Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц)

– Людям этим уже не поможешь, – скорбно кивнула Агнесса. – А по нынешним временам кому‑то из беглецов пригодиться сможет. Всё разберём, запишем, не переживайте.

Такой подход меня даже в некоторую оторопь ввёл:

– А записывать зачем?

– Чтоб, если кому‑то срочно что‑то понадобится – знать, что у нас есть в наличии.

– Тоже верно. Ну… в общем, разбирайтесь. – Я отошёл в сторонку и спросил у с интересом наблюдающего за всей этой суетой Николая:

– На мельнице что поесть есть? Жрать хочу, мочи нет!

– А чего не тут? Каша со шкварками и ягодный чай же! – удивился Коля.

– Вон ту видешь? – я кивнул на пани Морачевскую, он кивнул. – Весь мозх мне вынула подозрениями своими. Это ещё ты учти, я её с кола снял…

– С кола⁈

– Ты это, не ори так‑то, ладно? – шикнул я на сапёра.

– Нет, ну так нечестно, ваше сиятельство, – зашептал Коля. – Вы, значицца, геройствовать, а я… Ох ты ж, и правда – дети! – Из ползуна вынимали спящих воспитанников Морачевской.

– Я ж не знал, что так вывернется! Да и весть тоже доставить необходимо было, и тут присмотреть.

– Вы вашсият‑ство, это… – он вздохнул. – Вы, коли ещё раз куда пойдёте… Я ж ить…

– Понял, понял! Тебя на боевые выходы привлекать всенепременно – по мере возможности. И ты, между прочим, даже не думай! Я тебя на сегодняшнее задание и так собирался взять. Там братец, такое дело, что без тебя мне сложновато будет. Только на тебя и надежда! – я автоматическим успокаивающим жестом попытался положить руку ему на плечо и с изумлением понял, что рука, конечно, проходит сквозь призрачного сапёра, но с определённым, как бы сказать, сопротивлением. – Обалдеть! Это что ещё такое?

– А я вам похвастаться хотел! А вы сами обнаружили! – с некоторой обидой прокомментировал моё вытянутое лицо Николай. – Вот. Плотность учусь менять. Но пока хреново выходит. Пока только так, а главное – обратно, в призрачное состояние – вообще влёт!

Это несколько путаное объяснение привело меня в восторг:

– Коля, да это ж вышак вообще! Сколько времени прошло, как мы с тобой Мюллером познакомились, вспомни? Всего ничего! А ты уже сколькому научился!

Глава 5
ДА, ИМЕННО ТАК НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ К НАПАДЕНИЮ НА ПОЕЗД С ВООРУЖЕННОЙ ОХРАНОЙ

ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда – мельница Мюллера

15 января 1948 года, утро и день

Аркадий

Некоторое время я в раздумьях созерцал картину «Молодые дойчи спасают будущее фатерлянда», потом понял, что ещё немного – и я прямо вот тут посреди двора лягу. Нет, упаду просто! Прямо вот – хоть в лужу, хоть в грязь, да так и усну, настолько мне уже всё индифферентно. Накинул шкуру и побрёл на мельницу. Надоели все эти качели эмоциональные. То ты мёртвых поднимаешь в крови и грязи, то внезапно – герой, а через минуту уже вдруг пособник тёмных сил, а потом опять весь из себя белый и пушистый юноша пылкий со взором горящим.

Так‑то мы белые и пушистые!

О, да‑а‑а! Как ангорские котята прям.

Не до такой степени, конечно. И вообще! Можно подумать, котята лучше медвежат!

Ну… помягче будут. Ангорские особенно. Они, знаешь, нежные такие…

Как зефирки?

Ага… Тьфу ты! Неправильный пример. Ты вот скажи мне лучше: есть шанс, что, когда до мельницы допрёмся, таких героических нас покормят, а?

Не‑е уверен. Но мы же и потерпеть можем… Наверное…

А зачем претерпевать лишения?..

Если можно не претерпевать, да?

Именно.

И тут я понял, что претерпевать, кажется, не придётся! Со стороны хутора стремительно приближался запах офигенной каши! Со шкварками!!!

– Ваш‑сият‑ство!!! – Коля, разогнавшись, чуть опередил меня и завис над тропинкой с кастрюлькой в прозрачных руках. – Ваш‑сият‑ство, ну куда же вы?

Кастрюлька была укутана полотенцем, и всё равно исходила паром.

– На мельницу, Коля, – едва ворочая языком, сказал я и пошёл вперёд.

– Да там у них кроме кофе и печенья нет ничего, понимаешь! – тревожно возразил Коля, плывя передо мной над тропинкой. – А покушать?

– Давай! – я преобразился в человека, принял у него кастрюлю (с ложкой!) и приступил к методичному поглощению пищи. Сил на восторги уже не было, только что изредка вздыхал да мычал от сытого счастья.

– А вот попить! – Коля жестом фокусника принял у меня опустевшую кастрюльку и вручил бутыль, узорчато оплетённую шнурками. – Чаёк ягодный, пользительный!

– Не откажусь.

После чая я начал стремительно соловеть, и поскорее накинул шкуру – коли усну на ходу, так хоть не замёрзну.

– А вы что ж – на хутор уж не вернётесь сегодня? – уточнил Николай.

– Не. Устал. Спать буду. Ты меня часов в двенадцать завтра разбуди, лады?

– Есть! – Николай с удовольствием приложил руку к пришитой голове. И даже пилотка у него нашлась, ты смотри! Надо сумку его безразмерную проверить. А то, если он сможет – потом сможет, поправился я – призрачными вещами что‑то в нашей реальности делать? Это ж у‑у‑у‑ух бомба будет!

За такими мыслями я добрёл до мельницы, протиснулся в дверь, с трудом взобрался на второй этаж по словно бы усохшей лестнице, да и в комнате чего‑то места мало стало. Вытянулся на «своих» матрацах и с огромным удовольствием закрыл глаза. Я– всё!

* * *

Разбудили меня, как нетрудно догадаться старички‑разбойнички. По‑хорошему, их стоило бы магами‑исследователями называть, но вот сквозило в их поведении нечто… И женский голос? Это кто тут?

Морачевская.

А она что тут делает?

Я спустился вниз. Коротко кивнул склонившим в поклоне головы дедам‑магам и (внезапно) присевшей в книксене пани Софии. Кажись, окончательно плакала моя инкогнита. Щас ей деды напоют в уши. Это если ещё не напели. Ладно, об этом будем потом думать – сначала освежиться.

Прошёл к запруде, принял облик и прямо с дамбы нырнул. Ой – хорошо!

* * *

Нанырявшись в отличной холодненькой водичке, выскочил обратно на бережок, отряхнулся. Пошёл в дом, на входной галерейке чуть не застрял меж перилами… Эк, натурально, тесно стало! Растём, что ли?

Однако, есть такое.

Лучше, в таком случае, в помещении медведем не шастать. Не ровён час, своротим что‑нибудь.

Вошёл в жилые комнаты в человеческом виде, а в столовой на диванчике чинненько целительница со священником сидят, и профессор над ними вьётся.

И пани Морачевская – сразу!

– Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? – и глазками строго так: зырк‑зырк.

Да ну! Неужто гневаться изволит⁈

Ла‑адно. Будем играть её же пешками.

– Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? – я слегка наклонил голову.

Что, съела⁈

Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся!

– Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как‑то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите.

Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне:

– Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. – Посмотрел на неё пристально. – Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан?

Казалось, она ещё больше смутилась.

– Я… вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт…

– Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает…

Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии:

– Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе.

– М‑гм. Учились вместе. Яс‑сно. – Я глубоко вздохнул. – Ладно. От начала времён на Руси… кхм… это пропустим… А! Благословен будь прибывший че́лном ли, шагоходом ли… А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще…

На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по‑запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя.

Ты почему это не учуял? А?

Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю.

Не знаю, не знаю… Щас как рубанём!

Со всем удовольствием!

– Какая красота! – искренне сказал я. – Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? – Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. – Очень даже зря. Если кто‑то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку – или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться.

– Так много же будет? Как бы заворот не случился… – опасливо протянула пани Морачевская.

– Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой?

Я сел и привычно протёр ложку. Смотри‑ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах… Тоже мне, цаца…

– Мне всё‑таки, тарелочку, – несмело подступил отец Бенедикт.

Понимаю. На галетно‑кофейной диете, поди, затоскуешь.

– Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек‑то. Да и сальце – того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято.

КОГДА Я ЕМ…

Вот правильная всё‑таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы.

– Мы довольно долго разговаривали, пока вы спали, – начала пани София.

– Да‑да, – несколько смущённо ковыряясь в картошке вилкой, подхватил отец Бенедикт, – я приложил все усилия, чтобы убедить госпожу Морачевскую…

– Перестань, Камешек! – поморщилась она. – Я чувствую себя старухой!

– Хорошо! Я постарался убедить Софию, что такой лекарь как она просто не может оставаться в стороне, когда на захваченных территориях начинается борьба за освобождение… – Глаза у священника натуральным образом загорелись. Похоже, в своём воображении он видел меня во главе марширующих освободительных отрядов! – Лекарь подобной силы…

– Хотя в наше странное время иногда от простых перевязок и мазей больше проку, – скорбно сказала пани Морачевская.

– Но ты же чувствуешь нормальный магический фон? – горячо воскликнул Бенедикт. – Чувствуешь?

– Это, скорее всего, лишь временное явление, – скривилась в скепсисе целительница. – Я читала несколько весьма заслуживающих доверия исследований…

– Я так понимаю, вы ей не сказали? – спросил я.

– Мы не знали, можно ли! – взвился под потолок Мюллер и нервно там закружился. – Но если мне будет позволено, я скажу! – Он сделал ещё петлю и, не услышав возражений, слетел, зависнув прямо напротив госпожи Морачевской: – Вчера! Буквально вчера! Нами – вот им! – он ткнул в меня пальцем, – получено неоспоримое доказательство того, что безмагические зоны имеют абсолютно искусственное происхождение!!! Ага! Что⁈

– Не может быть! – пани София вскочила.

– А может! Может! – запальчиво выкрикнул Мюллер.

Узнаю старину мельника!

Не то слово. Глядишь, он ещё с ней подерётся.

– Предъявите! – потребовала пани София.

– Всё у его сиятельства! – перевёл на меня стрелки Мюллер.

– Тогда вы! – сердитой квочкой повернулась ко мне целительница.

– Бегу, теряя тапки! – Я сыто облизал ложку. – «Имя, сестра, имя!» – да? Ничего не скажу.

– Но вы не понимаете!.. – завопила она.

– Я всё прекрасно понимаю! – рявкнул я. – Но в первую очередь я – русский солдат и подданный Российской империи! Это главное! И пока я не передам данные своим , вам, уж простите, я ничего не скажу. Пользуйтесь тем, что сейчас можно магичить в полную силу!

– Но церковные госпитали! Больные! – Она воздела к потолку руки. – Как вы не осознаёте?..

– Осознаю куда лучше вас! Цена сегодняшней возможности использовать магию – не меньше трёх десятков трупов!

Пани Морачевская аж отшатнулась:

– Вы что – приносили человеческие жертвы чтобы сломать антимагический барьер?

– София! – хором воскликнули Бенедикт и Мюллер, а я только головой покачал. Это ж надо, какое прихотливое воображение!

– Успокойтесь. Нет. Не приносил. – Посмотрел на её недоверчивый взляд и даже маленько вспылил: – Вы вообще в своём уме, пани София, а?

– Но некромант…

– И что? Некромант я или нет – но жертвы ? – Я выскочил из‑за стола. – Николай, за мной! Дело ждёт!

КО ВРЕМЕНИ «Ч»

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера – линия железной дороги

15 января 1948 года, день

Аркадий

По лесу я топал в медвежьей шкуре, сердито ворчал, перейдя на русский:

– Совсем в Европах своих с глузду съехали… – и вдруг остановился: – Да ядрёна колупайка!

– Чево такое? – сразу спросил Коля.

– Сумку забыл! Сгоняй принеси, а?

– Это которая болотная такая, в углу валяется?

– С гранатами, ага.

– С гранат?.. – аж поперхнулся Коля.

– Ну не пропадать же добру было? Собрал.

– Лады, я мигом. Вы не ждите, я догоню!

И попону с этим кипишем на надели,  – проворчал Зверь, – а снега почти нет.

– Да и хрен с ней, с попоной! – вслух проворчал я, всё ещё переживая разговор с вредной целительницей. – Малый отвод глаз накинем, полями проскочим.

Спасибо, хоть земля сравнительно сухая. Я думал, квашня под ногами будет.

Потом нас догнал Коля, порысили мы вместе, и разговаривал я о всякой мелкой ерунде уже с ним. Успокаивался. Сумку он так и нёс – а чего бы и нет? Мы под действие защитного отводящего глаз заклинания оба влезли. Да и вряд ли кого‑то левитирующая сумка шокирует сильнее, чем бегущий белый медведь.

Но на всякий случай, помимо магического прикрытия, не брезговали мы и складками местности, чтобы не попадаться в сектор обзора то и дело снующих по дорогам машин – мало ли, вдруг там маг‑распознаватель сидит?

Машин всякого вида попадалось в количестве.

– Ты смотри, в иной день никого, а тут – повылезли, разъездились! – осуждающе сказал Коля.

– Расшевелил я их. Ничего! Это я ещё только разминаюсь!

– А вот интересно мне, понимаешь, – через некоторое время начал сапёр, – батюшка говорит, в Зибенхиртене накопительного рабского лагеря нету. Почему?

– Кто их знает. Видимо, не в каждом городке такие удобные склады были, как в Хёрерсдорфе. Или у цивилизаторов ещё какие резоны на сей счёт имеются? Тут я даже предполагать не возьмусь.

– Со всей округи, поди, в одно место сгоняют.

– Тоже может быть…

Мне было важно другое – я высмотрел на мюллеровской карте, что километрах в десяти на север от мельницы, недалеко от городка с коротким названием Штац, есть полустанок. А на полустанках, если мне не изменяет память, положено притормаживать, даже если поезд идёт без остановки. Там ещё и сразу после такой приличный поворот, по‑любому, быстро не разгонишься. А это уже даёт возможность… да всякие возможности даёт. Я пока не решил, чего и как я буду делать в поезде, но «бой план покажет!» – как деда Лёша говорит. Ввяжемся, в общем, а там посмотрим.

Так, слегка разбавляя бег беседами, добрались мы до нужного полустанка.

Теперь только ждать. Я уселся на задницу в каких‑то кустах и набрался терпения. Пока даже медвежий слух не подсказывал ничего. Николай, устроив около меня сумку, пролетел метров на сто туда‑сюда, тщательно осмотрев кусты и ямки (в которых, впрочем, ничего подозрительного не нашлось), и тревожно спросил:

– Аркадий Ильич, вы хоть в общих чертах поясните, чего делаем?

– Будет проходить поезд. Запрыгнем, а там по обстоятельствам!.

– А как мы узнаем, что это нужный поезд?

– Эх, цыкнул я зубом, – зря мы голову твою пришили. Так бы метнули…

– Чего?.. – выпучился он на меня.

– Да пошутил я, – по‑медвежьи усмехнулся‑фыркнул я. – Тебе и с пришитой головой хорошо. Встанешь на путях, поезд сквозь тебя проедет, а ты всё и увидишь.

– Неслабое у вас воображение! – обалдел Коля. – А если со мной, понимаешь, чего произойдёт?

– Что произойдёт‑то? Ты ж призрак! Тебе материальное вдоль корпуса! Сам же разведкой быть вызвался! – подначил я его.

– Оно понятно, что старые привычки телесные пропадают с трудом, – проворчал он, – а стоять прямо на пути поезда – такое себе развлечение…

– Ладно тебе, Коля, не волнуйся ты так. Один состав в это время будет. Не обознаемся и не пропустим. У них тут и так‑то несильное движение, а по случаю войны так и вообще… – я зачерпнул серого снега, чудом сохранившегося в развилке ствола, и размазал по морде. Как же я по нормальной зиме соскучился!

Ладно. Ждём…

– Однако, понимаешь, задерживается поезд, – оповестил меня об очевидном Николай, в сотый раз тревожно пролетев вдоль полустанка. – Что с дойчевским орднунгом произошло?

– Н‑да, испохабили цивилизаторы главную местную отличительную черту.

– А ну‑ка, закурю я! – бодро воскликнул Коля.

– Не вижу логической связи.

– Как же, ваше сият‑ство! Ждёшь‑ждёшь кого… ну или чего‑нибудь – все жданки съел. А как закуришь – вот он и есть, нарисовался, не сотрёшь!

– Ну ты даёшь! – засмеялся я. – Хоть статейку про тебя в студенческий журнал прикладной магии пиши! Наивные шаманские практики!

– И чево сразу шаманские? – слегка обиделся Коля. – А вот я щас закурю – сами и увидите, как оно работает.

– Да ты постоянно куришь, вот оно и работает!

– Ага! С самой мельницы‑ить не курил, да до того ещё сколько!

– Ну, давай. Делать нам всё равно нечего, поставим эксперимент.

Коля споро развязал свой кисет и скрутил из вечного прямоугольничка газеты козью ножку, закурил… И тут же звериное ухо распознало звук приближающегося паровоза.

– Нет, ты глянь! Натурально, едет. Слышу!

– А я что говорил!!!

– Отставить вопли. Николай, готовность три минуты!

– Есть! – сапёр по привычке проверил голову и подлетел максимально близко к железнодорожному полотну.

Спустя означенное краткое время подъезжающий к полустанку состав, выпуская клубы пара, как и положено, начал снижать скорость.

Ну, понеслась!

Глава 6
ОТ ПОЛУСТАНКА ДО ПОЛУСТАНКА

В СТИЛЕ ДИКОГО ЗАПАДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия

15 января 1948 года, день

Аркадий

Поезд был не особо длинный – паровоз, угольный вагон, потом, как предупреждал Бауэр, вагон охраны, второй такой же должен был идти замыкающим, и между ними – четыре… нет, пять зарешеченных вагонов для перевозки рабов.

Едва поезд поравнялся с Николаем, тот сделал шаг вперёд и исчез в недрах локомотива. Надеюсь, ему удастся «зацепиться» за состав, иначе останусь я без разведчика.

Когда предпоследний рабский вагон, стуча колёсами и сочленениями, загрохотал мимо меня, я, прихватив сумку с гранатами, бросился вслед. Идея была в том, чтоб я успел разогнаться и к самому последнему вагону запрыгнуть на тормозную площадку. Главное, чтоб она вообще была, а то придётся ещё как‑то изгаляться.

В Кайеркане учили, что обычный белый мишка может до сорока километров в час бежать. Недолго, правда. Но, во‑первых – нам долго и не надо, а во‑вторых – я ж не совсем обычный.

По большому счёту, мне даже заклинание ускорения не понадобилось. Я довольно быстро выровнялся с поездом и начал потихоньку смещаться к его хвосту. Слава Богу, тормозная площадка на последнем вагоне была. А что не слава Богу – это то, что на ней мёрз часовой‑итальянец. И когда я весь такой красивый запрыгнул к нему, он для начала пронзительно заорал, потом попробовал ткнуть меня штыком на винтовке, а когда последнее не получилось (что я дурак – без щитов‑то?) выпрыгнул на полном ходу с другой стороны. Красавчик, чо!

Итогом его эскапады было выглядывание в дверь, отделяющую тормозную площадку от собственно вагона, ещё одного итальянца. Этот так и умер, не разобравшись в вопросе, чего соратник орёт.

Я ворвался в вагон.

Тесно, ядрёна колупайка!

Значит, вариант два.

Скинул облик, оставив только щиты и выпустив когти – и пошёл по вагону, как сияющая лезвиями юла.

А может, дядю Серго поэтому  волчком зовут?  – спросил вдруг Зверь.

От внезапно выстрелившей мысли я аж остановился, замедлился… Впрочем, никто на меня уже не выскакивал. И подросшее моё некромантское чутьё подсказывало мне, что живых в вагоне больше нет.

Оглядел побоище.

М‑да, неаккуратно получилось. «Результативно, но не красиво!» – как бы сказал генерал‑майор Харитонов. Внутреннее устройство вагона было максимально примитивным – одно большое пространство со спальными полками вдоль стен по обеим сторонам. Иначе я бы дольше по закоулочкам провозился. А так – минуты за две вагон в длину прошёл. Угваздался в кровище… ну просто весь.

– Н‑да‑а‑а, страшон вы в бою, Аркадий Ильич, – выплывая из стены, сказал Коля.

Я присел на какую‑то лавку и попытался стереть кровь с лица. А хрен там плавал – только размазал.

– Да тут… Эти бешеные итальяшки с чем только на меня не бросались! Даже с табуретами! И главное, ведь только первый сбежал. А остальные – нет. Геройски полегли в вагоне своём.

– Было б им куда бежать! – хмыкнул Николай. – Оконца махонькие, зараз  не выскочишь. А двери у их с ентой стороны – того, опечатаны.

Он покосился на меня и аккуратно «присел» на лавку напротив:

– А всё‑тки, есть что‑то особливо жуткое, понимашь. Когда вы вот так, не в полной мере медведь. – Коля, ёжась, разглядывал забрызганный красным вагон. – Когда целиком медведь – оно понятно, почему страшно: мишка зверь серьёзный. А когда вот так вот – непонятно кто, глаза лиловым горят, зубы и когти синим. Бр‑р‑р…

– Живописно, – согласился я и поднялся с лавки. Нечего рассиживаться, дело само себя не сделает. Зачерпнул сирени и «поднял» весь личный состав.

– Так! – Я поднял чей‑то солдатский ранец. – Собрать все военные книжки и жетоны, сложить сюда!

По дну ранца забрякало.

– Дальше. При остановке в Хёрерсдорфе вооружиться штыками, выйти спокойно, приблизиться к охране лагеря и убивать всех военных, охраняющих лагерь. Подготовленных к отправке гражданских всячески беречь!

Чуть не спросил: «Ясно?» Вот было б жутенько, если б кто их кадавров ответил.

– Коля, чё там дальше – говоришь, опломбировано? Сорвём. Поди не сейфовые двери‑то?

– Так там ить люди, Аркадий Ильич. Со страху друг дружку не передавят ли? Да с поезда сигать бы не начали.

– Какие люди? – не понял я. – Там разве не пусто?

– Ну… В двух передних‑то, сразу после конвойного – пусто, понимаешь. А три с конца битком набиты, как сельдей в бочке!

– Понял. Я тогда по крыше пройдусь и у первого вагона тебя встречу, у охраны. Загляни как раз пока – как там, оцени обстановку. Всё, двигай!

– Бут сделано! – козырнул Николай и ушёл в стенку. А я приметил в углу вагона ящик песка с пожарным топориком, в два удара вышиб этим топориком дверцу и на крышу полез, попутно рассуждая: вот почему я про Николая всё время говорю, что он ушёл? Он же призрак. По идее, правильно – «улетел»? Или как? Так‑то он к земле не привязан. Сквозь стены проникает спокойно, сквозь потолок тоже. А то, что пол его держит, так это, как Николай говорил – телесная привычка. Или я чего не знаю? Может, призракам не дано проваливаться вниз? Хотя сквозь крышу автобуса же он вниз просачивался? Или сквозь полы. И ещё вопрос. Если его голову сейчас заново отчекрыжить да из поезда выбросить, или ещё как «потерять», то что притянется друг к другу – голова или тело? Или вообще, тело будет безголовым бродить, как тот дойчевский призрак, про которого дядя Хаген рассказывал? Одни вопросы!

Пока я так размышлял, успел вылезти на крышу вагона и теперь шёл к паровозу, сам себе напоминая пьяного матроса – качало и трясло тут нехило. Плюс к тому неслабо ветерок пронизывал. Всё‑таки хорошо, что я с холодом наладил отношения.

Ещё же и перескакивать с крыши на крышу надо было. Пару раз чуть не навернулся. Крыша одного из вагонов оказалась совершенно обледеневшей. Даже непонятно, почему именно на одном. А я‑то, красавец, перепрыгнул на неё и чуть не улетел вниз. Пришлось когтями цепляться. Кажется, этот уже шёл порожняком, надеюсь, никого не напугал внизу.

Коля выглядывал из вагона, к котором по моим расчётам должна была размещаться вторая часть охраны (или первая – как посмотреть). Был он мрачнее тучи.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ

Я сполз на тормозную площадку, которая имелась здесь так же, как и на последнем вагоне, спросил его:

– Чё смурной? Дела худые?

Коля поскорее спустился ко мне ближе:

– Да прошёл ещё раз через эти вагоны… Везут людей хужее, чем скот, понимаешь! Знаете, ваш‑сият‑ство, как тут «удобства», – издевательски протянул это слово Коля, – выглядят?

– Догадываюсь примерно.

– Дырка в полу! – возмущённо выкрикнул Николай. – Выпилили кусок доски – и всё! Оттуда холодом дует, в вагоне дубак, люди кто во что кутаются! Это что за скотство, понимаешь?

– Так, кончай митинг, начинай доклад. Время дорого.

– А! Я ж с этого и хотел начать. Похоже, в том охранном вагоне рычаг какой тревожный был или что, потому как ждут вас, Аркадий Ильич. Все с оружием! Помимо винтовок два пулемёта. Прям посередь вагона, понимаешь, стоят. Так что щиты бы вам побольше…

– Понял. Спасибо, Коля.

Щиты – само собой.

А что я кроме щитов могу? Сирени полно, зелени, слава Богу, тоже.

Тут я задумался. Могу ли я управлять сиренью из‑за двери? По большому счёту – кто мне запретит? Не получится – тогда пойдём на штурм в лобовую, а пока…

Сиреневая дымка висела вокруг моих ног и, что с трудом отказывалось принимать сознание, на ветер, рвущий мою шинель, совершенно не обращала внимания. Я присел возле двери в вагон. Представил, как этот бледный туман свивается в тонких переливающихся змеек и втекает внутрь сквозь щели, как эти змейки кусают живых внутри…

Неожиданно меня словно тряхнуло и мышцы свело судорогой.

Может, мы что‑то не то делаем?..  – тревожно спросил Зверь.

Н‑не з‑знаю…

По лбу потёк холодный пот. Признаться, мне стало не по себе. Так я ловко всех одной левой и на тебе. Я, конечно, тут же прекратил энергетические эксперименты, но внутрь уже утекло несколько змеек. Четыре? Или пять? И меня продолжало трясти.

Пока я терзался непониманием – чего это я делаю – изнутри охранного вагона донеслись первые дикие крики. Коля, резко вспомнив, что он разведчик, тут же просунул сквозь дверь голову – интересно ж! Внутри уже начали стрелять из винтовок, следом стену вагона выше меня прошило пулемётной очередью! Хорошо я сидел на корточках, потому что щиты мои начали активно проседать.

Что там вообще происходит?

– Изрядно вы им дали шороху, Аркадий Ильич! – радостно завпил Коля, выныривая, и тут же испугался, увидев меня: – А чё такое⁈

– Я, Коля, по ходу накосячил где‑то. Мне срочно внутрь надо, а щиты садятся. Сколь там ещё живых осталось?

– Двенадцать, поди. Край четырнадцать.

До хренищи.

– Мы… – мозг лихорадочно соображал. – Мы вот что: ты летишь внутрь, к противоположному краю и вопишь оттуда и гремишь чем‑нибудь, чтоб они подумали, что оттуда тоже ломятся.

– Понял!

– А я тут. Давай, живо!

Я успел досчитать до трёх и влить в щиты все остатки зелёной энергии, когда в вагоне раздался оглушительный вопль и грохот, поддержанный заполошными итальянскими криками. Гавкнул пулемёт – не в нашу сторону!

Я перекинулся в мишку и вломился внутрь.

Гр‑р‑р, тесно.

Терпим!

Прямо у двери валялось несколько трупов.

Прыжок – когти в спину ефрейтору, целящемуся во что‑то на противоположном конце вагона. Поднял его, с удивлением понимая, что больше, наверное, никого поднять не смогу…

– В сторону и замри!

Правильно, сейчас он нам только мешаться под ногами будет.

Прыжок в центр вагона. К пулемёту, который так удачно развёрнут сейчас от меня . Минус пулемётчик!

Шкуру скинуть, пока щиты держат. И по врагам из пулемёта – да на всю ленту!

В общем, повезло мне, что вагон этот был устроен также как тот, последний – лавки да столы в общем… как бы сказать… коробе, что ли?

Те, которых сразу не выкосило, Николай заколол. Штык винтовочный воткнуть оказалось вполне уже ему по силам.

Я РАЗБИРАЮСЬ

И это было дюже здорово, потому как щиты мои за эти пару минут успели сесть почти в ноль, а самого меня трясло, как лихорадочного. Чую, змеек тех найти надо, иначе не видать мне счастья.

Змеек я обнаружил среди первых же трупов, валяющихся у двери. Хотя головы у них (у кадавров, понятное дело) были превращены в месиво (по ходу, именно их первоначально пулемётчик расстреливал), все четверо до сих пор подозрительно возили конечностями. Созданные мной твари продолжали висеть у них на шеях, то ли подпитывая их, то ли вытягивая у них энергию…

– Нет, вытягивая у меня! – Это я вслух сказал. – Ядрёна колупайка, чё делать?

Трясло меня уже натурально.

– Чевой‑то, Аркадий Ильич, у вас тени такие нехорошие под глазами… – опасливо сказал Коля. И даже своё «понимаешь» не вставил – дело, видать, серьёзно. Как с теми «конями» из ошмётков!

Япону мать твою итить… В прошлый раз доктора как‑то хитро разорвали нашу связь, заперев меня в блокирующем боксе, а кадавров пожгли.

Тут, кстати, паровозная топка есть.

А ещё есть все шансы не доехать даже до рабского лагеря. И ещё изолирующей комнаты нет. Хрен знает, что без неё будет… Думай, голова, картуз куплю!!!

Слушай… А если отмотать назад?

В смысле – «отмотать»? Управление временем – это фантастика!

Да нет! Вот ты же их сплёл как‑то? Как косички…

А! Расплести! А что, можно попробовать.

Я сел (честно сказать, почти упал) на пол около ближайшего кадавра и вгляделся в висящий у него на шее магический конструкт. Я ведь ничего сложного не делал, это было простейшее плетение, примитивная структура… Вот! Я нашёл замыкающий узел и потянул за него. В эфирном плане завибрировало, словно натянутая шёлковая нить, и с почти таким же звуком лопнуло. Плетение змейки рассыпалось на отдельные сиреневые лоскутки, такие же инертные, как они были изначально. Кадавр прекратил дрожать руками‑ногами и замер окончательно.

Обрадовавшись, что решение оказалось достаточно простым (и мысленно поклявшись не вляпываться в эксперименты до того, как проштудирую книги, отобранные для меня герром Мюллером), я перешёл к следующему кадавру со змейкой и велел Коле:

– Давай рассказывай сначала, что здесь было.

– Та вот, значит, – приободрившись, начал Коля. – Вы когда у двери присели вот так с рукой‑то, я и выглянул. Гляжу – сперва первый италиец за горло схватился, потом ещё – второй, третий, четвёртый, друг за другом. Винтовки пороняли! А потом ка‑а‑ак бросятся на сослуживцев своих! Один прям сразу в горло вцепился, второй глаз выдавил, так они и бросались, пока их с пулемёта не порвали. Да ещё и эти обрывки лежат, дёргаются, понимаешь! Страшные дела вы творить можете, Аркадий Ильич!

Я как раз разобрался с последней змейкой и вытер лоб дрожащей рукой:

– Всё здо́рово, Коля. Только я от этого упражнения чуть дуба не врезал – вот прям щас.

– Ах ты ж вот оно как! А я‑то губу раскатал – что страшным оружием вы завладели, доты можно вскрывать на всяких линиях укреплённых! Подполз – и всё, тушите свет, все противники самопоубивались!