Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 44 страниц)

06. ТЕПЕРЬ ТЫ В АРМИИ…

ОСОБЫМ ТРЕТЬИМ КЛАССОМ

Иркутская губерния, Братский уезд, вербовочный поезд

2 января 1948 года, утро позднее

Аркадий

Вагон оказался забит под самую завязку – я оценил своеобразный юмор дежурного. Хотя, с армейской точки зрения, может быть, сюда ещё человек двадцать вместить можно было? А что, ехать недалеко, спальные места обеспечивать необязательно, а если на вторые полки сидя натолкать… Впрочем, столько новобранцев в Шестаковке не набралось бы. А первый вагон после паровоза вообще показался мне похож на смесь почтового и грузового. Так что, спасибо, хоть не в теплушке поедем.

Устройство внутри ничем не отличалось от самого обычного третьеклассного вагона дальнего следования: с одного краю – каморка проводника (в данном случае – ответственного за вагон дежурного), с другого – пара сортиров с умывальниками, а остальная (она же основная) часть вагона разбита по всей длине на некое подобие открытых кабинетиков, сквозь которые шёл коридор, разделяющий эти недокупе на несимметричные части. В узкой стороне вдоль стены размещались боковые полки, три штуки по вертикали, в широкой – сразу шесть, парно расположенных напротив друг друга. Тоже в три яруса, понятное дело. Полки были безо всяких подушек – самые простые, дощатые, довольно истёртые от множества лет использования. На нижних сплошняком сидели по двое-трое, на средних везде лежали рассчитывающие поспать до Братска (часов пять-шесть же ехать будем), и даже на самых верхних было во многих местах занято.

Понятное дело, вагон для новобранцев по определению далёк от комфорта вагона штабного. Помимо дикой скученности, тепло здесь было довольно умеренно – возможно, начальство посчитало нецелесообразным натапливать как следует ради короткого пути. Или рассчитывали, что такая толпа надышит?

Впрочем, после опыта путешествия по индийской железной дороге меня ничего напугать уже не может. Дело было три с половиной года назад…

…

Честно говоря, я полагаю, что дядя Иван с отцом потащили тогда нас (троих старших подростков из компании, допущенных в ближний круг дядь Ваниного сына, Кирюхи, самого Кирюху, да довеском двух его младших троюродных сестриц, дочек Белой Вьюги*) в эту странную и дикую поездку, чтобы наклёвывающуюся спесь сбить.

*Она же княгиня Горынинская (в девичестве Смолянинова), одна из числа самых могущественных магов мира, неоднократно появляется в цикле «КОМ» Специализируется на ледяной и вообще холодовой магии.

Ох, и хлебнули мы всякого… Особенно настрадались девчонки! Да прям с самого начала.

Вот чего точно не ожидали утончённые Горынинские барышни-ледышки – это того, что в одном вагоне с нами, прямо лавка к лавке, черноглазые, остро пахнущие пряностями и потом индийские крестьяне повезут двух натуральных свиней. И не в виде туш, пусть даже разделанных, нет! Свиньи оказались более чем живыми, очень мохнато-чёрными, с непривычно длинными подвижными рылами и невыразимым ароматом. Этот аромат с запасом перекрывал запах исходящих от индусов специй – это я вам как оборотень говорю.

От ажитации они (свиньи) писались и даже немножко какались. А ещё они оказались чрезвычайно нервными. Похоже, они боялись поезда, почти как наши девочки – этих свиней. А может, моего отца боялись (это свиньи, опять же), чувствуя в нём огромного Зверя. Да и мы с Георгием уже инициированные, медведь да волк – хоть и маленькие, а всё равно хищники!

По взглядам дяди Ивана я предположил, что для него поездка именно в таком вагоне тоже стала неожиданностью. Это ещё до посадки стало ясно. Но, похоже, он решил, что выкрикнуть посреди перрона «Отставить!» будет не комильфо. Отца моего постеснялся, наверное. Я-то видел, что батя про себя смеётся.

Хорошо ещё, мы с Ванькой, Гио Багратионом и Кирюхой догадались занять и отстоять от толпы желающих целую нижнюю полку и обе средних, иначе любоваться бы нам всю дорогу качающимися перед лицом индийскими смуглыми пятками. Самые верхние третьи полки в нашем закутке оторваны были – и мы решили, что так оно к лучшему. А на нижнюю напротив успел индус лечь – чтоб, значицца, тоже места на всю семью застолбить. Батя тогда и сказал, что сгонять человека неприлично. Я подозреваю, что он даже знал или догадывался, что семейство явится большое (хотя, по меркам индусов, может, оно было и вовсе маленькое?). А когда они в вагон протолкались – жена этого индуса с большим животом, его очень пожилые родители и две свиноты – у дяди Ивана язык не повернулся их с места выставить. Единственное, он к бате повернулся и тихо так сказал:

– Я надеюсь, она не сейчас рожать будет?

– Вряд ли, – заверил его батя, – по запаху не похоже.

А нам к тому времени уже пересаживаться некуда было – по-моему, билетов в индийские поезда продают раза в полтора больше, чем мест предусмотрено, а то и в два.

Индусы оказались очень дружелюбными. Пытались угощать девчонок сладостями, хвалили на ломаном русском языке Бидарского губернатора и вообще пытались поддерживать приятную беседу. Ну, ту часть поездки, когда мы (вчетвером, опять же, мальчишки) не помогали сбежавших свиней загонять. Вот это был феерический крандец! Рёв в вагоне стоял почище, чем на спортивных соревнованиях на хорошем стадионе. Как этот железно-дровяной сарай не рассыпался от голосовых вибраций?

Не уверен, вообще, что такой вагон сочли бы достойным включить хоть в какой-нибудь поезд российского Императорского железнодорожного общества. Мало того, что грязен он был неимоверно, так ещё и гулял всеми своими запчастями так, словно вот-вот развалится, и мы полетим по окружённым джунглями путям на голой платформе…

…

В общем, после того раза никакой третий класс мне не страшен.

– Тимоха! Валите сюда! – крикнули из середины и замахали руками.

Кто-то уже пробовал меха гармошки растягивать. Однако, весело поедем.

Мы поспешили туда, уворачиваясь от высовывающихся с полок рук и ног (не все парни в длину стандартной полки вписываются, так-то вроде лёг, ноги поджал, а как придремлешь – вот тебе и пятки уже в проходе торчат). В нашем закутке уже было семеро – пятеро внизу, да двое на вторых полках, похоже, только нас троих там и не хватало! Но нас тоже благополучно усадили-втиснули.

– В тесноте, да не в обиде! – весело заявил веснушчатый парень, споро настругивающий хлеб, лук-репку и домашнюю кровяную колбасу. – Тимоха, глянь.

Тимофей, устроившийся ближе к проходу, осмотрел вагон в обе стороны:

– Никого.

– Ну, ребя, давайте чеплашки*.

*Чеплашка – любая небольшая посуда – мисочка, кружка и т.д.

– Поймают? – усомнились со второй полки.

– Да три раза́! – усмехнулся рыжий. – У меня чекушка только*. На всех – понюхать разве что. Луком заедим.

*Мера алкоголя 246 мл.

– По стременной надо, – густым голосом согласился парень с другой средней полки, – а то ить непорядок.

Все полезли по узлам и котомкам. Парни с боковых полок тоже подвалили.

– Аркаш, тебе Тонька там тоже положила, – сказал Федя

Я с сомнением принялся развязывать свой узел, однако ж действительно обнаружил там поллитровую эмалированную кружку с цветком на боку.

– Да не менжуйтесь! – понял сомнение некоторых Тимофей, у которого, я так понял, был уже не первый контракт. – Думаете, дежурный – не человек, что ли? Мы аккуратно, и он к нам с пониманием.

Разливали крышечкой, в кружке получилось едва на донышке. Заедали свежим чёрным хлебом с колбасой – вкусно было, как у бабы Дуси…

Чекушек, правда, оказалось две, так что, едва поезд тронулся, выпили ещё и отвальную, но всё равно по сорок грамм на нос, да на сытый желудок – ерунда.

– Ребя, мать мне цельный пирог с сёмгой сунула, а я на неё уж смотреть не могу, – прогудел парень с полки над нами. – Давайте съедим, а?

Съели и пирог. В соседней выгородке уже запели:

– На коне вороно-ом

Скакал в сотню казак –

Е-е-ей, сабля вострая с ём,

Держал пику в руках!*

*Самая всамделишная казачья песня, с вариациями широко распространённая по Сибири. Приводится в отдельными фрагментами.

Басовитый парень, который с сёмгой, разом оживился, сел, едва не задевая макушкой третью полку, растянул гармошку и ловко подстроился, выводя гулко, не хуже архидьякона:

– Две руки, как замо-ок,

Крепко сжались на миг.

Е-е-ей! «До свиданья, сынок», –

Ему молвил старик.

Поезд набирал ход вдоль заснеженной тайги. В глазах мелькали хороводами сосны да лиственницы, и я понял вдруг, что спать хочу просто смертельно – всю ночь же шёл! И пока не нашлось других желающих, забрался на верхнюю третью полку – тут хоть можно ноги вытянуть, всё одно никто не зацепится.

Теперь, если чуть свеситься вниз и заглянуть в окно, было видно лишь монотонное мелькание заснеженной насыпи, перемежаемое выскакивающими и тут же пропадающими пятками столбов. И даже переливы гармошки и рёв полсотни молодых весёлых голосов не мешал мне.

– Дёрнул сын повода-а,

С озёр ветер подул.

Е-е-ей! Парень ехал туда,

Отколь слышен был гул.

…

Веки сами собой закрылись, и я провалился в сон.

БРАТСК

Передислокационный пункт

Проснулся от того, что вагон, дёрнувшись, остановился. А потом по проходу прошёл давешний дежурный и зычно провозгласил:

– Выходи строиться!

Лёгкое амбре перегара он проигнорировал. Впрочем, может быть, это наверху духан сильнее ощущается, а внизу всё перебивает запахом волчьих полушубков и унтов.

Выскочили мы на снежок перрона. Смотрю, площадка перед вагонами огорожена, чтоб никто не разбредался куда ни попадя, а вдоль ограды стоят несколько унтеров, и около каждого – плакат на высокой палке, как штандарт. А на тех плакатах, значицца, надписи: «Стрелки», «Оборотни», «Шаманы, волхвы, предсказатели» и прочие варианты. Даже, гляжу, «Водителей тракторов» в отдельную группу занесли. Совсем без способностей, выходит, не набирали, только в чём-то да отличных. А к унтерам очереди уже, да приличные. Выходит, не первые мы.

– Вы куда? – спросил я Тимоху с Федей.

– В стрелки́, – ответили они хором.

– Ну тогда прощаться будем, что ли? Мне к зверям.

– Да ну⁈ – удивился Федя. – А ты кто?

– Медведь, – усмехнулся я. – Тока белый. Давайте, парни! – Я протянул руку: – Будьте!

– Давай! – пожал руку Федя. – Медведь, гляди ты!

Тимоха тоже руку пожал, но сказал:

– Да вы не торопитесь прощаться. Дирижбандель-то один. Глядишь, свидимся ещё. Твоя фамилия-то как?

– Кор…кин, – чуть не опростоволосился я, едва настоящую фамилию не сказав. – А по отчеству Ильич.

– Ну вот, а мы Быстровы!

Мимо прошёл толстый урядник, покрикивая деловито:

– Не стои́м, не стоим, разбираемся по разрядам! – и пришлось нам разойтись.

Подошёл я к Зверям, смотрю, что-то негусто нас. Человек пятнадцать всего. Это с двух-то партий? Маловато будет!

Звериный унтер достал планшетку и принялся сверяться со списками (это, надо полагать, шестаковский вербовщик предварительные дал, да другие тоже). Нас заново всех перепроверили, особливо уделяя внимание на то, кто какой зверь и что умеет. Из всей небольшой группы высшим я был один, и все сразу начали смотреть на меня чуть не с завистью. Признаваться, что толку от меня как от мага – фиг да ни фига, мне было стыдно до ужаса. Так и промолчал, как дурень. Ладно. На место прибудем, распределят по частям, непосредственному командиру скажу, чтоб больших надежд на меня не возлагал.

– Коркин! – вдруг повторно вызвал меня унтер, и я по курсантской привычке вытянулся смирно:

– Слушаю, господин вахмистр!

– Ты и в технике, тут сказано, разбираешься?

– Курсы техников при Иркутском специальном военном училище. С отличием! – держался легенды я. – На отлично знаю схему «Гвидона», «Тулы» и «Вулкана». Участвовал в процедурах снятия с хранения и обратной консервации. «Гвидон» могу водить. Стрелял из башенного пулемёта, зачёт на хорошо сдал. – Ну это я так, принизил немного, чтоб легенда слишком уж конфетной не казалась.

– М-хм… – вахмистр задумчиво подкрутил ус. – Ну посмотрим. Так-то оборотней сильный недобор. Доложу, но вряд ли тебя в механики переведут, – захлопнул планшетку и ушёл.

– Звезда, значит? – с усмешкой спросил стоящий напротив парень. Рысь, кажется.

– Не гони пургу, – поморщился я. – Ты вот стреляешь хорошо?

– И чё?

– И то! Тоже ведь сказал. А мог бы поскромничать. А я что – из-за твоего ложного чувства неполноценности молчать должен?

Неизвестно, чем бы закончилось наше препирательство, если бы на примыкающем к ограде двухэтажном здании, на котором висела табличка «Передислокационный пункт Уездного Братского по воинской повинности присутствия», вдруг не завёлся громкоговоритель и хрипато не объявил:

– «Оборотни» и «механики», проходим в вещевой отдел для получения формы! Оборотни и механики…

Понятное дело, что вещевой отдел находился где-то в недрах здания, и ручеёк новобранцев сразу устремился туда. Дальше было нудное. Оставить верхнюю одежду с шапкой в огромной раздевалке (запомнить точное место, а то полушубок-то непривычный, могу и забыть, который мой).

У кого волосы длиннее уставной – того сразу отправили на стрижку (это мимо меня, курсантская причёска всех устроила). Но морды брили всем. Чтоб на фотках, значицца, красивыми быть. Сбрили мою недельную почти что бороду, и даже усов не оставили.

Потом получить кусок солдатского мыла и сероватое застиранное полотенце. Следом душевые в темпе стремительном до неприличия.

Получить бельё, гимнастёрку и штаны. Потом фотографирование.

После фотографии всех погнали в столовую. Никаких тебе кафетериев-буфетов – длинные столы без скатертей, на которых уже выставлены были на равных промежутках друг от друга сиротливыми группками первое-второе-третье и посередине – хлеб в общих мисках.

Сам обед, признаться, был казённый до невозможности – пустоватый рассольник (одно достоинство, что горячий), тушёная капуста с мясом, которого почти и не было, да и капуста пахла так, что оборотни кривились, с трудом сдерживая отвращение, а на запивку – едва сладкий чай. Тут все поголовно начали развязывать свои узелки и разбавлять убогий обед домашней стряпнёй.

– О, Аркаша! А я тебя без бороды не узнал сперва, ты ж молодой совсем! – около стола остановился парень, в котором я не сразу признал Федю.

– А сам-то! Эк стрижка меняет человека! – засмеялся я. – Садись!

– Всем чубы пообкорнали, – вздохнул он, перешагивая через лавку. – Не полагается, говорят.

– Ничё! – Следом за Фёдором подошёл Тимоха, услышавший сетования младшего. – Волосы – не зубы, отрастут! На чистый казачий контракт пойдёшь – будешь кудрявый! –беззлобно засмеялся он. – Чё, Аркаш, про вылет не слыхать?

– Да пока не говорили.

Я развернул узелок и понял, что ножа-то у меня нет! Можно было бы сала кусок отпластать – но не когтями же? Ладно, пирогов вон сколько! С супом буду есть. Медвежий нюх подсказал мне, который пирог тут с мясом – с него я и начал, прихлёбывая горячим рассольником.

– Не, сёдня точно улетим, – рассуждая сам с собой, покачал головой Тимоха. – Казарм нет. Ужином не пахнет.

Тут я согласился с ним, что ужином действительно не пахнет, если уж в прямом смысле говорить. Солдатик в белом фартуке разливал из огромного бака на тележке остатки супа на последний стол. Второй следом раскладывал капусту. По дну уже шкрябают. Да и вообще, больше всего похоже было на то, что кухня моет посуду и сейчас разойдётся по домам или куда им тут положено.

В этот момент в двери ввалилась очередная партия стриженных бойцов и устремилась за наш стол.

– Ты глянь, Гриню как обкорнали! – заржал Федя, сразу забыв переживать о себе.

Гриня пристроил под лавку гармошку и плюхнулся рядом с Тимохой, торопливо, зубами аж, развязывая узел на котомке. Прогудел:

– Жрать охота, силов нет!.. Слыхали, ребя, ещё эшелон пришёл? Восемь аж вагонов. Да три грузовика с посёлков. Щас обработают их, и всё – грузиться будем.

Не успели мы это как следует обсудить, как в столовую заглянул очередной унтер и гаркнул:

– Оборотни и механики первой-второй очередей – на выдачу документов строиться!

Я запихал в рот последний кусок пирога, залпом выпил чай и подхватил свой узел:

– Ладно, братцы, я пошёл!

07. ПЕРВЫЕ ШАГИ

ВЕЩЕВОЕ ДОВОЛЬСТВИЕ

Иркутская губерния, город Братск, передислокационный пункт

2 января 1948 года, около трёх часов пополудни

Аркадий

Выдача документов – это очень обобщённо было сказано. Оказалось, что здесь нам выдадут всё, кроме оружия, которое, как было сказано: «По месту прохождения службы полу́чите». А пока нам велели построиться в коридоре и ожидать вызова. В распахнутую дверь было видно седоусого унтера со стопками солдатских книжек и раскрытой амбарной книжищей. Почти сразу последовал его выкрик:

– Андреев Пётр!

– Живей, живей! – подбодрил наш сопровождающий, и названный Андреев почти рысью побежал к столу, получил книжку, расписался и скрылся вправо, а унтер выкрикнул следующего:

– Акинфиев Степан!

Ага. Если он по алфавиту будет вызывать, то я где-то в середине буду. Главное, клювом не прощёлкать и помнить, что я теперь Коркин, а не Коршунов.

– Алексеев Сергей!

Похоже, к выводу об алфавитной последовательности пришёл не я один, и эта относительная определённость, как это бывает, отодвинула царившее до того напряжение ожидания. Строй слегка расслабился и вместо нервного заглядывания в двери начал просто ждать.

Наконец дошла очередь и до меня.

В длинной комнате стояло несколько столов в ряд. За каждым сидел деловитый унтер с книжицей, а за его плечом – помощник-рядовой. Я получил книжку с фотографией, расписался и пошёл дальше вдоль столов, обрастая казённым имуществом и расписываясь в его получении.

Сидор, простое полотенце в мелкий квадратный рубчик, портянки запасные, обёрнутый в вощёную бумагу кусок серого солдатского мыла, простецкая зубная щётка, дешёвая складная бритва и солдатский ремень с плечевыми лямками.

Котелок солдатский (удобный, с крышкой, в которую второе можно класть, если оно у вас есть), фляжка (в брезентовом чехле) с винтовой пробкой на цепочке, зелёная эмалированная кружка (поменьше поллитровой, выделенной мне Тонькой – грамм, наверное, на четыреста), алюминиевая самая простецкая ложка.

К моему удивлению, выдали и сухой паёк: соль, сахар, чайную заварку и ржаные сухари – всё в белых тряпочных мешочках разного размера, затягивающихся по горловине верёвочками. Потом ещё по кольцу подкопчённой колбасы, четыре пачки сухих супов (гороховый, харчо и какие-то с макаронами) и четыре пачки каш-концентратов. Насколько я понимаю, супы и каши эти хоть немного, да варить надо? Ладно, после разберусь, поскидал всё в сидор.

Форму выдавали сразу на все времена года – солдатскую шинель, плащ-палатку, сапоги, пилотку и шапку-ушанку. Последняя оказалась меха столь тонкого, что это вызывало удивлённые взгляды новобранцев. Невдомёк многим, что европейская зима – она ж на манер сибирского октября, в нашем зимнем там сваришься.

Выходить указали в следующее помещение, где рядами стояли лавки.

– Двадцать минут на утряску и выход на посадку, – монотонным речитативом пробурчал дежурящий здесь унтер.

Прав был Тимоха! Сегодня полетим.

Я отошёл в свободный угол, вытряхнул всё из сидора, рассортировал. Если честно, меня зацепила замеченная мной надпись красным карандашом в графе «Особые отметки» против моей фамилии: «Запрос на подтверждение личности». Так я надеялся, что вербовщик забудет (ну или забьёт) – а он, вишь, не забыл. Однако это, выходит, он только отметил, что паспорта нет, а уточнение данных отсюда пойдёт?

Вряд ли ради новобранца-рядового кто-нибудь будет по телефону в Железногорск звонить. Да и для телеграммы слишком жирно. Скорее всего, отправят запрос обычным способом – вместе с остальными казёнными письмами. Пока через пересылку и сортировку дойдёт до Поселкового Железногорского отдела по воинской повинности, пока там будут выяснять, что за кордон, да есть ли такой Коркин… Надеюсь, мы к тому времени уже до места долетим. Не хотелось бы, чтобы меня с дирижбанделя под белы руки выводили.

Впрочем, я ж для удостоверения личности всегда могу настоящую курсантскую книжку предъявить. А глядишь, за всей вербовочной суетой запрос и потеряют! Или вовсе забудут отправить.

Утешив себя этой мыслью, я переключился на свои пожитки. Ремнём сразу подпоясался, как положено. Сухпай, ложки-котелки и мыльно-рыльное аккуратно в мешок уложил. Туда же ушанку – пока своя есть, неизвестно ещё, сколько на погрузке на морозе простоим. Из тех же соображений убрал в сидор и сапоги. Снизу приторочил плащ-палатку, а вокруг закрепил шинельную скатку. Узел с провизией в сидор уже не вошёл. Да и ладно, по дороге подъем – трое суток как минимум лететь будем, а если где с остановками, то и все четверо-пятеро.

– Кто готов – на выход! – возвысил голос унтер, и я в числе собравшихся пошагал в раздевалку.

РАЗГОВОР

Как я и предполагал, команда на выход и команда на погрузку – это две разные команды, и они вовсе не обязаны совпадать по времени. Во дворе, похожем на накопитель, собралось уже изрядно новобранцев, выглядящих покуда довольно эклектично – кто уже в шинелях, кто ещё в полушубках, большинство в лохматых таёжных шапках и унтах, с сидорами за плечами и пёстрыми узлами в руках. Никаких особых построений тут не наблюдалось, единственное – снова торчали таблички разрядов, около которых кучковались аморфные сборища.

Рядом с оборотнями стояли водители тракторов, которых было ещё меньше. Зато там я заметил коренастого парня, которого я видел в коридоре Шестаковского отдела по воинской повинности. И он заметил меня тоже, кивнул. Я подошёл ближе:

– Здоров! Ты как – осмотреться тут успел?

– А чего такое?

– Да не успел я своих предупредить, куда я, чего. Вот и смотрю, где бы тут письмо отправить, или позвонить? С Германии-то не разрешат, поди, телефоном пользоваться. А письмо сто лет идти будет, мать изведётся.

– А! Это вон там! – Валера кивнул на пристроенный сбоку к основному зданию бревенчатый флигель. – Фонарь видишь? Там вход сбоку. Парни с Хребтовой тоже бегали. И телефон, и ящик для писем, всё есть.

– Ого! Спасибо, я помчал!

– Ты не задерживайся долго, обещали погрузку через десять минут.

– Ой, вряд ли. Чего-то мне не верится.

Он пожал плечами, дескать, хозяин – барин:

– Всё-таки поторопись.

– Да ясно море, метнусь кабанчиком.

Я подхватился и лёгким бегом побежал в указанную сторону, благо всё было в одной ограде и никто меня не останавливал.

В узле связи меня встретила задёрганная девушка в синей форме связистов:

– Чего вам молодой человек?

– И вам здравствуйте, красавица. Что ж неласково-то так?

Она смутилась, поправила форменный беретик:

– Извините, просто с этой войной… Нервничаю я. Боюсь.

– Да оно понятно, все на нерве. Мне бы в Иркутск позвонить, а?

– Пожалуйста, – она показала на дверцы в боковой стене, – в первую кабинку заходите. Вам коммутатор вызвать, или номер на память помните?

– Спасибо, помню!

За небольшим стеклянным окошком первой дверцы зажёгся огонёк лампочки. Я кинул мешки-узлы на лавку и метнулся туда. Внутри было пусто, только на полочке стоял пузатый аппарат из чёрного карболитового пластика. Я таких и не видел ещё.

Покрутил легонько потрескивающий диск. Я так решил, что звонить буду сразу отцу. А то маман устроит плач и все эти женские штучки. Пусть уж он сам потом ей расскажет.

Повезло ещё, что он в училище был, а то поймай его, ага.

В трубке слегка шуршало. Голос у отца был ровный и официальный – на службе же!

– Коршунов у аппарата, слушаю вас.

– Папа! Это Аркадий. Скажу сразу – я на фронт еду.

Интонации отца сразу изменились, стали родными и тёплыми. Но вопрос задал исключительно по делу:

– Через Иркутск?

Вот сразу же удивил меня, а! Хоть бы изобразил, что не ожидал. Ну, батяня!

– Нет. Я уже на погрузке. С минуты на минуту дирижабль, и отправляемся. Все только меня и ждут, – немного на нерве пошутил я.

Отец тоже засмеялся, телефонная трубка хрипло захрюкала.

– Всё же, сбёг, значицца?

– Сбёг, батя, – покаялся я.

– Молодец! – неожиданно выдал он. – Давно пора! Но знай, что хошь ты не хошь, а я всё-таки буду посматривать, но!.. Но! Не вмешиваться! – сразу предупредил он мои возражения. – А ты не кочевряжься. Это даже не в моих хотелках. Ты думаешь, за мной или за матерью не следят? Так же как и за Ванькой, да за всеми, кто рядом с Кириллом Ивановичем. Сам-то мог сообразить, за-ради какого рожна вся эта свистопляска затеяна?

Блин горелый, об этом-то я не подумал. Все мы, окружение великого князя, можем быть использованы как элементы давления. А Кирюха, как приезжает из Новосибирска, так каждый раз и плачется, мол, жизни никакой нет. Словно не весёлые студенческие годы, а прям казарма строгого режима. Правда, мы с Гио ему сразу возражаем, что казарма – это у нас в Иркутском училище. А там, в Новосибе-то – цветочки!

– Алё? – спросила трубка. – Аркаш, ты тут?

Я встрепенулся:

– Здесь я, здесь! Пап, как у Хотару состояние?

Отец вздохнул:

– Понервничали мы, конечно, когда узнали. Кнопфель – он же удивительных свойств человек. В Новосибирск о проблеме сообщил, а нам забыл. Айко и Сэнго к ней летали, поделились своими лисьими энергиями. Она хоть пока ещё в беспамятстве, но дело уже на поправку пошло. Никто только в толк не возьмёт…

В окошечко вдруг затарабанила связистка, взволнованно зачастив:

– Сигнал на посадку! Рядовой, вы слышите?

– Иду! – откликнулся я. – Прости, пап, бежать надо! Посадка началась. Ты там маме полегче объясни, а?

– Не учи учёного. Всё – воюй! Отцовское моё тебе благословение.

И трубку положил. Железной силы воли казак.

Я выскочил из кабинки, крикнув девушке:

– Спасибо! – подхватил манатки и выскочил на улицу.

Впрочем, можно было и не бежать. Сигнал сигналом, а толпа только-только начала преобразовываться в некое подобие строя. Я занял место в ряду, размышляя: а хотел бы я служить под началом отца? Пожалуй – нет. Слишком много вокруг него происходит. Всякого. Оно, конечно, и наград можно огрести немало. И без башки остаться на раз-два. Мы уж сами, своими руками-ногами, я всё ж таки Коршунов. А потом хлопнул себя по лбу – я ж теперь Коркин!

Не забывать, ядрёна колупайка!

О! Поговорил с батей, и сразу его любимое присловье вылезло.

Но то, что он предупредил… Не стоит обольщаться, как говорится. Будут меня пасти. И что с этим делать? И вообще, надо ли что-то делать? Эх, хорошо бате было – три месяца себе накинул да не дожидаясь пятнадцати годков на первый контракт свинтил! А сейчас раньше восемнадцати – хрен проскочишь!

Надеюсь, хоть теперь воевать-то мне никто запретить не может. Или как?

Ладно, будем посмотреть.

ДИРИЖБАНДЕЛЬ

– Стрелковое отделение налево кру-у-угом! – рявкнули сбоку. – На посадку шаго-ом марш!

Стоящие справа и слева парни тоже подобрались. Да уж, ребята, общевойсковая служба – это не казачьи контракты, тут всё пожёстче будет. Впрочем, все привыкнут, никуда не денутся.

Выйдя на посадочное поле, я глазам своим не поверил. Нас ждал не абы какой военный транспортник, а сам «Император Константин»! Древний, но по-прежнему надёжный! Да на нём ещё батя мой со товарищи езживал! Мне непонятно было, с чего новобранцам такая честь – «Константин» огромен был, как мало кто – пока я не увидел из-за спин проходящих на погрузку, что аппарели всех грузовых трюмов опущены, и туда загружаются знакомые фигуры шагоходов первого поколения. Причём некоторые загружаются прямо как есть, законсервированные – похоже, сильный маг-телекинетик работает.

Впрочем, долго глазеть нам не дали – быстрая сверка по спискам, и вот мы уже шагаем по гулко отдающимся внутренностям дирижабля до временного расположения.

В КОМПЕТЕНЦИИ ТРЕТЬЕГО ОТДЕЛЕНИЯ

Иркутск, особняк Коршуновых

2 января 1948 года, ранний вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Я положил трубку и некоторое время смотрел на телефон. Свербело сильнейшее искушение никому ничего не говорить, но… Но. Есть вещи, которые мы делать не имеем права. Особенно когда они касаются не только лично нас.

Набрал новый номер. Трубку подняли мгновенно.

– Приёмная генерал-лейтенанта Витгенштейна, – ответил строгий голос Петькиного адъютанта.

– Коршунов. По личному вопросу.

– Секунду, соединяю.

В трубке щёлкнуло, и слегка усталый голос старого друга сказал:

– Слушаю.

– Здорово, Петь.

– Илюха! – удивился он. – Нечасто ты меня внеурочными звонками жалуешь. Никак, есть повод?

– Е-есть. Не хотел тебе говорить, так ты ж мне потом голову открутишь.

– Так, – голос Петра стал строгим, – говори, раз уж начал.

– Аркашка на фронт сбежал.

– Да едрит твою мать! Когда?

– Откуда-то с дороги звонил только что.

– Поездом едет?

– Дирижаблем.

– Ди-ри-жа-а-аб-лем, так-так… Ну, скажу тебе, вариантов не так много. Сейчас просчитаем.

– Петь…

– Чего?

– Не дёргайте парня, пусть воюет.

Витгенштейн покряхтел в трубку.

– Но присмотр я обеспечить обязан.

– Обязан – так и обеспечь, но нервы ему не трепите.

– Как скажете, господин генерал-лейтенант!

– Вот ты балаболка.

– Стараемся соответствовать! – Витгенштейн коротко усмехнулся. – Ну, бывай. Будут новости, сообщу.

КАЗАРМА ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ

Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»

2 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Если жилое помещение команды называется «кубрик», то на нашей двери висела табличка, не допускающая двусмысленного толкования: «Казарма временного размещения». А внутри – натурально казарма. Объёмное помещение коек на пятьдесят, снабжённое помимо этого в основном тумбочками и табуретками. Дополнительно – Большой бак с питьевой водой, здоровенный кипятильник-титан (приспособа на манер огромного самовара), непривычного вида варочная плита на четыре конфорки на магическом контуре, длинный стол посредине, вешалки при входе и книжный шкаф с полезным чтивом. Ну и сортир-умывальник, понятное дело. Окон нет, только вентиляция. На каждом спальном месте – свёрнутый рулоном матрас, одеяло стопкой, подушка и пачка постельного белья с казёнными печатями.

– Разобраться по койкам, постели заправить! – гаркнул унтер. – Верхнюю одежду при входе оставить, барахло по тумбочкам! Срач не разводить, через пятнадцать минут проверю! – и ушёл.

Я кинул сидор и узел на ближайшую приглянувшуюся кровать и пошёл полушубок вешать. Возвращаюсь – манатки мои на полу валяются, а на кровати тот завистливый рысь сидит, зубы скалит:

– Ой, медведюшка, неужто вещички твои упали? Ай-яй-яй!..

Я пошёл к нему, не торопясь:

– Ты совсем дурак, что ли? Или на губе давно не сидел?

– Чё-ё-ё? – он подскочил навстречу скалясь.

– Или не знаешь, что за драку в армии бывает? – Очень мне не хотелось в первый же день на взыскание налететь. Это как первое впечатление, хрен отмоешься потом. Но и спускать хамство я не был намерен. – Вещи поднял, и я сделаю вид, что ничего не заметил.

– Да пош-ш-ш… – он резко выбросил руку, чтоб толкнуть меня в плечо, но…