Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 44 страниц)

Вот тут Тобиас испугался.

– Вампир? – он крупно сглотнул.

– Не‑е… Где ты видел вампиров‑медведей вообще? Фантазёр, тоже мне! Просто некромант. Обещал похоронить по‑христиански дедушку твоего, вот он и успокоился.

– Прадедушку, – уточнил Тобиас.

– Да без разницы, – мотнул головой я. – Что стоим‑то колом? Пошли! Почти на месте уже.

Мы спустились к мельнице. Для начала я снял Облик и проверил Милли. Незачем животину пугать, правильно? Но и зерно и вода у неё были. И вообще она выглядела довольной жизнью. Устыдился, значит, отец Бенедикт, вспомнил про скотинку. Вот и славно.

Я приглашающе распахнул дверь в жилую часть и с возгласом:

– А ну, хозяин, принимай гостей! – зашёл в кухню.

– Тише‑тише, не ори, Аркадий! – вылетел навстречу Коля. – Они так оба устали, что спят.

– Что, прям оба‑два?

– Натурально, понимаешь!

– А призраки, разве могут спать?

– Выходит, могут.

Я заглянул в столовую – а там спят. Реально, сонное царство.

– Аркадий, а ты с кем сейчас разговариваешь? – дрожащим голосом спросил Тобиас.

– А‑а… Это русский призрак, Николай, извини, что сразу не представил. Николай, это Тобиас, правнук гера Мюллера.

Вот у человека глаза были! Я думал – выпадут.

– Видишь ли, – продолжил я, обращаясь к Тобиасу, – говорить вслух твой прадедушка Николая научил, а проявляться для всех – пока нет. Зато ты можешь увидеть своего прадеда. Он и отец Бенедикт, к сожалению, утомились от научного диспута и теперь спят, – я сделал приглашающий жест рукой в сторону распахнутой двери столовой.

Встав рядом, мы вдоволь полюбовались на полупрозрачного мельника, развалившегося в низком кресле и выдающего мощные рулады храпа. На этом фоне тоненьки присвист отца Бенедикта, лежащего рядом на лавке и укутанного в шерстяную сутану, просто терялся.

– М‑да. Воссоединение родственников откладывается. – Я обернулся к Тобиасу, застрявшему в проёме, и помахал рукой у него перед лицом: – Э‑эй!

А с другой стороны, вы себя на его место поставьте. Не каждый день, поди, доводится увидеть призрак собственного скандального прадедушки. Или скандальный призрак прадедушки?

Может и к лучшему, что он спал. Мюллер, в смысле. Так, глядишь, Тобиас потихоньку свыкнется с мыслью о приемлемости происходящего.

Это я ему ещё не стал про кошку говорить. По‑моему, для начала и так достаточно информации.

– Ну как тебе натюрморт?

– Натюрморт – это когда фрукты и овощи на картине, еда всякая, – на автомате поправил меня Тобиас.

– Да ну? Тогда пейзаж, – продолжил валять дурака я.

– А пейзаж это…

– А пейзажем мы с тобой сейчас заниматься будем. Деятельно. Николай, тут мешки целые, не сгнившие найдутся?

– Это ж мельница, найдутся, как не найтись‑то?

– Показывай!

– А я и сам теперь могу! – похвастался сапёр и нырнул куда‑то вниз.

Правда зашёл через дверь, заставив Тобиаса испуганно отпрыгнуть. Потому что Колю он, понятное дело, не видел. А вот трясущийся плывущий по воздуху мешок был вполне материальным.

И даром что мешок был пустой, по сосредоточенному и напряжённому виду Николая было ясно, что ноша давалась ему великим трудом. Незачем мучить человека, да? Я подхватил мешок:

– Молодец какой! Растёшь над собой!

– Это ж надо, словно полный муки на вытянутых руках тащил! Мельник говорил, что тренироваться надо, вроде как дальше проще будет.

– Праильно! Тренировка – она всегда способствует.

– А зачем мешок? – осторожно спросил Тобиас.

– Останки твоего прадедушки искать, – как само собой разумеющееся, сказал я. – Пошли на улицу. И это… Ты привыкай понемногу. Тут такой дурдом кажный Божий день.

– Подтверждаю! – солидно добавил Николай, заставив Тобиаса шарахнуться в сторону. – И даже более того, кажный день дурдом новый.

Мне, конечно, было немного смешно. Но такой цели, чтобы, проснувшись, герр Мюллер увидел доведённого до нервного припадка правнука, у меня тоже не было.

– Так, Коля! Ты вот что. Раз ты научился всякое носить, даю тебе задание. Иди‑ка найди какую‑нибудь нитку или бумажку и всё время её носи. Чтоб Тобиас мог видеть, де ты есть.

Коля страшно задумался.

– А ленточка подойдёт? Я там наверху ленту видел.

– Пойдёт! Ещё даже лучше. Если руки устанут, можешь на шею повесить. Давай за лентой, а мы к запруде.

Мы с Тобиасом пошли на запруду. Вскоре появился Николай с красной лентой, перетягивающей голову, словно повязка у японских самураев.

– Как? Ничего? – спросил Коля ещё издалека. – Я подумал, что так удобней будет, понимаешь. Руки свободны.

– А он что – карлик? – тихо пробормотал Тобиас, который видел только эту ленточку.

– Да нет. Так‑то он примерно как ты. Просто голова у него оторвана, он её в руках носит.

– Кх‑х… – только и ответил Тобиас, а я бодро объявил:

– Ну что, господа, я ныряю!

Глава 18
МЮЛЛЕР И МЮЛЛЕР

ВЫНУЖДЕННЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Южная Моравия, город Славков‑у‑Брна, небольшое кафе в центре

14 января 1948 года, около полудня

Мистер Браун и мистер Тейлор

– Браун? Приветствую, – сидевший за столом чуть привстал и приподнял шляпу. Невзирая на промозглую моравскую зиму, столики, стоящие прямо на улице, пользовались постоянным спросом. Мало ли о чём хотели побеседовать господа из Европейской коалиции новой цивилизации? Причём, побеседовать в относительном уединении. Конфиденциально, так сказать.

– Тейлор? Не сказать, что рад тебя видеть. Причины для встречи не вызывают у меня никакого оптимизма.

– Взаимно.

Названный Брауном поднял палец, подзывая официанта, но спросил собеседника:

– Что тут из приемлемого?

– Чай на удивление хорош, если любишь чёрный. И ягодные пирожки.

– Странный выбор. Но доверюсь тебе. Чай, чёрный, крепкий. И два ягодных пирожка, – озвучил свой заказ официанту Браун и, дождавшись, когда он уйдёт, спросил: – Итак, что тебе удалось собрать?

– Очень мало. И что очень странно, один из моих сотрудников, убеждённый агностик, заявил мне, что мы прогневали местных языческих богов и расплачиваемся за это.

– Неожиданно! – воскликнул Браун и холодно кивнул официанту, принимая заказ: – Спасибо! И постарайтесь нас не тревожить! – Отпил чай, маленький глоток «на пробу», удивлённо поднял брови: – Действительно, весьма недурно! Прошу, продолжай, разверни это утверждение.

– Мне бы не хотелось произносить это вслух. Ознакомься, – он подвинул по столу пухлую дерматиновую папку, – здесь вся информация, что нам удалось добыть. На словах хочу добавить, что по имеющимся данным это совершенно не похоже на диверсию. Однако я не исключаю изобретение противником газообразного (что более вероятно) или иного препарата, временно вызывающего приступы немотивированного безумия и агрессии.

– Именно временный эффект? – уцепился за последнее слово Браун. – И насколько длительный?

– Полчаса‑час. Утверждение основано на том, что на солдат, производивших деблокаду лаборатории, препарат не подействовал.

– Действительно, похоже на временный эффект, – недовольно выпятил губу Браун. – Наведённое безумство, как удобно! А наши исследования в этом направлении прискорбно отстают. Надо бы подать рапорт о необходимости форсировать разработки… Что ещё? – Он с удовольствием отпил чаю и откусил пирожок. И отсалютовал чашкой в знак признательности – выпечка была превосходной.

– Вторая возможная версия. Лично я допускаю, и это только моё  мнение, что лаборанты взбесились из‑за… э‑э‑э… неизбирательности методов доктора…

– Не нужно фамилий! – перебил его Браун. – Назовём его Эн.

– Хорошо. Я понял. Итак, просто в один момент чаша терпения переполнилась, и лаборанты доктора Эн подняли бунт. Причём, далеко не все. Некоторые яростно защищали лабораторию. На извлечённых из начинающегося пожара трупах страшные рваные раны. Там буквально была рукопашная схватка, грызня. А никто из лаборантов ранее не обнаруживал склонности к подобному.

Браун задумчиво поводил пальцем по краю блюдца:

– А если оба вместе? Кто‑то подтолкнул, спровоцировал нервный срыв у части сотрудников, а в нужный момент распылил газ?

– К сожалению, пожар уничтожил большинство следов.

– Что ещё? Тело доктора обнаружено?

– Пока идёт разбор последствий пожара. Есть шанс, что он сумел укрыться в подземном бункере. Но…

– Хорошо. В таком случае, встречная информация. Майор Смит, один из моих следователей, отправил мне этот рапорт, – Браун вынул из плоского чемоданчика конверт и пододвинул к Тейлору.

Тот быстро, но внимательно ознакомился с документом.

– И что такого необычного я должен в этом увидеть? Солдатня перепилась конфискованным самогоном, макаронники и лягушатники перестреляли друг друга, а сопровождавший их офицер, вероятно, выпивший более остальных, впал в тихое помешательство. На войне и не такое бывает!

– Во‑первых, это тот же городок. Не многовато ли происшествий для такого захолустья за два дня? А во‑вторых – предпоследняя строка.

– Так! – Тейлор ещё раз уткнулся в докладную записку. – У солдат не было жетонов и книжек! Но тогда моя версия становится всё убедительней! Стоило бы распространить приказ о том, что самогон может быть дурного качества. Однако это вряд ли остановит бывших итальянских лавочников. Лучше сразу объявить, что он отравлен.

– Об этом стоит подумать. Хотя мне говорили, что местечко славится больше вином.

– Какая разница! пусть думают, что вино загодя отравлено специально для итальянской армии. Тем меньше будут жалеть местных недолюдей.

– Резонно. Тем не менее, продолжайте собирать сообщения обо всех подобных странных эпизодах. Корона, – голос Брауна сделался веским, словно свинец, – придаёт этому случаю особое значение. Восстановить все исследования доктора Эн будет возможно только через три‑пять лет. Это максимально оптимистичный прогноз его учеников.

– Я приложу все усилия, – торжественно заверил Тейлор.

Два джентльмена допили чай, кивнули друг другу и разошлись к ожидающим их автомобилям.

ОПЕРАЦИЯ ПО ИЗВЛЕЧЕНИЮ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

14 января 1948 года, около часа пополудни

Аркадий

Так‑то запруда была небольшая. Но когда я принял Облик и погрузился в воду, оказалась на диво глубокой. Метров двадцать, не иначе. Судя по всему, мастера, что запруду делали, с умом место выбирали. Тут имелась изрядная трещина в скалах, вот они её и перекрыли. И вроде, и зеркало у запруды невеликое, а за счёт перепада высот мельница отлично работала. Очень умно!

Я внутренним взором оглядел воду. Мельник Отто говорил, что утоп он по зиме. И не нашли тело потом. Значит, или прям на самой глубине, где баграми не смогли достать, или ниже по течению искать надо. И вот этого не хотелось бы. Куда речушка останки утащила, хрен разберёшься. И удовлетворится ли сварливый мельник результатами, если кости будут собраны не все ? Да ладно, мельник. Удовлетворится ли мироздание? Мало ли, за что тут его душа зацеплена болтается…

Ладно. Поищем.

Я вынырнул, вызвав облегчённый вздох у сопровождающей парочки, фыркнул, вдохнул побольше воздуха и нырнул снова, стараясь и в обычном плане смотреть, и в тонком слегка подглядывать. Сколько раз Айко говорила о следе ауры. Правда, людям, вроде бы, старый след недоступен, только лисам. А некромантам? Может, что‑то вроде следа смерти? Хотя старые наверняка рассеиваются, иначе за сотни и тысячи лет в эфирном поле столько бы всего накопилось, что и взглянуть невозможно, калейдоскоп сплошной и метлесение.

А мы наблюдаем довольно спокойный фон…

Стоило мне только это подумать – как тотчас что‑то блеснуло. Таким светящимся‑жёлтым. И даже как будто лимонным? И не на большой глубине, как я предполагал, а на весьма умеренной, прямо перед впадением в запруду. Там безымянный (по крайней мере, для меня) ручей делал крутой изгиб, буруном перетекая зазеленелый валун. И вот под этим буруном, прямо за камнем, на глубине всего‑то метров двух и лежали вытертые набело кости. И именно они светились жёлтым.

Я вынырнул, испытывая попутное небывалое облегчение от того, что воду для еды выше по течению набирал.

– Сюда идите! – помощники аж вприпрыжку прибежали ко мне. Вот, опять же, удивительный факт. Почему призрак бегает? Совсем по‑простому – ногами. Он же, вроде как, летать может. По крайней мере, сквозь стены, полы и крышу он проходит спокойно. А на улице летать религия не позволяет?

– Тобиас! Мешок держи. Да раскрой пошире!

Я принялся нырять и вытаскивать кости.

Примерно в середине процесса меня вдруг осенила неприятная мысль: а что если это не его, не Мюллеровские останки? Как быть? Опять искать? Допустим, искать я был готов. Тем более, что обещался же… Но было бы проще, если б кости были его. Впрочем, проснётся – спросим. Должен же он себя узнать? Или нет? Особые приметы какие‑нибудь…

– Это что? – спросил Тобиас при очередном моём выныривании, с опаской заглядывая в мешок.

– Дедушка это твой. Прадедушка, – поправился я. – Когда помер, думаешь почему он взбрыкивать начал? Не нашли тело‑то. Теперь похороним честь по чести, и всё будет хорошо.

– Серьёзно? – усомнился он.

– Сто пудов! – с максимальной уверенностью ответил я. Подумав про себя: только сначала они со священником этим малахольным со мной разберутся.

Или не разберутся, – мелькнула досадная мыслишка. Такой вариант тоже со счетов сбрасывать нельзя. Они, допустим, деды умные и обсуждать мою проблему, как показывает практика, готовы до изумления. Будет ли в этом прок?

Впрочем, вреда от диспутов тоже пока нет. Лишь бы кашу не варили. А у меня и без их помощи вроде как начала жизнь налаживаться. И в магии прирост, и умения полезные появились. Надо только систематизировать всё это новоприобретённое.

Пока нырял, заметил занимательное. Меж рёбрами‑то у покойника ножик торчит. Вот он и светится лимонным! Остальные кости – так, бледненько в тонком плане. А нож прямо как фонарь! По ходу, тут у нас артефакт непонятной природы. Опять же – а можно его в руки‑то без защитного снаряжения?

Я ненадолго замер перед костями. Я ж, считай, уже собрал всё – только эта грудина и осталась. Лежит, водоросли сквозь неё колышутся. Так. Чего‑то мне трогать ножик этот вообще не хочется.

Вынырнул.

– Николай, на мельнице есть какой багор или крюк?

– Зачем?

– За надом! Бери Тобиаса в помощники и давай‑давай. Я тут вообще‑то в ледяной водичке купаюсь.

То, что мне в кои‑то веки было комфортно, я озвучивать не стал. Не сглазить бы.

Пока ждал, от избытка чуйств даже кружочек по запруде дал. Ох, хорошо!

Вскоре Тобиас притащил странный крюк. Что‑то по первому впечатлению поварское.

Уточнять я не стал, ухватил железяку и нырнул. Подцепил грудную клетку и… не знаю уж, за счёт чего она держалась – на иле, эманациях от подозрительного ножа или просто на честном слове, но теперь все косточки были по отдельности, а нож (изрядных таких размеров, надо сказать) так и светился, воткнувшись в один из позвонков. Вот это конфуз.

Я подплыл к Тобиасу с Николаем, кинул на берег крюк.

– Другое что‑то надо. Щипцы, что ли.

– Прадедушка, вроде, не кузнечил никогда, – усомнился Тобиас.

– Неважно. Можно для стирки, деревянные такие. Или с кухни что‑нибудь.

– Айн момент, поищем! – Коля уже устремился в дом.

– Но лучше бы железные! – крикнул я ему вслед. Всё‑таки железо экранирует. – И корзинку какую‑нибудь! Побольше! С крышкой!

Щипцы нашлись. Небольшие, но достаточные. И корзинка, которая сперва никак не хотела тонуть, выворачивалась из лап и изображала из себя поплавок. Пришлось камней в неё накидать для увеличения потопляемости. Зато потом я сразу поскидал в неё всё, чтоб туда‑сюда не челночить. Сверху уложил нож с позвонком. Всплыв, убедился, что и на суше он продолжает светиться подозрительным лимонным светом.

– Вот из‑за этой дряни и кончился твой прадедушка, – сказал я Тобиасу. – А то, что он в воду упал, так это уже следствие.

– Надо ж, какой странный…

– Но‑но! Ты руки‑то к нему не тяни! Вполне может, проклятый ножик. Пусть дед с отцом Бенедиктом посмотрит сперва.

– Тоже правильно, – задумчиво произнёс Коля. И что характерно, тоже от костей с ножом отодвинулся.

Я выскочил из воды на берег. Кости из мешка вытряхнул в корзину, чтоб всё в одном месте было.

– Тобиас, тащи. Хорошо, ручки у неё удобные, можно нести и не бояться, что к содержимому прикоснёшься. А теперь – па‑а‑апрашу всех проследовать в дом!

– А почему? – удивился Тобиас.

– Ну, можешь тут стоять, если хочешь холодный душ. Отряхиваться буду. Мне‑то всё равно, а тебе неприятно, поди, будет.

Ладно, отряхнулся, конечно, когда они с Колей отошли подальше. Ой – хорошо! Надо чаще купаться.

ВОССОЕДИНЕНИЕ СЕМЕЙСТВА

А в мельнице уже никто и не спит!

Я зашёл последним и увидел презабавную картину. Посреди главной комнаты столбом стоит праправнук с корзиной, а вокруг него мельник круги нарезает. Щёки надутые, глаза выпученные, но молчит!

Потом меня увидел, аж навстречу кинулся:

– Это что за сеанс самодеятельности? Кто теб… вам разрешил?

– Первое. Никто. Я сам свой собственный. И приказы сам себе отдаю. Второе. А «спасибо» нет желания сказать? Так, в качестве редкого разнообразия?

– Это ещё за что? – сварливо осведомился Мюллер.

– А хотя бы за то, что я спас твоих правнуков. И жену одного из них заодно.

– Тебя никто не заставлял! – запальчиво выкрикнул он.

– Отто, ты совсем дурак? А то смотри, я ж обещание выполню! А ну, Тобиас, где тут кости? – я забрал мокрую корзину у Тобиаса и аккуратно, стараясь не касаться ножа, достал пожелтевший череп. – Ну, скандалист, твоё?

– Что?.. – растерялся мельник.

– Ваши научные беседы подействовали на тебя совершенно отвратительно! Ты явно потупел! Твои кости? Определить можешь? А то, мож быть, тут кто ещё потоп?

– Это его. – Священник совершенно без стеснения взял череп у меня из рук и ткнул пальцем в верхнюю челюсть: – Вот. Золотой клык, которым ты так хвастался, Отто. Ты это.

– Допустим, – нахохлился мельник. – Голову ему не отдавай. Он её пинать хотел.

– Иногда, особенно когда ты становишься таким тупым ослом, что моя Милли может просто позавидовать, я его искренно понимаю! – отрезал священник. – И если ты не помиришься с роднёй, я тебя отпевать не буду! Так и знай!

– Это заговор! – уже спокойнее пробурчал мельник. Потом помолчал. – Помирюсь, конечно. Дай обниму тебя! Как звать? Дети есть?

И что поразительно – обнял. В первый раз объятия призрака и живого человека вижу.

– Т‑т‑тобиас.

– Ты что, заика? – отодвинулся от правнука мельник, пристально вглядываясь в его лицо.

– Сначала напугал парня, а теперь о заикании спрашиваешь! – возмутился отец Бенедикт. – Ты ещё ночью с воем выскочи и спроси потом: «А не прослабило ли тебя, милок?»

Нет, священник положительно начинает мне нравиться. С другой стороны, ему по рангу положено больше о живых заботиться, чем призрачному мельнику. Даже если это того, мельника родня.

– Так. Ещё вопрос. Вот это вот что? – я откинул крышку корзины, чтоб все могли видеть содержимое, и ткнул пальцем в нож. – Тебя убили, выходит? А говорил «утонул, утонул». Не трогайте нож, отец Бенедикт! Не нравится он мне.

Мюллер тоже протянул руку к «лимонному» ножу. Но не коснулся. Пробормотал потрясённо:

– Мать твою! Так это Ганс?..

– Или кто‑то, кто купил у него нож, – попытался успокоить его священник. – Отто, не делай поспешных выводов. Ты и при жизни был излишне горячим.

– Эта с‑с‑с… он жив? – спросил у него Мюллер, кажется, не слушая увещеваний.

– Жив. Как не жив? Мало того, что он нас лет на пять моложе, так в его роду все долгожители, вспомни бабушку Гертруду.

– Её забудешь! – проворчал призрак и внезапно потёр задницу. Кажись боевая бабка была, если даже призрачная жопа при воспоминании ноет.

Он помолчал, потом прошёлся вокруг корзины с костями и задумчиво сказал:

– У меня всё больше и больше причин не покидать этот мир. Оборотень‑некромант, – он ткнул в меня пальцем, – неразрешённая загадка! Потом этот артефакт. Я отчётливо помню его лежащим в лавке Ганса. А теперь он в спине! Это же позвонок? Позвонок из моей спины! – Он снова привычно рассердился. – Виновен Ганс или нет? Я хочу знать!

– Успокойся, говорю тебе! – повысил голос отец Бенедикт. – Может, если ты будешь более вежлив с нашими гостями, тебе и помогут? Такое простое решение тебе в голову не приходило? И я сейчас не про эту голову говорю, – священник постучал по черепушке.

– Ладно. Хорошо… – Призрачный мельник огромным усилием воли пытался взять себя в руки. – Хо‑ро‑шо! Тобиас. Господин некромант говорил, что у тебя есть жена? А почему не привёл?

– Господин Мюллер… – начал было парень, но призрак перебил его:

– Дедушка. Так зови. Хоть после кончины с родственниками пообщаюсь.

– Хорошо. Я не привёл жену, потому что я не знаю, была бы она со мной в безопасности или нет. – Тобиас покачал головой. – Откровенно говоря, я также не знаю, в безопасности ли она сейчас вдали от меня…

– Что за странные мысли? – развёл руками мельник. А правнук посмотрел на него горько:

– Дедушка, вы… Вы знаете, что идёт война?