Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 44 страниц)

Я устало засмеялся:

– Ладно. Подъезжаем, кажись. Надо поднимать охрану. Сгоняй‑ка проверь: кочегар с машинистом ничего не заподозрили? А я пока тут займусь.

Опять зачерпнул сирени и попытался поднять мёртвых. И оказалось, что могу поднять‑то не всех! Те, что от змеек померли, подниматься категорически отказывались. Ровно как раньше те, которым я приказал умереть «последней смертью».

Вот, выходит, как концентрированное прямое воздействие сирени действует! Значит, если просто вот так сирень на людей пускать – она ядовитая, и превращает сразу в неуправляемых кадавров. При этом начинает вытягивать жизненные силы мага‑создателя заклинания.

А вот Лёху‑разведчика я же… вроде как вылечил? Или нет? Как тот шаман говорил, допрос которого мы со Зверем подслушивали: «не дал другу за край шагнуть» или как‑то вроде того. Значит – исцелил‑таки? Я ж помню, как разом затянулись его чудовищные ожоги… может, это всё‑таки от того, что я не сырой сиренью в него плескал, а через конструкт целительного заклинания? Эх, жаль, что я после того боя Лёху ни разу и не видел. Узнать бы – как он? И с кем‑то моё наблюдение о трансформации сирени через целительное заклинание обсудить бы. С отцом Бенедиктом, может?

О, кстати! Воздушные конструкты, подпитанные сиренью, получаются на раз‑два, безо всяких искажений.

Нет, надо сесть и записать все эти наблюдения. Так‑то ценные же знания! Я ж с пониманием. Да всё недосуг. Вот с этим лагерем разберусь – и обязательно!

В общем, если опустить моё философствование, поднялось всего шестнадцать кадавров. Подготовительную работу с ними я провёл максимально тщательно. Одного посадил за пулемёт с приказом категорическим – стрелять только по военным! Было у меня подспудное подозрение, что со смертью понимание команд становится очень конкретным. Поэтому я волевым усилием подавил в себе всякие вопли типа «И не дай Бог!..» Чего там «не дай» – кадавр всё равно не поймёт. Если он вообще что‑то понимает, а не действует по принципу мясного голема.

Вот эту мысль, хоть она и противная, тоже надо в тетрадку записать.

Нет, вы не думайте, что я себя каким‑то гением считаю. Просто никто мне пока теоретических основ некромантии не преподнёс, и существует такая мизерная вероятность, что на некоторые вещи и процессы я могу посмотреть свежим незашоренным взглядом. Поэтому – буду писать.

Так вот, команды кадавры получили самые конкретные: стрелять в итальянских военных, франкских военных, англских военных и голландских военных; гражданское население оберегать всеми силами.

Что касается запугиваний и наказаний… Так‑то, я сам себе думаю, их и так уже постигла отвратительная участь – погибнуть, да ещё и приказы мои посмертно исполнять.

А нехрен мне тут! Не надо было на такие гадости подписываться!

Тоже верно.

Глава 7
А СЛЕДОВ ХОТЬ ОТБАВЛЯЙ

ЛЮБОПЫТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Разведывательное управление Русского Экспедиционного корпуса

15 января 1948 года, день

Адъютант коротко, по давно заведённой привычке, стукнул в косяк распахнутой двери и сразу же вошёл:

– Иннокентий Палыч, посмотрите. Прелюбопытное донесение.

– Так?

– Кажется обнаружены следы лисы, о которой Третье отделение просило предоставлять любые сведения.

– Ну, покамест все сведения были больше похожи на фронтовые байки, хотя факт исцеления нескольких госпитальных отделений отрицать невозможно, кхм… Ну так что она?

– Кажется, что‑то сподвигло эту барышню на более решительные действия. Вот, извольте, – поручик развернул полученную расшифровку сообщения и начал зачитывать: – «Как уже сообщалось ранее, четырнадцатого января, несмотря на повысившуюся интенсивность боёв под Славковом‑у‑Брна, в самом городе готовилось празднование юбилея командующего Австрийско‑моравской армией коалиции. Предполагался большой банкет и фейерверки…»

– Война ещё не закончилась, не рановато они праздничные танцы начали устраивать? – ворчливо заметил Иннокентий Палыч.

– Собственно, танцев как раз не планировалось, ввиду того что на всём банкете присутствовала единственная женщина – жена новоназначенного наместника Моравии. Однако сам командующий, лорд Грэм, настоял на демонстративной пышности банкета.

– Пыль в глаза пустить хотел, значит?

– Скорее всего. Во всяком случае, фейерверки запускать начали одновременно с тем, как поле боя в незначительном удалении от города было обработано ядовитыми газами. В числе обслуги был наш человек под видом лакея, для которого был разработан собственный план, однако ему не удалось реализовать намеченную диверсию.

– Причина?

– Так вот, мы и подходим к самому главному! «В тот момент, когда на стол должны были подавать очередную перемену, в кухне произошла заминка. Старший лакей начал возмущаться, затем окно выдачи блюд открылось, оттуда выглянула девушка ярко выраженной восточной внешности, характерной для Японии или Кореи, и произнесла какое‑то слово. Далее последовал мгновенный провал в беспамятство, из которого я вышел только на рассвете. Вокруг приходили в себя люди. Многие тревожились, что получат выговор и потеряют место вследствие этого эпизода, однако волноваться следовало бы о другом».

Иннокентий Палыч хмыкнул и кивнул остановившемуся поручику:

– Ну‑ну, дальше.

– Далее: «Кухня оказалась распахнута и более того – растерзана. Центральный стол венчали развалины праздничного торта, куски которого были раскиданы во все стороны, а весь пол испятнан сладким кремом, в котором явственно читалось множество лисьих следов».

– Вот это похоже на шкоды кицунэ, как их описывали!

– Так точно, ваша светлость! Однако интереснее далее: «Все присутствующие на банкете офицеры оказались мучимы жесточайшим расстройством желудка, иные до потери сознания, а часть вовсе отравлены насмерть. Достоверно свидетельствую, что штаб армии выведен из строя минимум на неделю. Мёртв также и командующий армией, лорд Грэм. Более того, меж прислугой распространяется слух (хотя администрация предпринимает попытки скрыть информацию), что он не был отравлен, как прочие, а убили его неким волшебным образом, прицепив ему при этом за уши конструкцию из резинок и железок, чтобы сие устройство растягивало ему рот в подобии улыбки». Согласно информации на лорда Грэма, он был весьма желчным типом, – добавил от себя поручик.

– Н‑да‑а… какова шуточка!

– Далее, ваша светлость: «Вся тяжёлая техника в количестве девяти единиц, долженствовавшая обеспечивать охрану дворца губернатора, выведена из строя. Город носит следы как бы артиллерийского обстрела, причины которого мне неизвестны. Лояльные администрации Коалиции жители, до сего момента почитавшие себя в безопасности, в замешательстве и началось даже бегство гражданских лиц из города. Люди стараются уехать, покуда некому отдать приказа об их задержании. Средний офицерский состав дезорганизован, большинство стараются вовсе не предпринимать никаких действий и не отдавать никаких команд…»

– Боятся, дабы впоследствии не оказаться крайними, когда начальство в себя придёт и начнёт разбираться, – усмехнулся Иннокентий Палыч. – Ну дальше.

– «Среди рядовых же начали циркулировать слухи о новой повальной заразе, лечить которую тем более трудно, что город находится в безмагичной зоне, а те целители, которые фактически контрабандой добывают артефакты, заряженные на территориях, где сохранена магия, совершают такие сделки только по предварительным заказам, поскольку сии артефакты без немедленного употребления разряжаются с высокой скоростью и становятся совершенно бесполезны. Совершаются сии поставки только по предварительной оплате, а в свете поразившей город эпидемии цены взлетели вдесятеро и более. Некоторые граждане и военные с испуга начали покупать во дворцовых погребах вино, поскольку существует распространённое мнение, что напитки, содержащие спирт, препятствуют распространению болезней, однако на деле эпидемия только усилилась, захватывая город…»

– Слушай‑ка, – Иннокентий Палыч потёр подбородок, – а не лисьи‑ли проделки с этим складом? А то в утренней сводке предположительной причиной указывалось небрежность в обращении с боеприпасом… Не кажется тебе, что сия барышня как дозволила себе пошалить, так и разошлась от души, а?

– Возможно и так, ваша светлость. Подтвердить или опровергнуть пока не представляется возможным. Однако донесение о спасении лисой нескольких офицеров из экипажей повреждённых шагоходов, застрявших в зоне химической атаки под Славковым‑у‑Брна, также поступило около четверти часа назад.

АТАКА НА ЛАГЕРЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия близ «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, около пяти часов вечера

Аркадий

Поезд мертвецов, поскрипывая колёсами, вползал на бывший склад господина Бауэра. Николай с выпченными глазами влетел со стороны паровоза:

– Аркадий Ильич! Как есть, подозревают! И машинист, и помощник евоный! Кочегару‑то некогда, он с углём да с лопатой возится, а те двое…

– Понял, Коля, разберёмся. Остановиться они всё одно должны. А покамест смотри сюда: вон там местные повстанцы сидят, – я ткнул пальцем в направлении тогдашнего их укрытия (надеюсь, они не поменяли место). – Короче, лети туда мухой. Предупреди, чтоб в драку не лезли. Итальянцы сами друг с другом разберутся.

– Понял! – кивнул он и шагнул прямо сквозь стену вагона. Удобно призраком быть! Хотя я – пас. Пока так повоюем.

Поезд страшно зашипел и остановился, а в следующий миг моё мёртвое войско пошло в атаку.

И если я раньше особо не приглядывался, как это происходит, то тут пришлось ещё и руководить. Накинув на себя максимум щитов, я ждал, пока кадавры из последнего вагона не выступят, согласно выданному им приказу. Двери в наш вагон мы тоже открыли, но покуда никто не выходил.

К сожалению, как тут всё процедурно устроено, я не знал совершенно, а расспросить времени и возможности не представилось, поэтому пришлось руководствоваться общими соображениями. Одно радовало – пулемётчики на спешно возведённых охранных вышках, как я и предполагал, на поезд особо не смотрели. Двое держали под прицелом территорию лагеря, чтоб рабы не побежали, двое – обшаривали окрестный лес. Боялись, значит, всё‑таки, бунта местных.

На дальнем краю склада охрана начала покрикивать, поднимая на ноги «нахохлившуюся рабочую силу» и строить её в некоторое подобие колонны. Те, которые стояли с ближнего к поезду края, тоже начали выкрикивать довольно односложные команды. Похоже, немецкий знали далеко не все, так что происходящее звучало словно в школе служебного собаководства: «Встать! Строиться! Стоять смирно!» Только вместо «Голос!» охранники орали: «Тихо!»

Тем временем из будки при входе лениво вышел толстый унтер с планшеткой и неспешно, нога за ногу, направился в сторону моего вагона. И никто из всей охраны лагеря – никто! – не обратил внимания на то, какая странная и молчаливая команда охраны вылезла из последнего вагона.

В этом своеобразное преимущество кадавров. Их до последнего принимают за живых. Такое у меня впечатление, что мозг человеческий просто отказывается сразу воспринимать движущуюся фигуру за мертвеца. А то, что шинель в крови – мало ли, может убивали кого да забрызгались…

Их было девятнадцать. Они безмолвно разделились на две группы, дошли до навесов и, скрывшись под ними, принялись методично закалывать штыками бывших сослуживцев. Отвратительное зрелище так‑то. Итальянцы, что несли службу в этом «Промежуточном накопительном лагере для рабочей силы» – они ж сначала и не поняли, что происходит. А потом стало поздновато. Нет, кто‑то заорал. Кто‑то даже успел выстрелить – драматически забыв, что к заключённым опасно поворачиваться спиной… Но в этот миг на плечи этим охранникам бросилось сразу несколько человек из «рабов», ещё момент – и троих итальянцев погребло под яростно рычащей людской кучей‑малой.

Я с досадой поморщился, представляя, скольким заключённым в этой давке (без всякого злого умысла!) намнут рёбра и оттопчут ноги. Лишь бы обошлось без переломов. Хорошо, что у Бауэра на лесопилке есть аптечка. Пожалуй, многим здесь понадобится первая помощь.

Пулемётчики на вышках встрепенулись, почуяв неладное, но не понимая, куда стрелять – широкие крыши навесов играли против них, почти полностью перекрывая обзор.

– По солдатам на вышках – огонь! – гаркнул я.

Слаженно, словно полжизни тренировались, ударил «наш» кадавр‑пулемётчик, поддерживаемый полутора десятками винтовок. Вышки затихли, толком так и не успев начать стрелять.

Лениво плетущийся к поезду унтер вдруг подпрыгнул и, выронив планшетку, с поразительной скоростью кинулся назад, к будке.

Только я из вагона вышел – поезд дёрнулся и попытался поехать от кровавой вакханалии! Это хорошо, что я почти у головы был. Догнал паровоз, влетел, а там машинист с помощником выпучеными глазами на меня таращатся.

– Стоять, суки! В смысле: стоп машина! – и чуть не улетел вперёд, от рывка. Слишком исполнительные оказались работнички. Состав, взвизгнув тормозами, остановился. О! Уже лучше.

– Выходим, живо! – и оскалился синезубо. Проняло.

Кочегара тоже прихватили, выскочили на перрон – Коля летит:

– Ваш‑сият‑ство! Гранату возьму⁈

– Зачем⁈

– В будку суну! А ну как там телефон?

– Дело, бери! – а то вдруг там дверь крепкая, сколько будем процарапываться…

В первый вагон кадаврам крикнул:

– Из вагона выйти!

Пятерых поставил паровозную бригаду караулить, остальных хотел отправить проверить вышки – смотрю, туда уже бюргеры полезли, тушки итальянцев с вышек полетели… Рёв набирал обороты. Женщины воют, дети плачут…

– Так, – я глянул на машиниста сотоварищи, – жить хотите?

Закивали головами, как заводные болванчики.

– Полезайте в вагон и тихо сидеть! Иначе раздерут вас на лоскуты! – Кадаврам тоже пальцем ткнул: – В вагон! Караулить этих! Никого не впускать!

Громыхнул взрыв, подкинув крышу будки. Толпа яростно взревела. Кажется, освобождение приобрело вид бунта, бессмысленного и беспощадного. Если мне не изменяют чувства, кое‑каких кадавров из дальнего вагона под навесами тоже на лоскуты порвали – вместе с живой охраной.

Растерянный Бауэр со своей командой топтался у ворот, которые всё ещё были заперты наглухо.

– Ключи! Ищите ключи!!! – орал кто‑то. Кто‑то уже лез на ворота.

Да если бы не колючая проволока, они бы и забор штурмом взяли.

– В поезде ещё охрана!!! – завопил кто‑то, и эта толпа, почувствовавшая вкус крови (и, как всякая толпа, от него обезумевшая), рванула в сторону вагонов. В руках у многих уже были какие‑то палки, железки, камни…

Затопчут, ядрёна колупайка.

Да щас!

Я обернулся, вставая на задние лапы, одновременно вливая всю силу подвластной мне сирени в простенькое, но очень эффективное по площадям заклинание «воздушная метла», и рявкнул:

– СТОЯТЬ!!!

Множество воздушных таранов ударило единым широким фронтом, откидывая разом всех. Бегущий народ покатился кубарем по взрытой земляной каше двора, штурмующие ворота повалились с них, как переспевшие яблоки. Повстанцы у ворот попадали тоже, живо напомнив мне сцену из той старинной былины, кажется, с Микулой Селяниновичем: «кто стоя стоял – тот сидя сидит, а кто сидя сидел, тот и лёжа лежит». На секунду воцарилась тишина, которой я немедленно воспользовался:

– Что вы творите⁈ Я, сын германского герцога, пришёл, чтобы спасти вас от рабства, а вы ведёте себя, словно толпа дикарей!!! КАК ВАМ НЕ СТЫДНО?!!

Этого краткого спича хватило, чтобы добропорядочные бюргеры и фермеры начали приходить в себя и стыдливо озираться, с удивлением осознавая, что у многих появились новые синяки и ссадины. И тут на фоне общей смущённой тишины послышался стук и приглушённые крики из полных вагонов.

– Там заперты ваши соотечественники! – сурово прогремел я. – Приведите себя в порядок, иначе они подумают, что их привезли к разбойникам!

Вот немцы! Только что они врагов на части раздирали, а уже старательно оправляют помятые пальто и пиджаки, конфузясь от оторванных в драке карманов и рукавов.

– Герр ландграф! – крикнул Бауэр.

– Погодь! – махнул ему я и лично отправился открывать вагоны.

Всё‑таки вид белого медведя со светящимися когтями настраивает на относительно спокойный лад.

– Ландграф Коршунов, – кратко представлялся я. – Прошу выйти и построиться вот здесь, сейчас для вас будет краткое сообщение.

В итоге они построились, и даже довольно быстро. Я поднялся на задние лапы, так что меня могли видеть все, и сказал:

– Внимание! Очень скоро – я думаю, не далее, чем через полчаса – здесь будет гарнизон из Хёрерсдорфа. У вас есть возможность отправиться вместе с герром Бауэром в тайное место, из которого завтра вы будете эвакуированы на территорию Германской империи, не занятую вражескими войсками. У нас очень мало времени. Мы хотим спасти людей – вас. Вы вольны пойти с нами или отправиться туда, куда вы сочтёте нужным. Вы можете попытаться самостоятельно пробраться к линии фронта и перейти её или где‑то спрятаться. Единственное, я вас предупреждаю, и предупреждаю очень серьёзно: не возвращайтесь в свои дома. Туда за вами придут снова. Второй раз вам вряд ли повезёт встретить меня – я здесь совершенно случайно. У вас есть три минуты, чтобы принять решение. Все, кто хочет последовать за гером Бауэром – прошу пройти в вагоны. Запирать вас в этот раз никто не будет, не переживайте. Желающие уйти – уходите скорее, пока не прибыли отряды из Хёрерсдорфа. Двигайтесь лесом, так у вас больше шансов. Единственное, о чём прошу: если вас возьмут, говорите, что охрану перестреляли неизвестные, потом в накопительном лагере случился бунт, и все разбежались в разные стороны.

С этими словами я прошёл к воротам и одним рывком выворотил сдерживающий их замок.

Толпа разделилась. Кто‑то сразу решительно направился в лес. Кто‑то жался к вагонам. Многие сомневались, советовались, женщины снова плакали…

– Ваше сиятельство! – тревожно зашептал кинувшийся ко мне Бауэр. – Вы действительно хотите отпустить… они же пропадут!

– Дорогой Рихард, – я аккуратно положил лапу ему на плечо, но Бауэр всё равно слегка перекосился, – невозможно осчастливить и спасти насильно. Если они хотят уйти – они побегут с твоей лесопилки ночью, истоптав всю округу такими следами, что проще будет поставить указатели: «смотрите, беглецы здесь!»

Он вздохнул:

– Да, пожалуй, вы правы.

– Поэтому грузите тех, кто хочет ехать с нами – и да поможет всем нам Бог. Время вышло.

Глава 8
ЖДЕМ И ГОТОВИМСЯ

Я ОСТАЮСЬ ЕДИНОВЛАСТНЫМ КОМАНДИРОМ ЛАГЕРЯ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Всё‑таки в этом Бауэре есть серьёзная такая организаторская жилка! В пару минут растерянные отбывающие были организованы, заполнили вагоны захваченного поезда, и даже бригада паровоза была замотивирована. Умеет, чего говорить!

– Там впереди, в километре, стрелка на лесопилку. Мы заведём состав туда и некоторое время…

– Потом, всё потом! – отмахнулся я от его доклада. Делает, вот и пусть делает.

– Но как же вы? – он ухватил меня за плечо.

– Рихард, сейчас сюда нагрянут все войска в этом задрипанном городишке. Уж такой переполох они пропустить и не услышать не могли. Мне нужно организовать оборону. – он отшатнулся. – Именно. Без меня эти, – я кивнул на стоящих кадавров, некоторые из которых выглядели сейчас откровенно жутко (то есть, ещё более жутко, чем обычные кадавры, если вы понимаете, о чём я), – воевать будут так себе. А – хочется, чтоб эти итальяшки умылись тут…

Он отрывисто кивнул.

– Понял! Исполню! – Проняло, смотри‑ка. – Будем ждать вас там. – Он кивнул куда‑то вперёд. С другой стороны, мимо рельсов не пройду, так думаю.

Меня немного нервировало, что не торопится Бауэр. Щас же вся королевская конница явится. И вся королевская рать, нда. Размеренность – это хорошо, но сейчас немного спешки не помешало бы:

– Давайте‑давайте, фрайгерр. Командуйте отправление, да поживей. У вас теперь своя война. – Я кивнул на последних, загружающихся в состав: – Детей особо берегите!

– Яволь! – как же давно я эту карлукскую присказку не слышал, как домом повеяло.

Кивнул в ответ и даже махнул напоследок ободряюще, хотя внутренние ожидания у меня заметно сместились с отметки «всё будет хорошо» на «тут бабка надвое сказала». С того момента как я узнал о дополнительных людях в вагонах, стало очевидно, что наша затея всё больше и больше напоминает авантюру. Слишком много участников. Слишком много следов. Слишком большие временные зазоры.

Но хуже, чем отправить людей на лесопилку, было бы просто распустить всех по домам. Да и дирижабль уже вызван. И сумки с секретной аппаратурой и сопутствующими схемами отправлены в том же поезде – я сам видел, как Бауэр их грузил.

Поэтому выбор невелик – играем с теми картами, что есть.

– Ваш‑сият‑ство… – голос над плечом раздался так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул:

– Коля, я тебя как‑нибудь заклинанием тресну! Ты допросишься! Сколько можно подкрадываться, а?

– Так ить шагов‑то нетути…

– Ну хоть бормочи чево‑нибудь издалека, что ли? Свисти…

– Эва… Свистеть попробую. Кхм… Это… Я чего на самом деле спросить‑то хотел… – Коля помялся. – Пойдёмте, пока не началось, понимаешь. Чего покажу…

Призрак вёл себя непонятно – отводил глаза и… словно рябью шёл. Это что ещё за непонятности?

Однако, когда подошли к месту, куда он меня вёл, всё стало ясно. И даже немного раньше – по густому шлейфу сирени из небольшого рва.

Здесь лежали те, кто не смог дождаться поезда пересылки. Отходы.

– Не по‑людски… – хмуро сказал Николай.

А я прислушивался к себе. Очень я с некоторых пор боялся бездушной расчётливости. Боялся привыкнуть использовать людей как инструменты для достижения собственных целей. Вот, к примеру, нескольких кадавров разорвали на такие клочки, что проще было их отпустить, чем постоянным напряжением воли удерживать. А здесь лежат целые  трупы, которые могли бы их заменить. И неважно, что это в основном женщины и дети – тем ближе им удастся подойти к врагу, не вызывая подозрений.

Только вот другой голос внутри меня с яростью говорил… кричал даже, вторя Николаю: не по‑людски! Не по‑людски это будет!

Я обернулся и довольно резко скомандовал двум ближайшим кадаврам:

– Найти лопаты и закопать тела! Быстро! Исполнять!

Всё‑таки, похоже, это от моих эмоций скорость поднятых трупов зависит. Потому как эти мёртвые итальянцы буквально бегом бросились исполнять приказ.

– Коля, – меня вдруг посетил приступ вроде параноидального, – а ты можешь по‑быстрому сгонять и убедиться, что у наших беглецов всё нормально? Что‑то гложут меня смутные сомненья.

– И сразу назад?

– Точно так. Ты мне тут на подхвате нужен.

– Разрешите исполнять?

– Дуй живее!

А я пока кадаврами займусь

Воинство моё, понёсшее непредвиденные потери в виде нескольких разодранных кадавров, всё равно оказалось не слишком маленьким. Я поднял всех бойцов из охраны лагеря, которые показались мне хотя бы относительно целыми и способными воевать. Получилось сорок семь мёртвых душ. Нет, всё же, тел.

Все стояли неподалёку в шеренгу, как на смотре. Не шелохнутся даже. А чего? Мёртвые, как говорится, не потеют. И не устают. Вот и переминаться им резону нет. Или оттого это, что место сие здорово меня злит? На дороге возле обоза поднятые, помнится, качались, аки тростинки.

И это записать бы не лишне , – попрекнул меня Зверь.

Да запишу, запишу! Но войско у меня… Да‑а‑а, ну и красавцы… У одного пол‑лица снесено, у другого – вообще, рука по плечо отсутствует.

Какие есть, тех и используем!

Так‑то да. Но таких расписных молодцов «стражами» могла назвать только особа романтического толка, вроде пани Морачевской. Пусть уж, как есть, остаются «кадаврами».

Двое кадавров с лопатами встали в строй и замерли вместе с остальными.

Всё уже⁈ Вот это скорость!

Что ж, пока нам на головы не свалились враги, лучше спокойно всех расставить по местам.

– Слушай мою команду! – я побольше втянул сирени и выпустил её на страж… кадавров. – При приближении войск коалиции цивилизаторов любой национальности – открываем огонь согласно уставу караульной службы.

Господи, чего я несу? Хотя, всё‑таки у кадавров должны сохраниться какие‑то знания от «прежней жизни». Как‑то же они раньше мои приказания выполняли?

– При необходимости (или после того, как закончатся боеприпасы) вступить в рукопашный бой. При получении критических повреждений – умереть последней смертью. – Интересно как кадавры воспримут «критические повреждения»?

Вот и посмотрим как.

– Разойтись и занять места по боевому расписанию… – далее я распределил их по своему разумению: четверых отправил на вышки, остальным назначил точки, ещё раз напомнив про устав караульной службы.

После осталось только обалдевать. Кадавры с похвальной чёткостью распределились по складу. Четверо – понятно, на вышки залезли и прильнули к пулемётам.

А остальные‑то – охренеть! Я с изумлением смотрел, как мёртвые солдаты проверяют оружие, дозаряжают винтовки, передёргивают затворы. А трое так вообще – тащили здоровенный брус и, похоже, собирались использовать его как укрытие.

Это ж ультимативное оружие получается!  – обалдевал вместе со мной зверь.

Теперь ты понял почему некромантов Российская империя всегда под особым контролем держала? Непосредственно на поле, когда сирени полно – это ж ужас!

Однако, судя по словам пани Софии, четыре кадавра – это уже много, а тебя она чуть ли не вампирским князем посчитала, как я понял.

Даже четыре бойца, которым не страшно умирать и плевать на повреждения, могут натворить делов. К тому же их всегда можно заменить новыми. Хотя, может, при нормальном возрастании дара это делать не так легко? Кто бы знал…

Ты бы в тетрадку свою записал… хоть что‑нибудь.

Запишу! Сегодня вот тоже повод достойный – мы впервые сможем посмотреть, как кадавры именно воюют, а не рвут всех на части.

Это да.

Я ещё раз влил сирени в кадавров и отошел подальше. Небось метров со ста – ста пятидесяти я не особо от сугроба буду отличаться. Особенно между ёлок. И в придачу, если в земляном месиве двора пару кувырков сделать. Будет серенький такой недотаявший сугроб в лесу. Посмотрим. Если что, свалим отсюда со скоростью свиста.

В итоге мы отошли от склада и залегли на окраине леса за каким‑то удачно подвернувшимся бугром. Место постарался выбрать так, чтоб склад видеть – может, кого из кадавров сиренью поддержать. У меня её, сирени этой, после посещения канавы было полно. Вот опять же отвратительное ощущение. Я словно упырь какой подпитался от трупов. И теперь лежу, врагов жду. А с другой стороны – не я такой, жизнь такая! Идиотская фразочка из жизни кандальников, а гляди ж ты – в тему. Да.

Всё замерло в ожидании. Медленно текли минуты. Птицы заорали в лесу, успокоенные тем, что всякий кипеж прошёл. Я лежал уже полчаса, а со стороны Хёрерсдорфа как будто никто даже не собирался!

Вот умора будет, если они так и не придут.

Ага, обхохочешься. Нет, я понимаю. Италийцы немного безалаберны. Но чтоб настолько? Не верю. У них тут стрельба совсем под боком и склад перестал отзываться на телефонные вызовы. Что должен сделать комендант или кто у них там?

Поднять гарнизон по тревоге, – совершенно логично ответил Зверь. – Вызвать подкрепление, выдвинуться на место тревоги, оповестить непосредственное начальство.

И что? И где? Мне уже, право, жаль, что мы будку подвзорвали. Глядишь, по звонку цивилизаторы хреновы поторопились бы. А то лежим тут… как рояли в кустах!

Да, только без кустов.

Если ты не в курсе, рояль без кустов подобен роялю в кустах.

Только без кустов?

Ага.

Х‑хех!  – ухмыльнулся Зверь и тут же оборвал себя: – Едут!

ВОТ ТЕБЕ И ЗДРАВСТВУЙТЕ

Я прислушался звериным слухом – действительно, едут! И не абы на чём (на легковушках или там на грузовичках), а на чём‑то очень тяжёлом. Это даже не ползун, хотя по звуку я модель техники определить не смог – не видел, верно, живьём ни разу.

Несколько минут мы вслушивались во всё более отчётливые звуки. А потом со стороны города показалась угловатая фигура старого шагохода.

Алё! Я так не играю! Вот кого ждали италийцы. Щас они мне всех кадавров на ноль помножат, сколько бы я в них сирени не влил. Против крупнокалиберного не попрёшь.

А чего ты волнуешься? Солдаты‑охрана склада находятся на своих местах. Целые и невредимые. Если особо не приглядываться. Состав с живым грузом убыл. А что стрельба была, так это, может, подавление бунта было.

Ты меня не утешай. Что с шагоходом будем делать?

Не отвлекайся. Смотри.  – Зверь словно приблизил мне картинку.

А за шагоходом медленно ползла катушка с пушкой*. И два грузовика – видимо, с пехотой.

*Колёсный броневик.

Теперь нам точно хана.

Не нам, а кадаврам. Мы воевать не будем. Мы только посмотрим!

А если они на хвост поезду сядут? Нет, тут надо что‑то решать…

И тут я второй раз за сегодня чуть не подскочил, потому что в ямку, прямо рядом со мной, упал Коля:

– Ваш‑сият‑ство, я чего подумал… – Николай, не замечая моих вытаращенных глаз, сворачивал очередную призрачную самокрутку.

– А доклад ты не хочешь предоставить?

– Ох, прощенья просим! Голова кругом пошла! Докладаю: поезд заехал на лесопилку, загнан в самый тупик, паровозная команда заперта в одном из вагонов, где рабов везли.

– Народ как? Не бузит?

– Бузит, как не бузить. Где вы, ваш‑сият‑ство, таких людей видели, которые всем бы довольны были? Особенно когда их спасают? У‑у!

– Так, давай скорее подробности, пока эти не подошли.

– Подробностев даю: у одного, кажись, в давке поломата рука, жинка евоная шибко хотела дохтура, еле её уговорили, что дохтуров всех тоже цивилы похватали, не к кому идти. Одна дурёха плачет, хочет бежать проведать корову…

– Так ту корову, поди, сразу со двора свели, как их забрали.

– Вот канючит – а вдруг нет? Ну и остальные, как положено, недовольны: тесно, еда скромная, туалетов мало.

– А что – у Бауэра лопат и досок нет? Выдал бы им, пусть сколотят, сколь им потребно. Ладно, чё ты думал там?

– Когда?

– Ну ты ж у меня чего‑то спросить хотел!

– А‑а‑а!

– Вот, давай, жги, – подбодрил я его. А то в последнее время, что‑то он стал в задумчивость впадать.

– Я тут поинтересоваться хотел, – замялся Николай. – А эти упыри, которых вы делаете, он и меня укусить… не того… не могут?

– Упыри – тебя?

– Ага.

– Вот ты вопросы задаёшь! Откуда ж я знаю? Это, брат, только опытным путём узнать можно.

– Ага, опытным путём, понимаешь… А сами меня всё время посылаете! Получается – что? На мне опыты ставить, да? – заворчал Николай.

– Одно могу сказать точно: если вдруг хоть одному упырю удастся тебя укусить, ты будешь самым первым в истории зафиксированным призраком с такой травмой. И мы непременно запишем тебя в книжечку!