Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 44 страниц)

26. ДЕНЬ ВТОРОЙ ПРОСТОЯТЬ

ЖИВЫ ЛИ МЫ?

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

10 января 1948 года, время неопределённо…

Аркадий

Я открыл глаза в окопе.

Или где?

Вроде бы в укреплениях, и какой-то солдатик тормошит меня, сильно разевая рот. И противный писк… Словно в детстве – утащил у родителей рацио, а волну поймать не можешь. Назойливый, несмолкаемый…

Ещё удар!..

…

Где эта, мать его, рацио? Голова лежала на остром, колючем камушке. Поднять. Почему такая скользкая-то? Оттолкнулся от земли, и меня тут же повело в бок. Етитская сила…

Поднялся на трясущихся ногах. Опёрся о край окопа.

По траншее тёк сиреневый дым. Я, шатаясь, стоял в нём по колено. И почему-то сейчас этот дым не вызывал у меня отторжения, как раньше.

Руки… Руки почему-то неуклюжие… Пальцы прошлись по груди. Ни «Сильвии», ни подсумков!

Оружие моё где⁈

Попытался оглянуться вокруг, и картинка снова поплыла, завертелась.

Я вцепился в бруствер, сжав веки.

Тихо. Тихо!

Мне нужно хоть какое-то оружие.

Не дёргаться. Это должно пройти.

Должно!

Я осторожно открыл глаза.

Винтовка. В двух шагах от меня. На дне окопа лежит винтовка!

Сделал шаг. Наклонился подобрать её и упал.

Не знаю, сколько лежал, ворочаясь, пытаясь подняться. Вокруг тёк сиреневый туман, обволакивая, заползая в уши, застилая глаза.

Мелко дрожала земля. Они идут. Ползуны. Скоро они будут здесь, и всё кончится.

Так не всё ли равно⁈ – пробился сквозь противный писк голос моего Зверя.

Действительно, шансов выжить так мало – так отчего бы и не рискнуть?

О чём мы? Да об этой сиреневой дымке!

Голова кружилась. Неистово качались небо и земля, мешая думать. Я ещё раз попытался встать и вдруг увидел за поворотом траншеи присевшего солдатика с «Панцерфаустом» в руках. Он заметил меня и что-то закричал, махая рукой. Но я видел только, как открывается рот – и всё.

Дрожь земли кратно усилилась – и прямо возле меня, буквально в полуметре, вдавившись в бруствер, прокатились обутые в гусеницу стальные колёса броневика. Это было настолько неожиданно и страшно, что я просто упал на дно окопа. Сверху посыпалась обвалившаяся земляная кромка. Если бы не укреплённые Лёхой стенки, я б, наверное, тут и остался, земелькой присыпанный.

Мелькнула мысль: вот, вроде, шагоход – громадная штука, и понятно, что смертельно опасная, а для простой пехоты и такие стальные коробки – жуть.

И пока эти образы ворочались в моей гудящей голове, давешний солдатик подскочил и, разевая рот в крике, всадил выстрел из «Панцерфауста» прямо в корму вражеской машины. Меня толкнуло в грудь раскалённым воздухом и откинуло назад.

Неожиданно ясно подумалось: а когда читаешь учебник по военной медицине, контузия кажется не такой уж и страшной…

Бессердечная ты сука.

Кто?

Контузия, мать её…

* * *

В голове теперь не просто жужжало. Казалось, там били колокола – огромные, как на главной Иркутской звоннице.

Нету сил терпеть.

Давай уже…

Я зажмурился, чтобы лучше осознавать манопотоки, и сформировал простейшее целительное заклинание. На себя. Только вместо отсутствующей зелёной энергии прихватил неизвестную, сиреневую… Внутренне сжался, ожидая худшего.

Нет?

Кажется, гул меньше стал. Сильно меньше! Во всяком случае, я начал разбирать внешние звуки. Совсем рядом кто-то кричал: «Вставай!!! Вставай!!! А-а-а!!! Да вставай ты, тварь! Ещё ничего не кончилось!»

Это мне?

Я заставил себя подняться, цепляясь за стенку и опираясь на винтовку, словно на костыль. Легче! Натурально стало легче! Или…

Или я схожу с ума?

Эта новая мысль пришла ко мне, когда я увидел, кто кричал.

Полупрозрачный солдат тормошил лежащее тело, не обращая внимание на пятна крови, растекающиеся по его гимнастёрке. Как две капли воды похожее на него самого лежащее тело.

Я таращился на него в совершенном ступоре, и тут он, обернувшись ко мне, попросил: «Помоги!»

Был ещё вариант, что я тоже умер. Однако против этого свидетельствовало отсутствие валяющейся моей же тушки. Или не всем дано такое видеть?

«Да что ж ты колом встал⁈ – рассердился вдруг прозрачный солдатик. – Они идут!!!»

Если мы умерли – уже плевать! – философски заявил Зверь.

– В самом деле, – пробормотал я, зачерпнул полной горстью сиреневую дымку и щедро «плеснул» в погибшего.

Окровавленный боец неловко дёрнулся, а его полупрозрачный двойник радостно вскинул голову и с воплем: «Спасибо, разведка!!!» – втёк в поднимающееся тело. Не обращая внимания на череду дырок в развороченной груди, он передёрнул затвор винтовки и лёг в свою ячейку: «Ещё повоюем!»

Охренеть, дела творятся.

Полностью согласен. Однако остаётся открытым вопрос: умерли мы или нет?

А не наплевать ли уже?

Тоже верно. А чё тогда тупим?

Я прислонил винтовку к стенке окопа, обеими горстями зачерпнул разлитой всюду странной энергии и плеснул себе в лицо. И даже, кажется, вдохнул…

– Могу стоять, – удивлённо сказал я вслух и пошёл дальше по окопу, не вполне понимая, реальный это мир – или уже потусторонний, в котором призрачными осколками отражаются последние воспоминания погибших?

«Бегом! Бегом, разведка! Ходит, понимаешь, как по бульвару!» – заорали из-за поворота окопа, так что я невольно перешёл с шага на бег. Выскочил к пулемётному гнезду и словно в стену влепился. Около перевёрнутого взрывом пулемёта стоял ещё один призрак (или душа?). А внизу, у его полупрозрачных ног, тоже лежало его тело. Вернее то, что от него осталось. Только верхняя половина. А остальное было раскидано вокруг кровавыми ошмётками.

«Дай ленту добить, – напористо потребовал призрак и ткнул полупрозрачным пальцем в пулемёт, – там же ещё больше половины!»

– Да как же, братец? – развёл я руками.

«Помоги, мишка! Я же вижу, ты можешь!»

– Да не про это. От тебя же почти…

«Я это лучше тебя знаю. Помоги! А я за тебя там, – он кивнул вверх, – словечко замолвлю».

«Там»! По позвоночнику аж морозом протянуло.

– Да не смогу ж я! Сам глянь, разметало – не сложишь!

«Да как угодно, не до красоты мне! Главное, чтоб стрелять мог! – рявкнул пулемётчик. – Живей, они идут!»

Второй раз это – «они идут!»

Однако, не померли мы, – сказал Зверь, – впрямь идут. Торопись, Аркадий!

– Ну смотрите, – мне отчего-то вспомнилась присказка деда Лёши, – я академиев не заканчивал…

Я двумя горстями зачерпнул дымку. «Плесканул» в обрубок тела. Оно задёргалось…

«Ну-ну-ну! – заторопил пулемётчик. – Давай же!»

Ещё?

Да этой сирени тут, хоть жопой ешь! Жалко, что ли⁈ Да вот тебе ещё пригоршня! Две! Лишь бы что-то…

И тут к тушке подтянуло оторванную ногу и словно… срастило?

«Спасибо! – возликовал пулемётчик. – Могёшь, разведка!»

Похоже, его эта сумасшедшая конструкция совершенно не смутила. Он втёк в получившийся конструкт, и тело, подхватив пулемёт, подпрыгивающими, страшными колченогими движениями уместилось в воронке.

А я подхватил винтовку и побежал дальше по траншее. Почему-то мне казалось, что очень важно добраться до своих.

АРТИЛЛЕРИЯ

Да где я есть-то, ядрёна колупайка? На командный пункт меня, что ли, в беспамятстве тащили? Или в госпиталь пытались определить? Ничего уже не поймёшь в этой каше.

Впереди, пока ещё вдали, по полю к нашим укреплениям шли несколько цепей пехоты и восьмёрка тяжёлых ползунов. Ещё несколько чадило, разбросанных в разной удалённости от русских укреплений, кой-какие – совсем близко. И пехоты вражеской вокруг них лежало неслабо. А нормально мы их покрошили!

Это ж какая волна атаки? Вторая? Или третья уже?

Я бежал в совершенно сюрреалистичной тишине, и фигуры стреляющих по противникам солдат казались мне странными тенями. Я не слышал их криков. Не слышал лязга оружия, выстрелов – ничего. Может быть, я всё-таки умер?..

Но что-то настойчиво толкало меня вперёд.

…

Часть окопов впереди была разворочена взрывом и перегорожена вывернутыми из земли брёвнами. Я выскочил в обход – на поле. Пригибаясь, побежал короткими перебежками. Недалеко взметнулся огромный фонтан земли – рядом ещё один! – заставив меня броситься в воронку, прикрывая голову руками.

Вдруг – кто-то за плечо трясёт.

Приподнялся (это громко сказано! – голову от грязи оторвал). Снова сирени черпнул, по лбу размазал. Вроде, прояснело в глазах.

Оказывается, я недалеко от специального окопа, куда мы с парнями пушку нашу определили. Я её ещё вытаскивал. Теперь она лежала на боку, без колеса, и солдатики, которых лейтенант в артиллеристы определил, лежали рядом. Ни один не сбежал, все тут остались. И тряс меня один из них. Полупрозрачный.

«Давай, помогай, разведка! У меня ещё восемь снарядов!»

– А ты как знаешь что помочь могу? – с нездоровым любопытством спросил я у призрачного артиллериста.

«А хрен его знает, – пожал он плечами. – Знаю и всё. И глаза у тебя светятся».

– А ты как до меня дотронулся? Ты ж призрак?

«И чего теперь? Не должен что-ли?»

– Признаться, не в курсе.

«А коль не знаешь чего, молчи! Треплется сидит! Давай шевелись, разведка!»

– Вот ты наглый, а! – восхитился я, перебегая в сторону разгромленного капонира.

«Это ты меня живым не застал… – грустно похвастался он, – сейчас-то чего уж».

Хотел я ещё чего-то ему умное сказать, но вышло только:

– Гос-споди, да как же?..

Просто артиллеристов буквально на куски порвало. На фарш.

«А не знаем! Но надо! – от бруствера, щедро заляпанного красным, отделился ещё один призрак. – Как хочешь делай, но надо, чтоб мы могли стрелять!»

«А то что ж получается, зря всё?» – ещё один призрак.

Ядрёна колупайка, осознать бы ещё, как я это делаю.

По-моему, просто делаешь – и всё. Как-то так.

Спасибо. Ты о-о-очень мне помог.

Ну – чем мог.

– Вы простите, братцы, если что не так получится, – заранее повинился я и принялся «лепить», вливая… нет – заливая всё вокруг сиренью. Подмечая, что сама собой она на окружающее никак не действовала, а вот из моих рук – ого!

Шевелящиеся и сползающиеся друг к другу останки заставили меня снова усомниться – не помер ли я? Впрочем, особо предаваться философии было некогда, артиллеристы торопили меня в три голоса, так что я только и успевал «плескать».

В итоге из огромной воронки поднялась страшная до одури штука. Даже не знаю, как ещё можно было это назвать. Словно из глины слепленная колченогая хреновина с тремя головами, двумя длиннющими руками и тремя ногами.

«Охренеть! – оценил монстра один из призраков, а потом втёк в эту страховидлу, и левая голова повернула ко мне своё лицо: – А работает! Робяты! Давай сюда все!»

Два других призрака один за другим влетели в… да как его называть-то? Голем? Создание? Рукотворный гекатонхейр спокойно и даже как-то буднично перевернул пушку, подтащил снарядный ящик и затолкнул в затвор снаряд.

«Ты б шёл отсюда, разведка. Они ж сейчас в нас лупить будут. Дал ты нам второй шанс, спасибо», – и корявая длинная рука отдала мне честь, прижавшись к виску одной из голов.

– Бывай, артиллерия! – я рванул до ближайшего окопа.

НАШИ

Я бежал.

А позади вздрагивала от выстрелов из пушки земля. Да, я по-прежнему не слышал «живых» звуков. Но мёртвые артиллеристы показали, что не зря я помог им. Одна из бронекоробок дёрнулась, и из неё показалась робкая струйка дыма. А потом вражеская машина так жахнула, что взлетевшая в небо башня, рухнув, прибила несколько своих же пехотинцев. А у второго ползуна раскатилась лента гусеницы, машину развернуло под углом. Всё – отъездился, по крайней мере на сегодня – точно.

Я бежал по виляющей траншее окопов. Мимо серых фигур солдатиков. Взглядывая на поле.

Вот ещё один ползун задымил.

Остальные были то ли ловчее, то ли лучше подготовлены. Они то разгонялись во всю свою мощь, то резко тормозили, выплёвывая снаряды в огненных вспышках. И в линии наших укреплений вспухали новые, неслышимые мной взрывы.

Я бежал, понимая, что окопы на нашем фланге практически пусты. Здесь не было серых стреляющих фигурок – только лежащие тела, чьи глаза видели уже совсем другое небо.

А вон наш «Мортье»!

Второй раз за этот день меня словно холодом окатило. Даже отсюда я видел, что огромный корпус лежал не так. Что могло его сдвинуть? Прямое попадание снаряда? Или вон тот протаранивший его в бок ползун? За ним оказался ещё один, чуть не доехавший, чадящий гарью, практически навалившийся на огнемётный окопчик, на краю которого лежал Лёха. Я кинулся к нему:

– Волчок! Жив? – я перевернул тело и увидел, как страшно он обожжён.

На превратившемся в кровавую маску лице слабо шевелился провал рта. А я не слышал его. Не слышал!!! Значит, Лёха ещё жив!

– А-а-арх! Живи! Живи, с-ка! – я зачерпнул полные горсти сирени и слепил из него заклинание исцеления – настолько максимально сильное, насколько мог. – Живи! Живи! Живи!!!

Ты что… – начал Зверь, и тут Лёха сел и сказал:

– Аркашка? Ты⁈ – и ожоги его исчезли, словно их и не было!

И я услышал его! И услышал свист и грохот боя!!!

– Лёха, наши где?

Тут только я оглянулся и понял, что цивилов на подходе к «Мортье» положено – мама не горюй!

– Когда патроны кончились, они накинули шкуры и пошли в рукопашную.

– А «Мортье»? – я кивнул на ползунов, воткнувшихся в корпус шагохода.

– Это уж потом. Таранили и гранатами закидали. Не поверили, верно, что там всего двое было. Думали, что целый взвод.

Рядом рвануло, и нас щедро присыпало земляной крупкой.

– Мы померли или как? – спросил Лёха.

– Честно? Не знаю. Но живых… – я прислушивался к себе и к незнакомому, рождающемуся где-то в глубине ментального поля ощущению, – на нашем фланге… не осталось…

– А раз померли, скажи уж, как твоя настоящая фамилия?

– Коршунов, – отрешённо ответил я.

– Я так и знал. Герцог, выходит?

– Всего лишь граф. Отец мой – герцог.

– Ну что ж, – Лёха буднично поднялся, отряхивая руки, – вставайте, граф. Раз уж живых не осталось… придётся нам. Нельзя допустить, чтоб эти мрази, – он кивнул на приближающиеся ползуны, – на госпиталь вышли. Ты не видел, что они с ранеными творят.

Картинка сложилась воедино.

– Верно! Ты прав, Лёха! – Я не вполне понимал, что я делаю, но чувствовал, что делаю правильно! Голос мой зазвучал громко, словно на парадном плацу: – Если живых не осталось, значит, мёртвые – ВСТАТЬ!!!

Сиреневая дымка, подчиняясь моей воле, понеслась по окопам, над полем. Солдатики в серых шинельках начали подниматься, прилаживаться к брустверам, проверять боезапас. Спокойно и собранно, словно они всего лишь ложились отдохнуть.

Из мешанины тел деловито вылез барсук в звериной шкуре, на ходу приставляя себе оторванную лапу. Следом выскочил взъерошенный камышовый кот, на котором затягивались страшные рваные раны.

Из окопа выскочила и присоединилась к нам четвёрка волков.

– А я смогу волком? – спросил Лёха.

– Конечно!

– Здорово братцы! – кивнул барсук сразу всем. – Какие дела?

– Командование на себя принял граф Коршунов, – Лёха хлопнул меня по плечу и накинул шкуру.

– Я подозревал, – засмеялся Артак. – Так что, как оно после смерти?

– Наши дела ещё не закончены, пока вторые сутки не истекли, – сказал я, чувствуя себя не вполне собой. – Сегодня, пока я с вами – вы бессмертны!

– Правильно, – проворчал барсук, – дела надо доделывать. Пошли, оторвём этим ползунам что-нибудь.

– А эти? – спросил рыжеватый волк, в котором я угадал целителя, кивая на творящееся вокруг «Мортье».

За шагоходом и застывшими ползунами поднималась цивиловская пехота. Нестройные ряды смотрели на меня, ожидая команды.

– Ваш враг – там! – сказал я им по-франкски и указал на поле, по которому приближались густые цепи коалиции. – Убить всех!

Волки неожиданно завыли – слаженно и громко, и этот звук, поднимаясь с утробно-низких до самых высоких нот, словно прошил пространство, на мгновение заглушив всё.

– Убить их всех! – крикнул я по-русски, щедро накидывая на свою команду защиту из подручной сирени. И сам набросил шкуру и щиты.

Кажись, подросли мы малехо!

Выживем – посмотрим.

А мы живы?

А не похрену?

– Убить их всех! ДА-А-А!!! – подхватил разведвзвод, и этот слаженный вопль перекрыл даже гул выворачивающего из-за туши «Мортье» ползуна.