Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 44 страниц)

– Да‑а‑а! – сгорбился над чашкой дед. – А мы тут сидим, чаи гоняем!

– Действительно, Илья Алексеевич! – подскочил Хаген. И этот туда же!

Женщины сразу заволновались, заклопотали…

– Да погодите, дайте договорить! Тихо!!! – пришлось по столу хлопнуть. – А теперь главное. Рядили да судили большие начальники, а таки дали мне разрешение собрать отрядец малый в помощь сыну.

– Сколько? – сразу спросил батя. – И ограничения?

Вот казак бывалый. Всё конкретно! Никак, сам загорелся?

– Сто человек. Без техники, поскольку не работают там новые шагоходы, а старых, первого поколения, и регулярам мало. Медведёв всего трех разрешили. Остальные – на обычный фронт.

– Пап, ты летишь? – тихонько спросила Маша.

– А вот я – нет! – грохнул я по столу кулаком. – Я – нет! И ты, маман, тоже – нет!

– Это почему‑у‑у это? – и та‑аким тоном мне это было сказано… Матушка аж из‑за стола подниматься начала.

– Личный приказ государя! – Тут она обратно на стул и плюхнулась. – А я отбываю через неделю! Я и Хаген. И Сокол, и Серго, если это вас волнует. Выпускной курс училища уходит на фронт отдельным механизированным батальоном. – Я немного успокоился. – Но до того, согласно ещё одному государеву приказу, я должен успеть принять самое деятельное участие в формировании и снабжении отряда, выдвигающегося на помощь Аркадию. А что не успею закончить, – я прямо посмотрел на родителей, – на ваши плечи ляжет. Вот такая петрушка.

– А отряд кто набирать должен? – вроде как задумчиво начал батяня.

– А ты и займись. Но сам – нет.

– Но‑о… – ты смотри, как подорвался‑то!

– Вы тут все меня главным назначили в семье, кушайте теперь, не обляпайтесь! – сердито сказал я. – Ты восьмой десяток разменял, куда тебе воевать‑то? Оно понятно – коршуновская порода крепкая, но нужно и честь знать!

– Зато меня не жалко! – ляпнул батя, немедля получив за это толчок в плечо от сердитой матушки.

– Ну‑ну! Я тебе скажу, что дядьки тебе на сходе вопить будут?

– И чё? – нахохлился батя.

– Что совесть надо иметь! Потому как стоит только вслух о задании императорском объявить, желающих будет вагон и маленькая тележка! А мест всего сто!

– Натурально, – неожиданно поддержала меня маман. – Ты б не дурил, а занялся лучше отбором, старый!

Хорошо, когда из‑за холмов тебя артиллерия прикрывает. А маманя тут – не просто пушки, тут как бы батарея гаубиц…

Батя посмотрел на ней и с тяжким вздохом согласился:

– Ну тада заканчиваем посиделки, я к церкви пошёл.

– Зачем? – не поняла маман.

– За надом! Всего неделя отпущена, чевой тянуть? Сразу и соберём сход‑то.

– Дело, – сразу смягчилась она. – Марта, останешься? Мне бы с травами помочь, собрать им с собой. – Маман со вздохом повернулась к окну и цыкнула зубом: – Эх! Аркашку бы посмотреть щас… Ну ничего, я ему из общих соображений составлю…

А батя послал Сэнго, чтоб пулей до церквы долетела и батюшке сообщила, что набат подавать надо – народ собирать. И сам пошёл собираться.

Ой, опять морды бить, да бороды рвать друг‑другу будут – за место в отряде…

После «чаепития», когда батя торопливыми шагами вышел со двора в сторону храма, маман с Мартой сразу ушли в травную избу, Серафима утянула в угол Машку – письмо Аркашкино сообща читать, а ко мне подошёл Хаген.

– Даже не начинай, – сказал я. – Не знаю. Не могу даже предполагать. Связи с ним пока никакой.

– Но наверняка же с отрядом связь намереваются поддерживать?

– Собираются, да.

– Так мы, может, сможем передать ему сообщение? Через неделю? Мы ж всё ж таки ближе будем, чем сейчас.

– Если нас на южный фронт пошлют. А ну как на север?

– Н‑да, – Хаген прикусил губу

– Во всяком случае, то, что ты можешь сделать прямо сейчас – с дирижаблем письмо отправить. Командиру отряда поручим. Я вот тоже собираюсь.

– Это мысль! – просиял Хаген и устремился в гостиную, письмо писать.

А сам я велел Серафиме с Машенькой собираться – в город двигать пора. Мне ещё к Соколу зайти надо. Там же три весёлых князя сидят, ждут. А у меня мысль. Даже так – мысля́! Даже не знаю, кто ещё её помочь провернуть может. Окромя Ивана – некому. Да и то… придётся Петеньку подпрягать, не иначе.

Глава 25
ПОКА НЕ ПОПРОБУЕШЬ…

ОБЧЕСТВО СЛУШАЕТ

Иркутская губерния, деревня Карлук

18 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Открыл дверь на двор – и словно в смолу окунулся в густой звук набата. Вверх по улице к церкви валил народ.

– Знаешь что, Симушка, подождут ещё князья. Неправильно будет, если мы всё на батю спихнём, а сами, красивые, на автомобиле в город покатим.

– Изведутся они там… – Серафима покосилась на дочь, – на удобрения.

Это она Ивана, Серго и Петю, конечно же, подразумевает.

– А хоть бы и извелись! Идите лучше Соколу домой позвоните. Скажи: Илюха к народу пошёл, иначе никак. Должен же он понять.

Я бегом заскочил обратно в сени, щёткой‑ваксой прошёлся по сапогам. Эх, жаль парадки нет. По‑хорошему, надо было бы – не подумал. Прям с медалями‑орденами. Не для форсу – наоборот, чтоб таким образом уважение обчеству выказать. Но теперь чего уж.

Во двор вышел – Машеньки нет, а Серафима стоит.

– Ты чего? Иди мамане письмо прочитай, что ли, поговорите хоть – сколько не видались. Я всё одно скоро не вернусь.

– Прочитали мы, на два раза. На! Пока идёшь, сам почитай. Полезно будет, – она бережно вложила мне в руку листочки и пошла к мамане в травную избу. Плакать будет. И тут не банальные женские – пожалей меня, приласкай, тут серьёзнее…

Ладно. Я одёрнул себя. Колокол уже как минут пять отзвонился. Пора бы и честь знать. Не гоже на сбор последним заявляться. Благо, нам тут недалече.

Письмо на ходу, конечно, читать не стал – во внутренний карман кителя спрятал. Да, иду вот опять без шинели – забыл, банальнейшим образом забыл. Впрочем, мы тут без магии покуда не страдаем, согревающее заклинание накинул на себя – жить можно!

Пока шёл – думал, вспоминал. Вот возьмём нашу деревню. Улыбнулся про себя. Уже сколько лет герцог, городской житель, мать его итить, а всё – наша деревня, и всё тут!

Так. С мысли сбился.

А! Уже и асфальт вместо грунтовки положили, и автомобили у каждого если не второго, так третьего точно есть. Даже шагоходы кой у кого, не только у меня появились. А сколько споров было – менять дощатые тротуары на каменные или нет? Деды все поголовно твердят – пружинят, дескать, деревянные под ногами, телу приятнее. А камень что? В пятки бьёт и всё. А что заменить когда доску надоть, так руки не отвалятся! Я к чему мысль‑то вёл? Старое – оно не всегда плохое. Деревянные тротуары – для меня так действительно лучше.

Вот и сбор этот деревенский. Что в государстве российском сил и средств не найдётся Аркашке моему помочь? Найдётся, уж будьте уверены. А всё ж своё – оно завсегда лучше. Главное сейчас, пожалуй, вовсе даже наоборот – унять энтузиазм деревенских. Они, если вовремя не приостановить, такого понапредлагают… Небольшую победоносную войну организовать можно. А нам надо…

В голове всплыл обрывок последнего разговора – это уж, можно сказать, после этого малого заседания было.

'– Пойми, Коршун, войну эту мы и так выиграем. Не беспокойся! Не сразу, не быстро. Но выиграем. Есть определённые наработки и против антимагии. А вот правильно воспитать архимага‑некроманта, для государства важнее сиюминутных выгод.

– Так люди же гибнут! Дети…

– И дети тоже. Но! Это пока не наша война. И сделать так, чтобы она продолжала оставаться не нашей – это наша самая главная задача. Пусть они там, на чужой земле воюют.

– Извините, не могу такую логику принять. Понять – понимаю, а вот принять, увольте.

– И это прекрасно!'

Шёл, крутил в голове слова большого чиновника и думал. Несогласный я.

* * *

А на сход я таки опоздал. Народ голосил уже вовсю:

– А вот фигу вам с маслом! – Старшой дяди Родиона сын, Сёма, залез на невесть откуда взятую бочку и натуральным образом крутил оттуда фиги. – В Бидаре кто самый смак загрёб? Коршуновы? Коршуновы! И сейчас опять хочешь? А фигу вам! С вас дирижабли, а отряд сами соберём!

– Чего разорался‑то? Чего разорался, оглашенный? Во‑первых, сам государь Андрей Фёдорович, – папаня ткнул пальцем в небо, – поручил собрать отряд из Карлукских. Это, значицца, раз! Такое доверие, а⁈ И второе!.. Тихо!!! Для‑ради чего отряд‑то? А⁈

Народ слегка притих.

– А потому что Аркашка наш ужо в тылах у коалиции шороху наводит! Так несподручно в одну каску‑то – надобно внучку сотоварищей! Так и повелел император наш всероссийский сыну моему, Илюхе: собери мол, отряд из проверенных. А чего‑то нету у меня к тебе доверия опосля словов про фигу‑то!

Так. Щас кому‑то морды бить будут. А нам оно надо?

Я протолкался вперёд, к церковному крыльцу:

– Стоп! Стоп, казачки! Дайте слово сказать!

– О! Гля, ребяты, сам дядька‑Коршун явился! – заорал Сёмка. – Скажи слово обчеству, Илья Алексеич! Разъясни! А то мутят тут некоторые! А хошь, на моё место залазь, тут повыше будет! – Сёмка спрыгнул со своего шаткого постамента. А сам ржёт, зараза!

– Ти‑и‑ихо, братие и сестры! – гулким басом возгласил батюшка. Вот же труба иерихонская…

На бочку я не полез – дурной я, что ль? Мне и крыльца хватит. Дождался, пока гул немного стихнет, и негромко начал. Давно уж я заметил, что если ты негромко говоришь, тебя охотнее слушают.

– Здравствуйте, односельчане. Дело такое – с одного бока простое, с другого – сложное.

Сын мой старший, Аркадий, записался простым солдатом, под чужой фамилией, на западный фронт. Оно молодое дело такое… Вначале без вести пропавшим был… – Слова подбирались туго, но скрывать от своих? Такое… – Теперь объявился в тылах противника, воюет. Геройски воюет, тут сказать нечего. Только почти один он. И вот на помощь Аркашке – волей государевой – и собираю я отряд. Первое, люд Карлукский. То, что оборотни мы семьёй, вы в курсе. А вот то, что проснулась в Аркадии новая сила мажеская, вам первым говорю. Некромант он.

Площадь ахнула и замерла. Тишина расходилась, словно круг на воде. Было слышно, как собаки на той стороне деревни лают.

– А и некромант, и чё теперь? – вперёд из толпы вытолкался племяш кузнецов, Афанасий. – Некромант – не человек, что ль⁈ Брал я пару контрактов, с печёрскими работал. И в бою довелось их повидать. Нормальные бойцы, всем бы так! Записывай меня!

– Э‑э‑э, ты погодь! Тут поперёк тебя есть желающие! – заорали откуда‑то сзади.

– И что, эти желающие кузнечное дело понимают? А и по дизельной технике шарят? И чтоб всё сразу? А? – набычился Афоня.

Ох, щас кому‑то прилетит. Весь в родню…

– Погодите, братцы! – возвысил я голос. – Драться потом будем! Знаете, что мне сама императрица сказала?

Народ затих.

– Помочь Аркадию, но не мешать ему! Уразумели? Больше того: ни я, ни папаня мой, да вообще никто из прямой родни никуда не летит. Как вам, а? Я – и не могу сыну помочь! А вы тут фиги раздаёте!

– Чё сразу фиги‑то? – пробурчал Семён. – Ясно уже всё. Давайте и вправду, чтоб не стыдно потом было. Если меня не возьмут, – он тяжело вздохнул, – шашки папкины кому отдам…

Говорил же – и до шашек дело дойдёт.

* * *

Удивительное дело. Но отряд собрался. И даже без драки обошлось.

А потом пришло время и письму. Я шёл по родным улицам, над головой висел светляк, а я читал скупые строчки сыновьего письма.

Эх, государь император, почто не пускаешь?..

ТРИ ВЕСЁЛЫХ КНЯЗЯ

Потом, в глубокой задумчивости, мы ехали домой. И супруга с дочкой тоже печально глядели в окна, провожая взглядами укрытые снегом поля да лес. Молчали.

И лишь когда я высадил их у крыльца, а машину в гараж загнал, рядом проявилась Айко.

– Господин Илья Алексеевич… – Так. Она в этой вычурной манере обращаться начинает только тогда, когда ей действительно что‑то нужно. Но просьба старшей лисы озадачила даже ко всему готовому меня: – Господин, я прошу не включать  меня в отряд.

– Внезапно. Э‑э‑э… а почему, можешь сказать? По правде говоря, я тебя включать и не собирался. Ты уж не обижайся.

Айко, в своём обычном зверином виде, остановилась в тени заснеженных деревьев и села, обвив хвостами лапы – белоснежная на белоснежном снегу – и мне пришлось остановиться рядом. Некоторое время она молчала, глядя эдак в сторону. Я ждал.

– Там Хотару, – наконец сказала Айко. – Я бы очень не хотела ей помешать. Понимаешь, Илья, западные народы забыли, как противодействовать нам. Своих верфоксов они перебили ещё тысячу лет назад. Так что молодая бьякко будет для них неприятной неожиданностью. Очень неприятной! Читать о ком‑то и столкнуться нос к носу – это совсем разные вещи. А нам, лисам, нужно возрождать легенды о нас…

– Аматерасу попросила?

– Ты понимаешь, да? Удивительно! Ты, гайдзин – понимаешь!

– Так я ж медведь‑оборотень. Маленько соображение имею!

На самом деле, про Аматерасу ляпнул наобум. Но пусть хоть иногда, редко, считают меня мудрецом. Ага.

Зверь улыбнулся: Хвастун ты.

Есть такое.

Айко улыбнулась и растаяла. Не в смысле «пришла в умиление», а в воздухе растаяла, как видение.

Вот интересно, она наши внутренние разговоры слышит?

Надо потом спросить.

* * *

Дотопал я до Ивана – сидят. Тоже чай пытаются пить. Как говорится, уже все жданки съели.

– Ты совсем? – Сокол сразу принялся возмущаться, как кипящий чайник с подпрыгивающей крышечкой: – Ты время видел⁈ Совесть‑то надо иметь!

Коне‑е‑ечно, щас стыдить будет. Это он тревогу таким способом давит. Я ж знаю. Только мне сейчас не до его закидонов. Поэтому я отбрил его с плеча, можно сказать:

– Ой, заткнись уже, а… – Видеть, как Ваня со стуком захлопывает рот, было бы забавно, если б так муторно на душе не было. – Дело серьёзное. Помощь ваша нужна, дру́ги.

– Излагай! – лаконично потребовал Петя.

Ну я и изложил. Историю с Аркашкой – в кратких словах, чтоб тоже не растекаться. Третий раз уже за сегодня рассказываю! Получается всё складнее и чётче. Повторение – мать учения, не даром у нас такой плакат в подготовительном классе висит. Но на этот раз к выводам был добавлен хвост, ранее нигде не звучавший:

– Как думаете, братцы, получится ли в свете всех последних событий склонить к сотрудничеству некую известную вам сеньору, влачащую свои дни на не столь отдалённом отсюда Объекте номер восемнадцать?* И на каких условиях с её стороны и со стороны отделения магических правонарушений?

*Тюрьма для особых магических преступников в глухих лесах недалеко от Железногорска‑Илимского. Упомянутая сеньора – тот самый четвёртый известный российским властям архимаг‑некромант (в Европе считается давно погибшей). Выглядит баронесса Енрикета Марти как девочка лет пяти‑шести.

Я, в принципе, знал, что мои друзья меня всегда поддержат. Особенно в чём‑нибудь сумасшедшем. Просто не ожидал что Сокол немедленно заявит:

– Без меня не пойдёшь!

– И бэз мэня! – не отстал от него Серго‑Волчок.

– А без меня вас туда и не пустит никто! – умыл их обоих Петя Витгенштейн.

– Главное – об идейке моей никому из казачков не говорить. А то они ребята резкие, как понос. Сначала рубанут, а потом разбираться будут.

– Ой не нуди! Ей ваши шашки… даже почесаться не хватит, – задумчиво возразил Петя. Чего‑то уже по любому в голове прикидывает…

– Не знаю, не знаю. Там у нас такие раритеты магические есть, ещё с той  турецкой войны привезённые… Сам видел.

– Может быть, может быть. Так! Меня до завтра не ждать и не беспокоить! – и Петя в полсекунды исчез в мареве персонального портала. Неслабо их в Третьем отделении снабжают! Тоже так хочу!

– Ты знаешь сколько это стоит? – проводил Сокол схлопывающееся туманное окно.

Опять я вслух думаю!

– Не дороже денег, надо полагать! – отрезал я. – Ладно. Пора спать ложиться, «утро вечера мудренее» и всё такое. – Я пошёл к себе.

– И ты просто ляжешь спать? – удивился мне в спину Серго.

– Волчок, а что ещё делать? Задачи нарезаны, теперь каждый просто сделает своё дело, и всё будет в шоколаде… – Я помолчал. – Наверное.

ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ЧЕТЫРЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, под утро

Аркадий

В комнате царил серый сумрак, и только Колина цигарка поблёскивала синим огоньком в углу. Коля сидел в плетёном кресле, подперев голову рукой и о чём‑то глубоко задумавшись.

Ну и ладно! Я чувствовал себя изрядно отдохнувшим, посвежевшим и готовым к новым экспериментам. Как ни удивительно, мысль об энергиях окончательно оформилась во сне, и я намеревался проверить – как оно будет в действительности. И укреплял меня в моём намерении тот факт, что пятно не‑живой‑не‑мёртвой  материи на моём животе уменьшилось едва ли не в четверо! Отличные показатели! А всё почему? Полагаю, именно потому, что вчера мы со Зверем допетрили отделить рыжую лисью энергию от сирени, и зелёная нейтральная граница до сих пор отлично держалась!

Значит, настало время для следующего этапа!

Суть идеи была такова. Каждый маг чувствует внутри себя накопитель маны как внутренний резервуар. Мой в данный момент как‑то сам собой автоматически разделился на сиреневую и зелёную части. И то, что они меж собой не перемешивались – дополнительно радовало. Чего я хотел? Сформировать из зелёнки нечто вроде ёмкости, в которую я мог бы запирать собранную сирень.

А если не получится?

Если бы да кабы… Не попробуем – не узнаем!

Тоже верно…

Следующий два часа мы со Зверем корячились, изготовляя подобие… кувшина с плотной крышкой. Гончар из меня и в натуре был так себе, так что вылепить необходимую форму… в тонком плане… из энергии… не зацепив другие виды энергий… В общем, задача получилась нетривиальная. В итоге кувшин получился больше похожим на бурдюк. Да и хрен с формой! Сирень не вытекала изнутри, и я рад был сему факту до посинения.

Устал я, словно марш‑бросок на десять километров в полной выкладке на время пробежал. Глаза слипались зверски. Но я хотел проверить. Прямо сейчас!

– Коль! – прошептал я, чтоб весь дом не перебудить.

– Тут я, ваш‑сият‑ство.

– Позови Хотару. Только тихонько.

– Айн момент!

Хотару примчалась стремительная, как молния. Остановилась над кроватью, тревожно оглядываясь.

– Вроде всё хорошо… И рана… О! А что это⁈ – конечно же, она видела не только телесный, но и внутренний план.

– Тише! Это эксперимент! – прошипел я. – Дай руку.

– Ты уверен?

Я тяжко вздохнул:

– К сожалению, нет. Но пока не проверим…

Она боялась. Забоишься тут – в прошлый раз как нас шарахнуло! Но осторожно прикоснулась пальцами к моей руке.

Ничего не прои…

Всё‑таки внутри Хотару было гораздо больше солнечной энергии, чем в моей ране. И этот концентрат жизни подействовала на сирень так, словно это были два мощнейших магнита с разными зарядами. Содержимое моего «бурдюка» заколыхалось и начало рваться навстречу лисе, медленно но верно продавливая зелёные стенки.

– Убирай!.. Убирай‑убирай‑убирай!.. – завопил я. Точнее, хотел завопить, но голос сорвался в сипение.

Хотару хотела отдёрнуть пальцы, но их натуральным образом прилепило к моей руке с чудовищной силой. Я понял, что сейчас шарахнет!..

– Коля! Коля!!!

Как он понял, что надо делать⁈ Рванулся к нам, протёк рукой сквозь мою руку и впитал в себя самый крупный, рвущийся навстречу Хотару язык сирени!

В голове у меня зашипело – словно молния в электрический столб ударила. Зато адское притяжение исчезло!

Хотару отскочила. Глаза у неё были огромные. Да и я сам тяжело дышал, чувствуя, как внутри меня бушует энергетический шквал – словно зелень с сиренью взболтали, и теперь они плавали внутри меня обрывками и лафтаками, медленно расслаиваясь. Казалось, сейчас меня энергетически вырвет. Так бывает?..

Вывернет наизнанку, мехом внутрь – так точно!

– Ну вы даёте… Ну вы даёте, понимаешь!.. – бормотал светящийся сиреневым Коля.

– Да ёрш твою клёш!.. – прохрипел я и отрубился.

Глава 26
ДАВНЕНЬКО МЫ ТУТ НЕ БЫЛИ

ВЫДВИГАЕМСЯ НА ОБЪЕКТ

Иркутск, Специальное военно‑магическое училище

19 января 1948 года, утро

Коршунов Илья Алексеевич

Утром я сидел в своём кабинете, бумажки с учебными планами перебирал. Хотя какие нахрен учебные планы, если все поголовно учащиеся с последних курсов и старший преподавательский состав на войну улетают? Но порядок есть порядок. Я, кстати, был неприятно удивлён кратно возросшему количеству этих самых бумажек. Спасибо, заместитель меня от основной массы прикрывал, но вот сегодня он отбыл на заседание в городской совет, которое никак невозможно было пропустить (опять же, вместо меня, я эти заседания настолько на дух не переношу, что рука сама к сабле тянется), а я заглянул в папки, у него на столе разложенные. Я и не знал, что их уже такое несусветно огромадное количество! Ещё и комитеты всякие появились.

Нет, прекращать эту мороку надо. Этак можно вовсе в бумагомарательстве потонуть. Пете надо намекнуть – пусть‑ка по своим каналам проверит: не диверсия ли всё это? Чтобы армия (да и прочие государственные институты) вместо нормальной работы только тонны бумаг друг другу пересылали! Если у нас в провинции такое творится, то в столицах и вовсе буйным цветом расцвело?

Началось‑то года три назад. Поначалу всё благолепно – защита молодого поколения от перегибов и самодурства на местах. Солдатские матери и всё такое прочее. Главное – где солдаты и где курсанты? Здесь будущую офицерскую элиту армии куют, а поди ж ты.

Ну ладно, допустим.

Но потом началось: а как у вас это устроено? А вот это? А можно посмотреть? А потом вместо «можно» – уже и «извольте предъявить!» они, видите ли, активное гражданское лицо общества. Тогда, помнится, наш Харитонов в первый раз сказал: «А харя у вашего лица не треснет от таких запросов?»

Меня лично больше всего удивила компашка дамочек, заявившаяся на КПП с предписанием аж от губернатора  «обеспечить допуск на пункт приёма пищи для контроля…» Казачки караульные их, естественно, не пустили. Дамочки скандалить взялись, по воротам зонтиками стучать. Вопили там хором: «Сатрапы и самодуры!»

Они ж не знали, что у нашего замначальника училища, господина барона Хагена фон Ярроу чувство юмора в таких ситуациях напрочь отключается. И действовать от начинает в жесточайшем соответствии с инструкциями (которые, удивительным для меня образом, все помнить практически наизусть). В общем, Хаген в дискуссии вступать не стал, а тупо вызвал к воротам наряд полиции и сдал активисток как нарушительниц общественного порядка.

Как мы с Соколом и Серго ржали…

Но если серьёзно, власти у губернатора над училищем никакой нет. У нас же прямое подчинение Министерству военных дел. Разве что канализацию и водоснабжение нам от города могут попытаться отключить. Так это саботажем на государственном уровне попахивает, а не тем, чем от канализации пахнуть должно. Оно понятно, что на личном уровне взаимодействие налажено – мы им, они нам. Но тут‑то?

В общем, пока истерических дам паковали в воронок для отправки в каталажку, Сокол дозвонился до губера. А там – прям хоть стой, хоть падай…

Оказывается, пришли эти дамочки прямо к главе нашему и давай требовать, бумажки с подписями важными ему в лицо тыкая. Для губернатора важными. Журналистку с собой приволокли из активных суфражисток, начали фотографической вспышкой сверкать. В общем, навели суеты и гвалта. Вот он и сбросил всю эту головную боль на нас. Извинялся, конечно, но осадочек, как говорится, остался. «Вам, – говорит, – всё спокойно с рук сойдёт. И сами сплошь герои Отечества, и родственники свыше, и вообще военное подчинение, а мне – увы!»

Дамочек тех день помурыжили да отпустили. Часть, умудрённая полученным опытом, успокоилась, но некоторые – нет. Недели две в скверике под окнами у губернатора с картонками сидели, всем проходящим демонстрировали гневные надписи. Чегой хотели – непонятно. Потом, вроде, убрались восвояси.

А я вот думаю – зря на них как на дурочек смотрели. Мутят воду – кто‑то же их науськивает? А зачем? Чтоб люди от настоящего дела отвлеклись и вместе с этими вздорными бабёнками ахинеей страдали?

М‑да.

А бумажек с тех пор всё больше и больше. То ли кто‑то наверху жопу свою прикрывает, то ли хернёй страдать изволит, деятельность кипучую изображая, то ли всё вместе взятое!

Ладно, побухтели и хватит. Сел я за стол да начал с бумажонками разбираться. Так‑то неприлично всю эту бумажную волокиту на помощников сваливать. И только я вник в очередную докладную, только писать резолюцию стал – Витгенштейн, собственной персоной. Нарисовался, не сотрёшь. Надо было сразу в бумажки лезть, а не меланхолии предаваться, чую – сейчас куда‑то помчим. И Петя меня не разочаровал:

– Собирайся. Пойдём телепортом. Твоя идея получила высочайшее одобрение, – Пётр дёрнул головой вверх, – и ещё заявили мне издевательски, что мол, если кто врага государства заставит оному послужить, то только наша компашка. Ты представляешь – компашка!

– Да ладно тебе, чего взъелся? Па‑адумаешь. Пусть хоть горшком называют, только в печь не садят!

– Коршун, знал бы ты, как ты меня своими поговорками народными достал!

– Не достал, а извлёк! – хмыкнул я.

– Извлёк‑извлёк. Пошли уже! Сокол с Волчком уже заждались, наверное.

– Иду. – Накинул шинель (а то в самом деле, чего морозиться‑то?), папаху напялил да на затылок сдвинул, кабинет захлопнул: – Далеко идём‑то?

– Да вниз, в холл.

– А чего не из кабинета?

Петя с давно невиданной лёгкостью сбежал по лестнице и выскочил в широкое пространство холла, где нас ждали нетерпеливо переминающиеся Иван и Серго. Оба в парадном, усы завиты, чубы, красивые – спасу нет.

– Не получилось бы, – деловито ответил Петя мне (и, вроде бы, сразу всем), – место нужно. Телепорт групповой, технология ещё до конца не отточена. На тысячу случаев – примерно одно неправильное срабатывание.

– Неправильное, это когда на место прибытия пассажир прибывает не полностью? –нервно хохотнул Иван.

– Типун тебе на язык, твоё высочество! – осадил Петя. – И вообще, кое кто, если не прекратит свои дурацкие шуточки, имеет все шансы остаться тут!

– Понял, принял! – сделал испуганные глаза Сокол. – Разрешите исполнять, господин генерал‑лейтенант?

– Разрешаю! – соблаговолил снизойти Петя. И эдак ручкой барственно повёл. Отпустило его, кажись.

– А что такоэ «типун», э? – спросил Серго.

Тут я думал, Витгенштейна прям Кондратий хватит. Он так выразительно и молча  на Серго посмотрел, что тот аж руки ладонями вперёд поднял:

– Да я просто спросил, вай!

– Вот у Коршуна спроси, – очень спокойно  ответил Петя. – Что такое «типун»? Почему на язык? И почему, етитская сила, все эти поговорки ко мне со страшной силой липнут⁈

Тут к нам подошёл Харитонов и, слегка наклонившись к Витгенштейну, сказал:

– Пётр Петрович, вы просили предупредить. Через пять минут будет звонок на перемену.

Петя мгновенно собрался:

– Благодарю! Господа, прошу встать кучно, хватит дурака валять…

Он вынул из кармана небольшой артефакт, почти незаметный в руке, мигнуло – и мы оказались на берегу Илима.

– А чего так далеко? – удивился Сокол.

– Ножками‑ножками! – бодро прокомментировал Петя. – Разбаловались вы на бумажной работе, ваше высочество.

– Иди в жопу! Ты погляди, снега сколько! – великий князюшко пошёл к знакомым воротам в охраняемую зону «Объекта№18», раздражённо выдёргивая ноги из полуметровых сугробов.

– Это ещё по‑божески! – сказал я, размышляя: стоит ли накинуть шкуру или так сойдёт? – Тут и полтора метра может быть запросто.

– Спасибо вам, герцог Топплерский, за просвещение. Знал бы – унты одел!

– Сокол, ты чэго, э? – удивлённо спросил его Багратион. – Прям с утра нудишь!

Иван остановился, и Серго впечатался ему в спину.

– Волчок, ты реально не понимаешь? – Серго пожал плечами. – Ты сегодня спал?

– Конэчно, а ты?

– А я – нет. Не один Петя у нас телепортами по высоким кабинетам мотался. Имел я, знаете ли, беседу с дядюшкой* . Или он со мной беседу имел – тут как посмотреть. Во всяком случае, мозги мне имели с выдумкой – это точно. – Даже спина у Сокола была сердитая. – Знаете, когда у тебя эдак ласково интересуются: «Дорогой племянничек, а как вы обеспечите лояльность баронессы?» А я ему: «Вот есть, к примеру, такой вариант». А мне…

*Императором всероссийским, если кто забыл.

– Ты всю беседу будешь нам пересказывать? – ворчливо перебил его Витгенштейн. Сокол сразу остановился и обернулся, возмущённо задрав брови на самый лоб. Но Петя не собирался его выслушивать: – Мне тоже, знаешь, досталось. Это ты сразу к самому  попал, а мне пришлось через шесть кабинетов идею проталкивать! Всё – топай вперёд. Вызвался тропу бить, так не останавливайся!

– Вот всегда так, чуть что, молчи и вперёд лезь! – пробурчал Сокол, но вперёд пошёл.

Мы с Серго переглянулись и молча порадовались, что к нам претензий нет.

ЧТО МЫ МОЖЕМ ПРЕДЛОЖИТЬ ДРУГ ДРУГУ

На входе у нас долго и въедливо проверяли документы. Впрочем, никто и не удивлялся. В учреждениях подобного рода ты хоть какая светлость или сиятельство будешь, а документы проверят. И на иллюзии и на… да на чёрта лысого проверят. Служба у них тут такая.

Потом мы шли знакомыми коридорами внутри сопки.

– Гляди, Серго, а дырки от пуль так и не заделали! – я кивнул Багратиону на следы под потолком. – Может, им содействие какое оказать. Помощь там?

– Ну ты дал, Коршун! – ответил мне вместо Волчка Петя. – Специально они оставлены. Для напоминания.

– Ну если так только… Я ж хотел вспомоществование денежное выписать. Так‑то я ж и оставил…

– Добрый ты!

– Кстати, о доброте, – я поправил на плече лямки сидора, на который почему‑то никто не обращал внимания: – Я тут водички захватил. Не с Байкала, с нашего деревенского родника, но, может, сгодится? Как раз освящали вчера.

Петя покосился на меня с непонятным выражением:

– Сгодится. Говорю – добрый ты.

Мы подошли к знакомой дверце. Витгенштейн вежливо постучался.

Дверь совершенно беззвучно распахнулась. Из наполняющей камеру тьмы раздался детский голос:

– Пора бы привыкнуть, но вам каждый раз удаётся меня удивить. Входите, ваша светлость.

Петя сморгнул:

– Э‑э‑э, я пожалуй постою тут. Беседа у нас к вам, сеньора Марти.

– Даже так? Очень любопытно.

Маленькое чудовище, пританцовывая, вышла из своей камеры. За прошедшие годы госпожа Енрикетта Марти совершенно не изменилась. Хотя было бы удивительно, будь это иначе.

– Давай, Коршун. – кивнул мне Витгенштейн. – Это твоя идея!

Судя по всему, его распирало любопытство – как я справлюсь.

Я шагнул вперёд.

– Госпожа Марти. У меня к вам небольшой рассказ, несколько предложений и одно… нет, два требования. Вам интересно?

– Даже так? – она засмеялась сухим старушечьим смехом, так сильно контрастирующим с детским лицом и телом, что шерсть у моего Зверя на загривке встала дыбом. – Вы не заходили ко мне аж… – она крутнулась на каблучке, мотнув косичками, и вдруг резко ткнула в меня пальчиком, – двенадцать лет!

Как я не рубанул это палец когтями, сам не знаю.

А Енрикетта смотрела на меня со шкодливостью маленькой проказницы. Она ведь ждала, что я шарахнусь от неё назад?