Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 44 страниц)

Глава 19
ДЕНЬ НЕОЖИДАННЫХ ИЗВЕСТИЙ

ГЕРР МЮЛЛЕР УЗНАЁТ НОВОСТИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

14 января 1948 года, около двух часов пополудни

Аркадий

Мельник сплёл на груди руки и вопросительно посмотрел на всех нас по очереди:

– Война?.. С кем⁈

– Отто! – поражённо воскликнул священник.

– Я был слишком занят… – со смесью смущения и досады сказал Мюллер.

– Слишком занят собой! – порицающе поджал губы отец Бенедикт.

– И необычной проблемой! – ворчливо возразил Мюллер. – Так что там с войной?

Тобиас совершенно растерялся.

– Позвольте, я поясню, – вступил Бенедикт. – Нас захватила Коалиция.

– Это кто ещё⁈

– Франки, итальянцы и англы. Там ещё голландцы, но на нашем фронте их практически нет.

– Ну и компашка! – фыркнул Мюллер. – Как им это удалось?

– Что‑то происходит с магией. Наша техника почти вся встала. Если бы не помощь русских, Германской империи уже бы не существовало. Да и сейчас всё под вопросом. Безмагические бури – страшная вещь…

Но мельник услышал своё:

– Неужели⁈ Русские помогают нам держать фронт⁈

– Ну, с добрым утром, – хрипло засмеялся Николай, и я, невольно – вслед за ним.

Герр Мюллер посмотрел на нас с пробуждающимся осознанием:

– Так вы – русские???

– Это всё объясняет! – воскликнул Тобиас.

– Но у вас прекрасный немецкий! – поражённо прибавил отец Бенедикт.

– У меня были прекрасные учителя, – улыбнулся я. – А с призраками всё работает на каком‑то другом уровне, в этом я пока не разобрался.

– Так! – Мельник захлопнул крышку корзины со своими костями. – Как никогда хочется выпить! Внук. Что о твоей семье? Мы не дали тебе закончить.

– Солдаты коалиции пришли на хутор позавчера.

– Вы же живёте на хуторе Лизелотты? – живо уточнил мельник.

– Д‑да, – с трудом ответил Тобиас. – Они сразу убили деда Агнессы, который жил с нами. И… и бабушку Лизелотту тоже.

– Как? – мельник, казалось, побелел. – Мою маленькую Лотту?..

– Они сказали, что старики не годны, чтоб работать.

Отец Бенедикт, качая головой, начал тихо бормотать заупокойные молитвы.

– Нас согнали всех, – продолжил Тобиас. – Разрешили только одеться. Детей связали и погрузили в отдельную телегу. Они говорили, что дети нужны на переработку. И называли их… материал.

– Та лаборатория! – хором воскликнули Мюллер и Бенедикт.

Я только кивнул.

– А женщины? – с клокочущей яростью спросил мельник.

– Женщин били прикладами, как всех нас, – сказал Тобиас. – Я слышал, кто‑то из солдат говорил: есть хорошенькие, жаль, что за связь со скотом следует наказание, как за скотоложство – тюрьма, а на войне – расстрел.

– Со скотом? – не понял мельник.

– Мы теперь скот, Отто, – горько пояснил отец Бенедикт. – Официально признаны недолюдьми.

– И на лесной дороге, на полпути к Хёрерсдорфу, господин оборотень напал на обоз и убил весь конвой, – Тобиас почти закончил свой рассказ.

– Кроме офицера, – заметил я.

– А нам велел бежать за линию фронта, – кивнул Тобиас. – Но я остался. Я думал, что господин оборотень – Белый Волк.

– Пф! «Белый Волк» – замшелая легенда! – фыркнул мельник.

– Но мы верили, – упрямо сказал Тобиас. – Господин оборотень обещал прийти на хутор и проверить, все ли ушли… Поэтому я остался. Агнесса, это моя жена, не захотела уходить без меня. И брат, Отто, тоже.

– Отто! – тихо произнёс мельник. – В семье помнили обо мне…

– Бабушка Лизелотта, – голос Тобиаса дрогнул, – всегда надеялась, что придёт день, когда вы согласитесь примириться с роднёй.

Мюллер снова подошёл и с чувством обнял правнука. Потом посмотрел на меня с укором:

– А ты не говорил о людях с хутора.

– Повода не было, – пожал я плечами. – Да вы с отцом Бенедиктом так спорили, что не слышали никого.

– Мне жаль, что вы не Белый Волк, господин оборотень, – сказал Тобиас.

И тут отец Бенедикт – вот от кого я не ожидал такой подставы! – заявил:

– Сын мой, Белый Волк – это всего лишь символ. Образ вождя, за которым идут. Он вовсе не обязан быть волком в буквальном смысле, – и улыбнулся так благообразно!

Тобиас, слушавший священника с приоткрытым ртом, обернулся ко мне, и глаза его засияли:

– Я так и знал!

– Ну, спасибо, батюшка, – пробормотал по‑русски я. – Вот удружил так удружил!

Взбудораженный мельник дал кругаля по комнате, остановился, уперев руки в боки.

– Так. Сейчас! – Он нырнул вниз, сквозь доски пола, потом влетел в дверь, и протянул три здоровенных кованных гвоздя Тобиасу. – Возьми. Воткни вокруг хутора.

Тобиас кивнул.

– Образованный?

– Я закончил восемь классов школы и прошёл полный курс начальной армейской подготовки в пятом пехотном полку.

– Молодец! Смотри сюда. – Обретённый прадедушка расстелил на столе непонятно откуда взятую карту и принялся тыкать в неё пальцем: – Вот так! В эти точки воткнёшь гвозди. Обязательно в землю! Обязательно! Таким образом ты поместишь хутор в треугольник. И чтоб прямые линии между гвоздями, которые будут вершинами треугольника, были за краями хутора. Минимум пять метров! Ты понял!

Тобиас кивнул.

– Тогда повтори, что я сказал!

Тот чётко, по‑армейски повторил задание.

– Отлично! – одобрил мельник. – Когда всё закончишь, приводи жену и брата. Знакомиться будем.

– Помощь нужна? – спросил я. – Защита?

– Не думаю, что мы кого‑то встретим, господин оборотень, – отказался Тобиас. – Об этой тропе давно и не помнит никто.

– Возьмите‑ка с собой на всякий случай Николая, – предложил я. – Если вдруг случится непредвиденное, он вернётся и позовёт на помощь.

– Так‑то я и шугнуть негодяев могу, – заявил поверивший в свои силы сапёр.

– Вот и отлично! – подытожил мельник. – Только непременно приходи с братом. В наследство вступать будете! – и рукой полупрозрачной эдак барским жестом повёл. Вот жук старый! Правду говоря, на Тобиаса это подействовало. Он деревянно кивнул и быстрым шагом, почти бегом выскочил из комнаты.

А может, он надеялся от навяленного сопровождения в виде безголового привидения убежать? Наивный! Коля, получив первое почти партизанское задание, развил скорость небывалую.

Отец Бенедикт, наблюдая за сей гонкой, лишь усмехнулся. По‑моему, кстати, он Николая не только слышал, но и видел, только нечётко, потому что постоянно в его сторону прищуривался.

Мельник тоже смотрел вслед внуку, и не просто так, а высунувшись сквозь стену на улицу, так что в кухню торчал только его, так скажем, задний фасад.

Дождавшись, пока посланцы углубятся в лес, Бенедикт отошёл от окна и довольно брюзгливо спросил:

– Какое у тебя наследство ещё может быть, Отто?

– Тебе не скажу. Лишний искус, оно тебе надо? – выплывая из стены, ответил Мюллер.

Священник высоко поднял брови и сложил рот скобочкой:

– Пожалуй, нет. Ты прав.

А Мюллер присел к столу, чинно сложив руки, и неожиданно мягко обратился ко мне:

– Аркадий, нам нужно задать вам несколько совершенно личных вопросов. Но, поскольку один из нас священник, а второй, – он коротко поклонился, – вскоре уйдёт… – Он помолчал. – Надеюсь, уйду на небеса, но Господу виднее. Так вот. Вы можете быть уверены, что все ваши тайны будут сохранены.

Какая его муха укусила? Совсем на себя привычного не похож. Что, вид костей так повлиял?

И отец Бенедикт тоже так смотрит. Как… как…

Как соучастник.

Точно!

– Говорите прямо, что вы хотели узнать? Предупреждаю! – выставил я перед собой ладонь. – Если это какие‑то тайны…

– Нет‑нет, что вы! – отец Бенедикт, кажется, даже испугался. – Какие тайны⁈ Нам всего лишь нужно узнать, кем были ваши родственники. Хотя бы два предыдущих поколения. Для выстраивания определённых градиентов возможных магических подтипов это совершенно рутинная, но крайне необходимая процедура. Иначе, боюсь, я просто не смогу вам помочь. Вы можете не называть имён, если хотите сохранить тайну…

Как же! Не называть имён!

А может, и ну её, эту инкогниту? Бенедикт умный. Он, наверное, и так всё вычислил, только убедиться хочет.

Я усмехнулся. Уселся на табурет и, как примерный ученик положил руки на стол:

– Спрашивайте!

ХОРОШИЕ ЭТО НОВОСТИ? ИЛИ ПЛОХИЕ???

Город Иркутск, Специальное военно‑магическое училище – Управление Третьего отделения Иркутской губернии

14 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Старший курс училища готовился к отправке на фронт, так что мы, офицеры, практически дневали и ночевали на службе. Но Петька таким странным голосом сказал в трубку:

– Илюха, что‑то ты давно не заезжал? Совсем забыл старого друга… – что я постарался максимально быстро раздать курсантам задания, оставил их на помощника и понёсся к Витгенштейну в контору. Когда друг просит заехать, этим пренебрегать никак нельзя. Особенно если этот друг – начальник губернского отдела Третьего отделения.

Петя нервно ходил по кабинету, читая на ходу какие‑то бумаги. Увидел меня, аж кинулся. Обнялись.

– Ты чего, Петро, как сам не свой?

– Расскажу. Всё расскажу, только, – он как‑то поёжился, оглядывая углы.

Вот это новость! Никогда Петра Петровича не смущало, что его слушают!

– Слушай‑ка, а ты ужинал? – преувеличенно бодро спросил он. – А то прокатимся до «Сибирской заимки», там, говорят, дичь отменная.

Я хотел было сказать, что дичь, похоже, Петька несёт, но воздержался. Раз подкидывает его – значит, повод есть.

– Поехали, я на машине.

Едва загрузившись в салон, Петя нажал печатку на левой руке, и внешние звуки сделались какими‑то квакающими.

– Для такого случая берёг, – пробормотал он, – инкская штучка. Это очень удачно, что ты без водителя. Слушай, Илюха, и сильно не гони, в ресторации не поговорить, небось. Помнишь, я на совещание отбыл?

– Ну.

– Ну так ну. Главное управление совместно с Генштабом на ушах стояли. Вышла на связь какая‑то часть, прикрывающая эвакуирующийся госпиталь, и неизвестный командиру солдатик из оставшегося в усиление развед‑диверсионного взвода передал для нас и параллельно для срочного распространения по всем воинским частям информацию об угрозе для армии и непосредственно для государя.

Я аж присвистнул и тут же уточнил:

– Ваш агент?

– В том то и дело, что никакой не агент! – буркнул Петя.

– Так как же он пробился? Он, может, в состоянии нервного срыва? Когда сверху бомбы сыплются, знаешь ли, и крыша поехать может. Тебе в ажитации и не такого наговорят.

– Код доступа назвал. Приоритет важности второго круга. И коды опасности тоже. – Петя посмотрел на меня шальными глазами: – Только тот код, Илюха, я сам лично ввёл. Это не общий, а для тех, кто в круг Кирилла Иваныча входит. Его чужие знать не могли.

– Угадали? – боясь верить, предположил я. – Или ошибся ваш агент. Или… Или Аркаша перед смертью кому‑то его сказал. Могло такое быть совпадение?

– Могло, – кивнул Петя. – Я сперва тоже так подумал. Мне, знаешь ли, на том совещании много и очень быстро думать пришлось.

– А фамилию он назвал?

– Назва‑ал. По фамилии и установлен. Летел на том же «Императоре Константине», в одном отделении с Аркадием Коркиным. Чуешь, куда ветер дует?

– Чую, – хмуро сказал я. – Вот тебе и ответ. Во время аварии, скорее всего…

– Погоди! – остановил меня Петя. – Тут, брат Илья, вот в чём фокус. Во время аварии Аркаша Коркин во временной казарме отсутствовал.

– А где ж он был?

– Как и во все предыдущие дни, был отряжен на расконсервацию техники в грузовой трюм. Техник, которому он помогал, выжил. Аркадия по фотографии узнал, факт присутствия его в трюме в момент атаки подтвердил. Больше того, даже вспомнил, что он именно в этот момент заканчивал регламентные работы на шагоходе «Гвидон». Техник подал ему команду возвращаться в расположение, а сам побежал занимать указанное по штату место.

– И дальше его не видел?

– Нет. А теперь самое интересное. Как говорится, следите за руками. Все выжившие из казармы временного размещения опрошены и хором показывают, что Аркадий Коркин в казарму во время тревоги не возвращался. Зато имеем представление к награде на рядового Аркадия Дерунова , который после падения «Императора Константина» вывел в бой «Гвидона» и помог до подхода немецкого механизированного взвода сдержать атаку коалиции.

Я затормозил в кармане дороги, не в силах здраво соображать.

– Так, может, они как‑то…

– Поменялись? – невесело спросил Петя. – Проверили такую возможность. У Дерунова общевойсковая и оборотническая подготовка. Он не то что шагоход, он и трактор водить не умел. Слушай дальше. Боец с солдатской карточкой Дерунова явился в В/Ч №15 и был причислен к разведывательно‑диверсионному взводу как оборотень. Суток не прошло, они ушли на задание. Именно эта группа через три дня выскочила на укрепления под Архлебовым. У них был ценный язык, командир с одним бойцом поволокли его дальше в тыл, остальная группа осталась.

– Почему? – тупо спросил я.

– Ожидался прорыв. А в Архлебове – большой госпиталь. Остались добровольцами. – Петя помолчал. – Из этой группы выжило двое. Один в беспамятстве до сих пор в тётушкином госпитале. Второй – Дерунов, благодаря которому… Благодаря которому наши там и выстояли.

Я смотрел на Петра, молча ожидая пояснений.

– Инициировался как некромант и поднял целое поле мёртвых против коалиции. Там свидетели ещё всякое говорят, но больно уж оно…

Я с силой ударил ладонями по рулю:

– И зачем ты мне всё это говорил, Петька⁈ Зачем надежду дал⁈ Это не может быть Аркашка, ты понимаешь, не может!.. Не бывают оборотни…

– А выходит, бывают!!! – заорал в ответ Петя. – Он в санитарный поезд попал не к кому‑нибудь, а к самой Анечке!!! Нашей, Румянцевой!!! Она! Его! По фото! Тоже опознала! Он некромант, Илюха!!! – Петя чуть успокоился и выдохнул: – И это точно он. Она руку смотрела на частичное обращение. Белый медведь. Высший! А Дерунов бурым был.

– Может, поседел?.. – боясь поверить, брякнул я.

– Ага! И от душевного потрясения научился шагоходы водить и прозрел секретные тревожные коды. Нет. Смерть рядового Дерунова подтверждена. Зачислен в погибшие в бою. Смертью храбрых. Что касается нашего  Аркадия, согласно показаниям санитарной команды и части раненых, он участвовал в разборе завалов «Императора Константина». Более двадцати человек его опознало.

Я откинулся на спинку сиденья. В висках стучало.

– Так Аркашка жив⁈ Ты говоришь, в санитарном… Где?.. Сима поедет…

Петька с силой потёр виски, взъерошил волосы:

– Теперь худшее.

– Худшее?.. – внутри всё оборвалось.

– Три дня назад… Как раз разбирательство шло! – стукнул себя по колену Петя. – На стоянку санитарного поезда в Бранковице прибыл дьякон из обители Марка Печёрского. Анечка сказала, перед этим Аркаша был очень плох, в беспамятстве и крайнем истощении, даже рук поднять не мог, хотя она и пыталась. Этот дьяк что‑то сделал. Как утверждает, в чётком соответствии с инструкциями монастыря, хотя Аркашкиному Зверю его манипуляции не понравились. Санитары говорят, дьяк орал, что в монастырь парня заберёт на исследования.

– Представляю, как Аркадий обрадовался… – пробормотал я. – У него после всех этих докторов‑профессоров на обследования идиосинкразия.

– Да уж мне‑то не объясняй, в курсе. Потом снова вызвали нашу Аню. Она говорит, лучше стало, он и стоять уж мог, и даже улыбался. А потом… В общем, оставили его переодеться. И… – Петя развёл руками.

– Ну⁈ Да не тяни ты!

– Исчез Аркашка. Ни слуху ни духу.

Я вскочил, забыв, что в машине сидим, тюкнулся головой о потолок и снова сел:

– Тела нет⁈

– Ищем. Надеемся, что жив. Покуда зачислен в списки пропавших без вести.

Глава 20
ДОКОПАТЬСЯ ДО ИСТИНЫ

МЕНЯ РАСТРЯСАЮТ НА ФАКТЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

14 января 1948 года, около трёх часов пополудни

Аркадий

– Самое главное, – мягким тоном особиста начал Мюллер, – какими магическими способностями обладали ваши родители. Ещё хорошо бы узнать про дедушек с бабушками. Повторюсь, это очень  важно.

Да я вижу, что важно. Вон отец Бенедикт аж навис над круговой диаграммой с карандашом в руке, готов записывать. Не терпится ему.

– Ну хорошо. Давайте поговорим о моих Eltern und Großeltern.*

*Родителях и бабушках с дедушками (нем.)

– Сперва родители, – уточнил Мюллер.

– Хорошо. Мама – классический маг средних сил, также может видеть скрытое.

– Скрытое? – быстро переспросил Бенедикт, строча в диаграмме, не поднимая головы.

– Шпионов под невидимостью. Яды в пище.

– Интересно‑интересно… Отец?

– Отец – изначально классический маг, тоже средних сил, основная специализация природная, в зрелом возрасте проявленный оборотень, белый медведь, как и я. В Облике имеет очень высокий боевой потенциал.

– Насколько большой? – осторожно уточнил Мюллер.

Я подпёр подбородок кулаком:

– Насколько я знаю, максимально.

– То есть, он проходил процедуру укрупнения в сибирской секретной лаборатории для оборотней?

Мне аж смешно стало. В каждом государстве есть что‑нибудь секретное, известное всему миру.

– Конечно, одним из первых.

– Класс оборотничества? – спросил Бенедикт, поднимая на меня глаза.

– Высший, – улыбнулся я.

Деды уставились друг на друга.

– Я читал пару статей незадолго до смерти, – сказал Мюллер, – о восстановлении ветви высших белых медведей в России, которая считалась утраченной. Но я не знал, что их несколько.

Отец Бенедикт медленно покачал головой:

– Если и есть вторая, то о ней в мире ничего неизвестно. Все учтённые высшие белые медведи происходят от одного корня, три брата и сестра, произошедшие от покойного ныне Максима Киприянова. Эта четвёрка – первое, стартовое колено. Есть целый ряд внебрачных детей, признанных отцами из второго колена, но все они сильно младше Аркадия.

– Не трудитесь предполагать, – остановил лекцию я. – Моя бабушка – Евдокия Максимовна Коршунова.

– Но… у Ойдоксии Коршуновой, – медленно начал отец Бенедикт, произнося имя бабушки на немецкий манер, – только один сын…

– Действительно, – согласился в очевидным я. – Илья Алексеевич.

– Но он же герцог Топплерский?..

– Прежде всего, он генерал‑лейтенант от казачьего Иркутского войска, а герцог Топплерский уже потом.

– А вы?

– А я рядовой, – развёл я руками. – У нас чины не по родству, а по выслуге дают.

– Да не о том речь! – возопил Мюллер. – Вы – сын герцога Топплерского⁈

– И жалеть об этом не буду, не дождётесь, – усмехнулся я.

– А мы… А я… – Глаза у мельника выпучились, и он внезапно вскочил навытяжку: – Прошу простить меня, ваша светлость!

– Да прекрати придуриваться, Отто! – махнул я на него рукой. – Во‑первых, сын герцога – не герцог, и вам обоим это должно быть известно.

– Но всё равно… – Бенедикт тоже растерялся. – Ландграф?

Пришлось согласиться:

– На дойче – «ландграф фон Железногорск». В Российской империи – просто граф, но это к делу не относится. И не вздумайте меня сиятельством величать! В наших обстоятельствах только этого и не хватало! Что ещё вы хотели узнать?

– Но почему… почему вы совсем один? – потрясённо спросил Мюллер. – Вы же ландграф! Где ваша армия? Хотя бы отряд?..

– Вашего внука пошла сопровождать моя армия, – ткнул я большим пальцем за спину в окно. – Ещё кошка, она считается?

Бенедикт вдруг посмотрел на Мюллера и задумчиво сказал:

– Ты понимаешь, он же как принц в изгнании…

– Не‑не‑не! – испуганно завопил я. – Только никому вот это не говорите! Это же романтический… э‑э‑э… – я хотел сказать «бред», но испугался обидеть пожилого человека, – излишне романтический настрой, вот! На войне это нам не надо!

– Правильно, – неожиданно согласился священник, – это будет размягчать ряды ваших сторонников.

Так, похоже, он уже мысленно составил для меня армию. Или как минимум отряд.

– Э‑э‑э… а мы… а нам… – Мюллер никак не мог успокоиться и летал под потолком, как мотылёк вокруг лампы. – Ваше сиятельство, как нам к вам обращаться?..

– Я же просил… – тяжко вздохнул я. Меня ещё в Иркутске все эти реверансы с титулами достали, и тут, на войне, то же самое да по тому же месту, а? – Во‑первых, герр Мюллер, у меня от вашего мелькания головокружение начинается.

– Действительно, Отто… – поморщился Бенедикт, – сядь уже.

– Да как я могу⁈ – завопил мельник, тыча в меня руками.

– Ты меня, между прочим, чуть взашей с мельницы не выгнал! – напомнил я. – И ничего!

– Так я же не знал!

– Как славно было! – фыркнул я. – Давайте уже как раньше. И внукам вашим не смейте ничего говорить, ясно?

– Ясно, – кивнул Мюллер, снижаясь, и потёр лоб. – Оно и правильно, не надо им…

– Вот и отлично.

– Но простите! – привлёк моё внимание отец Бенедикт. – Неужели вас ни разу не проверяли на предрасположенность? После Цюрихского магического симпозиума от сорок третьего года это же общепринятая практика!

– Спасибо, я в курсе. Проверяли, неоднократно. Инициация прошла аномально рано, вы верно, в курсе?

– Да‑да, – покивал он, – читал. Страшная история.

– А что там? – с любопытством спросил Мюллер.

– Покушение на группу малолетних детей.

– О‑о!

– Ну и вот, – продолжил я. – Все ведь знают, что оборотень не может быть некромантом, верно? Вот вы бы стали меня дополнительно проверять?

Отец Бенедикт несколько секунд просидел неподвижно, а потом потрясённо закивал:

– Действительно… Действительно, господа, какое упущение!

– Примерно до пятнадцати лет я был под присмотром виднейших исследователей магии Государства Российского. Всё новую звезду магическую пытались найти, – кривовато усмехнулся я.

– Чтоб рядом с великим князем Кириллом Ивановичем сокрушать врагов фатерлянда? Как отцы ваши? – грустно и понимающе усмехнулся священник. – А вы не оправдали ожиданий, да? Знакомо, – опустил он глаза в стол. – И понятно.

Меня царапнула старая обида:

– Что «понятно»? – ершисто спросил я.

– Почему вы тут. И почему совсем один.

– Главное, – сердито перебил его Мюллер, – не уйдите сгоряча в монастырь, как один подававший надежды воин‑маг, а потом студент и преподаватель!

И на Бенедикта так уставился, прям сверля его глазками. И до меня дошло:

– Так вы?..

– Все человеческие проблемы постоянно ходят по кругу… Как говорится, никого ничем не удивить, – грустно ответил мне отец Бенедикт.

Мюллер, зависнув сбоку от нас, оглядел наши понурые рожи и разбавил сентиментальную ноту настойчивым:

– Всё это прекрасно, господа, но не отменяет возникшей магонаучной проблемы. Совместимость в одном теле несовместимого!

– Ах, да! – встрепенулся Бенедикт. – Вернёмся к нашей теме. Ваши бабушки и дедушки. Давайте начнём со стороны матери.

– О той бабушке я ничего не знаю. Подозреваю, о ней и мама почти ничего не знает, бабушка умерла очень рано. Но была дворянкой – значит, какой‑то магией владела. Дед – среднего уровня природник, небоевой. С отцовской стороны дед – обычный маг‑природник среднего ранга, а бабушка травница и оборотень, тоже белый медведь. Медведица, – поправился я.

– Интересно. Ведьма‑оборотень? – протянул Мюллер.

– Я бы попросил!

– Оставьте, дело не в терминах, и уж тем более не в нашем к ним отношении, – отмахнулся от меня призрак и взволнованно закружился вокруг нас. – Может, дело в ней?.. Травница!.. Какие‑нибудь неучтённые последствия приёма настоек?.. Оборотень – понятно. Некромант‑то откуда?

– И вы говорите, – спросил Бенедикт, заканчивая записи, – вас обследовали различные маги, надеясь на прорыв сильного дара, но вы… как бы сказать, разочаровали их, оставаясь средним магом?

– Нет, – довольно резко ответил я, так что он оторвался от своей писанины и уставился на меня в изумлении. Я тряхнул головой: – Простите за мой тон. Я не был средним. Я был вечно отстающим и мало на что способным никчёмышем.

– Но позвольте… – изумлённо раскрыл ладони священник, – то, что мы видим…

– Это началось совсем недавно. Не прошло и месяца. Наверное, даже меньше. Столько всего произошло, кажется, что целая вечность вместилась в этот период. Но двадцать четвёртого декабря я получил результаты экзаменов – я был худшим по магическим дисциплинам в группе.

– А где вы учились? – быстро спросил Бенедикт. – Если это не секрет?

– Да какой уж секрет. В специальном военно‑магическом училище города Иркутска.

– Я слышал, это серьёзное заведение, – кивнул священник. – Наверное, на фоне выдающихся сокурсников вам казалось…

– Да я даже согреться не мог на ходу! – с отвращением к себе‑прежнему воскликнул я. – И некромантом я себя осознал совсем недавно. – Я нахмурился, соображая. – Четыре дня? Или пять? Я некоторое время был в беспамятстве.

– Пять дней⁈ – Присевший было рядом с нами Мюллер вскочил, уронив стул. – Как «пять»? Всего пять??? Бенедикт! Это же совсем близко! Мы рядом с разгадкой!!!

– И всё же, я бы начал раньше. – Бенедикт сложил пальцы домиком. – Не исключаю, что пять дней назад процесс принял бурные формы, но некоторое время он развивался скрыто, я уверен. Давайте будем отталкиваться от той даты, двадцать четвёртого декабря, то есть три недели назад.

– Хорошо! – Мюллер поднял стул и снова сел рядом с нами, решительно скрестив на груди руки.

– Аркадий, подумайте хорошенько, – Бенедикт смотрел на меня очень внимательно, – до того дня вы не чувствовали каких‑то изменений, отклонений в собственном самочувствии? Точно ли всё было как обычно? Какие‑нибудь… мнэ‑э‑э… отзвуки голосов? видения? или, знаете ли, нетипичные ощущения – допустим, накатывающего жара?

– Нет. Не было ничего.

– Хорошо. Тогда пойдём маленькими шагами…

И что вы думаете? Пяти минут не прошло, как Бенедикт докопался до поцелуя с Хотару! Поцелуя, который сработал, как разорвавшаяся бомба.

– Вот! – шёпотом сказал Мюллер, уставившись на священника. – Вот она! Мы нашли её!!!

– Нашли кого? – сварливо спросил я. – Я понимаю, что вы что‑то поняли. Могли бы вы быть столь любезны…

ОГЛУШИТЕЛЬНОЕ

Город Иркутск

14 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

– Ты прости меня, Петь, – медленно сказал я, ощущая себя совершенно деревянным, – но в ресторацию мы сейчас не поедем.

– Да какая уж ресторация, – он потёр лоб, – поехали домой. У ворот меня высадишь. – Усадьбы у нас с ним стояли, что называется, двери в двери.

Доехали молча.

– Серафиме как скажешь? – спросил он, берясь за ручку уже собираясь выходить.

– Думаю. Ты если что…

– Как только любая информация – сразу! – Петя коротко кивнул и вышел. Постоял, глядя, как я разворачиваюсь, сурово зыркнул на кого‑то невидимого в кустах и устало побрёл по выложенной плиточкой дорожке к своему крыльцу.

А я загнал машину в гараж и зашёл с подсобного входа.

Отмеря́л шагами ступени, потом ковровую дорожку коридора и думал – как сказать? Как?.. Слова плясали вкривь и вкось и никак не выстраивались ладно. Открыл дверь в малую гостиную – а они там сидят!

И не только Маша, Ваня и Серафима – все! Маман, батя, сёстры все с мужьями, Дядья с жёнами с маманиной стороны. Отец Серафимин. Хаген с Мартой, конечно – они нам всё равно что родня. Кое‑кто из племянниц, кто возрастом уже кайерканскую школу перерос. Остальные‑то от семи до пятнадцати все там, вот и наши с Симой младшие тоже… Парней старших не было никого – все в оборотнический корпус отбыли.

Полная гостиная! И смотрят на меня, как зачарованные.

– Ильюша, – покосившись на остальных, осторожно сказала маман, когда пауза начала затягиваться, – Машенька нас собрала. – Матушка слегка откашлялась: – Настоятельно . Сказала, будет у тебя важнейшая новость.

Я оглядел ожидающие, напряжённые лица. Подошёл к столу.

– Есть новость. Даже три. Только как начать не знаю…

– Скажи, папа! – дрожащим голосом потребовала Маша. – Скажи, что я была права! Аркаша жив!

И тут до меня дошло:

– Если ты и сейчас также уверена в этом, как раньше, значит, есть надежда, – я обвёл их взглядом. – Есть надежда!

– Ильюша, – совсем уж встревожилась маман, – ничего ить не понятно…

– Ладно! – я двинул к себе стул, сел и прихлопнул ладонью по столу. – Слушайте. Только не перебивайте. Я и сам от новостей не отошёл.

Как я рассказывал… Долго вытерпели не все. Начались возгласы, вопросы, уточнения. Некромантство это, в котором все сомневались… Дёрнуло меня ещё слова дьяка пересказать, про опыты. Ох, маман взбеленилась!

– Че‑во‑о‑о‑о⁈ Я им покажу на опыты забрать!!! Да я!..

– Дуся, погоди, разберутся ещё… – попытался остановить её батя, что в данной ситуации жестом было почти героическим.

– Ещё как р‑р‑р‑разберутся! – рыкнула маман, и по голосу я понял, сто она с трудом держит медведя в себе. – Я из кабинета позвоню!!! – и вышла, выбежала почти в коридор.

– Илюша, да что же мы сидим! – вскрикнула Серафима, едва закрылась дверь. – Ты в порт звонил? Когда на запад пойдёт «Пуля»? Да любой курьер! Мы с мамой…

– Погоди, милая, – остановил я её. – Худшее. Оно даже хорошо, что маман ушла. Как бы всё вместе‑то… Не договорил я. Пропал Аркашка. Сразу после того разговора с дьяком ушёл в помутнении рассудка невесть куда.

– Ищут? – сразу спросил Афоня.

– Искать‑то ищут, но… Прифронтовая полоса, считай.

– Прошу прощения, – сказал Хаген, – я хочу уточнить ещё раз, как назывался городок, в котором всё случилось?

– Первый‑то – Славков‑у‑Брна, где дирижабль упал…

– Это немецкий Аустерлиц, – кивнул Хаген, – сам городок под Коалицией, но линия фронта рядом очень неровная. Важен второй городок, место, где остался Аркадий. Где‑то Коалиция продвинулась вперёд рывком, где‑то наши союзные войска держат. С учётом того, что вчера подошли части Русского западного механизированного корпуса, часть захваченных территорий была отбита. Как ты понимаешь, я очень внимательно слежу за ситуацией… – Тут Марта тихо заплакала, уткнувшись в платок. Катерина обняла её, тихо что‑то бормоча…

Не могу я на это смотреть, ядрёна колупайка!

Я снял трубку. Гудки. Видать, маман уже пар выпустила.

Набрал Витгенштейна.

– Слушай, Петь, как называется городок, где Аркаша потерялся? Хаген спрашивает, чтобы…

Петька тяжко вздохнул:

– Я понял. Не хотел я тебе говорить, и так ситуация не ахти. Бранковице. Позавчера его взяли итальянцы при поддержке механизированных сил франков. Сегодня наши мехи его отбили. Поиски идут, Илюха.

– Я понял. – Я положил трубку и посмотрел на притихшую родню: – Слышали?

– Ну вот, – сказала вдруг Лиза. – А ты, Виталя, говоришь…

Все разом обернулись к ним.

– Ну как же это, – расстроенно сказал Виталий, – муж дома, а ты на фронт?

– На фронт? – испуганно спросила от дверей вошедшая маман.

– Я ухожу, – Лиза решительно прихлопнула по коленке. – Я всё решила. Детей я мужу пятерых родила, подняла. Я не стара ещё, сорок шесть лет, в силе. Оборотни на фронте нужны. Тем более – целители. Завтра улетаю. Зачислена в медицинский батальон.

– Я тоже! – Марта вскочила. – Я тоже могу санитаркой!

– Ну ты‑то уж глупости не городи, – укоризненно посмотрела на неё Лизавета. – Санитарок – их мильён, тут особого ума не надо. А ваши с маман эликсиры сколько раненых поднять могут!

– Я здесь, – Марта снова уткнулась в платок, – а мои дети там, среди врагов…

– Вот и думай, – строже сказала Лиза, – что кто‑то из подлеченных тобой солдат их спасёт. Вы здесь  ценны. Не то что я, кочкой для красоты сижу.