Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 44 страниц)

Не дождётся.

Баронесса широко улыбнулась и мило склонила головку вбок:

– Или пятнадцать? Неважно! Знаете ли, Илья Алексеевич, я заметила, что если перестать считать дни, недели и месяцы, меньше скатываешься… – тон её вдруг стал неожиданно‑взрослым, – в безумие. – Она сделалась серьёзна и спросила: – На дворе ведь зима? От вас пахнет снегом .

– Девятнадцатое января, – подтвердил я. – Год одна тысяча девятьсот сорок восьмой, если вам интересно.

Енрикетта отвернулась к чёрному зеву своей комнаты и некоторое время стояла так. Признаться, я думал, что сейчас она уйдёт.

– Да, – сказала она и обернулась, вскидывая подбородок. – Да, мне интересно! Обещаю как минимум выслушать вас до конца.

– Хорошо. – Я огляделся. – Недоработка, Пётр Петрович, даже присесть не на что.

– Не предусмотрено подобное! – отрезал Витгенштейн.

– Ну, не предусмотрено, так не предусмотрено, обойдёмся. Госпожа баронесса, поскольку вы являетесь одним из четырёх архимагов‑некромантов…

– Трёх! – поправила меня Енрикетта, и ткнула пальчиком в пол. Плитка и камень потекли, приобретая вид вычурных стульев с гнутыми ножками. Прям тебе венский гарнитур. Только из камня. Господи, сколько ж ты мощи мажеской поместил в такой маленький на вид сосуд!

Баронесса заняла ближайший к камере стул, совершенно по‑детски поджав под себя одну ногу:

– Прошу, присаживайтесь и продолжайте!

Расселись, чего уж там. Щас ещё кофе бы…

– И всё‑таки четырёх. Недавно мой сын, Аркадий, инициировался как некромант.

– И вы сразу занесли его в архимаги? – Енрикетта задумчиво накрутила на палец кончик косички. – Не слишком самонадеянно?

Я напомнил себе, что сидящее передо мной существо всего лишь носит вечно юную оболочку. Эта женщина стара, очень стара. Если говорить с ней – то только прямо.

– Возможно, возможно… Тут ведь, видите ли, всё познаётся в сравнении, как мне сказали. Сколько вы можете поднять «слуг»?

Енрикетта хмыкнула, принимая тон беседы:

– Штук двадцать, если мы говорим именно о поднятых слугах. «Теней» штук пять.

– Мой сын по подтверждённым свидетельским показаниям может одновременно поднять сорок мертвецов.

– Ско‑олько! – баронесса метнулась ко мне и уставилась в глаза. Етитская сила, словно в бездну смотришь! Натурально, колодцы во тьму, и ещё что‑то там на дне поблёскивает. – Сколько‑сколько? Да даже Влад Третий не смог бы столько поднять, несмотря на все легенды!.. Неужели Стрэг возродился?

– Простите? – сразу оживился Витгенштейн. – Кто такой Стрэг?

Баронесса посмотрела на него, словно только что вспомнив о его присутствии, и нехотя ответила:

– Кровавая легенда некромантов. Первоотец… – Вернулась на своё место и обратилась уже ко мне? – И что вы хотите от скромной узницы, ваша светлость?

И взгляд эдак искоса…

– Госпожа баронесса, я прекрасно понимаю, что вас тут удерживает только ваше слово…

– И страх! – перебила она меня. – Поверьте, дорогой герцог, и страх! Я, как это ни странно звучит, хочу жить. Благо теперь, после проявленного вами участия, у меня есть постоянные новости из‑за ограды. И книги. И музыка! Музыка! Люди удивительно изобретательны. Патефоны и пластинки. О! Это прекрасно!

– Хорошо. И страх. Но что бы вы сказали, если бы вы, мадам присоединились к моему сыну?

* * *

Дорогие читатели! Завтра будет небольшая финальная глава и старт нового тома!

Примечание

Возможно, самые внимательные из вас заметили, что мы немного запутались в порядке выпуска последних глав. А всё потому, что действия происходят очень близко по времени, но при этом разница в часовых поясах у Москвы и Клостервальда с Иркутском значительная.

На суть сюжета это не влияет совершенно. А окончательно порядок будет выправлен после того, как том будет завершён.

Спасибо за понимание.

Глава 27
ДОГОВОР

ПЛЮС ДВЕ

Иркутская губерния, северные области, Объект №18

19 января 1948 года, день

Коршунов Илья Алексеевич

Енрикета, кажется, на несколько мгновений потеряла дар речи:

– Вы предлагаете мне выйти  отсюда?

– Да, чтобы поддержать моего сына.

– В качестве… в качестве кого?..

– В качестве кого, ваше высочество? – обратился я к Соколу.

– В качестве независимого консультанта. И, возможно, наставницы?

– Нет. Наставницей – нет!

Что удивительно, это сказала сама древняя вампирша, опередив меня буквально на секунду.

Она соскочила со стула и, нервно сжимая ручки, пару раз прошлась туда‑сюда на несколько коротких шагов (подозреваю, привычка, сформированная размерами её камеры).

– Я не смогу быть наставником тому, кто уже настолько меня превосходит! Как давно у него произошёл прорыв? – требовательно спросила она у меня. – Сколько времени прошло с инициации?

– Меньше месяца.

– В таком случае, снова хочу предостеречь вас от завышенных ожиданий. Некромант в момент первого серьёзного прорыва способен поднимать целые кладбища. И это далеко не означает, что впоследствии он сможет повторить свой подвиг хотя бы на одну сотую.

– Замечу, – индифферентно вмешался Сокол, – что приведённые вами сведения относятся к системе старинной. Я бы сказал даже – дикой. В границах Российской империи выявление детей, склонных к некромантии, происходит гораздо ранее, чем названные вами выплески могут проявиться. В подробности посвящать вас не буду – да, собственно, я и сам в них не посвящён, но иноками монастыря Марка Печёрского найден способ смягчить этот выплеск инициации.

– Да вы что? – вскинула бровки баронесса и тут же подозрительно сморщилась: – Что‑то у меня не склеивается ваша история…

– Если уж говорить начистоту, – признался Петя, – проморгали мы Аркадия. Никто и никогда не проверял его на способность к некромантии.

– Почему? – быстро спросила Енрикетта и тут же уставилась на меня, задохнувшись от догадки: – Он… Он ещё и Зверь ⁈

– Да, – кивнул вперёд меня Сокол, – белый медведь, как и Илья Алексеич. Высший. Поэтому инициация у него прошла, как вы описывали – на поле боя несколько сотен поднял и повёл в бой. Не говоря уж о жутких кадаврах‑лошадях, из кусков собранных, о которых теперь страшные легенды по фронту ходят. С того дня прошло более двух недель. И мы имеем неопровержимые доказательства от сотни независимых свидетелей – Аркадий способен одномоментно управлять четырьмя десятками поднятых мертвецов. Так что к инициации это имеет малое отношение.

Енрикетта слушала, прикусив губу и сжав кулачки. В глазах её пылало настоящее пламя:

– О, Тёмные Боги! Если бы он родился в моё время – половина Европы была бы нашим королевством! Если бы…

– Аркадий прежде всего мой сын!

Баронесса горько усмехнулась:

– Боюсь вас разочаровать, ваша светлость. Некромантов сила меняет. Так произошло со всеми известными мне… – она осеклась и задумчиво продолжила: – Хотя, пожалуй, этот ваш Иннокентий… – Она забавно произнесла это имя, слегка растягивая гласные. – Он очень силён, очень! Но остаётся просто человеком. Даже удивительно!

– Вы всё же не ответили на мой вопрос.

– Да‑да… – Енрикетта уселась на своё место, хмуря тонкие бровки. – Как вы собираетесь решать вопрос с моим заключением? Это, как вы понимаете, – она хмыкнула, – вопрос государственной безопасности.

Витгенштейн поднялся с каменного стула и протянул баронессе тонкую кожаную папку:

– Здесь все необходимые документы. Вам даруется временное помилование на том условии, что вы отряжаетесь в отряд графа Аркадия Коршунова в качестве его телохранителя и консультанта.

– Я же уже сказала, что ничем помочь не смогу. Он уже перешагнул мой уровень. Это всё равно, что мотылёк будет учить орла летать!

– Его не надо учить летать, – возразил я. – А вот не лететь на огонь мотылёк научить может!

Ух ты как можешь! – усмехнулся Зверь. – Поэтично.

– Интересно, интересно… – Енрикетта Марти принялась болтать ногами, изображая обыкновенную девочку. Вот что у неё за привычка, а?.. – Да! Я согласна! Но с одним условием!

Мы переглянулись.

– Назовите ваше условие, – предложил Сокол, – и мы оценим его приемлемость.

Что может потребовать это древнее чудовище?

– Я возьму с собой девочку из вон той камеры! – баронесса ткнула пальцем в последнюю в коридоре дверь. – Младшую.

– Господи, зачэм? – вслух удивился Серго. И я был с ним солидарен: зачем ей утопленница‑то?

Баронесса смотрела на свой подол:

– Полтора десятилетия назад слово Ильи Алексеевича, данное ей, позволило мне увидеть солнце. И небо! Впервые за два столетия! Как вы считаете, ей стоит вернуть долг благодарности?

– Петя? – я в полнейшем недоумении посмотрел на Витгенштейна.

– Думаю, это можно устроить! – самым что ни на есть канцелярским тоном заявил он. И, гад такой, достал из папки ещё несколько листков! – Вот бумаги на временное освобождение и присоединение к отряду, сейчас мы только впишем имя…

– Вы знали? Князь! Вы – знали⁈ – баронесса растерянно всплеснула ручками. – Но те бумаги, что вы дали мне, не имели запаха предсказаний. Я бы почувствовала! Это невероятно! – она откинулась на спинку стула и покачала головой: – Именно поэтому мы вам проиграли! И будем проигрывать! Но я не отступлю от своего слова. Если девочку, подарившую мне небо, включат в группу – я согласна! Я вступлю в отряд молодого графа Коршунова, признаю его главенство и буду выполнять функции его телохранителя и консультанта.

– Это все ваши условия?

– Да. – Енрикетта хитро посмотрела на Петра. – Полагаю, с вашей стороны пунктов будет гораздо больше?

– Естественно, баронесса, естественно.

– Давайте, давайте скорее, князь! Я непременно согласна! – она хихикнула – на этот раз по‑ребячески звонко, но от этого смеха в коридоре разом стало темнее. – Ой, простите, этого больше не повторится, я очень‑очень волнуюсь! – Она повела рукой и свет вернулся.

Пипец она страшная!

Ага!

Петя, однако, держался совершенно невозмутимо:

– Попрошу внимательно ознакомиться со списком…

И пошло длиннейшее и подробнейшее перечисление – чего сия дама обязуется делать (или напротив – не делать) в отношении самого Аркадия как командира, его подчинённых, соратников, близких, врагов, а также нейтральных лиц). Пунктами и подпунктами обложили вампиршу со всех сторон.

– Целый отдел трудился, князь, признайтесь?

– Нам скрывать нечего, – усмехнулся Петя. – И даже не один отдел, а три. Что, согласитесь, баронесса, является косвенным признаком глубочайшего к вам уважения.

Она неопределённо покачала головой, а потом хмыкнула:

– А ведь вы правы. Пренебрежительно относиться к такому противнику как я было бы верхом и глупости, и неуважения. Что ж, – она тряхнула косичками, – я принимаю все ваши условия. Они стоят… возможности выйти отсюда хотя бы на время.

– Тогда прошу расписаться под каждым пунктом. – Пётр подсовывал Енрикетте листки, к которым она прижимала свой маленький пальчик. А по бумаге растекались кляксы тьмы. Не слабая у неё роспись, однако.

– Пётр, если мы тут закончили, мне до Прохоровых прогуляться? – я встал.

Надо ж гостинец занести. Да ещё спросить главу семейства, отпустит ли дочь? А то раскатали мы губу, а он упрётся – и всё. Так‑то в своём праве!

– На ключи! – Витгенштейн протянул мне зелёный полупрозрачный камешек на бирке. Однако! Какие тут ключи интересные.

Так и место не простое.

Это точно.

Я прошёл по коридору почти до самого конца. Приложился камнем‑ключом к знакомой двери. Постучался.

– Прохоровы! – И чего дальше говорить? О! – Коршунов беспокоит. Я к вам с гостинцем. Только не знаю вот…

– Здравы будьте, ваша светлость!

Дверь распахнулась мгновенно. И наши знакомцы всей семьёй поклонились мне. Всё как всегда. Только вот в этот раз было в их помещении не так сумрачно, а причина –окно на стене! Вот это меня знатно удивило. Откуда окно в толще камня? Заснеженный лес, небо голубое, облака…

Старик Прохоров увидел моё изумление и разулыбался:

– Это подарок, ваша светлость! Муравьёвы‑Амурские за помощь пожаловали. Любуемся теперь. Имеем возможность.

Ядрёна колупайка, так это магический ретранслятор изображения? Слыхал, но видеть пока не приходилось. Жутко дорогая вещь! И сложная. Это чем же Прохоровы там Муравьёвых‑Амурских выручили?..

А старший Прохоров неловко пожал плечами:

– Простите, я о своём, а вы ж ить по делу, поди? С чем пожаловали?

– Подарок у меня для вас небольшой. Да ещё вопрос… или, скорее, просьба.

– Подарок, эт завсегда хорошо! – улыбнулся старик.

– Водичка родниковая. Я только что‑то подзабыл, – спохватился я, – освящённый родник‑то. Вам можно? Вчера на Крещение как раз молебен был.

– Конечно можно! Даже лучшее будет! – Явно обрадовался отец семейства. – Это вы угадали! Это подарок, всем подаркам подарок! Давненько мы родниковой‑то не пивали. Всё из рек тащат. А она же с тиной да с илом!

Я достал из сидора пузатую трёхлитровую бутыль:

– Сам набирал, из нашего Карлукского родника.

Прохоров‑старший споро подхватил её, засуетился:

– Мы сейчас, ваша светлость, перельём…

– Господи, да оставьте себе. Чай, в бутылях‑то у меня недостачи нет!

– Спасибо! Огромное! А вот у нас как раз в бутылях недобор. Не дают нам, боятся…

Не зря дали, а?

Не зря. Так думаю!

Когда переполох с водой утих, старик Прохоров подошёл к двери и, не пересекая порога, спросил:

– А вопрос‑просьба какая, ваша светлость?

Я помолчал, собирая мысли в кучу.

– Такое дело. Соседку вашу, баронессу Марти, прикомандировывают к отряду моего сына. На фронт, – уточнил я. – И она попросила взять с собой дочку вашу меньшую. Вон, её, – показал я на девочку, что в позапрошлый наш визит притащила пленного поляка, а в прошлый так восхищалась волшебными зверьми.

Отец сей новости обрадовался не слишком. Скорее, насторожился больше.

– Эт куда же?

– Под Аустерлиц, – ответил я.

– Ох ты ж, мать моя! Аустерлиц, правда⁈ Ох, и наваляли нам там! Но мы под командованием его сиятельства Михал Андреевича* тоже дали просраться лягушатникам! Ежли б не левый фланг… Э‑эх! – поразил меня нахлынувшими воспоминаниями Прохоров.

*Генерала от инфантерии Михаила Андреевича Милорадовича, конечно же

– Подожди, так ты что – в сражении под Аустерлицем был?

– Сержант Апшеронского восемьдесят первого пехотного полка Прохоров Иван! – вытянулся передо мной старый утопец.

– Обалдеть! – Я откашлялся. – Скажи‑ка, милейший, а ежели я выхлопочу тебе дополнительное разрешение камеру покидать, сможешь ли ты оказать мне небольшую услугу?

– Ну вы вопросы задаёте, ваш светлость! А чего от меня требуется‑то?

– Лекции прочитать курсантам! – огорошил я его.

– Чего, простите? Чего читать?

– Рассказать моим курсантам об Аустерлицком сражении и вообще о пути славного Апшеронского полка – смогёшь?

Старик Прохоров озадачился страшно, аж полез пятернёй в затылке чесать, позабыв о стойке смирно:

– Так‑то смогу… Если мысли в кучки собрать – смогу. Почему нет? А что, – неожиданно спросил он, – нешто некому рассказать, нешто позабыли?

– Нет, конечно! Историю‑то помним! Но чтоб вот так, напрямую участник сражения – это, братец, раритет! Ну, так как? Отпустишь дочу?

– А сейчас сами и спросим. Доча‑а! Иди сюда! Помнишь его светлость, мишку белого?

Дитёнок сначала прятавшийся за папаниной ногой радостно кивнула и присела в неуклюжем книксене.

– Доброго вам здравия мишка‑герцог!

– Ты чего, беспутая? – шлёпнул её по макушке отец, – Обращайся как положено – ваша светлость!

– А мне нравится! – улыбнулся я.

– Не положено! – отрезал отец Прохоров. – Вопрос к тебе имеется. Хочешь за границу сьездить? С госпожой Енрикеттой? – Утопец как‑то странно дёрнул головой.

– Хочу! Хочу! Хочу! – запрыгала девочка.

– А ты чего головой‑то вертишь? – спросил отца я. – Давай сразу, если идея не нравится, говори! Неволить никто не будет!

– Да идея‑то хорошая. Компания не очень, – нехотя ответил утопец.

– Так там ещё сто человек будет. Казаки, присмотрят, ежли чё!

– А‑а‑а! Так бы сразу и сказали! Я ж думал, вдвоём! – обрадовался Прохоров. – Если с казаками для пригляду – оно можно!

– Отлично. Сейчас за начальством местным схожу и будем выдвигаться.

Будет у сыны в отряде две девочки. Ага, такие девочки‑припевочки. А если ещё и Хотару до кучи, то вообще, аллес капут цивилизаторам придёт!