Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 44 страниц)

– Главное, чтоб те, кому ты остальные раздал, тоже дождались… – буркнул кто-то.

– Сплюнь давай! – сердито осадил его барсук. – Я всех предупреждал: моего первого выстрела дождаться, потом только…

А я краем морды, одним глазом выглядывал из окопа, ждал пехоту. Туман, гарь, дымы и дрожь земли сбивали с толку, двигатели шагоходов ревели, но медвежье ухо различало ещё моторы, другого типа.

– Там ещё машины. Кажется, ползуны, только тяжелее, чем тот, с которым я бодался.

Все принялись усердно прислушиваться.

– Хрен поймёшь в этой каше, – с досадой сказал Артак, и тут в дымке показались пока ещё плохо различимые, приземистые по сравнению с шагоходами бронекоробки. Тяжёлые, с бронированными башнями, они предназначались не просто для транспорта бойцов, а несли на себе встроенные пушки. И если от тяжёлых шагов приближающихся бронированных монстров ритмично подрагивала земля, то от этих – она буквально тряслась мелкой дрожью. А ещё я почувствовал, как истаивают мои щиты. Вот тебе и магия кончилась, как было обещано.

Но шагоходы пока не били по окопам, хотя уже могли. Вот уж метров пятьдесят до них, а всё шагают, пырясь куда-то далеко за нас. Неужто не видят пока? Снегирёв в условиях безмагичности сразу должен был бесполезен стать. Долго ли шаман Тыманча маскировку продержит? Да ещё четыре часа по буеракам пропо́лзавши?

– Чуете, братцы, магия пропала? – спросил я.

– Чу-уем, – невесело отозвался Лёха.

– Вы лучше скажите, пехота где? – сердито спросил Артак.

– Вестимо, за коробками идут, – ответил ему кто-то.

– Ага… Так-то резонно. У шагохода за ногами не спрячешься, а тут – милости просим.

И тут Иванов долбанул из своего дойчевского карамультука.

Ай, Готлибович, жив буду – проставлюсь! Или хоть свечку за здравие! «Наш» шагоход словно споткнулся и рухнул прямо вперёд, падая мордой в стылую грязь – чёрными кляксами изрядно во все стороны плеснуло! Лежал его туша метров в сорока от нас, надёжно прикрывая наш фланг от огня приближающихся ползунов и даже частично – шагоходов.

Второй ближний к нам шагоход развернулся в сторону выстрела и начал водить туда-сюда манипуляторами… Не видит нас! Сто процентов, работает шаман. Держит маскировку. Ай, красавец!

Пока франк выискивал источник опасности, в бочину ему прилетел панцерфауст из окопа прямо напротив! Кабина шагохода задымила и в две секунды окуталась пламенем!

– Ур-р-ра-а-а-а!!! – заорали в окопах.

Оставшиеся две машины поспешно начали разворачиваться и отходить.

Дальний получил выстрел в опору, захромал и был добит ещё одним панцерфаустом. А вот третий оказался везунчиком. Аж два выстрела срикошетили по нему, после чего он словно врубил форсаж и довольно быстро ушкандыбал на далековатое для выстрелов расстояние.

Остатки достались более медленным ползунам с пушками, не успевшим столь стремительно ретироваться – один также загорелся, второму сбили гусеницу и, крутанувшись на месте, он замер. Через короткое время с левого фланга заколотил пулемёт.

– Экипаж пытался выбраться, – сообщил нам волк, которому тот сектор был относительно хорошо виден. – Всё, хана им.

Завалившийся прямо против нас шагоход, конечно, радовал. Так-то он удачно нас корпусом заслоняет. Считай, почти совсем надёжно защищены от прямого огня любой бронетехники противника. И в лоб на нашу позицию не разбежишься. Хошь не хошь – а сначала обойди эту стальную дуру, тебе за это время столько гранат в бочину навтыкают!

Однако ж, тревожило меня, что какой бы ни была маскировка, а не такие уж цивилы дураки, чтобы не сложить два плюс два. Стреляли-то по ним откуда? Значит, по этим точкам хорошо бы артиллерией пройтись, правильно я полагаю?

И не я один был такой умный.

– Готовьтесь, братцы, скоро нас утюжить будут. – Молоденький солдатик, доставивший Артаку сложенный листок от Снегирёва, присел около меня в окопе, и пока наш командир быстро черкал ответ на том же листке, торопливо свинтил крышечку у фляги и сделал несколько глотков. – Позиции выстрелами демаскированы, да ещё камуфляж командирский слетел. Тыманча последний резерв израсходовал. Так что артиллерией ровнять будут.

23. ШАГОХОДОВ МАЛО, А СНАРЯДОВ…

В МОМЕНТ ЗАТИШЬЯ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около семи утра

Аркадий

Вестовой бросил на меня быстрый взгляд:

– А ты всегда медведь или как?

Отчего и не ответить, когда нормально спрашивают.

– Не всегда, просто так удобнее. Шкура толще, да ещё и ворс хрен пробьёшь. Если бы магия была, так вообще… – Остальные прислушивались к нашему разговору. – Братцы, тут шарящие в вопросе обещают артобстрел, – озвучил я для всех.

– Не тупее шарящих-то, – проворчал барсук. – Это ж прям напрашивается…

Лёха подошёл ближе и спросил меня:

– Аркадий, ты чувствуешь, магия как-то странно кончилась? Как обрезало.

– Ага. Таки не соврал майор. Как бы эти уроды не научились по своему желанию отключать естественный магический фон. – Я опять оглядел поле боя, но кроме чадивших остовов франкских шагоходов ничего видно не было.

– Складно выходит, – хмыкнул барсук. – Но для нас, братцы, крайне невыгодно…

Я посмотрел на возвышающуюся гору корпуса «Мортье», и в голову вдруг пришла мысль, как иронически любит говорить дядя Петя Витгенштейн, подкупающая своей новизной:

– Братцы! Идея есть. Если они щас долбить начнут, так, может, нам вон туда схорониться? – я ткнул когтем в неподвижный шагоход. – Там и броня есть. А то, вдруг повезёт, и какое оружие с него свинтим? Чем чёрт не шутит?

– Чем ты с него чего свинчивать будешь? – удивился Артак.

– Так а ремонтный набор на что? На каждом шагоходе должен быть. Хотя бы маленький, неполный, аварийный – но должен!

Артак отдал посыльному листок, и глаза его загорелись:

– А давай, пока не началось! Барсук, идёшь? – Иванов заинтересованно повернул к нам голову.

– Куда?

– А твой шагоход трофеить! Мы с мишкой жаждем до артобстрела успеть. А то давеча лейтенант жаловался, что у нас шагохода нет. Так вон же лежит! – усмехнулся Артак. – Всё, пошли, хорош сумлеваться. Леха, с нами! Остальные на позициях, Головин временно за старшего. – Перекинулся и, перепрыгнув бруствер, скачками понёсся к лежащей машине. За ним серой тенью мелькнул Лёха.

– Да погодите, скаженные! – барсук, смешно переваливаясь, побежал следом.

– Натурально скаженные. Одно слово – разведка! – буркнул солдатик, когда я полез из окопа.

* * *

«Мортье» лежал в буграх взрытой чёрной земли.

– Эх, жаль на правый манипулятор упал, – с досадой рыкнул я, – закопал изрядно. А там ракеты.

– Зато левый наружу! Крупнокалиберный! – обрадовался Артак. – Снимаем! Аркаш, подсади.

– Давай! – Я подставил сцепленные замком передние лапы.

– Да не меня, Иванова. Он у нас самый куркуль и мастер чё-нить затрофеить. А мы с Лёхой пока вокруг сгоняем, осмотримся, – и оба они в зверином облике выскользнули на вражескую сторону, припадая к земле.

– Хозяин – барин, – пробормотал я, подсадил барсука на плечо и выпрямился во весь рост, благо сейчас мы были прикрыты кабиной шагохода от вражеских позиций. – Слышь, Иванов, а имя у тебя есть?

– А то ж, – закряхтел он, откручивая винты, которыми был закреплён пулемёт. – Коля.

– Ты, Коля, не забудь, что у него там ещё два короба автоподачи патронов стоят.

– Да уж не дурней паровоза, – пропыхтел он. – Боюсь только, грохнется пулемёт с такой высоты, не погнулось бы чего.

– Поймаю! Ты только сам держись.

– Уверен?

– Сто пудов.

– Та-а-ак, тогда готовься…

ВЫНЕСЕННАЯ ОГНЕВАЯ ТОЧКА

Пулемёт у франков был серьёзный – килограмм, поди, семьдесят. Но для белого медведя это разве ж вес?

– Так, Коль, держись-ка, на землю его положу.

Я начал аккуратно приседать, барсук тем временем балансировал у меня на плечах, придерживаясь за уши.

Тут из-за шагохода вынырнул Артак и сходу фыркнул:

– Это что за цирковые акробаты? В бременские музыканты не возьмут вас, так и знайте.

– Ну… двоих не возьмут… – аккуратно положил пулемёт на землю я, – а с вами – запросто!

Лёха довольно заржал.

– Вот что, братцы, – Артак говорил, задрав голову и наблюдая за манипуляциями по снятию коробов с боезапасом, – мы прошлись, понюхали. В кабину не полезем.

– Там, по ходу, всё в фарше, – поддакнул Лёха, – ну его.

– А вот сам корпус до крайности удачно лёг. Ежли под него подкопаться, у нас отличная вынесенная вперёд огневая точка получится. Так что, заканчивайте тут с пулемётом, а мы копать начнём.

И они исчезли из моего поля зрения.

За коробами последовала ещё некая штука, всенепременно нужная Коле-барсуку, потом ещё какие-то деталюхи.

– Слышь, увлекающаяся личность, не хватит ли? – спросил я, аккуратно переминаясь с ноги на ногу. – Мож, того, хватит уже? В одну лапу всего не сгребёшь. Иль ты собрался весь манипулятор по запчастям разобрать?

– Погодь, ща вон ту хреновину ещё скрутим… – запыхтел барсук и заскрежетал инструментами ещё быстрее, – сами же потом спасибо скажете.

Наконец мы закончили с разламыванием «Мортье» и сунулись под брюхо, надеясь увидеть обустроенный окоп… А Лёха с Артаком там сапёрными лопатками окоп выбирают!

– Это чего такое? – изумился я.

– А всё, – пропыхтел Лёха, вытирая пот со лба, – отключилась геомантия, кранты. Вроде, рябью малехо мазнуло. Ухватил маны, можно сказать, на ползуба. Только и хватило на спуск. А дальше – извольте ручками.

– Так, а ну, поменяемся? – барсук уже доставал из чехла на ремне свою лопатку.

– Погодь! – остановил его я. – Лёха, давай я тебе маны маленько плесну? У меня есть.

– Ага! – возразил он. – А ты посреди боя ляжешь!

– Не лягу! Я тебе говорю, у меня запас нормальный остался. Да и не буду я так сильно, как в прошлый раз. Чуток, чтоб на маленький окопчик.

Лёха с Артаком переглянулись.

– Ладно, давай, – решился Артак. – А то не успеем окопаться, останемся под артобстрелом в чистом поле.

Они выбрались из ямки, и Артак забрал у Лёхи лопатку. Волчок вздохнул, сосредоточился… кивнул:

– Давай!

Я плеснул силой аккуратно, чтоб не переборщить.

– Отлично! – заорал Лёха.

Я приготовился смотреть на ловкую работу геоманта, и земля принялась вылезать из увеличивающегося окопа, но всё медленнее, медленнее… Начав за за здравие, окончил волчок натурально за упокой. И возмущённо заорал:

– Это чего такое было, я не понял??? Куда, э? Где мана⁈

И глаза у него были натурально квадратные.

– И чего? – спросил я. А барсук с кошаком только синхронно склонили набок головы.

– Нет, вы видели⁈ – Лёха был потрясён до глубины души. – Столько маны мне б хватило, чтобы вокруг всего этого шагохода окоп в полный профиль отрыть и блиндаж в придачу! А это что⁈ Я даже завершить не смог.

– Так, давай-ка без пены, – Артак прикусил губу и сморщился. – Выходит, висит ещё над этим местом какая-то ерунда. Природной маны нет, а полученная расходуется в разы быстрее. Так?

Мы покумекали и согласились, что так и есть.

– А ну, пробуем: Лёха, наготове будь, чтоб сразу работать начать, а ты, Аркаша, плесни в него, как в прошлый раз. И если не успеет доделать… ну… подливай как бы. Сможешь?

– Думаю, смогу.

По итогу второго эксперимента мы пришли к пониманию, что перерасход маны шёл раз в восемь, и то, что осталось от полученного, очень быстро истаивало, если ману не успевали сразу использовать – просто уходило, как вода в песок.

УТЮЖАТ НАС

– Однако! – Артак потёр подбородок. – Так, братцы, обживаем наш новый крытый окопчик, а я пока донесение напишу. Наблюдение ценное, хотелось бы, чтобы оно до командования дошло.

Надо сказать, из сочетания укреплённого окопа и тушки «Мортье» получился почти что ДОТ – с несколькими амбразурами на разные стороны, с удобной площадкой под пулемёт, просторный достаточно даже для того, чтобы мы могли находиться внутри в звериных обличьях. Артак устроился на самом светлом пятачке и быстро строчил в планшетке:

– Ща я быстро всё запишу, метнёшься, Аркадий, передашь докладную записку Снегирёву, пусть отправит вестового, чтоб непременно до начальства дошло. Информация особой важности!

Но не успел он договорить, как началась следующая волна артподготовки…

Вдалеке многократно раскатисто бахнуло, и небо наполнилось приближающимся, нарастающим многоголосым воем.

– По нишам!

Мы метнулись в подготовленные укрытия, и в тот же миг первые разрывы накрыли окопы. Ещё и ещё!

– Ядрёна колупайка!

В облике каждый удар воспринимался очень болезненно. По ушам било, словно кто-то хлестал меня по голове мокрым полотенцем. Не в силах терпеть, я скинул шкуру и вжался в нишу, закрыв уши руками.

И это мы ещё немного в стороне! А в окопах что творится? Спасут ли бойцов блиндажи и ниши? Понятно, что снаряды не ложатся идеально в нужную точку, существует такая штука как эллипс рассеивания, но при той плотности, которой нас обрабатывали…

Корпус «Мортье» время от времени вздрагивал. С визгом чиркали по нему долетавшие осколки.

В человечьем виде было проще. Спустя время я немного притерпелся к грохоту, но ностальгически вспоминал гарнитуру пилота шагохода. Эх, мне бы такую сейчас – поступление внешних звуков в ней можно регулировать. Я б их вовсе перекрыл. Лежал бы спокойненько, может даже, занять бы себя чем-нибудь смог – книжку почитал бы, к примеру. Ну, если бы она была.

Минут через двадцать интенсивность ударов снизилась чуть ли не вдвое. Сильно легче от этого не стало, но начали появляться паузы, в которые можно было даже успеть немного поговорить.

– Однако, сильно обозлились франки за свои шагоходы, – в очередной такой затишек высказался Лёха.

– Ну ещё бы! – сразу откликнулся Коля-барсук. – Шагоходов у них, наверное, всего-то четыре штуки было, а вы, нехорошие дети, сразу три из них ухайдакали.

Меня от его поучительного тона невольно аж смех разобрал.

– А ползуны? Ползунов ты не считаешь? – спросил Артак. – У этих они с пушками.

– Да хоть бы и с пушками, – брюзгливо возразил барсук. – Ползун по сравнению с шагоходом – всё равно что плотник супротив столяра!

Кажись, я такое где-то слышал…

– Да и тех уполови… – хотел продолжить барсук, но тут так грохнуло, что «Мортье» над нами как будто подпрыгнул – или мне показалось, что мелькнула по границе земли и металла тонкая полоска заполненного земляной взвесью неба? Я снова зажал уши и стиснул мучительно занывшие зубы.

Господи, когда ж это кончится?

Вроде, притихло…

– А вот снарядов у них предостаточно осталось, – ворчливо сказал барсук. – Судя по тому, как они их не жалеют, их просто дохренильён припасено.

– С-ка, невесело, – пробормотал Артак. – Ещё пара таких артподготовок, и зайдут остатки франков сюда, как по прошпекту, сопротивляться некому будет…

Полтора часа гремело и рвалось над нами, смешивая землю с небом. Наконец стихло.

Выждав десять минут тишины, Артак вручил мне сложенный вчетверо листок:

– Найди Снегирёва. Как хочет, пусть зашлёт вестового, по телефону, по рацио, голубем – как угодно, а чтобы командование Русского экспедиционного корпуса донесение получило.

– Так точно, передать донесение любым способом!

Я спрятал донесение в карман гимнастёрки и переполз к нашим, в основной окоп.

Осевшая пыль покрыла лица и фигуры серым, но разведчики все были живы. Один только веснушчатый волк, матерясь под нос, перематывал ногу.

– Ты как?

– Осколком зацепило. Нормально, жить буду!

– Лечить-то из наших может кто?

– Так-то все помаленьку. Да только силов, – он цыкнул зубом, – нету. Или ты опять «плеснуть» хочешь?

Чего-то он совсем незаметный, я его раньше даже и не замечал особо. Тоже, наверное, талант.

– Могу.

Он прищурился на меня, припоминая, верно, недавний разговор про пределы сил и обмороки.

– Да не упаду! – отмахнулся я. – Кто самый медик из наших? Давайте живее, у меня дело срочное!

– Да я и есть медик, – буркнул раненый.

– Тогда готовься принимать. Только имей в виду, использовать надо практически мгновенно, проверили уже – рассеивается в нынешних условиях переданная мана со страшной силой. И на потом не надейся отложить – утечёт.

– Понял. Промчусь пулей.

Я плеснул в него половиной запаса.

– О-о-о! Живём! – Волк мгновенно затянул себе рану и рванул по окопу с воплем: – Братцы, не терять!

Я бежал по извилистому окопу вслед за целителем и видел, что у остальных всё было не так радужно. По ходам сообщения в тыл бегом утаскивали носилки с ранеными. В сторонку укладывали погибших. В последнем случае – торопиться смысла не было.

И опять, похоже, кроме меня никто не видел сиреневую дымку, затянувшую линию укреплений. А ко мне она словно ластилась, просачивалась в манонакопитель сама собой, безо всяческих усилий с моей стороны. Я всё ждал, когда организм почувствует предел «насыщения» энергией, а он всё не приходил. Очень странно. Учитывая, что с недавнего времени мой, так сказать, личный «энергоприёмник» ещё и поделило пополам, и привычная мне (ранее «бесцветная») мана теперь отчётливо выделялась зелёным. И с сиреневой она категорически не смешивалась, даже если одной было больше, а другой – меньше.

Да я и не старался смешивать их. Я вообще ещё не разобрался с своими силами. Это ж надо посидеть, «очистить сознание», как говорила тётя Айко. Медитация, всё такое. Только долго это. А тут или бежишь, как лось во время гона, или копаешь, как суслик какой, или грохочет и трясёт со всех сторон так, что мысли в кучу собрать невозможно…

Переполненный сиреневый резерв так и подбивал меня попробовать применить эту энергию – ну хоть на чём-нибудь! Но я с искушением боролся. И даже превозмогал – с помощью одной-единственной, простой, в общем-то, мысли – а ну как рванёт? Только ведь начало что-то мало-мальски с магией выправляться. Тут, как в сапёрном деле, крайняя осторожность нужна. Остаться с разорванными в клочья манопроводящими каналами или со схлопнувшимся почти до нуля манонакопителем категорически не хотелось. И это я ещё не самые страшные примеры привожу из описанных в теории энергообмена.

* * *

До Снегирёва я добирался минут двадцать. Нашёл его на наблюдательном пункте, мрачно разглядывающего позиции противника в бинокль. Чего уж он там разглядел, я выспрашивать не счёл возможным, но обрадовался, что тут же сидит связист с телефоном.

– Здравия желаю, господин лейтенант. Примите донесение.

– Давай.

Он принял листок, прочитал, морщась, словно от зубной боли. И я его вполне понимаю – это ж и про его немочь тоже.

– Вестового послать не могу. Каждый человек на счету. Максимум, на что у нас сейчас есть выход – передать в пункт связи дивизии, выше связаться возможности нет. – Тут он нервно дёрнул подбородком.

– Что-то не так, господин лейтенант?

– Западнее, по линии «Славков-у-Брна – Йиглава» большой прорыв. Сообщения валом идут. И все важные и срочные.

Понял я, чего Снегирёв боится. Что потеряется наше донесение в море других, а до нужного человека так и не дойдёт. Лейтенант снова уставился на листок. – Если только размножить и с партиями госпиталя отправлять? У кого-то есть шанс прорваться… А ну, Петрыкин! – кликнул Снегирёв писаря. – Сделай-ка десяток копий.

Я вдруг живо представил себе Кирюху Соколова, который прибывает на Западный фронт в качестве ультимативного оружия – и вдруг в считанные минуты становится просто семнадцатилетним мальчишкой, мало чем отличающимся от обычных новобранцев. Или тётя Даша Багратион-Уральская, от которой с её боевым характером вполне можно чего-то подобного ожидать. Она ж всегда на артефакты-накопители опирается. Кстати, неизвестно ещё, как себя эти накопители поведут, у нас проверить было не на чем.

А если государь???

– А давайте так…

Снегирёв, который, задумавшись, словно забыл о моём присутствии, слегка вздрогнул.

– Что ещё, рядовой?

– Мне понадобится ваш телефон. Штаб дивизии нам ни к чему, достаточно будет штаба полка, у них непременно есть выход на стационарные линии.

24. ТЕМНОЕ ВРЕМЯ

С КРАСНОЙ ПОЛОСОЙ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, полдень миновал

Аркадий

Лейтенант, кажись, решил, что у солдатика ум за разум заходит, но тут я назвал код из трёх цифр.

– Это что ещё за номер? – сердито спросил Снегирёв.

– Это не номер, господин лейтенант. Это код. У вашего связиста он должен быть в его книжечке. На последних страницах, помеченных красной полосой.

Связист, услышав это, торопливо вытащил из планшетки армейский справочник и принялся листать его, после чего у него глаза полезли на лоб.

– Что там? – спросил Снегирёв, заглянул и недоверчиво нахмурился: – Ты откуда этот код знаешь, рядовой?

– Получен мной в рамках служебных обязанностей, – не моргнув глазом, отчеканил я. Не говорить же, что дядя Петя Витгенштейн ещё подростками нас заставил все нужные коды и номера задолбить (на случай если мы свои дурные головушки куда-нибудь снова сунем, да ещё и Кирюха с нами).

Снегирёв обменялся долгим взглядом со связистом и кивнул ему:

– Давай. Вызывай штаб полка.

Потом я с полминуты слушал:

– «Кукушка»! «Кукушка»! Вызывает «Дятел»! – пока в трубке не заорало в ответ:

– Да ты задолбал уже, «Дятел»! До ветру отойти нельзя! Что у вас?

– Срочная телефонограмма, – сказал я.

– Срочная телефонограмма! – крикнул в трубку связист.

– Да не ори, слышу нормально. Куда?

Я продиктовал длинный номер по отдельным цифрам, которые связист повторял за мной связисту полковому. На несколько секунд повисла тишина, так что наш связист аж испугался, что оборвало линию, и истошно заорал в трубку:

– «Кукушка»! «Кукушка»! Как слышишь⁈ Я «Дятел»!

– Вася, ты с ума сошёл? – тихо сказала трубка. – Это ж Главное управление Третьего отделения. Как я туда позвоню???

Я, стараясь не смотреть на Снегирёва, сказал:

– Назовите ему код доступа.

Связист повторил трёхзначный код.

– Это чего? – спросили на той стороне.

– Это код, двоечник! – рассердился наш связист. – Как тебя в полк только взяли⁈ В справочнике посмотри, на двадцатой странице!

В трубке зашуршало, а потом тихо выматерилось.

– Принимаю.

Я протянул руку, и связист безропотно вложил в неё трубку.

– Главное управление Третьего отделения, – начал я, – отдел магической безопасности. Дубль по номеру (тут последовало ещё одиннадцать цифр) в Главное управление Генерального Штаба с предписанием внутренней рассылки во все управления и комиссии Военного министерства, а также во все военные части Русского экспедиционного корпуса. Сверхсрочно. Приоритеты важности ноль-один, запятая, восемь-сто.

Да, иначе никак. Первый код – опасность для государя. Второй – угроза армии.

Если, не зная об опасности, пострадает император…

Я смахнул дурную мысль и продолжил наговаривать детали выясненных нами обстоятельств, присовокупив, что возможность подзарядки в критической зоне от артефактов установлена не была ввиду отсутствия таковых артефактов и требует срочной проверки.

– Кто передал информацию? – спросила трубка.

Я на секунду замешкался:

– Рядовой Дерунов. Конец сообщения, – отдал связисту трубку и повернулся к Снегирёву: – Но от дублирования донесения через бригады госпиталя я бы всё-таки не стал отказываться. Разрешите идти?

– Идите, – кивнул он, глядя на меня совершенно иным, нежели раньше, взглядом.

Всё. Рассекретят меня, как пить дать. Впрочем, переживать об этом я буду, если выживу.

НАЗАД К СВОИМ

Я побежал назад по притихшим, словно в ожидании грозы, окопам. Трое волков отсыпались в выделенном им блиндаже, четвёртый дежурил у пулемётного гнезда.

Оттуда – ползком и короткими перебежками – до нычки под шагоходом. Под её боком сидели три моих товарища, точнее, Коля с Лёхой мастерили какую-то приспособу (судя по всему, к пулемёту), а Артак по уши закопался в яму около ушедшего в землю манипулятора.

Я заглянул в непонятное мне земляное углубление и доложился:

– Донесение доставлено. У наших все в порядке, потерь нет.

– И это есть зер гут! – непонятно почему на дойче ответил мне Артак.

– А ты чего тут?..

– Наш драгоценный сапёр сказал, что ему оченно ракеты нужны. А самому ему некогда – вишь, инженерная мысля его накрыла. Лёха на подхвате, а я рылом не вышел, потому – копаю, – глубокомысленно завершил Артак. – Так что ты, ваще-то, очень вовремя. Щас будешь помогать мне ракеты изымать, я, считай, дорылся.

– А толку с них? – удивился я. – Стрелять ими всё равно не получится. Там же специальная пусковая, наведение, все дела…

– Ага? – озадаченно остановился Артак и тут же возвысил голос: – Так я что – зря рою⁈

– Но-но-но! – со знакомыми хозяйственными нотками отозвался барсук. – Прекратить нарушать трудовой энтузиазм! – Он даже подошёл и свесился в яму: – Во-первых, взрывчатку с них достанем, я ночью ещё сползаю, поставлю пару гостинцев. Во-вторых, сейчас посмотрим, какой у них двигатель…

– У «Мортье» жидкостный должен быть, – не подумав, что опять палюсь, брякнул я.

Барсук посмотрел на меня очень внимательно и протянул:

– От ты молоде-ец! Это ж ценнейшая вещь. Сольём. Живы будем, я ещё одну штукенцию соберу, обалдеете.

– Главное, чтоб не рванула у нас прям в руках, – с сомнением выглянул из-за его плеча подошедший Лёха.

– На то человеку Богом руки и разум дадены, чтоб не рвануло! Что мы – франков в инженерной науке не превзойдём? – патетически воскликнул барсук.

И мы принялись снимать эти ракеты вчетвером. Лёха по ходу дела гордо сообщил:

– Мы тут, пока тебя не было, станок к крупняку соорудили.

– Только стрелять тебе придётся, – сразу добавил барсук. И глазами этак сделалвыразительно.

– И почему именно мне?

Нет, я так-то не против…

– Отдача у него просто конская, – пыхтя, выдал барсук. – Я раза одиночным стрельнул – плечо до сих пор болит. А ты таки медведь. Здоровый!

– Ты сейчас несмешно пошутил? Или как? – фыркнул я. – Я в шкуре, что ль, стрелять должен? А человеком Артак как бы не крупнее меня.

– Ладно-ладно, пошутил! Извини… Да и не такая уж там отдача… Та-ак, теперь держи её! Осторожнее! – Коля-барсук передал мне длинный жёлтый цилиндр ракеты и кивнул на расстеленную плащ-палатку: – Вон туды её ложь!

Ракет оказалось шесть штук. Две этот гад итальяно-франкский где-то успел отстрелять. И сейчас около прикрывшего нас шагоходного корпуса Коля, аккуратно орудуя крохотной отвёрткой, развинчивал одну.

– Смотри-ка! Говорил я – ничего сложного! Смотри какая, а! На, лови! – барсук бросил в Артака сереньким цилиндриком.

– Ты больной! – что характерно, цилиндрик кот поймал, но посмотрел на сапёра с откровенным негодованием. – А если бы она…

– И ничего она без взрывателя не сделает, не глупей тебя люди-то! Щас ещё топливо сольём, вообще шоколадно будет, – мечтательно оглянулся барсук. – Аркаша, найди какую-нибудь канистру, а?

– Да топливо-то ракетное тебе зачем? – спросил Лёха. – Я не против, но понимания хотелось бы!

– Эх, нет в тебе исследовательской жилки, Алексей. Вот смотри, у нас есть маленький электромоторчик…

– Моторчик-то откуда? – удивился Артак.

– Не перебивайте, не́учи! С шагохода скрутил. Ему теперь без надобности! Так вот, есть моторчик, есть пара отличных медных трубочек, с него же снятая. Есть выхлопная система с ракеты, соплом именуемая. Соединяем всё правильно, что получим? А? – Он с такой надеждой глядел в наши лица, что чуть не обиделся, не услышав ответа. Точнее, услышав коллективное:

– Что?..

– Да ну вас! Огнемёт у нас будет. Говённый, по правде сказать, хорошо если метров на десять. Но – огнемёт! Это если Аркаша мне канистру организует, и часа два-три времени эти уроды дадут, – кивнул он в сторону противника.

– Канистру я тебе искать не буду, – категорично заявил я.

– Это почему же? – изумился Иванов.

Вот тут пришло мне время его слегка подколоть:

– Да потому что ты на ней сидишь! Вот этот металлический ящик от шагохода и есть запасная канистра.

– Д-а-а? – он живо подскочил. – А ты откуда знаешь?

Ну что ж, по-любому, прятаться поздно.

– Знаю. И кстати, тебе ж для твоей приспособы насос нужен?

– Конечно, – согласился барсук, – но я его собирался из подручных средств смострячить.

– А зачем? Вот тут, – я ткнул в полуразобранный манипулятор, – должен стоять подходящий.

– Точно?

– Точно. Давай крестовую побольше, вскроем.

– Вовремя мишка поменялся, а! – пробормотал Артак и толкнул Лёху в бок. – А то всё валенок-сибиряк из деревни. Ага. А знаний откуда столько?

То, что я его слышу, бесшабашного кота вообще не волновало.

– А по-моему и хорошечно! Ты удачу не спугни, мож, и выберемся отсюда.

– Это да.

А потом мы разбирали манипулятор и, естественно, нужный насосик нашёлся. Чего бы ему не найтись-то? Принцип управления ж один и тот же.

– О! Теперь час мне дайте, я такую лялю сооружу! – потёр руки барсук.

В ТЯЖКОМ ОЖИДАНИИ

Только часа нам не дали. Снова вдали гулко захлопало, засвистело, завыло, приближаясь. Тут уж все, не дожидаясь команды, нырнули в окоп. Барсук – вместе со своими горюче-взрывчатыми богатствами.

– Куда⁈ – в ужасе возопил Лёха.

– Утихни! – в ответ гаркнул сапёр. – Тут им сейчас самое безопасное место! Или хочешь, чтоб рядом с нами шарахнуло?

Чтоб шарахнуло никто не хотел.

Более того, улучив минуту затишья, барсук сгонял наружу, притащил свои детали и теперь возился с ними, что-то ворча под нос.

– И чего ты там впотьмах видишь? – всё ещё не смирившись с присутствием рядом с собой взрывчатки, пробурчал Лёха.

– Вижу всё, что нужно. Иди-ка лучше придержи.

И Лёха пошёл. И придерживал. И провозились они весь этот артобстрел, да ещё и следующий, и тихий промежуток между ними – до самой ночи.

Ухайдакались они с этим огнемётом по самое не могу. Ивановская хрень оказалась сложнее, чем он тут нам расписывал.

– Чуть не сгорели по твоей милости! – орал с улицы Лёха, пока мы с Артаком, пользуясь передышкой, устанавливали пулемёт.

– Так не сгорели же! – ворчливо оправдывался барсук. – И вообще, это всё Аркашка виноват!

– Да щас! – возмущённо завопил я из окопчика. – Я-то с чего?

– А кто мне насосик подогнал? А у того насосика, знаешь какая производительность? А? Ого-го! А я-то думал… Ну и вот!.. Зато теперь все двадцать метров выдаёт! Я ещё с дизелем реактивную смесь смешал, так что аж сто литров есть!

Потом снова грохотало, а Коля с Лёхой продолжали чего-то мастырить в своём углу. На ночь у них были наполеоновские планы: закопать канистру с горючкой и сверху песком хорошенько присыпать, чтоб содержимое от случайного осколка не воспламенилось. К самому агрегату должен был тянуться только шланг. Ну и индивидуальный окопчик для огнемётчика оборудовать. Тут планировалось привлечь всех, чтоб копать по очереди. Все надеялись, что ночью артобстрела не будет.

Артак переносил грохот разрывов почти также плохо как я, и пока работала артиллерия, мы были никому не помощники. Спасибо, хоть за два часа вечерней тишины мы с ним пулемёт успели нормально установить и более того – слегка пристрелять. Парни действительно соорудили отличную треногу для крупняка и даже специальную железку согнули, чтоб в плечо упирать, потому как без неё вообще стрелять не получалось. Мы ж люди, а не манипулятор шагохода.