Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 44 страниц)

И «гы-гы-гы!» оба. Юмористы.

Трофеев получилось нормально. По итогу на нас со Степаном навесили ещё по три ящика.

Лёха-волк бережно и как-то мечтательно гладил снятый с броневика пулемёт:

– Я теперь в три раза счастливее буду! Уходили – был один пулемёт, потом – бах! – стало два! А теперь вообще три! И патронов можно не жалеть! С такими-то вьючными лошадками… – он покосился на нас с Степаном и неловко закончил, – простите, братцы, не хотел обидеть. Просто это же счастье какое! А то боеприпаса или совсем не хватает, или не хватает, но больше не унести. А тут вы!

– Да ладно, волчок, мы же со всем понятием! – успокоил его Степан и подставил плечи: – Крепи свою бандуру.

Странно было слышать привычное домашнее прозвище дяди Серго здесь. Надо привыкать, а то спалюсь ненароком.

19. НА ВРАЖДЕБНОЙ ТЕРРИТОРИИ

ПЕРЕКРЁСТОК

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, день

Аркадий

Вскоре мы вновь бежали.

На бегу я поделился с Артаком:

– Странно мне. Чего никто из домов-то не вылез? Где местные, мать их? Тут команда убивцев приехала… Ага, явились бы они так к нам в деревню! Там казачки́бы их и прикопали.

– Так порядок же! – откликнулся кот.

– Какой, нахрен, порядок, тебя ж убивать пришли? – не понял я.

– А вот такой. Привыкли они к абсолютному орднунгу. Военные, дескать, воюют, а гражданские ни при чём. Тут, вишь, ещё в придачу пропаганда коалиции работает. На всех оккупированных территориях объявляется, что жизнь будет прежняя. Мэр останется, магистратура. Обещают даже снижение налогов. А всякие страсти – это, дескать, ложь и провокации… угадай, чьи.

Я посмотрел на него, не желая даже предполагать:

– И чьи?

– Русских, конечно! Будь уверен, им ещё и фотографии сожжённых деревень показывают, уверяя что всё это мы натворили. Чтобы, дескать, захваченные территории пользу коалиции приносить не могли.

Я аж остановился:

– Но это же неправда!

Артак затормозил чуть дальше и вернулся ко мне, сердито топорща усы:

– Конечно, неправда! Но верят они тому, кому привыкли верить – администрации, а не пришлым непонятным парням из леса. Поэтому и не уходят. Поэтому и прячемся мы не только от цивилов, но и от гражданских, потому как от них как раз можно пулю в спину словить. И будут они свято верить в свою правоту и неприкосновенность, пока за ними вот такие чистильщики не придут, а тогда уж поздно! Побежали, наши вон уж где.

Мы дали ходу. Некоторое время я молчал, а потом спросил:

– Но не может же быть так, что всегда и везде чистки удались под ноль. Где-то кто-то сбежал, спрятался? Если они в другую деревню выйдут и расскажут…

– … то скорее всего будут повешены как провокаторы.

– Етитская сила…

– Именно поэтому мы тут.

Да чтоб вы были живы и здоровы, ядрёна колупайка!

– Да нельзя ж быть такими овцами!

– Нельзя, – согласился Артак. – Но они есть.

– Не болтать, ускоряемся! – негромко прикрикнул Онуфриенко.

– Гос-споди, куда быстрее-то? – выдохнул Артак.

– Раз-зговорчики! – уже громче рявкнул Олег Петрович.

И мы, что естественно, заткнулись. Оно и правильно. На такой скорости болтать – быстро дыхалка кончится. Хотелось бы ещё знать, куда мы несёмся, язык на плечо. Я, конечно, в карту смотрел, но от множества одновременно смутно понятных и при этом чужеродных названий типа «Дубняны», «Ратишковице», «Прушанкы» в голове висел равномерный белый шум.

Однако командир подобными проблемами не страдал совершенно, и неслись мы под его руководством так, что скаковые лошади б обзавидовались. Честно сказать, я даже жалел о изрешеченных грузовиках. Можно ж было и на нём… Но – нет. Бежали мы лесами-полями, то по рытвинам-буеракам, то хлюпая по стылым, но не замёрзшим моравским речкам. Никакой грузовик с такой полосой препятствий не справился бы.

* * *

Выбежали мы на перекрёсток совершенно в мыле. А командир свернул в лесополосу, эдак, знаете, барски прилёг за удобный холмик и рукой повёл:

– Располагайтесь. Ждать будем!

– Вот я щас не понял, Олег Петрович? – с максимальным изумленьем в голосе начал Степан. – Я, в обчем-то, прилечь не против, всё, чтоб вы улыбались, как говорится, но чего неслись-то?

– А вот смотри сюда, Стёпа. Во-он оттудова будет конвой важный. Часа через полтора. Отдохнуть надо? Подготовиться? Может, даже перекусить, – резонно изложил командир. – Соображаешь?

– Ага. Смекаю. Но сначала бы барсук…

– Вот именно! – поднял палец Онуфриенко. – Иванов!

– Есть, Иванов, – грустно сказал барсук.

И пошли мы с ним. Ну а что? Минёр – вот он. Мины, так сказать, в ассортименте, на мне. Так что вариантов не предвидится.

– Значицца, так, – барсук оглянулся, – сначала тудой заминируем, потом сюдой. Во избежание, так сказать.

– Снова с рацио-управлением? – спросил я его для поддержания разговора, пока он сдёргивал с меня всякие ему потребные ящики.

– Во! Уже соображаешь! – обрадовался теме барсук. – Растёшь, Аркадий! Щас мы взрыватели правильные установим, и будет бабахать только там и только тогда, когда нам надо. От, ты смотри, какую фразочку завернул, а!

– Твоими устами медку бы бахнуть, – улыбнулся я. – Дедуля мой так говорил. Правда, он и про нашего местного бегемота из зоопарка такое говаривал.

– Да-а, у бегемота чавка знатная, – согласился он.

За такими шутейными разговорами сапёр заминировал три направления на перекрёстке, и мы развернулись к нашему отряду.

– Нет, ты глянь, Аркадий! – патетически ткнул в лежащих разведчиков барсук. – Мы там пашем в поте лица, а они тут едят и всячески разлагаются!

К чести остальной группы сказать, они явно вообще не сидели без дела. И тебе нычки выкопаны, и брустверы замаскированы, и даже пару ёлочек срубили аккуратно, чтоб у пулемётов правильные сектора обстрела были.

– А ты вообще не болтай, а бери мишку своего, пулемёт, патроны у тебя есть – и на другую сторону дороги шуруй. Там вам уже всё приготовлено, – спокойно ответил ему Онуфриенко.

– Есть шуровать! – вытянулся сапёр.

Я прекрасно видел, что все эти обидки были ненастоящими, так, поржать для.

Мы быстренько перебежали дорогу. А там тебе уже и место для пулемёта подготовлено, и яма для меня вырыта. Надо узнать, кто из наших геомант. Ну не верю я, что можно в такие короткие сроки руками в мёрзлом грунте вырыть окоп, рассчитанный на белого медведя! А тут местами магией немного фонит. Хватило, поди.

Я спрыгнул в свой персональный окопчик и с удовольствием принюхался к сидору с едой, пристроенному на краю.

– Слышь, Аркадий, а тебя как кормить будем? С ложки, что ли? – озадачился сапёр.

– Ну и фантазии у вас, дорогой барсук, – фыркнул я. – Ты мне три банки открой, я уж сам поснедаю. Только аккуратнее, чтоб языком не порезаться. И на край поставь.

– И что, справишься?

– Конечно. Я так-то с пяти лет… – я осёкся.

Ядрёна колупайка! Палимся, палимся, Аркашка! Это ж у Коршуновского отпрыска случилась небывало ранняя инициация. А обычно-то лет в десять-двенадцать. Аккуратнее надо быть!

Правда, Иванов на мою оговорку внимание не обратил и ничего не ответил, а предельно аккуратно вскрыл три банки тушняка и выложил на сидор в придачу к ним полбуханки чёрного хлеба.

Всё-таки правы учителя-оборотни, что не советуют есть в зверином облике. По крайней мере, постоянно. В звере же всё острее и ярче. И вкуснее тож. А Иванов, змей-искуситель, ещё по срезу краюхи щедро посолил серой крупной солью. Всё прям как я люблю. Да даже и в человеческом виде нравится мне такая соль. Чтоб чуть на зубах похрустывала.

О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩЕ

Развалясь на дне окопчика я позволил себе предаться сибаритским воспоминаниям.

Бабуля как свежего хлеба испечёт, как нам краюх напластает, чесноком корочку натрёт, солью присыпет, да с молоком, что с ледника достанет. Ой, какая вкуснота. Маша, правда, молоко такое не очень любила – «Пенка – фу-у-у». Так мы с Ваней на перегонки спешили избавить её кружку от такой напасти. Вку-усно. Как по мне, так вот такая простая еда – она для медведей самая что ни на есть правильная.

И вот эти полбуханки пахли так завлекательно, что я, не обращая внимания на тушняк, первым делом слопал хлеб. Вку-усно!

А потом взял в лапы первую банку тушняка. Аккуратно отогнул когтями крышечку и языком достал мясо. Ой, хорошо пошло! Ну, как говорится, между первой и второй – промежуток небольшой. За второй и третья улетела в желудок. Чего белому медведю полбуханки хлеба и три банки тушёнки? Так, лёгенький перекус. Но и на том спасибо.

Так-то, между прочим, я могу в Облике до ста дней голодать! Это в любом учебнике для белых медведей написано. Говорят, что природные медведи и все двести могут, но, по-моему, это уж перебор и издевательство над организмом. Или всё время спать надо – для экономии энергии.

Ну, сто дней я голодать не пробовал, а месяц – было дело. Натурально вам говорю, не ел! По малолетству ещё пытался всем всё доказать, в тайгу ушёл, вроде как «выживал». Как батяня потом ржал на до мной! Выживание – это когда, говорит, ты ещё и от всяких злых зверей оборониться должен смочь уметь. А тут? Залез в пещеру, спал да у входа сидел, книжки читал. Ещё иногда к речке ходил – пил. Не выживание, говорит, а курорт.

Обидно, да? Я, может, и хотел бы обороняться, так кто в здравом уме на белого мишку в наших-то лесах полезет?

В общем, такое себе выживание получилось.

Зато я теперь точно знаю, что месяц без еды – легко. Главное, чтоб вода была. А её нам (видимо, в расчёте на меня), опять же, цельное ведро принесли. Иванов себе зачерпнул, остальное мне подвинул. Ну, как грицца, я не лошадь, мне ведра хватит!

А хитрая у него кружечка, я вам скажу. Такой металлический стакан вставляется в другой, вроде как подстаканник. Чего-то повернул, и через три минуты – кипяток!

– Магия? – спросил я. Интересно же!

– Не-е, химия. Вот смотри, сюда таблетку специальную кладёшь, водичкой на неё чуть капнул – и всё, нагреется стакан, аж до крутого кипятка можно. А нам как раз это и надо, – степенно рассуждал сапёр. – Мы сейчас чайку заварим, и будет всё вообще сахарно.

Ну, а пока он сибаритствовал, я выпил свою часть, почти полное ведро. Похлопал себя по пузу:

– Теперь неделю можно вообще ничего не потреблять. Экономить.

– Выгодный ты напарник, я смотрю, – усмехнулся барсук.

Только вот нормально поваляться нам не дали. Вдалеке загрохотали дизеля и Иванов, тихонько матерясь, судорожно выхлебал свой чай:

– Аркаш, пригнись, не достаю!

Я почти лёг на дно окопчика, и барсук залез в ящики, вытащив длинную ленту пулемётных патронов.

– Поддержать-то сможешь?

– Конечно, – заверил я.

ЗРЯ ОНИ ТАК

Мы перелезли поближе к пулемётному гнезду. Я присел около пулемёта и осторожно взял когтями ленту. Если что, когти у медведя по ловкости применения мало чем от человечьих пальцев отличаются. Только что длиннее и резануть ими можно.

– Готовьсь, – прошипел барсук.

Из-за холма показалась вражеская колонна. Три грузовика, легковушка и… всё? Чего-то они расслабленные. Ни тебе хоть бы маленького шагоходика сопровождения, ни даже захудалого ползающего броневика из числа смешных франкских коробочек. Просто военные грузовики в серо-коричневых пятнах камуфляжа. Зря вы так. За такое наказывать надо. Хотя, может, у Онуфриенко какие другие планы?

Напрасно я сомневался. Едва второй грузовик поравнялся с нашим окопом, в первый влетела реактивная граната. Машина взлетела вверх и упала на бок, нелепо крутя колёсами. Из кузова вываливались ошеломлённые бело-чёрно-полосатые солдаты. И тут же падали, перечёркнутые очередями.

– О! Хорошечно пошла! – и барсук перекрестил несколькими очередями брезентовый тент второго грузовика.

Оттуда заорали и даже принялись стрелять, прямо сквозь брезент. Ага, в белый свет как в копеечку. А Иванов ответил – короткими очередями, практически в упор, расстреливая цивилов. Несколько солдат противника бросились от кинжального огня в придорожную канаву с другой стоны, куда сразу же прилетела пара гранат от основной группы. Бухнули взрывы, вверх взлетели какие-то обрывки.

– Ой, хорошо-о! – барсук оскалился и долбил, долбил, долбил короткими очередями… Маньяк пулемётческий!

Едущий последним грузовик попытался развернуться, но столкнулся с легковушкой, которая начала сдавать задним ходом. А в них уже врезали с двух стволов пулемётчики с противоположной стороны.

– Кажись, не задалась у цивилизаторов поездочка, а мишка? – барсук жутковато ухмыльнулся. – Пригнись, мне ещё лента нужна!

Пока он перезаряжался, с противоположной стороны из кустов вышли разведчики. Редкие выстрелы. Добивают? И правильно! Я бы вообще патроны не тратил. Когти мне на что?

После той сгоревшей деревни я вообще всякими сантиментами не страдал. Порву всех, особенно полосатых уродов. Кстати, ещё пришла мысль. Странные они. У нас в полосатые одёжки заключенных и прочих кандальников наряжают. Правда, у этих «зачищателей» полоски наискось. Впрочем, наплевать. Пусть хоть кружками изрисуются, всех уконтрапупим!

– Ну что, присоединимся и мы? – улыбнулся во все зубы барсук.

– Позвольте сопроводить вас, – я за локоть приподнял его над окопом, так что сапёр заржал:

– Ух ты, как изячно выражовываетесь!

– Могём, соответствуем, – усмехнулся я. А сам дал себе мысленного леща. Аркашка, опять палимся! А барсук с удивлением обернулся ко мне:

– Ты прикинь, Аркаша, а я к твоей улыбке, кажись, привык. Даже в дрожь не бросат. А по первости-то…

– В легковушке двое живых! – перебил я его.

– Принял! – и тут же, чуть пригнувшись, стелющимся шагом скользнул в указанном направлении. Остановился. Вскинул руку вверх. Дождался когда Онуфриенко его увидит, и ткнул рукой в автомобиль. На вопросительный взгляд поднял два пальца.

Я мягко подошёл к машине и встал чуть сбоку. Принюхался.

– Один всё, кончился, а вот второй живёхонек, только сильно испуган.

– Что опять обделался? – усмехнулся барсук.

– Да нет, просто… трясётся, аж зубы клацают. Давай на счёт три? Раз. Два. Три!

Я воткнул когти в тоненькое железо двери и вырвал её к хренам. Медведь я или погулять вышел?

Из салона выстрелили три раза, кажись, из пистолета.

Кто там такой идиота кусок? Как оказалось – целый майор, судя по двум звёздам на наручной нашивке.

– Брось оружие или будете уничтожены! – рявкнул я, предусмотрительно не высовываясь в вырванный проём. На франкском, естественно. Его у нас тоже все дети учили, наряду с немецким. Только что немецкий я знал гораздо лучше. Ну, ещё английский, но это уже по остаточному принципу. И японский, конечно. Попробуй у тёти Айко не выучи японский, ага…

А Иванов тупо дал очередь по стёклам. Но тоже хитрец! Я ж заметил, что он стрелял под самой крышей – по-любому, чтобы никого не зацепить.

– Сдаюсь! Я сдаюсь! – визгливо крикнули из автомобиля.

Угадал я. Франк!

– Оружие кидай!

Из машины вылетел маленький пистолетик. М-да, навоевал бы он им. В наших условиях – токмо что застрелиться. Следом вылез помятый офицерик. Ага, точно – цельный майор! Увидел меня и с невнятным криком попытался забраться обратно. Но тут уж барсук треснул его по спине прикладом и повалил на гравий дороги. А водитель – всё, отмучился.

– На ихнем разумеешь? – Во же неслышный! Онуфриенко присел рядом с франкским майором.

– Немного. Так, с пятое на десятое, – скромно ответил я. – В пределах армейского разговорника хорошо знаю.

– Хорошо, переводчиком будешь. Пускай этот, – командир встал и брезгливо пнул франка, – докажет что его жизнь чего-то стоит. Собираемся, уходим!

Мы максимально быстро обшмонали трупы. Забирали только еду, гранаты и патроны. А Степан метался вокруг маленькой, лёгкой пушки, обнаруженной в одном из грузовиков. Я вполне понимал его чувства. Только эта пушка – она по меркам пушек была маленькой. А так-то – здоровенный кусок военного чугуния! И то, что была она на колесиках, вообще не меняло ситуации.

– Ну, может, а? Ну, ребята! Пушка же! – Стёпа смотрел на меня с отчаянной надеждой. – И два ящика снарядов! Двадцать две штуки! Аркаша, мишка мой северный, давай к тебе прицепим? Это ж какая сила сразу, а?

– Отцепись от Аркашки! Он и так уж как броненосец обвешанный. Давай свою пушку! – и Онуфриенко принял Облик.

Второй раз смотрю, а впечатляет! Всё-таки дядя Кнопелев великое дело делает. Это ж слон маленький хрюкающий получается, а не кабан! И даже не сильно маленький. Жалко, на меня эти зелья не действуют.

Степан, не веря в свою удачу, с такой рекордной скоростью накинул на кабана постромки, что я даже решил, будто он магией все эти ремни на командира нацепил. Но нет. Ручками, ручками. Вот что счастье и куркулизм армейский с человеком делает.

– Ходу! – хрипло хрюкнул Олег Петрович.

И мы дали.

20. БЛИЗКО

ПОЛЕВОЙ ДОПРОС

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вечер

Аркадий

Как мы неслись! Сейчас ни о каком волчьем шаге дело не шло. Мы неслись. А этого пленного франка мне на спину привязали. Сверх ящиков! Он, по ходу, вообще решил, что я его в качестве пайка несу, поскольку периодически терял сознание, и так от него несло страхом, что я уже в серьёз опасался, что обгадит меня или обоссыт. Но обошлось.

Через полчаса в какой-то куцей рощице Онуфриенко сбросил свои постромки и позвал меня.

– Давай своего франка!

– И вовсе он не мой! – возмутился я.

– Хорошо, не твой, но ты далеко не отходи, помогать с переводом будешь, – распорядился кабан, превращаясь в привычного мне вислоусого казака.

– Так точно, господин старший вахмистр.

Олег Петрович чему-то хмыкнул, оглянулся – рядом никого не было – и положил мне руку на плечо:

– Аркадий. Только мне-то не ври. Ты знаешь и язык дойчей, и язык франков на уровне си-ильно превышающем возможные познания обычного деревенского казака. Даже если в училище понахватался… О том мы с тобой, как вернёмся, приватно поговорим. Если есть причины прятаться – спрячем. А пока пошли франка поспрошаем. Краткая вводная: ты его съесть хочешь, а я не даю. Понял?

– Понял! – улыбнулся я. – Хороший оборотень и плохой.

– Во-во! И именно так и улыбайся. Только не перестарайся, прихватит у него сердце… – Олег Петрович ещё раз глянул на меня внимательно и передёрнулся: – Страшен же ты, Аркадий! Но это нам как раз подходяще. Только мы будем не хороший и плохой, а плохой и ещё хуже.

– Ясно! Будем пугать!

– Именно!

Признаться, особо пугать не пришлось. Стоило мне только чуть надрезать кожу когтём на щеке франкского майора, попутно интересуясь у Олега Петровича о вкусности и полезности мяса франков, как пленный был практически готов.

– Не знаю, сам попробуешь, – ответил мне командир. – Ты ток голову-то не торопись откусывать. Сдохнет раньше времени, завоняется, сразу демаскирует нас.

– Жрать охота, – рыкнул я, выразительно принюхиваясь.

– Ну сожри ногу, что ли. Учить ещё тебя…

Самое забавное, что то, что мы говорили всё это на франкском, майора совершенно не насторожило. Целостность собственной шкуры застила ему странную логику происходящего. К тому ж, шкуру ему я её уже слегка попортил, щека у него активно кровоточила, и большего, как видимо, ему не хотелось.

Сведения из пленного полились буквально рекой. Он, брызгая слюной, перечислял все планы своего командования, о которых знал. А некоторые, подозреваю, вообще выдумал. Онуфриенко тоже это понял, махнул рукой и сказал мне вроде как устало:

– Байками сыт не будешь, с вранья толку нет. Ладно, мишка, он твой. Только громко не чавкай.

– Нон! Нон! – заорал франк отползая от меня.

– Чем жизнь купить можешь? Быстро! – зарычал я ему в лицо.

Да ядрёна колупайка! Таки обоссался.

– Завтра наступление и магия вам не поможет! – завизжал франк. – Её отключат!

– Что-о-о? Отключат? – командир отодвинул меня. Франк понял, что сболтнул лишнего и забегал глазами, но Онуфриенко тряхнул его за грудки, да с вывертом ворота, чтоб придушить слегка: – Колись, с-сука!

Но майор только сипел.

– Придушишь, Олег Петрович, – тихонько по-русски сказал я, и командир в сердцах бросил пленного, наподдав ему по филейной части сапогом:

– Говори живо!

– Во время наступления войск коалиции у Дойчланда и русских не будет работать магия, – испуганным зайцем заверещал франк, – нам так обещали!

Онуфриенко махнул мне рукой и быстро отошёл в сторону:

– Слушай, мишка, это уже не нашего ранга новости. Сейчас живо приматываем его к тебе на спину… Не морщись, Аркаша, я видел в каком он состоянии, но тут не до гигиены вообще. Тащим его за линию фронта к нашим. Шкурой мне за этого майора отвечаешь! Понял?

– Понял, как не понять-то? Головой. Про обоссанину – забыть!

– Молодец! – Олег Петрович ободряюще хлопнул меня по шее. Уж куда достал, туда и похлопал. Понятно ж.

Через пять минут франк был примотан у меня на спине меж ящиков, Онуфриенко в Облике снова влез в пушечную упряжь. И мы побежали.

Если до этого я думал, что мы бежали быстро, то я жестоко ошибался. Вот сейчас командир нашей ДРГ решил доставить пленного к нашим, даже если мы все сдохнем. К слову, половину ящиков с моей спины теперь пёрли волки. Прям как маленькие грузовые пони. Правда, когда я об этой аллюзии заикнулся, меня обложили и оборжали одновременно. Так что пришлось бежать молча.

ШЕСТАКОВКА

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, раннее утро

Нюра

Пират яростно залаял. Это было так непривычно, что Нюра кинулась к окну. У распахнутой калитки стояла девушка, почти такая же бледная, как её белоснежное платье в голубых цветах. А Пират, вздыбив шерсть на загривке, рычал и скалился так страшно, что Нюра впервые его испугалась:

– Саша, там Пират рехнулся, на девчонку ки́дается! – и побежала на двор, только сейчас осознав, что на улице мороз за сорок, а странная гостья в шёлковом платьице. Выскочила из сеней и успела услышать тихий голос:

– Пусти, мне надо зайти. Я не враг вашему дому…

Тут вышел муж.

При виде хозяев Пират ещё пуще вызверился и не дал им сойти с крыльца.

Александр, слова не говоря, сразу вернулся в дом и вышел уже с двустволкой в руках. Если собака взбесилась…

– Не стреляйте! – вскрикнула странная гостья. – Он хороший защитник и в своём праве. Я не зайду, только спрошу. – Она отшагнула назад, и Пират немного успокоился, только глухо ворчал.

– Тебе нужна помощь? – спросил Александр.

– Мне нужно знать, – девушка пытливо смотрела в их лица, – Аркадий Ильич, он был здесь. Куда он пошёл?

– Аркадий Ильич? – супруги переглянулись.

– Молодой мужчина, восемнадцать лет, – терпеливо проговорила девушка. – Вот такого роста, – она показала рукой на голову выше себя, – чёрные волосы, карие глаза. У него была с собой планшетка.

– Аркаша! – поняла Нюра. – Был! Был такой парень… – муж остановил её, подняв руку:

– Ты ему кто?

Девушка одарила их долгим взглядом, словно раздумывая – говорить ли? Наконец ответила:

– Я служу его отцу. Я должна была обеспечивать его безопасность.

Эти слова звучали так странно и были произнесены с такими непривычными интонациями, что по спине у Нюры пробежал холодок.

– Какая уж на войне безопасность, – пробормотала она еле слышно, но девушка услышала. И глаза её распахнулись широко, словно она наконец догадалась о чём-то:

– Он взял контракт⁈ Что за война?

– С англами по большей части, – нехотя ответил Александр. – Наши на помощь Германии пошли.

– Вы очень помогли мне, спасибо, – девушка непривычным манером поклонилась и сделала шаг в сторону, скрываясь за столбиком ворот.

Пират наконец успокоился и улёгся, и Нюра смогла спуститься на двор, чтобы прикрыть распахнутую калитку. Она ещё хотела крикнуть вслед девушке – спросить, не нужно ли ей чего, и как её зовут? – но улица была совершенно пустынна.

«СЕЛЬСКИЙ ШЕСТАКОВСКИЙ ОТДЕЛ УЕЗДНОГО БРАТСКОГО ПО ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ПРИСУТСТВИЯ»

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, раннее утро

Хотару

Хотару досадовала на себя. Не нужно было спрашивать. Стоило потратить полчаса, пройтись по улице туда-сюда и распутать эфирный след.

Но… было несколько «но».

Во-первых, она шла за Аригатаси уже двое суток – на пределе возможной скорости, без сна и практически без еды – и очень устала.

Во-вторых, её нервировали странные изменения, которые она видела в его эфирном следе. Такого не должно было быть. Если на то пошло, она никогда не слышала о том, что такое вообще возможно.

Ну и в-третьих, деревня была полна собак. Не городских напомаженных задрипышей, а очень серьёзных собак, которые почуяли её присутствие и разом настроились крайне враждебно. Это угнетало, ведь собаки обладают определённым природным иммунитетом против магии кицунэ, а она к тому же до сих пор досадно слаба.

Поэтому она пошла простейшим путём и направилась к тому дому, к которому вёл самый явственный след от колодца. Надо было пройти чуть дальше – и вот она, бледная размытая ниточка снова выныривает из клубка. Здесь Аригатаси шёл. И свернул в ещё один двор.

Увидев вывеску, Хотару поняла, что пришла на место, где ей могут дать более чёткие ответы. И что радовало – здесь не было собак!

Из длинного дома вышла невысокая женщина в толстой шубе и большом пуховом платке. Посмотрела на градусник, прикреплённый у окна, покачала головой. Двери, что примечательно, на ключ закрывать не стала – значит, внутри есть кто-то ещё.

Лёжа в сугробе у крыльца белой лисой, Хотару смотрела, как женщина выходит со двора. Нет. Вряд ли это вербовщица. Кажется, на такие должности вообще не принимают женщин? Может, она – жена вербовщика?

Хотару поморщилась, взбежала по крыльцу и перекинулась в девушку. Так гораздо удобнее справляться с дверными ручками, что ни говори.

Внутри дома было тихо. Хотя совсем недавно тут прошло довольно много народу, в основном молодых мужчин. Их запах был очень чётким – обычный запах. И все они подходили к одной единственной двери. Вот этой, с надписью «Вербовочный пункт».

Тут она подумала, что кимоно будет выглядеть странно. Нужно что-то… Что-то проще. Что-нибудь близкое к тому, как выглядела та женщина во дворе с собакой…

Хотару быстро окинула внутренним взором своё хранилище позади превращений и нашла подходящее платье. Тёмно-синее, в мелкий цветочек. Она его иногда зимой в Карлуке надевала, когда баба Дуся говорила, мол, смотреть на вас в шелках холодно.

И сапожки зимние.

Ну вот, теперь хорошо! А шубы, похоже, тут все в коридоре оставляют.

Она толкнула дверь вербовочного пункта, и сидящий за столом немолодой мужчина, не поднимая головы от бумаг, в которых он что-то заполнял, сказал:

Ага, значит, скоро придёт ещё кто-то, и лучше бы закончить с расспросами до того, как он явится.

Хотару неслышно прошла через кабинет, подвинула пустой стул к столу этого мужчины и села. Он с удивлением поднял на неё глаза:

– Добрый день. Чему обязан?

Ещё в больнице доктора Кнопфеля, держа в руках шинель Аригатаси, лиса поняла, что он хочет скрыться – а значит, отказаться от фамилии. Но те люди подтвердили, что называл он себя старым личным именем.

– Здравствуйте. Я ищу молодого мужчину, – тут она в точности повторила описания, данные не более четверти часа назад у крыльца того дома. – Его зовут Аркадий. И он подписал контракт около недели назад.

По глазам вербовщика она поняла, что этот дядька не очень-то ей поверил. Но спросил:

– Вы ему кто? Невеста? Родственница?

За прошедшие четверть часа Хотару обдумала разные варианты, и потому с достоинством ответила:

– Родственница. Моя мать – кровная сестра его отца. – Всё-таки то смешение энергий в отчаянной индийской кампании позволяло так говорить. – Предупреждая ваш следующий вопрос, семья подозревает, что Аркадий завербовался под вымышленной фамилией. Скорее всего, он не показал вам своих настоящих документов.

– М-хм, – кивнул вербовщик. – Хорошо. А ваша фамилия? И документы подтверждающие личность?

Вот досада! И ведь иллюзию не наведёшь, сил не хватит.

– У меня с собой нет паспорта.

– К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, – он чуть подвинул к себе книгу записей, – меня ждут неотложные дела.

Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!

– Я приду позже, – улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор – скорее-скорее – к самой входной двери:

– Добрый день!

Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:

– Здравия желаем!

– А вы за не за документами ли на новые контракты?

– Так точно, за ними!

– Он пишет ещё! – легко взмахнула рукой Хотару. – Сопровождать будете?

– Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.

– Неужели до самой Германии? – она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.

Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:

– Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.

– Как интересно! – почти не соврала Хотару. – И часто ездите?

– Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.

– Это… – она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, – это после нового года уже?

– Ну конечно! Второго января.

Тут Хотару услышала, что вербовщик в своём кабинете встаёт из-за стола, и мило улыбнулась:

– Ну, хорошей вам службы!

С этим она выскользнула за дверь, перекинулась лисой и помчалась по улице. От приказного отчётливо пахло железной дорогой, а чтобы найти станцию, лисе даже расспрашивать никого не требовалось. Простой след работал лучше, чем сияющие указатели!

ПОД ДАВЛЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около 3 часов утра

Аркадий

В глухой ночной час меж вторыми и третьими петухами* наш взвод выскочил на небольшое поле перед русскими укреплениями, пробив себе буквально клыками и когтями брешь в паре вражеских окопов. А эти ещё, гады, мне поучаствовать не дали – мол, охраняешь пленного! Как есть подлецы!

*Около трёх часов ночи

Цивилы пытались стрелять вслед, но группа удачно залегла в ложбинке. Олег Петрович скинул облик, достал из кобуры ракетницу и дважды выстелил в небо голубым сигналом.

– «Внимание, свои, прошу подержки»! – пояснил мне Артак. – Так в нас не должны стрелять. По идее. А так-то… всякое может случиться.

– Аркадий, идёшь в центре группы, понял? – не оглядываясь, рыкнул Онуфриенко.

– Так точно, понял! – отозвался я.

Со стороны наших позиций рявкнул короткой очередью пулемёт, заставив стрелков коалиции спрятаться и притихнуть, и мы немедленно воспользовались этой передышкой. Онуфриенко вскочил:

– Пошли! Живо! Живо!

Звериная разведка метнулась через поле.

В нас не стреляли. Но как только мы свалились в окоп, молодой солдатик, но уже с нашивками старшины, выставил в нашу сторону штык винтовки. Да и не он один. И даже, смотрю, гранаты приготовили. А чего? Ну как буйствовать зверьё начнёт? Уважаю!