Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 44 страниц)

17. В ТЫЛУ У КОАЛИЦИИ

РЕЙД, НАЧАЛО

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

7 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

В итоге дойч остался удовлетворён. Ну – как удовлетворён? Вздохнул с сожалением:

– Больше уже не влезет. А жаль! – Он осмотрел нас, нагруженных, как те ослики, грустно улыбнулся. – С Богом!

И перекрестил нас. У меня аж челюсть отвисла. Посмотрел на того парня, что пояснить обещал, а он только поморщился и едва заметно головой помотал. Ничего не спрашивай, потом, мол.

Потом, так потом. Я чего, я не гордый, я и подождать могу. Да и не важно это, в общем-то. Так, червячок любопытства.

Дошагали до расположения, сверху на всё это счастье навьючились личным боеприпасом-оружием, кой-что ещё прихватили – и всё, на выход.

…

Несколько километров мы шли в направлении заданной цели. Сперва по холодному, чавкающему под ногами чернозёму (ну и зима здесь, слов нет!), по условно-открытой местности, петляя между пологими моравскими холмами. Окружающая картина настолько не походила на привычный мне зимний пейзаж, чётко разделённый на две контрастные половины (белую землю и чёрное небо), что Зверь начал недовольно ворчать. Здесь всё было чёрное, сырое и промозглое. И если бы не спёртая Артаком маскировочная сеть, я бы белел сейчас в ночи, словно фонариком подсвеченный.

Небо не радовало звёздами, наглухо обложившись тучами. Для большей скрытности нам, конечно, хорошо. Но без звериного зрения трудновато было бы.

Вообще, скажу, картина звериного взвода в ремённой упряжи выглядела довольно-таки сюрреалистически. Ну и нагружены мы были до предела. Кажется, до нас столько на себе таскали только боевые мулы Мария*. Но – неделя впереди, возвращаться раньше не предполагается. Так что, сколько унесёшь – всё твоё. Единственное, удивило меня, что все пошли в зверином виде, только Онуфриенко в человеческом.

*Довольно обидное прозвище римских легионеров времён Гая Мария (полководца и впоследствии консула Римской республики), которым приходилось переть на себе всякое чуть ли не в объёме собственного веса.

– А командир – не оборотень, что-ли? – спросил я Артака, который трусил чуть впереди меня.

– Ты чё, как не оборотень? Кабан он, – шёпотом пояснил Артак. – Только сильно здоровый. Не влезет в окопы-то, посносит всё. И всех. Он, когда зверем становится, характер у него сильно портится. Секач же.

Ладно, примем за данность. Тут вообще нужно многое просто принять, размышлять и обдумывать потом буду. Ребята опытные, пока только смотреть и учиться. Это тебе не теория и даже не учебная практика, да.

Меж тем мы миновали вторую линию укреплений. Словоохотливый кот негромко рассказывал, что как таковой линии фронта тут не получилось. Слишком быстро коалиция наступает.

– Только устроимся нормально, землянку выкопаем, кухней нормальной обзаведёмся, хлобысь – или отступать, или передислоцироваться надо. «И такая дребедень целый день», – Артак явно кого-то процитировал, только непонятно кого.

Наконец добрались передовой, протопали мимо спящих блиндажей и довольно долго ещё шли извилистым окопом. Наконец все остановились – Онуфриенко, пятеро волков, имён которых я пока не запомнил, олень Степан, Артак, я и замыкающим – барсук Иванов, который, по-моему, больше всего переживал за навьюченный на меня груз и не хотел выпускать его из виду. Мне в силу роста хорошо было видно через головы товарищей, как старенький капитан в сильно поношенной шинели что-то объяснил Олегу Петровичу, потом ткнул в темнеющий вдалеке лес и обвёл рукой полянку.

– Ясно, – кивнул Онуфриенко. – Спасибо отец, с Богом! Живите, пехота.

– Живи разведка!

И звери друг за дружкой начали выскакивать из окопа. Охота на ликвидаторов началась.

ВОТ ТЕБЕ И ПОЧТА!

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вскоре после полуночи

Капитан Тумбаков

Поначалу всё шло очень даже неплохо. Грузовичок, бодро урча мотором, катился от части к части. В кузове на коробках и обвязанных шпагатом пакетах устроилась основная группа. Ему, как командиру, предложили свободное место в кабине. Дороги в германской империи были ухоженные, и даже там, где носили следы бомбёжек, все воронки были заботливо подсыпаны гравием.

Глядя на эти гравийные пятна, Тумбаков удивлялся про себя: «Или у вас прямо сейчас очень много народу лишнего, или вы просто ещё не осознали, сколь страшный враг на вас накатывает. Вам бы сейчас эвакуацию обеспечить гражданскому населению по этим дорогам, а не переживать о том хозяйстве, что через неделю-две может навсегда коалиции достаться, когда тех, кто тут ямки починял, будут в запертых сараях жечь…»

Впрочем, это были личные мысли капитана Тумбакова, и ни с кем он ими делиться не собирался (во всяком случае, пока), считая, что каждый умник на своём месте хорош. И вот ему конкретно кровь из носу надо найти молодого графа Коршунова, где его нелёгкая носит…

В этот момент фары выхватили на дороге тёмную шипастую ленту.

– Засада! – крикнул Тумбаков, на полном автомате выставляя личный щит.

Но водитель среагировать не успел.

Грузовик на полном ходу влетел на шипы. Хлопнула камера. Машина вильнула со всей дури и, теряя скорость, полетела в обочину. Заметались и под странным углом уставились в небо фары. А с двух сторон и чуть спереди из придорожных бурьянов выскочили серые фигуры, перечерчивая кабину автоматными очередями.

Что ожидали эти макаронники найти в кузове обычной почтовой машины – неизвестно. А вот чего точно не ожидали – что навстречу им выскочит пять экранированных бойцов и точечными выстрелами положит всю диверсионную группу.

– Командир! – окликнул поручик Левадин. – Водила жив. Голову стеклом рассекло и пулевое в живот.

«Твою мать!» – опять же про себя подумал Тумбаков.

– Вижу огни! – приглушённо сказал осматривающийся поручик Аверьянов. – Хутор или деревня.

«Без местных хрен проссышь, куда дальше…»

– Режьте тент. Кладём водилу, двигаем на хутор. Нам нужен транспорт и проводник.

МИМО СЕКРЕТОВ

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

…

Вообще, когда ты в зверином Облике, всё становится словно чётче, исчезают мелкие человеческие сомнения, терзания. Главное в этом состоянии – не утратить человеческое совсем. Помнится, подростками, когда в почти повзрослевшем теле начинают бушевать неистовые желания, а в голове появляются всякие идиотские мысли о собственной исключительности, нас – и будущего архимага великого князя Кирилла, и его ближнее окружение – возили в очень такое специальное место. В качестве элемента процесса обучения. В особенности, как было сказано, это было важно для нас с Георгием Багратионом, чтоб могли себе представлять, с чем иногда приходится сталкиваться.

Называлось учреждение «Объект» чего-то там, я номер не запомнил. Не до номеров стало, честное слово, стоило только понять, куда мы прибыли. Страшно там было… ужас просто кошмарный.

Объект режимный. Кого попало туда не пускают. Но для великого князя… К тому же у дяди Серго папа там служит. Поэтому нам организовали даже экскурсию. Дядя Серго тогда сказал, что если бы не Евдокия Максимовна, бабушка моя, он и сам мог в числе подопечных этого «Объекта» оказаться, и что молодым выдающимся оборотням особенно полезно посмотреть, чем их звериная мощь может обернуться. Ну да, тогда ещё думали, что мой мощный дар вот-вот проявится, и включали меня в число перспективных…

Да неважно!

Приехали мы. С виду – заброшенный карьер, а я так думаю, геомаг специально подобное сделал. Ограждения вокруг – моё почтение, не хуже, чем вокруг восемнадцатого объекта под Железногорском. А вот в самих стенах этого карьера, на горизонтах – сплошными рядами выбиты в камне норы-камеры. И решётки с прутьями в руку толщиной. Это для тех оборотней, в которых Зверь победил Человека.

Гия Багратион у нас – парень впечатлительный. Как увидел, в дедову руку вцепился, забормотал что-то по-своему.

А дед ответил по-русски, чтоб все поняли:

– Зачем, спрашиваешь? Затем, что в некоторых из этих существ ещё осталось хоть что-то человеческое. С ними работают. Пытаются вылечить. Это очень трудно, и хороших результатов очень мало – но они есть! Поэтому мы не опускаем рук. Остальные… они тоже приносят пользу. Их изучают. Способы борьбы, противодействия. Специальные команды поисковиков имеют возможность тренироваться тут же, на натурном материале, так сказать. Подопечные даже рады бывают возможности покинуть свои логова, – Иессе Ливанович тяжело вздохнул. – И мы считаем, что даже такая судьба – всё же лучше, чем быть растерзанным собственным кланом, что предписывали старинные законы.

Жуткое место. Я бы там служить не смог.

Зато мой Зверь очень даже впечатлился и с тех пор не пытался заявлять, что он главнее. И внутреннее взаимодействие по части ощущений у нас было налажено на отлично. Даже в те годы, когда он – моё второе, звериное Я – осознал, что никогда не сможет хвастливо повторить подобно папане-Коршунову: «Мы – Самые»! Даже когда замкнулся в себе и несколько лет просто молчал.

…

Вот и сейчас я смотрел на жиденький моравский зимний лес и понимал, что уроды, мимо которых нужно проскользнуть, не где-то примерно впереди, а…

…конкретно вон там.

Я легонько толкнул Артака в плечо:

– Прямо по курсу и чуть правее вражеский секрет. Похоже на франков. Метров шестьсот, трое, вооружены стрелковым, взрывчатки не чую.

– Митэ⁈* – прошипел кошак. – Удобно мишкой быть! Я их пока не учуял. Командир! – тихонько позвал он, прыжками уносясь вперёд. – Новенький франков учуял!

*Неужели (арм.)

Разведчики остановились.

– Где? – обратился ко мне Онуфриенко.

– На час вперёд, метров шестьсот. Видимо, окопались – пахнет землёй. Трое. Один спит, два бдят. Оружие только стрелковое, – отчитался я.

– Уверен? Ветер не благоприятствует.

– Уверен. У белых медведей, говорят, чутьё в семь раз лучше собачьего.

– Учту, – кивнул Олег Петрович. – И что, прям франки? Как узнал?

– Тонкий аромат лягушатины, – усмехнулся я. – Предполагаю, на самом деле. Но сухарями из багета пахнет, а макаронами – нет.

– Логично. В любом случае, наши клиенты. Обходим. А ты, мишка, иди вперёд. Будешь компасом. Нам в тыл надо незамеченными просочиться.

– Есть! – кивнул я. В облике-то честь не поотдаёшь!

Какие петли мы после этого в лесу нарезали, моё почтение! Зато ни одна гадина ни на одном попавшемся по дороге посту нас не учуяла.

Кстати, удивительно, что собакенов у них не было. Казалось бы, хоть шавку мелкую заведи, так она ж и услышит, и учует издали, и тревогу лаем поднять может. Или гуся. Заводили же римляне гусей? Но вот у этих не было никого. А с другой стороны, кто им доктор? Не я, так точно. Я, скорее, наоборот. Как и все мы тут.

Первые километры вдоль линии боевого соприкосновения были утыканы окопами и секретами по самое не хочу, и необходимость скрытного перемещения превращала тридцать километров, которые необходимо было пройти, во все семьдесят. Мы двигались так быстро, как только могли. И всё равно у меня зрело подспудное ощущение, что мы опаздываем.

НА РАССВЕТЕ

– Ходу! Ходу, братцы, не успеваем! – ревел командир, подгоняя нас. Хотя шли и так на пределе. Прикрываясь низкими холмами и перелесками, мы неслись на свет оранжевого марева, поднимающегося над холмами. Над деревней, в которую мы опоздали…

– Суки! В ночь приехали! Раньше графика! – хрипел Артак, силясь не отставать от пятёрки волков. Всё же бег – не самая сильная сторона кошаков.

В выданной нам вводной значилось указанное для расправы над деревней с трудно выговариваемым названием время: «5.00». Но ночь ещё была в своей силе, а в чёрное небо уже вкручивался огненный протуберанец, и странные сиреневые сполохи крутились вокруг пламени.

Снова! Снова это сиреневое!

– Мо-у-у-очим все-е-ех! – провыл волк справа, сбивая меня с ненужной мысли.

Вот уже домики. Аккуратная улочка, наполненная клубами жирного чёрного дыма.

Мы влетели на деревенскую площадь. Я сходу снёс трёх флегматично наблюдающих за горящим домом солдат в странной, в косую чёрно-белую широкую полоску, форме.

Огромный кабан Онуфриенко плечом вышиб подпёртую брусом дверь.

Только поздно. Поздно было!

С треском и скрежетом кровля рухнула внутрь, и командира выбросило из дома в облаке искр. Секач тут же вскочил, протестующее рявкнул и, мгновенно развернувшись, понёсся на окраину, на звуки криков.

А я в ступоре смотрел на обгорелые женские руки, точащие из-под упавшей двери. И Зверь во мне ревел от тошнотворно сладкого запаха горелой плоти. Человеческой плоти! И требовал крови. Убить.

Убить тех, кто это сделал!

Что было дальше, я особо не запомнил. Так. Отдельные картинки. Словно кто-то фотокарточки ужасные мне показывает…

Отряд разведки несётся по моравской деревушке.

Камышовый кот прыгает на спину полосатому солдату и ударом когтей сносит ему голову.

Кабан-секач просто проламывался сквозь отряд коалиции, оставляя за собой потоптанные и порванные тела.

Стёпа-олень выскакивает из очередного горящего двора, и рога его увешаны ещё корчащимися «зачистниками»… Я потом, ко время короткого сна на привале, осознаю, насколько это жутко. А пока… Мой Зверь убивал мерзавцев. Даже если они пытались спрятаться. Я чуял их, даже если эти твари забивались в глухие щели.

Мы чуяли!

Финалом стал мой прыжок в открытый сверху кузов броневичка, в котором уцелевшие полосатые пытались спастись из деревни, ставшей для них кровавой ловушкой. Я частично порвал их, а частично расплющил о стенки. Все-таки эти ящики на спине не прибавляли грациозности. Броневик, после того как я снёс голову водителю и выпрыгнул из него, заскрипел подвеской и, свернув на обочину, заглох.

Всё?

Похоже.

Я побежал обратно. Перед догорающим огромным костром стоял разведвзвод. Хотелось сказать – погребальным костром, но тут же живых людей…

Зверь горестно взревел, и я был совершенно с ним единодушен.

* * *

Кабан встряхнулся:

– Так, бойцы! Скорбеть и поминать будем позже, когда вернёмся. Сейчас главная тризна по погибшим – успеть к следующей точке и не дать… Если нам подсунули заведомо ложные данные… – Он яростно дёрнул мордой. – Короче, бегом марш!

И мы побежали.

Волчьей рысью.

Папаня так подобный бег называл: три минуты бежишь, три идёшь пешком. Только вы учтите, что в зверином виде даже шаг – это быстро. А уж бег…

– Молодца, молодца, – покосился на меня на бегу Олег Петрович. – Нормально воюешь! Экономно, чётко, эффективно. Зато теперь ты понял, с кем воюем?

То с каким невыразимым презрением командир произнёс «с кем», многое мне сказало. Я так понимаю, новая цивилизация на славянских землях так развернулась, что если всё по фронту собрать историй, как у батяни, на толстую книгу наберётся. Из тех, что детям на ночь не читают, а стараются самим бы позабыть.

– Понял, – кивнул я грязной от сажи головой. Ужасно хотелось перекинуться туда-сюда, почиститься. Но ящики эти, будь они неладны! Ладно, потерплю, не развалюсь.

Зато оформилась странная, засевшая с начала боя мысль:

– А не показалось вам странным, что поначалу в нас почти не стреляли?

– Даже больше скажу, – поддержал меня Артак, – такое было впечатление, что некоторые офицеры, казалось, были рады видеть нас!

– Словно нас они и ожидали, – согласился барсук Иванов, которого для быстроты хода Онуфриенко закинул себе на горбушку. – Правда, они своё мнение быстро поменяли, когда увидели последствия нашего прихода…

Онуфриенко озадаченно хрюкнул.

– Странно-странно… Прибудем в часть, непременно в доклад включу.

…

Через три часа, всё ещё в темноте, мы вышли на берег небольшого озерца или, может, запруды, поскольку чуть правее чернела здоровенными деревянными колёсами остановленная сейчас мельница.

– Отлично! – огляделся Олег Петрович. – Почти на месте. И, кажись, успели.

18. ПО ТЫЛАМ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ГОРОДОК ЗА МЕЛЬНИЦЕЙ

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, перед рассветом

Аркадий

В части того, что успели, я с командиром был совершенно согласен. Стояла предрассветная тишина, никаких выстрелов, зарева пожаров тоже не видать.

– Слушать сюда, – всхрапнул Онуфриенко. – За мельницей деревушка. Язык клялся и божился, что она – одна из сегодняшних целей. Судя по карте, дорога упирается в эту самую мельницу, дальше тупик. Значит, приедут оттуда, – показал он мордой, – и уходить будут обратно также. Иванов! Заминировать мне пути отступления. Чтоб ни одна гнида, даже случайно не улизнула. Все тут остаться должны!

– Задачу понял! – кивнул барсук. Ах, вот оно что, сапёр он, оказывается! – Новенького беру тогда?

– Бери. Минируете и подходите на точку высадки. Двинем в обход, по зарослям, какое-никакое, а прикрытие. Время ещё есть, не будем светиться. За мной…

Группа углубилась в недоразвитый моравский лесочек, а барсук кивнул мне:

– Пошли, мишка! Мы в хвосте. Наше с тобой дело скрытное. Ты у нас будешь самый главный – потаскун-носильник. Страшный зверь! – он хлопнул меня по шее. Ну – докуда достал. По-дружески, а я ж и не в обиде. Потрусил за ним тихонечко. Вот значит, какие-такие особенные ящики у меня на спине…

– Нам тоже по кустам, а потом немножко в другую сторону, – под нос приговаривал барсук, – но желательно бы сильно не отставать.

– По кустам – это полезно, конечно, – пробормотал я, следя, чтоб не трещать ветками, – но мне бы лучше ельничек.

– Ну звиняй, – хмыкнул он, – ельничков не завезли. Спасибо, хоть какая-то поросль есть. Здесь вообще леса местами такие, знаешь… прозрачные.

Мы обходили спящую деревню по угловатой дуге. Вообще, по нашим сибирским меркам эту деревню могли бы даже городком назвать. Дома хорошие, каменные, вытянувшиеся полосой в три длинных ряда вдоль той самой единственной дороги. А мне всё не давала покоя фраза Артака про прибытие не по графику:

– Слушай, а что, у этих «чистильщиков» реально какие-то графики есть?

– «Циркуляр о плановых операциях зачистки», а как же. Официальный документ коалиции. Предписанное рекомендуемое время начала процедуры – восемь утра. Есть ещё пять, но это редко до крайности.

– Странно. В деревне в восемь все мало того что встали, так уже и по полям разъехаться успели. Хотя, зима…

– Мож, из-за зимы, – согласился барсук, – а мож, англы спать любят. Без ихнего слова ничего, считай, не решается. Однако ж, сам увидишь, приедут они точно ко времени, так всегда делают. Дальше охват поселения, сгоняют местных в центр, там – ликвидация. Ну и если кто сопротивляется и не идёт – тоже.

Я некоторое время размышлял над информацией, шагая по причёсанному, словно парк, лесу.

– Не пойму я. Если они для своих посёлки освобождают, зачем тогда дома жечь?

– Я, честно сказать, тоже удивляюсь. В предыдущие разы мы в основном с англами сталкивались. Да ещё раз с голландцами – у тех вообще всё чистенько, – он неразборчиво выругался под нос. – Так всё обставили, аж мороз по коже. Будто люди сами тихо-мирно ушли. Мы уж начали думать, что местные сбежали, пока овраг, землёй закиданный, не нашли.

Убить. Всех. Кто. Такое. Творит.

Согласен. Без жалости. Или взорвать. Тоже подойдёт. Я пошевелил лопатками под привязанными ящиками. А не жирно их все-то будет использовать? Видимо, последнее я вслух подумал и Иванов, не оборачиваясь, ответил:

– Не-е-е, ты чего? Тут работы-то всего килограмм на пять. Просто не самому же мне их таскать, – он тихонько захихикал. – Я ж говорю, ты самый главный будешь!

Зубоскал! Да и ладно. Заодно посмотрим, поучимся. Взрывное дело нам, конечно, преподавали, но тут-то – сугубый практик.

НОВЕЙШЕЙ КОНСТРУКЦИИ!

Перед рассветом мы вышли к нужному участку дороги. Основная группа перетекла дорожное полотно и скрылась за кустами по ту сторону, а мы с барсуком отбежали метров на пятьсот от деревни, там как раз дорога меж холмиками зажата, никак не минуешь. По части практики оказалось, что всё было без особых изысков. Сапёр обернулся из барсука человеком (оказавшись давешним «просто Васей») и затейливой цепочкой расставил несколько десятков мин вдоль дороги.

– Я чёт не пойму, – спросил я, глядя на его художества. – Первая машина взорвётся, а остальных по полю ловить будем? А если развернутся да уедут?

– Э, брат! Это ж новые мины! Они без рацио-сигнала не сработают. Это как раз на случай, если что-то не заладится, и кто-то из наших цепких лап вырвется.

Видимо, на морде моей отразилось сомнение, потому что барсук пояснил:

– Циви́лы – ну эти, из Европейской коалиции новой цивилизации – без особых вариантов действуют. Англы вообще на кажный случай свой канцелярский документ имеют. Так же как и франки. Вот увидишь. Остановятся они во-он там, – Иванов ткнул нам за спины, на площадку у въезда в деревню, – поставят транспорт, потом двумя цепями на охват пойдут. Это если мы им это дадим сделать.

– Слушай, я всё спросить хотел, а чего дойч Готлибович так с нами рвался? Не навоевался? – вспомнил я про озадачивший меня вопрос.

– Так у него вся семья в такой вот зачистке, пока он в командировке был… Жена, трое детей. А он – кладовщик, понимаешь? Не дано человеку воевать, хоть тресни. Как чего достать – тут он просто царь и бог. Войсковой старшина категорически запретил ему на боевые выходить, мы ж без него – как без рук, вся часть. Вот он и бесится. Пьёт по ночам. Думает, никто не замечает. Да мы ж с понятием, прикрываем. Ты смотри, что он нам подогнал, а! – сапёр достал из длинного ящика у меня на спине и ласково погладил странную штуку, больше похожую на здоровенную дубину. Такую, как у богатырей былинных, ручка и с одного конца расширение. – Гля, какая ляля!

– И чего это? – удивился я.

– Эх ты, балда ни разу не грамотная! Это ж «Панцерфауст»! Последняя вундервафля дойчевская. Самая наиновейшая разработка, только в серию пошла.

Натурально, наиновейшая! Я таких даже ни в одном военном журнале пока не видел, а их училище выписывало предостаточно.

– И насколько мощна?

– По идее, с таким против шагоходов выходить можно.

– Ну, тут-то уж не заливай! Там брони!..

– Это в нормальной войне броня и щиты! А в наше безмагическое время? А? Вот и я о том же, – возразил Иванов.

– Тоже верно.

Была в этом своя логика. Пока бронетехника коалиции была представлена предельно лёгкими шагоходами да простейшими бронекоробками, что на колёсной, что на гусеничной тяге. Говорят, франки какие-то огромные броневики пытаются делать – «Эльзасы», но на фронте их пока не видели. И слава Богу.

Барсук спрятал свою вундервафлю на место:

– Так, тут мы закончили. Пошли на позицию.

ЧЕТЫРЕ ГРУЗОВИКА И ПОЛЗУН

Разведчики уже закончили обустраивать вереницу укрытий и перекинулись в людской вид. Меня определили рядом с Онуфриенко в вырытой яме.

– А ты чего ждёшь? Обращайся в человека – или так, когтями рвать будешь? – спросил меня Олег Петрович.

– А у меня разве выбор есть? Хотелось бы, конечно, не когтями, но тогда пусть мне кто поможет снять эту упряжь и ящики. А то обернусь я туда-сюда, и что с ними будет? Мож, они все под видом грязи просто исчезнут? Мы ж не проверяли.

– От ты молодца! – восхитился Олег Петрович. – Сразу видно деревенскую жилку – заботливый и по-хорошему скупой! Ладно, оставайся в шкуре. Рисковать не будем.

Говорить ему, что к деревенским-то я имею очень опосредованное отношение, я, естественно, не стал. Всё – теперь я надолго Дерунов. Сам, свой собственный. Повозился в вырытой для меня яме, устраиваясь поудобнее. Оно, когда ты белый медведь, пусть и не самый здоровый, то размер нужно учитывать.

…

Онуфриенко время от времени поглядывал на часы. А я прислушивался. Но кроме шумов просыпающегося и деловито суетящегося городка, ничего не слышал. На подъездной дороге было пусто километра на три точно.

Вот и восемь часов миновало.

Разведчики начали тревожно переглядываться.

– Командир, – спросил Артак (самый нетерпеливый, похоже), – а может, это всё ложная наводка? Может, они вовсе в другую деревню поехали?

– Тогда этот язык пожалеет, что на свет родился, – зло процедил Олег Петрович. – Вернусь – на ремни порву!

– А если…

– Слышу мотор, – сказал я, – сюда едет.

– Один мотор? – удивился Стёпа.

– Один, точно.

Через некоторое время звук урчащего двигателя разобрали и остальные.

– Ждём, – велел Онуфриенко, и весь десяток впился глазами в поворот, из-за которого должен был показаться транспорт.

– Тьфу-ты! – прошипел Артак, когда над холмиком показалась слегка перекошенная крыша задрипанного грузового фургончика.

– Н-да, не наш клиент, – отозвался один из волков.

– Ждём ещё час и сворачиваем удочки, – пробурчал Онуфриенко, и тут мой Зверь сказал:

А вот теперь едут чистильщики. Пять моторов. Четыре со звуком, как у той машины, из сгоревшей деревни. Пятый – тяжёлый.

– Командир!.. – я пересказал услышанное, и весь взвод насторожил уши в сторону поднимающейся меж холмами дороги. Вскоре рёв моторов услышали все.

– Точно, чистильщики! – обрадовался Онуфриенко. – Ползунов* гражданским не дают! Не зря сидели!

*Ползун – разговорное название, которое русские боевые части дали оптом всем новым гусеничным образцам техники вместо немецкого «раупен-бокс».

Так же как колёсную тяжёлую технику русские стали называть по-простому катушками (в немецких документах – «редер-бокс» (колёсная коробка)).

Мы затаились, вглядываясь в поворот дороги из-за пожухших трав, окаймляющих обочины. Вот они! Четыре открытых грузовика, битком набитых командами зачистки и броневик с пулемётом над кабиной. Уж как у него лязгали гусеницы, я ещё из-за поворота услышал. Машина показалась мне устроенной до невозможности глупо – медленная, хорошо защищённая с бортов, но совершенно открытая сверху! Водила, разве что, слегка прикрыт – да и то больше для виду, металл не толще, чем в кабинах грузовиков. Да это недоразумение из любого самого маленького шагохода сверху расстрелять можно! Даже из «Клопика»!

Стоп. «Клопик» без рубинового магического контура превратится в малоподвижную корягу. Вот и думай. Хотя отсутствие крыши я бы к гениальным инженерным мыслям всё равно не отнёс.

Все четыре машины свернули именно на ту площадку, о которой говорил барсук Иванов. Раздались негромкие отрывистые команды. И тут до меня внезапно стал доходить ужас происходящего. То есть, у наших вообще недорогих противников уже была налажена система по уничтожению гражданских. Создание такой структуры – не двух недель дело!

Здесь же всё рассчитано, вплоть до того, что расписаны инструкции.

Подобрана техника.

Пошита идиотская полосатая форма.

Набраны и обучены команды. Да ладно обучены! Это ж надо найти, воспитать уродов, которые будут спокойно «зачищать» женщин, детей и стариков. А тут уже – вон, вторая стандартная группа! А сколько их вообще?

Теперь стала ясна свирепая радость уходящих за линию разведчиков. Охота на такую дичь это «Да-а-а»! Это ж нелюди в чистом виде.

– Огонь! – скомандовал командир, отсекая мои мысли, и в сторону выгружающихся чистильщиков ударил слитный залп и две огненные плети пулемётов. Красиво!

Две ближних к нам машины сразу украсились перфорацией в бортах и задымили моторами, третья проехала метра три и заглохла, но четвёртая, с визгом развернувшись, рванула в сторону.

Ползун тоже отчаянно взревел, крутанулся, задавив двоих своих же выскочивших чистильщиков, и на ускоренном ходу ломанулся прочь от деревни. И пули в борт его не брали! А я лежу тут, как грузовой мишка!

Уж не помню, как взлетел на лапах и с рыком прыгнул в сторону гадской коробки.

– СТОЯ-Я-ЯТЬ, СУКИ!

Остро запахло человеческим испугом в материальном выражении. Ползун дёрнулся и съехал на обочину по другую сторону от разведвзвода. Поле там было ниже полотна дороги, и выстрелы вовсе перестали его достигать.

Уйдёт?

Да щас!!!

– Р-Р-Р-А-А-А! – я в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и запрыгнул на кабину, смявшуюся под моим весом. Лобовое стекло хрустнуло. Ползун продолжал реветь двигателем, но отчего-то закрутился на месте.

Часть чистильщиков, побросав оружие, выскакивала за борта, часть попыталась стрелять в меня. Эту затею я пресёк мгновенно, прыгнув внутрь бронированного кузова. Тут теснота снова сыграла на моей стороне. Отличный приём, однако!

В этот момент чуть в отдалении гулко бухнуло. Не ушёл грузовик! Сработали «гостинцы» сапёра!

Стряхнув с лап кровавую кашу, я выскочил за борт и кинулся ловить разбегающихся по полю уродов. Некоторые, опять же, отстреливались. Но… вы пробовали стрелять в скачущего на вас Зверя? Я – пытался. Во время обучения и, естественно, тренировочными пулями. Попадал один раз из пяти. И это я ещё знал, что на меня сейчас выскочит. А эти твари, судя по всему, были до крайности изумлены.

Всё, тут больше нет.

Я рванул на ту сторону дороги.

Разведчики методично выцеливали и добивали последних убегающих чистильщиков. Хотел подключиться, да всё уж.

* * *

– Обалдеть ты страшный! Это же ужас какой! – прыгал вокруг меня Артак. – Ребята, Аркашка ка-а-ак выскочит, как выпрыгнет, как пошли клочки по закоулочкам! Я ж его чуть гранатой не угостил…

Вот же кошак неугомонный!

– Доклад! – прервал его Онуфриеко.

– На километр в том направлении, – я показал в сторону прибытия цивилов, – ни одного живого человека. Три собаки, кролики и сова кажись или филин, я их всегда путаю.

– Без ошибок? На километр? Точно?

Вот же непонятно, как в Облике вытянуться?

– Абсолютно, господин старший вахмистр.

– Собираем трофеи и ноги! Ноги! В темпе!

– Есть!

* * *

И мы кинулись обирать трупы. Только вот не надо сейчас морщить аристократические лобики.

Мелькнула мысль, что дедуля непременно бы сказанул – «лобки», а бабуля бы ему полотенцем по загривку за такое. Я отмахнулся от неподходящих к месту мыслей.

– Ты чего головой машешь? – спросил меня барсук Иванов. – Ты это! Учти, ты ж страшно́й до дрожи в коленках. А тут ещё башкой качаешь, да рычишь. Своих-то не пугай!

– Да я про деда с бабулей вспомнил. Не бери в голову, – оправдался я.

– Тоже надо иногда, – кивнул он. – Дом вспомнить, родных… Чтоб знать, для чего мы тут. Ты же не думаешь, что эти чистильщики на моравах остановятся? По-любому, мы следующие!

Вот же кто поговорить ни разу не любит! А у самого руки в совершенно автоматическом режиме: труп перевернуть, подсумок снять, гранаты аккуратно в один ящик, патроны во второй, сидор вспороть по-простому – если консервы или какой сухпай – в третий ящик. И жетон с шеи сдёрнуть. Споро и выверенно, без сантиментов.

– Так, а теперь повернись. Будем на тебя навьючивать, уж извини. Изволь…

– … соответствовать! – подхватил я знакомую фразочку и улыбнулся.

– Твою мать! Надо всё-таки привыкать! Обосраться же можно!

– Ага! Он как выскочил, половина полосатых и… того, обосратушки, – вылез справа Степан-олень. – Ты-то, чистюля, сюда пошёл, а на нашем фланге просто ужас вонизма стоит!