Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 44 страниц)

ОДИН В ПОЛЕ

Где-то на Западном фронте

7 января 1948 года, утро

Аркадий

Я бросил рычаги наводки и заторопился вывести шагоход из-под обстрела. Господи, какие же машины без магических контуров медленные! Внутри росло отчаянное желание хоть руками эту дурищу толкать, лишь бы чуток побыстрее! Где-то внизу и сзади завывал дизель, опоры вырывали из дёрна куски…

– Ну давай, шагай, шагай, «Гвидонушка»!

Я втиснул машину за наполовину вырванное из корпуса «Императора Константина» молчащее гнездо зенитки. Так себе укрытие, но лучше всё равно нет.

В рассеивающемся дыму проступили силуэты маленьких «Рено» и бегущих к дирижаблю цепей итальянской пехоты, огибающих горящий самолёт. Торопитесь поживиться, стервятники? А вот такое как вам?

Я хлестанул по наступающим из мелкашки левого манипулятора. Пехота мгновенно залегла, а «Рено» на несколько секунд остановились, поводя длинными носами. Похоже, тяжа поджидают.

Это хорошо, ребятушки, что вы вот так стоите. Потому как у меня для вас не мелко, а крупнокалиберный пулемёт есть! Если безопасник со своими картинками ничего не напутал, ваши скорлупки он должен прошить, особенно вон тех, которые бортом развернулись, намереваясь обползти дирижабль с другой стороны.

Чанг-чанг-чанг! Пулемёт Владимирова заколотил, прошив трёх «Рено» подряд длинной красивой очередью.

Не знаю, что там у них внутри получилось, но встали все три, а два, ползущие позади, поспешили затаиться за их неподвижными корпусами. Одна из первых коробочек вроде бы дёрнулась, так я для пущей надёжности ещё раз со тщанием влупил по очереди во все три – благо стоят, как мишени.

– Кушайте, не обляпайтесь!

На самом деле я больше бодрился, понимая, что дело моё – швах. Вот сейчас доковыляет «Мюрат»…

Прервав мои размышления, итальянская пехота вскочила и бросилась под прикрытие ползунов. Резко развернул лёгкий пулемёт в их сторону, плюнул длинной очередью. Кажется, даже зацепил кого-то. Остальные упали в перепаханную грязь и замерли.

Так вот, сейчас притопает «Мюрат», и что я ему противопоставлю? В рукопашную кинусь?

Я уже всерьёз рассматривал этот вариант как единственно возможный, как вдруг проснулось рацио «Гвидона» и рявкнуло на дойче:

– Ахтунг!

– Яволь! – обрадовался я ему, как родному. Помощь прибыла! – «Гвидон» на связи! – это я, естественно, тоже по-немецки сказал. Он (немецкий-то) у нас в окружении в широком ходу – немцев в Карлуке уже чуть не улица живёт, да в Железногорске тоже. Кирюхин отец, дядь Ваня Соколов, опять же, оченно изучение языков поощрял, у нас в «детском кружке» все по-немецки шпрехают, так что отвечал я дойчам свободно: – Имею серьёзные повреждения. Правый манипулятор потерян. Экипаж в составе одного человека.

– Ваша квалификация?

– Помощник техника. – А что я мог ещё сказать?

– Шайзе! – в сердцах высказался немец. – Мы на подходе. Постарайтесь не умереть до нашего прибытия.

– Всенепременно постараюсь! – заверил немца я и увидел выступивший из гари силуэт «Мюрата». – Ёрш твою клёш! – я переключился на управление пулемётом Владимирова.

– Повторите! – потребовал дойч.

– Кажись, не успеете вы, ребятки.

Я прицелился максимально тщательно, надеясь не отстрелить, но хотя бы повредить «Мюрату» сустав манипулятора основного калибра.

– Райан, Шицке – ускориться! – рявкнуло рацио. Это явно не мне.

Франкский тяж медлительно и величаво разворачивался в мою сторону. А я лупил по нему, истово надеясь, что положение моего корпуса поможет отрикошетить бронёй удар его основного калибра. Глядишь, я за это время смогу зацепить его хоть сколько-нибудь уязвимую точку.

=*=*=*=*=

Дорогие читатели! Если вы вдруг ещё не поставили книге лайк, самое время это сделать))

12. ЛОСКУТНОЕ

В КОМПАНИИ-ТО ВСЯКО ВЕСЕЛЕЕ!

Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна

7 января 1948 года, утро

Аркадий

И тут мимо меня проскакал МЛШ «Визель»*. А чуть в стороне – ещё один!

*Ласка (животное, нем.)

Оба отстрелили в сторону «Мюрата» по несколько гранат и закружились вокруг него, словно балерины. Узнаю венскую шагоходную школу! Третьим в поле моего зрения выскочил древний немецкий СБШ* «Вольф**», но несколько изменённой конструкции.

*СБШ – средне-бронированный шагоход.

**Волк (нем.)

На «загривке» его корпуса были установлены более современные, хоть и безмагические ракетные установки. Вольф на секунду замер и рявкнул парой выстрелов. В сторону франка рванулись дымные хвосты ракет, и пришёл ему северный пушной зверёк.

Радиоэфир наполнился лязгающим немецким обменом информацией. Скорые МЛШ разбирались с остатками итальянской пехоты. «Вольф» прижучил огрызающиеся «Рено».

Неужто всё?

Я заглушил двигатель и вытер вспотевший лоб. Жив, что ли?

А «Визели»-то – молодцы, даром что смешные и горбатые!

Вообще, зря мы над этой машинкой смеялись в училище. В условиях магического истощения её малая броня автоматически равнялась малому весу, и даже без рубиновых силовых контуров обычный двенадцатицилиндровый дизель разгонял шагоход до вполне приемлемых шестидесяти километров в час. Хотя, конечно, силуэт у него… Не умели в дизайн дойчи. Поначалу, во всяком случае.

Потом-то – опять же, на их «Пантеры» и «Тигры» посмотреть – хороши! Своеобразная угловатая красота, но всё же.

Мысли перескочили на папанину трофейную «Пантерку», которая уже лет восемь покидает ангар только для исторических парадов. Что поделать – даже самое совершенное оружие устаревает. Хотя дядя Хаген иногда ходит, гладит ладонью её опоры и если, как он думает, никто не слышит, шепчет на дойче – «Погоди, настанет ещё твоё время! Мы им всем нос утрём! Ты только подожди!»

И тут мои размышления совершенно беспардонным образом прервали, заколотив по опоре чем-то железным:

– Эй, на «Гвидоне»! – Что характерно, кричали по-русски. – Жив, что ли? Пусти в теремок!

Наши!

Я нажал кнопку разблокировки люка и опустил шагоход в походное положение. Иначе-то как? Башня десятиметровая стальная, хрен залезешь. В кабину бодро протиснулся незнакомый сотник.

– О! Молодца, казак! В одного управился? – кивнул он на дублирующую панель. – С другой стороны, жить захочешь – не так раскорячишься. Но всё равно – молодца! Бегаешь как?

– На отлично.

– Вот и ладно, я, значицца, за пулемётики сяду.

Ага. Похоже, задачи на сегодня ещё не закончены.

Я снова завёл двигатель, а сотник прыгнул на сиденье стрелка и принялся пристёгивать себя ремнями так споро, что я сразу одну поучительную историю вспомнил.

Рассказывал отец как-то, что его в бытность на Японском фронте чуть по бронестёклам не размазало, про ремни позабыл. Так он с тех пор даже на училищных «клопиках» пристёгивался. И на все подначки только добродушно ухмылялся: «Эх вы, молодёжь, ни разу не грамотная! Рисковать надо только там, где без риску никак. А тут – это просто предосторожность. Лучше перебдеть, чем потом перебздеть!»

Так и тут сотник затянул себя ремнями (кстати, сильно быстрее чем я с ними корячился), оглянулся на меня и спросил:

– Чего стоим, чего ждём?

Я тронул рычаги и начал выводить «Гвидона» из своего укрытия:

– Куда двигаем?

– С той стороны дирижбанделя эвакуация идёт. Франки прочухали, кинули от Славкова до батальона пехоты. И пяток машин с ними. Повезло, что они с этими итальяшками не скоординировались, иначе нахлобучили бы нас. Так что всё ещё не закончено. А немчуре всю боевую славу отдавать – это не по-нашему!

– Машины какие?

– Три «Сервала» да два средних каких-то, я не разобрал, больно древние. Давай за «Вольфом», не разбредаемся. У нас ещё пара бортовых зениток целы, поддержат нас.

Тут только я сообразил, что в небе над нами пусто. То ли самолёты боезапас истратили, то ли на дозаправку полетели.

Я подтянул к себе рацио и сказал по-немецки:

– Говорит «Гвидон»! Экипаж пополнился стрелком. Левый манипулятор исправен, работает тяжёлый и лёгкий пулемёт. «Вольф», следуем за вами.

– По-немецки соображаешь? – с уважением сказал сотник.

– Учился.

– Дело!

– Вас понял, принял! – ответил дойч.

Осталось только следовать его координирующим командам. Так-то командир в «Вольфе» сидел вообще чёткий.

Вывернули мы из-за развалин «Императора Константина» – а навстречу по полю натуральная волна пехоты катится, и пять силуэтов шагоходов по ней разбросано.

– Ахтунг! Мины! – гаркнуло рацио, и поле накрыли миномётные разрывы.

Грамотно так-то! Малокалиберные мины не то, что «Гвидону», они и «Визелю» вдоль брони. А вот пехоте – хана.

– Внимание всем! Райан, Шицке – блокировка движения «Даву». «Гвидон» – постарайтесь не допустить вмешательство «Сервалов».

– На нас «Сервалы», – перевёл сотнику я.

Наше преимущество сейчас было в том, что франки растянуты по фронту, а наши четыре машины собраны в кулак, и командир дойчей собирался этим воспользоваться.

Немцы двинули рысью по прогалинке меж холмами, чтоб раньше времени под выстрелы не подставляться. А я притормозил в сомнении и оглянулся.

– Чего? – спросил сотник.

– Опасаюсь я, что не угонимся мы за дойчами. Да и на открытое пространство в таком состоянии вылезать не резон.

– Сныкаться бы где, – он тоже начал оглядываться через свои приборы. – Да обеспечить тем «Сервалам» сюрпризик.

– Вот и я о чём.

Удобный холмик, поросший какими-то кустами вроде черёмухи, мы увидели одновременно. Правда, ввиду зимы заслон из деревьев – так себе, но лучше всё равно ничего нет. С другой стороны, над полем сплошь висела гарь и пылевая взвесь, играющая нам на руку. Так что я прокрался за тот бугорок на полусогнутых, и мы получили возможность наблюдать за разворачивающейся картиной, оставаясь пока незамеченными.

Вот немцы завершили свой манёвр, и «Визели» бросились вперёд.

СЛАЖЕННО!

– Дойчи-то, ты смотри, ловкачи! – заценил сотник. – Мелкие, глянь, отвлекают и боем связывают, а «Волк» сейчас подгадает момент да чего потяжелее ему впендюрит!

– Они «Мюрата» также закрутили, – поделился наблюдениями я, – забросали гранатами и добили ракетами. СБШ, конечно, легче и манёвреннее, чем тяжёлый «Мюрат», зато «Визели» его уже и сами пробивать могут.

– Сечёшь! – одобрил сотник. – А вон и наши рысаки летят.

Это он, понятное дело, не про подмогу, а про цели.

Действительно, из центра цепи, завидев, что пара «Визелей» закрутила «Даву», мчались друг за дружкой «Сервалы». Но тут уж мы были наготове. Так что первого франкского МЛШ, несущегося на подмогу своему середняку, «Гвидон» встретил прицельным огнём, качественно прошив ему кабину по борту. А второму врезал вдогон, удачно попав в боекомплект. Рвануло – будь здоров.

Я успел ещё заметить, что дойчи как раз разобрались с «Даву», потому как паре ракет он вовсе ничего противопоставить не мог, но тут нам самим стало невесело. Третий «Сервал», подлец, успел подскочить сзади и принялся настойчиво долбить очередями в затылок «Гвидона». Повернуться я никак не успевал, и раздражало это ужасно. Благо немецкая тройка быстро добила своего «Даву», и «Визели» пришли нам на помощь, зажав франка в клещи.

– Ахтунг! «Гвидон» – прикрытие дирижабля! Райан, Шицке – задержать «Мортье»!

Этот последний франк, тоже средний, видя невесёлый для себя расклад, попытался удрать. И ушкандыбал он уже довольно далеко! Но «Визели» и тут выполнили свою загонную функцию – перехватили, закрутили, закидали гранатами и задержали до подхода «Вольфа». Это я потом узна́ю, сейчас мне глазеть было некогда, потому что остатки франкской пехоты попытались напасть на санитарные подводы, эвакуирующие раненых с «Императора Константина», и явление пусть и покалеченного «Гвидона» здесь было весьма кстати.

Франки бросились бежать. Ну а мы по мере сил помогли им не добежать. А чего они?

* * *

С четверть часа я пас подступы к дирижаблю, и думал уже, что дойчи к себе как-нибудь в обход ушли, как вдруг рацио прошуршало:

– Возвращаемся на позиции!

Через некоторое время мимо «Императора Константина» прошагали три немецкие машины. Один из «Визелей» здорово прихрамывал, у «Вольфа», похоже, заклинило левый манипулятор, и все были изрядно закопчены. Рядом с «Гвидоном» «Вольф» притормозил, а за ним и оба МЛШ, обернувшись к нам и изобразив нечто вроде стойки смирно. Командир «Вольфа» торжественно сообщил по рацио:

– Благодарим за помощь. Для нас было честью сражаться рядом с вами!

– Рад стараться ради дружбы наших держав, господин офицер! – ответил я.

– Чего? – потихоньку спросил сотник.

– Благодарят за помощь в бою. Ну и я тоже.

– А. Ну то славно.

Мы отсалютовали друг другу манипуляторами. Немцы, словно солдаты в строю, развернулись налево и ушагали меж холмами, скрывшись в висящей над полем дымке.

Сейчас уже можно было поднять бронепластины на окнах кабины, и я наконец нормально разглядел поле боя. А то через перископический прицел угол обзора узковат, честно скажем. Да и с открытыми-то окнами сидя, только перед собой видишь, разве что пошире.

Я повернул вправо-влево корпус шагохода, оглядываясь. Мда. Мой первый реальный бой, и такое месиво… И странная сиреневая дымка поднимается над изрытым полем.

Я даже переспросил у сотника:

– А что это за дымок такой? Франки химией, что ли, балуются? Наши без противогазов не потравятся там?

– Да это ж просто гарь да пыль, – ответил также озирающийся сотник.

– А чего она такого странного цвета?

– Чёрная-то сильно? Так чернозём, поди.

Из дальнейших осторожных расспросов выяснилось, что странную сиреневую дымку видел я один. Нет, горящие дымные костры от вражеских шагоходов и бронемашин видели все. И, конечно, я. А вот дымка, лениво стелющаяся над полем – это лично моя персональная галлюцинация. Вот только различал я её совершенно отчётливо и, казалось, мог даже коснуться.

ПО ТАЙГЕ

Иркутская губерния, Братский уезд

7 января, ранний вечер

Хотару

Она бежала по тонкому эфирному следу, стараясь не думать о еде и о том, что путь идёт прямо вдоль наезженной дороги, а на дворе белый день. Впрочем, она сама тоже была белой, как и высокие намёты снега. В случае чего достаточно было прыгнуть с дороги в ближайший сугроб и ненадолго замереть. Благо народу здесь не так уж и много.

Задумавшись, она почти проскочила развилку, но заметила, что эфирного следа над дорогой уже не видно, вернулась к отвороту и внимательно осмотрела не подающую признаков нахоженности прогалину между деревьями. Летом тут, верно, есть тропа, а зимой никому не нужно. Но Аригатаси пошёл именно туда, сто процентов.

Хотару отступила подальше на дорогу, разбежалась и прыгнула, планируя в воздухе, словно белка-летяга. Выходило почти удовлетворительно. Главное – пакет с едой не уронить!

Добравшись до ручья, слегка подледеневшего по берегам по причине усилившихся морозов, она решила разобраться с чужим ужином. Пара бутербродов из тёмного хлеба с домашними котлетами и пластинками солёных огурцов и кусок пирога с капустой прибавили ей бодрости. Питья в пакете не было, но Хотару, не переживая о таких мелочах, попила из ручья. Тем более – тёплый.

Улыбнулась довольно: молодец Аригатаси! По воде пошёл. Наверняка преследователей со следа сбил. И её бы сбил, не будь она волшебной лисой. Никогда Хотару не слышала, чтобы кто-то из человеческих магов мог видеть старый астральный след. Были некоторые, которые видели сразу. Но спустя время…

А Хотару могла.

Единственное – как двигаться дальше?

В воду лезть не было особого желания ни в человеческом виде, ни в лисьем. По той же причине не хотелось пробираться по метровым сугробам вдоль ручья. Хотару прислушалась к себе. На невидимость сил не было. На полноценную левитацию тоже. А вот на прыжки с последующим планированием, подобно тому, которым она сюда добралась, особенно если в звериной форме…

Маленькая белая лиса присела, настраиваясь, покрутила задней частью тушки, примериваясь, как следует оттолкнулась и поплыла вдоль ручья, собирая крупицы астрального следа, словно ниточку на клубок наматывая…

УДРУЧАЮЩЕЕ ЗРЕЛИЩЕ

Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна

7 января 1948 года, день

Аркадий

«Император Константин» вряд ли подлежал восстановлению. Теперь, когда можно было дух перевести и не впериваться постоянно в сторону возможного противника, меня ужас от разрушений брал.

– На пассажирскую часть основной удар пришёлся, – сказал сотник, подтверждая мои худшие опасения. – Казарменные отсеки вдребезги.

Вокруг завалов кипела суета, пугающая своей деловитостью. Множество людей, словно муравьи, прикладывали отчаянные усилия, чтобы спасти хоть кого-то. Мелькали медики в белом, серые немецкие мундиры и зелёные казачьи… Но даже отсюда я видел, что ряд тел с накрытыми лицами куда длиннее ряда раненых. Одна надежда – может, живых сразу на подводах увозят? Я видел несколько, поспешно отъезжавших куда-то в сторону ближнего лесного квадрата. Их место тут же занимали другие, мгновенно заполняющиеся ранеными.

Очень много крови.

Вижу.

Запах крови достигал даже в кабину сквозь закрытые люки. Ментальная шерсть на загривке вставала дыбом. Зверь глухо ворчал.

– Страшно.

– Что? – переспросил сотник, как и я, глядя на картину эвакуации.

– Страшно погибнуть вот так – глупо и бессмысленно. Даже в бой не вступивши, а просто упасть с неба в горящем грузовике – и всё.

Сотник скрипнул зубами:

– Капитану спасибо сказать надо, что почти до базы дотянул. И зенитчикам. Уронили бы вас там, где они изначально хотели, вообще бы ничего от «Императора Константина» не осталось.

Я молчал, переваривая.

– Ладно, хорош дурнями торчать, – с усилием отвернулся от вскрытого нутра дирижабля сотник. – Наша служба ещё не закончена. Давай обратно на ту сторону. К трюму шагай, нам ещё с тобой покалеченные шагоходы вытаскивать.

Перспектива меня ошарашила.

– Хоть бы в напарники кого… – вслух возмечтал я.

– Боюсь, сегодня некого, – мрачно ответил сотник. – Из механиков, сам видишь, хорошо если треть до госпиталя доедет. А сейчас – извини, ты да я, да мы с тобой.

– А на базе?

– На базе всего из техники – три дойчевских звена. Одно ты сегодня видел, ещё одно в ремонте, а у третьего экипажи после ночного выхода отсыпаются.

– Я не понял, а эта вся техника – кому? – спросил я, выводя «Гвидона» на сторону грузового трюма.

– Вчера должны были немецкие экипажи прибыть. Колонна попала под бомбёжку.

– Да едрит твою налево!

– Там большинство живы остались, – успокоил меня сотник, – но доберутся они до нас только к вечеру. А машинки вывести надо.

Надо, тут не поспоришь.

Чтобы обойти дирижабль с хвоста, пришлось обогнуть небольшой пятачок частично изломанных деревьев. Я осматривался – знать же надо, где воевать буду.

Без суеты и с открытыми бронещитками кабины общая картина окружающего пространства сделалась мне более понятной. Бесконечные холмистые поля, натурально похожие на застывшее волнующееся море, там и сям были разбиты на квадраты чем-то вроде лесопосадок. Иногда вдруг эти поросли из границ расползались в более широкие клинья, а то и в целые лесные прямоугольники. Или, вернее сказать, парковые? В общем, тот же квадрат, только разномастными деревьями засаженный. Мне, парню сибирскому, назвать этакое насаждение лесом язык не поворачивался.

В отдалении виднелся город – светлые стены, красные крыши.

– Это и есть тот Славков? – спросил я сотника.

– Ага. Славков-у-Брна*. Коалиция там засела, будь она неладна. Франки в основном, но и итальяшки подтягиваются. Англская база лётная. Отделения зачистки территорий, – у сотника сделалось такое лицо, словно он страшно хочет плюнуть, но из уважения к технике сдерживается, – тв-вари. О! – тревожно вскинулся он вдруг. – А это ещё кто?

*Славянское название города, которое, как мы считаем, вполне могло бы быть сохранено в Великой Германской империи.

13. В ПОЛЯХ ПОД СЛАВКОВЫМ-У-БРНА

ДОСТАТОЧНЫЕ ОСНОВАНИЯ

Южная Моравия, город Йиглава

7 января 1948 года, ранний вечер

Капитан Тумбаков

Больше всего капитана раздражали названия, некоторые из которых невозможно было произнести без специальной внутренней подготовки. Знаете, как у китайцев с их странными боевыми монастырями – сперва трое суток сидишь, как кочка, закатив глаза, а потом резким молниеносным ударом (непременно на правильном выдохе!) поражаешь всех вражин разом. Вот и тут. Сперва собираешься с духом, выравниваешь сердцебиение, настраиваешься, а потом на одном дыхании: Езержани-Маршовице. Или, к примеру, Пш… Прш… Да твою дивизию!!! Прштице! Чтоб вы все там были живы и здоровы…

Спасибо, пункт назначения звучал хотя бы не так чудовищно. Йиглава. Что-то, наверное, с иголками связанное. Или с ежами.

Капитан Тумбаков прошёлся по огороженной и затянутой маскировочной сетью площадке для встречающих. Он изображал курьера, для которого с «Императором Константином» должна была прибыть депеша из Воронежа. Остальные четверо членов группы под разным видом прохаживались, читали газеты или даже наблюдали со второго этажа зала ожидания за посадочным полем дирижаблей, на котором происходило что угодно, кроме того, что должно было случиться по плану. Капитан раздражённо посмотрел на часы. Никаких бурь, могущих критически замедлить продвижение дирижабля такого класса, как «Император Константин», в сводках не значилось. И тем не менее, борт опаздывал уже на полчаса и в обозримом воздушном пространстве его не наблюдалось.

Четверть часа назад он уже давал сигнал расторопному поручику Вишневецкому, и тот справлялся у дежурного диспетчера касательно прибытия русского транспортника, но, вернувшись, лишь едва заметно отрицательно покачал головой. Никакой информации.

Спустя ещё двадцать минут раздражение переросло в нешуточное волнение, и капитан отправился выяснять подробности сам.

– Не имею представления, господин капитан. Господа офицеры из русской части тоже ждут, – ткнул диспетчер за окно в угол внутреннего зала ожидания, где действительно нервически переминалась довольно большая группа военных.

– Знаете что, – капитан отвернулся от соотечественников и уставился на диспетчера, – быть может, у этих господ есть время и основания быть невозмутимыми, а у меня – нет. Я требую, чтобы вы связались с диспетчерскими пунктами по пути следования «Императора Константина» и выяснили, не произошла ли в пути какая-нибудь поломка.

Диспетчер нахохлился:

– Для запрашивания междугородной связи у меня нет полномочий.

– Тогда позовите того, у кого они есть.

Диспетчер, нахмурясь, снял трубку и очень быстро заговорил на совершенно зубодробительном местном наречии. Выслушал ответ и сердито спросил Тумбакова:

– Как мне вас представить?

– Специальный представитель Отдела имперской безопасности Российской империи, – ответил капитан, просовывая в маленькое окошечко небольшое раскрытое удостоверение. Откровенно говоря, он не надеялся, что этот документ будет иметь сколько-нибудь весомое значение за пределами отечества, но лицо диспетчера мгновенно изменилось. Он что-то отрывисто сказал в трубку и гораздо более вежливо предложил капитану:

– Вы можете пока присесть. Сейчас начальник смены выяснит подробности и сообщит. Это займёт некоторое время.

Это действительно заняло ещё около десяти минут. И когда из двери с надписью «Служебный вход» появился старший диспетчерской смены, по лицу этого обер-лейтенанта* Тумбаков понял, что хороших новостей ожидать не следует.

*Примерный аналог звания – старший лейтенант.

– Герр капитан! – обер-лейтенант кинул руку к козырьку. – Я вынужден сообщить, что борт «Император Константин» подвергся воздушному налёту и последующей атаке с земли под Славковом-у-Брна. Дирижабль восстановлению не подлежит. Сохранность документов под вопросом вследствие нескольких возникших на борту пожаров.

– А люди? Кто-то спасся?

– Боеспособность сохранили менее четверти экипажа и перевозимого контингента. Они направляются в ближайшую часть Русского экспедиционного корпуса

– Вы сможете уточнить по фамилии?

Обер-лейтенант развёл руками:

– В данный момент это не представляется возможным. Только что окончен бой. У разбитого борта ведутся спасательные работы.

Тумбаков скрежетнул зубами.

– Точное место падения вы мне можете указать?

– Конечно, господин капитан! Я ожидал что вы спросите. Вот, – обер-лейтенант протянул ему небольшой листок. – Это координаты. Наиболее близко к ним расположена русская военная часть номер пятнадцать. Это около ста километров отсюда. Если вы обратитесь в комендатуру, вам, несомненно, помогут найти попутный транспорт.

– Благодарю! – капитан Тумбаков развернулся, сделав своим людям жест следовать за собой, и пошёл на выход. А обер-лейтенант поспешил к ожидающим русским офицерам. Лучше сообщить дурные вести как можно скорее.

НЕМЦЫ

Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна

7 января 1948 года, день

Аркадий

По полю в нашу сторону ехал грузовик с натянутым над кузовом брезентовым тентом. Совсем не с той стороны ехал, где была русско-германская база.

Сотник сразу схватился за пулемёт, а я, видя такое, щитки опустил. Но оказалось, зря.

Завидев «Гвидона», грузовик повернул в нашу сторону и в некотором отдалении затормозил. Из кабины выскочил человек в серой германской форме с пикехельмом* в руках, живо надел его и замахал нам, призывая остановиться.

*Он же – шлем с пикой.

Оказалось, это арьергард тех самых попавших под бомбёжку шагоходных пилотов. Самые непострадавшие. Когда они полезли из кузова, я подумал, что папаня непременно окрестил бы их «лучшими из худших» – не в плане пилотских качеств, конечно, а по состоянию здоровья. Ибо почти все они были кто со ссадинами, кто в повязках. Но легкораненые, точно. И ответственные донельзя.

– Спасать машины – спасать империю! Фатерлянд* важнее жизни! – с пламенем в глазах заявил дядька в пикехельме (при ближайшем рассмотрении оказавшийся полковником).

*Отечество (нем.)

Достойно уважения.

А ещё я страшно рад, что всё-таки «Гвидон» будет упираться тут не один. Один бы я и за три дня это не растаскал. А так – четыре часа коллективных усилий. Ну или около того, я точно не засекал.

Первым делом я оторвал заклинившую верхнюю часть рампы. Дойчи смотрели и болезненно морщились, а потом дружно полезли в трюм, проверять машины на предмет целостности. И, к нашему общему восторгу, обнаружили несколько, даже не сорвавшихся с крепежа. В том числе и четыре «Вулкана».

«Вулканам» обрадовались уже мы с сотником – пусть и не тяжи, но помощнее «Стрельцов» будут. Таким составом мы и выгружали машины повреждённые. «Покалечились при падении? Ничего, починим, вмятины выправим, и будут как новые!» – объясняли друг другу дойчи. И я их вполне понимал. Шагоходы, которые могли вести бой в условиях современной странной безмагической войны были на вес золота.

Вот и корячились мы. Это ж пока подцепишь эти железяки, да со всем старанием и бережением наружу выволочешь. А когда они сами не идут, то такие, ядрёна колупайка, для перемещения неудобные!

Упарился я, словно своими руками их таскал.

Ближе к финалу этой расчистки подошло ещё два грузовика с пилотами. Я грустно думал, что по виду они вполне соответствуют своим машинам. Даже тот, который на «Гвидон» был предназначен – с рукой на перевязи. Как он в свою машинку забрался и бережно начал приборы осматривать – мне сразу дядька Хаген с «Пантерой» вспомнился.

Я стоял рядом и не знал, какими словами мне объяснить, как мне жаль, что у «Гвидона» манипулятор потерян. Так и стоял бы колом, если бы рацио не ожила:

– «Гвидон», ответьте! – на сей раз запрашивали по-русски.

– Слушаю! – сразу откликнулся сотник.

– Ермаков, ты? – сразу по-другому спросила рация.

– Я, конечно, кому быть!

– Передавай технику дойчам и сюда двигай.

– Понял! – он обернулся ко мне: – Рядовой, слыхал?

– Так точно, ваше благородие! Разрешите до каптёрки сбегать? Тут барахлишко моё оставалось.

– Дуй, только живо.

В РАЗДРАЕ

Я помчался в каптёрку Матвеича.

От прежнего порядка тут не осталось и следа. Во-первых, ударом раскидало всё, что не было закреплено – тарелки упали со стола и побились, сушки вылетели из коробки и раскатились по полу, с ними ложки, вилки… Во-вторых, воняло гарью. Больше из коридора, соединяющего трюм с жилыми палубами дирижабля.

Я на автомате поднял жестянку со смородиновым листом. А вон израсходованный конус огнетушителя брошен. Выходит, здесь кто-то уже был. Огонь затушил и всё наиболее ценное забрал. Уличный бушлат Матвеича и его ремонтный пояс под инструменты исчезли. Не было и моего сидора.

...

Ермаков, увидев меня с жестянкой смородины, стальной ложкой и кухонным ножом (я решил, что раз уж так всё валяется, то не грех и подобрать – если что, при случае Матвеичу верну) только бровью повёл.

– Нету сидора, – пояснил я.

– Надо полагать, хозяйственные бригады уж прошлись, – заметил он. – Заглянешь потом в хозчасть, если не успели распотрошить – вернут. А так новый получишь.

Мы пошагали в обход дирижабля. Бодро, потому как зима здесь хоть и была похожа на наш октябрь, а всё ж таки не лето.

– Тебя как звать-то? – спросил Ермаков.

– Аркадием, – не вдаваясь в подробности, ответил я.

– А меня Пётр Иванычем, – впервые за день улыбнулся сотник. – На отдыхе можно запросто, – он протянул ладонь.

– Очень приятно, ваше благородие, – ответил я на рукопожатие. – Давно здесь?

– Неделя. Мы на западных границах стояли. Как Вильгельм Десятый с воззванием выступил, так нас сразу сюда и двинули. Дойчи как раз с миру по нитке свои старые машинки насобирали. По музеям, говорят. Так-то они сразу устаревшие машины в переплавку отправляют. Рачительные!

Я хмыкнул:

– Вот и нарвались на свою рачительность.

– Не говори, – устало покивал Ермаков. – Но хоть какой-никакой заслон появился, а то ведь пёрла коалиция как по проспекту.

– Понятно теперь, почему немцы нашим старичкам так рады.

– Да ты что! – Ермаков обернулся ко мне, многозначительно вытаращивая глаза. – Там, знаешь, конкурс! Человек по двадцать на место. Эти-то битые, что приехали – считай, самая элита пилотов на всю Германию!

– Ничё се…

– Ага! Кайзерские орлы! – Он оглянулся на поле, на котором вовсю уже шла проверка двигательных качеств спасённой техники. – Ну ничего, наши соколы не хуже будут.

Тут мы обогнули покорёженный хвост дирижабля, и всякие расспросы вылетели у меня из головы. Спасение раненых из-под завалов ещё не завершилось, и вблизи эта картина выглядела ещё более удручающе. Я невольно замер, а после ускорил шаг:

– Пётр Иваныч, я своих попробую найти.

– Давай, – кивнул он. – Ежли отделение не отыщешь, то вон туда, – он показал в сторону лесочка, – любого спросишь, где командование сидит, тебе подскажут.

Сам он поспешным шагом направился к грузовичку с серо-коричневым тентом, рядом с которым на подводы грузили какие-то технические блоки. А я побежал в сторону смятого, обрушенного и частично разобранного брюха дирижабля. Однажды я видел подобное – выброшенного на берег кита, у которого касатки вырвали часть брюшины. Сравнение показалось страшным и неуместным, и я постарался его сморгнуть.