Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 44 страниц)

КОМСОМОЛ-3

Глава 1
ОТ ИЗБЫТКА ЭНЕРГИЙ

НАТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Нижняя Австрия, Клостервальд, мельница Мюллера

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Некоторое время я смотрел в окно – надо было убедиться, что Коля с письмом удалился на достаточное расстояние. А когда он скрылся за деревьями на тропинке, уходящей к хутору, обернулся к учёным дедам.

– Предупреждая ваши законные вопросы, герр Аркадий, – тут же сказал Мюллер, – результаты исследований будут готовы только через пять дней, а часть даже позднее, до двух недель.

Я отмахнулся:

– На самом деле, господа, я бы хотел обсудить с вами кое‑что, и именно в отсутствие Николая. Достаточно с него пока что волнений с пришиванием головы, пусть успокоится.

Оба – призрак и священник – сразу подобрались.

– А в чём, собственно, дело? – спросил отец Бенедикт.

– Вопрос в том, смогу ли я своими действиями, а конкретно вливанием энергии, усилить призрака? Николая, в частности?

– То есть не он, собственными упражнениями, которые я ему показал… – начал Мюллер.

– Именно! Ускоряем же мы процессы заживления целительными заклинаниями.

– Не цели́ть! Найн! – хором воскликнули деды.

– Нет, я понимаю, что именно целительная магия в данном случае не подходит, хотя… С моей точки зрения, вопрос ещё требует дополнительного рассмотрения. Но если я просто поделюсь с каким‑то призраком энергией, что с ним будет?

– Что с ним будет?.. – задумчиво пробормотал Мюллер. – Что будет?.. Прежде всего, Аркадий, я бы не стал любыми способами делиться с призраками энергией обычного типа. У меня есть сильнейшее подозрение, что это может привести к критическому дисбалансу энергий внутри объекта. Иными словами, он с высокой вероятностью аннигилирует. Я имею в виду – для нас. На какой план реальности переместится в этот момент его сущность…

– Позвольте! – азартно вмешался отец Бенедикт. – Позвольте, герр Мюллер! А как же призрак замка Блютенбург? Тот, который выскакивал на посетителей библиотеки и питался эманациями страха? Согласно заключению комиссии Мюнхенского университета, он паразитно впитывал жизненную энергию посетителей, вызывая у них приступы слабости!

– И тем не менее, герр фон Штайн! – азартно заорал Мюллер. – Принципы движения и сопряжения манопотоков в случаях паразитного отъёма и принудительного вливания совершенно разные!

Профессора́схватили мел и начали яростно черкать на пристроенной для таких случаев в углу столовой грифельной доске, перебивая друг друга. Ну всё, кажись, это надолго. Одно я понял стопроцентно: герр Мюллер лично ни за что не хотел бы испытать воздействие зелёной маны. А в фиолетовой он и так недостатка не ощущает, оперируя с предметами и заклинаниями практически так же уверенно, как при жизни.

Ставить опыт на Коле я опасался. Другого универсального разведчика‑помощника, совершенно не боящегося ни выстрелов, ни боевых заклинаний, у меня не было. По кладбищам местным пройтись, что ли… И тут передо мной на стол запрыгнула Мурка и с любопытством обнюхала пустую тарелку. А я смотрел на неё, вытаращив глаза. Нет, правда – Мурка, конечно, забавная зверюшка, но если она уйдёт в свой кошачий рай, хуже ведь ей от этого не будет, верно?

Я осторожно протянул к кошке руку и влил в неё порцию сирени… Мурка явно что‑то почувствовала – замерла, распушилась, словно наэлектризованная, по кончикам шерстинок побежали искорки, а глаза засветились ещё ярче, чем раньше.

– Ну как ты, кс‑кс? – спросил я её шёпотом.

Кошка как ни в чём не бывало встряхнулась, потом потянулась, растопыривая пальцы на передних лапах, прошлась вокруг моей руки, изображая, что трётся… Нет! В этот раз я реально почувствовал прикосновение! Очень лёгкое, но всё же!.. А она тут же, по привычке испугавшись чего‑то несуществующего (или мне невидимого), прыгнула на полку с расписными тарелками, оттуда на шкаф… Но я как зачарованный смотрел на тарелки, которые слегка покачивались.

– Господа… – Первого раза не хватило, и пришлось почти выкрикнуть: – Господа!

Оба деда разом замолкли и изумлённо на меня уставились.

– Пока вы спорили, я произвёл натурный эксперимент. Объект в данный момент сидит на кухонном шкафу. – Две пары глаз разом переключили своё внимание на кошку. – Ваша задача: проверить, насколько сохранится проходимость сквозь предметы. И убрать тарелки с полок, если они вам дороги, потому что, кажется, к Мурке возвращается способность воздействовать на окружающее.

– А вы? – спросил отец Бенедикт.

– А я немного пробегусь.

Очень странно, но сытный ужин вкупе со множеством событий прошедшего дня вызвали во мне не усталую сонливость, а довольно странную бодрость. Я вышел на улицу и вдруг подумал – почему только Нижнюю Австрию? В смысле – встряхнуть. Для медведя восемьдесят километров за сутки пройти – плёвая задачка. А если бодрой рысью на восток сбегать? В ту сторону, где были дивные названия вроде «Кршижановице», «Естршабице» и «Моркувкы». Посмотреть, ка дела там, далеко ли фронт?..

Энергия бурлила в венах. Сказано – сделано! Ночь только вступает в свои права. Туда‑сюда сгоняю, к рассвету вернусь.

ХУЛИГАНСТВО В ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ. И ДУМЫ

Влажный ветер дул с юго‑востока, неся с собой тепло, вызывающее у меня некоторую досаду. Похоже, сдует он недолгий местный снег, и придётся мне снова надевать перед выходом маскировочную попону. Эх, лишь бы не дождь, не слякоть!

Я представил себе, как выразительно будут смотреться подтаявшие медвежьи следы на центральной дорожке перед мельницей (кто не в курсе, любой след, начиная таять, здорово увеличивается в размерах), и решил выйти сразу с заднего двора в лес. Там вообще никто никогда не ходит, некому будет мои следы наблюдать.

Попутно мне вдруг пришла в голову мысль проверить «проклятый» автобус, и я направился в его сторону, размышляя – надо же, насколько быстро новость о чём‑то странном разлетелась по округе. Похоже, с ошалевшими от страха девицами местные бюргеры успели пообщаться ещё до начала угона жителей в рабство, иначе эти басни просто некому было бы пересказывать.

* * *

На склоне, где стоял автобус, было тихо и до сих пор изрядно, как бы это сказать… Попахивало, в общем. Подождать ещё неделю‑две, чтоб самая вонь повыветрилась, да посмотреть в брошенных сумках контрабандистов – наверняка ведь поддельные документы есть? Сразу я не в той кондиции был, чтобы про такое сообразить. Главное, чтоб никто раньше меня не насмелился. Пока в автобус не лазили – это даже видно было, не говоря об отсутствии запахов. Что характерно, даже следов особо не натоптали – видать, некому просто. Вон там кто‑то подошёл к обрезу леса, постоял, а ближе подходить не рискнул.

Может, оставить какой‑нибудь сюрприз, чтоб и не рисковали?

А что? Вон какой сидит хороший бесхозный скелет. А автобус, да и место вокруг него, сиреневой дымкой окутано. Прозрачной, так мне высокая концентрация и не нужна. Что если применить простейшую привязку по принципу, к примеру, тех же уличных фонарей, которые за день собирают рассеянную энергию, а с наступлением сумерек трансформируют её в освещение? Только фонари, понятное дело, на классической мане работают, а мы возьмём сирень. А привяжем несложный алгоритм движения. Единственное, укрепить скелет надо, а то скоро он по отдельным костям развалится.

В общем, совершив ряд не особо сложных магических манипуляций, я остался страшно доволен результатами своего труда. Теперь время от времени скелет начинал дёргать руль, головой крутить или шевелить нижней челюстью.

Отлично получилось!

Жаль, заценить некому. Были бы здесь мальчишки…

Я скрипнул зубами, вспомнив, какую участь администрация Коалиции приготовила местным подросткам. И какую, ещё более жуткую – детям…

Ладно, хватит дурака валять. Посмотреть же хотел, как дело восточнее обстоит – вот и погнали!

* * *

Я бежал и в который раз удивлялся. Поразительная земля! Леса почти нет, а все поля как складки на коже у тети Лизиной собаки. Словно кто огромными граблями прошёлся – ни одного ровного места. И ещё эти узенькие аллейки‑лесополосы с явно специально посаженными деревьями. И ладно бы плодовые какие, так нет – просто деревья. Клёны, тополя. Зачем сажают? Если это снегозадержание, так нету снега‑то, чего задерживать? Надо будет у Мюллера спросить поинтересоваться.

По пути пришлось обходить несколько деревень. Был даже пару раз облаян местными собаками, но уважительно, только из‑за заборов. В поле ко мне ни одна блохастая не вышла.

Боятся.

Ещё бы.

Больше всего меня тревожила эта странная безлюдность. Понятно, что война и всё такое – но поля‑то кто обрабатывать потом будет? Или макаронники надеются к весне свою безземельную бедноту нагнать? Не знаю. Надо кого из командного состава цивилизаторского поспрошать.

Одни вопросы кругом.

А потом у одной деревушки увидел знакомые машинки.

СНОВА ПОЛОСАТЫЕ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Ты глянь, сто́ит только о гадости какой подумать – и вот она, нарисовалась, не сотрёшь! Да ещё целый торнадо сирени, закручивающийся от церквушки. Опоздал! Опоздал, япону мать твою итить!

Тогда хоть отомстим! Нахрапом только не ломись, ты ж один‑таки.

Это я пока  один. Да и они – уже не отряд. Сделав своё гнусное дело, солдатня разбрелась по деревне. Грабить, а как же. Теперь‑то, по их мнению, всё вокруг ничейное получается…

Зубы, зубы синие спрячь…

Это верно. Не сиять сигнальным фонарём. И быстро, пока начальних их не чухнулся!

Не рассуждая об особой тактике, я перескочил через низенький заборчик ближнего двора, где, как подсказывал мне нюх, орудовали двое. Метнулся через огород к сарайкам. Скрал вражин по одному. Первого у тех же сараек встретил, когда он (довольный, с‑с‑сука!) с двумя курицами на улицу выходил. Так и умер, тварь, как те курицы – со свёрнутой шеей. А нехрен!

Его напарник так звенел ложками в доме, что за его спиной не то что полуоборотившийся я пройти мог, там и взвод бы промаршировал! Опять же, увлечение чужим столовым серебром до добра не доводит. Это я вам авторитетно заявляю. Вызывает внезапные сквозные отверстия в организме.

Поднял обоих кадаврами и с приказом «Убить всех, кто в полосатой форме!» отправил на зачистку. Маловато, но на первое время сойдёт. Тем более, что я столько в них сирени вбухал – задолбаетесь упокаивать! Ну и сам следом пошёл.

Самое поганое, что эти мародёры уже половину деревни обошли. И скидывали всё, что награбили, ящиками и кулями в поджидающую технику. Два обычных грузовичка уже были набиты под завязку, и погрузка шла в гусеничный ползун с тяжёлым пулемётом на кабине. Это как‑то уж совсем дико – таким образом тяжёлую технику использовать, но, похоже, начальник этого отряда был настроен выскоблить деревню до донышка.

Смотри‑ка, на поток дело поставлено! – со злостью сказал Зверь.

Смотрю, – с неменьшей злостью в ответ подумал я. – И куда это добро потом? Надо бы поинтересоваться. Не с целью личного обогащения, а так, наведаться с инспекцией. Узнать: кто там такой хозяйственный, и умеет ли он выбитые зубы сломанными пальцами собирать?

А пока мои войска достаточно быстро прибавлялись – в следующем доме двое, потом ещё один на улице у того самого ползуна, куль с барахлом забрасывал. Дальше первая пара заскочила в следующий дом и выволокла оттуда истошно орущего толстого «полосатика», а новая тройка за ноги вытянула из высокой кабины ползуна водителя и, я даже слова сказать не успел, разорвали его втроём на куски. Буквально на три части!

Неаккуратно получилось… Чего мне с этими обрывками делать?.. Поднять можно – навроде тех «лошадей», из лоскутов плоти собранных, которых я в полуобморочном состоянии для госпиталя под Архлебовым смастерил – да неаккуратно будет. И неэкономно. Как эти «лошади» из меня энергию тянули – чуть до состояния мумии не дошёл…

Охренеть у тебя мысли, Аркаша!

А чего? Нормальные мысли. Поди, у некромантов тоже своё понятие о тактике есть. Так что затраты, несоразмерные эффективности, мы отметаем.

То есть, этого из клочков поднимать не будем?

Невыгодно.

Так бы сразу и сказал.

А пока я рассуждал сам с собой, кадавры громили свой собственный отряд. Их уже было за десяток, я особо не считал. И последним островком сопротивления мёртвой армии остался добротный двухэтажный особняк. Прям из двери кадавров встретили пулемётные очереди. Да только зря этот стреляющий в тушки‑то целился. Я уже понял: чтоб с хоть какой‑то гарантией грохнуть восставшего, надо в голову стрелять. И желательно с полной декапитацией*.

*сиречь обезглавливанием

А потом у неведомого пулемётчика патроны закончились. А кадавры у меня – нет. Прискорбно, да? И я так думаю.

СТРАШНЫЙ ДОМ

Я зашел в дом, перешагнув остатки трёх уже не шевелящихся кадавров. И чуть не выскочил назад. Посреди большого зала торчал окровавленный кол, на котором корчилась молодая женщина. А над ней, на лопастях диковинной вентиляторной системы, кружились четыре детских тела. За шею подвешенные. И судя по всему – ещё живые!

– Снять детей!

Я так гаркнул, что ближайшие кадавры аж бегом пододвинули стоящий неподалеку от ужасной карусели стол, запрыгнули на него и вырвали вентилятор с проводами.

– Опускать аккуратно! – рявкнул я, мысленно с ужасом представив, как тупые кадавры бросают детей на пол.

И хорошо, что малыши не видят, какие жуткие рожи бережно укладывают их на пол. Я кинулся срывать с детских шеек верёвки.

– Живите, живите, милые! – И словно в награду получил в спину подряд три выстрела.

Распрямился, раскидывая защитную сферу на малышей и женщину – и её спасём, только вот урода прижучим.

– Ты ещё кто? – Из соседней комнаты в меня целился из диковинного длинноствольного пистолета англ. – Взять живым!

Защиту я, кажется, как из госпиталя сбежал, так и не снимал, даже во сне. Иногда подновлял разве что. А идя в бой, влил сирени в щиты, не поскупился, тем более что было её вокруг – хоть залейся. Так что мне эти выстрелы – как слону дробина.

Откуда этот тип взялся вообще? Я ж велел всех… ах, нет. Приказ кадаврам был: убивать всех в полосатой форме, а этот урод в чёрной англской. Т‑тварь. Если б он детей или женщину зацепил…

Пор‑р‑рвать!

Это обязательно, но чуть позже.

Ага, сначала поговорим.

Неведомый англ высадил остатки магазина в кадавра и был свёрнут в бараний рог. Исполнительные мои!

Хотелось плюнуть в эту рожу, но сперва женщина, поэтому:

– Держать! Рот заткнуть!

Мда, с фантазией у кадавров не очень. Рот ему заткнули кулаком вот буквально, чуть не весь в рот запихали. Я повернулся к женщине, сперва она.

Признаться, я был в ужасе. И в растерянности. Человек, посаженный на кол, умирает долго – иногда десять‑двенадцать часов. В этом и есть дикое изуверство казни – продлить муки. Острие окровавленной палки торчало у женщины справа от шеи, выходя над ключицей. Какие у неё внутренние повреждения, я даже предполагать не возьмусь. Что будет, если я попытаюсь помочь ей также, как Лёхе? Придёт ли она в себя? Потому что как классический лекарь я – величина весьма посредственная, даже с тем запасом зелёной маны, которую за несколько часов с момента подрыва магоблокирующей станции подкопил…

В глазах у женщины плескалась чудовищная боль. Но, на удивление, там было ещё и сознание, удерживаемое неистовой силой воли.

– Потерпите… – пробормотал я, чувствуя, как беспомощно это звучит. – Я постараюсь помочь вам.

Если она сейчас попросит добить её – смогу? Не знаю.

Она вдруг тихо захрипела. Изо рта у неё потекла розовая пена, и это было страшно, даже после всех кадавров, на которых я насмотрелся в последние дни.

– Сни…мить… – больше просипела, чем сказала она. – Сни… мите… м‑ня…

У меня аж руки затряслись.

– К сожалению, я не целитель. Я попытаюсь помочь, но…

– Йа‑х‑х‑х… – захрипела она, и я не сразу понял, что она говорит: – Я… це… цель… х…

– Вы целитель?

Она измученно прикрыла веки.

Господи, надеюсь, это «да». Осталось понять, как её снять. Я почувствовал, как по вискам и шее у меня течёт пот.

Как, етитская сила? За что держаться‑то? Что делать???

Тихо! Спокойно! Заходим сзади неё, обращаемся и подхватываем снизу когтями. Одним движением вверх, высоты потолка тут хватит.

– Ничего не бойтесь.

Я зашагнул женщине за спину, резко выдохнул и вытер пот рукой. Делаем!

Движение получилось неожиданно лёгким. Освобождённая от оружия мучения, она выгнулась у меня в руках и закричала. Я быстро опустил её на пол и сам перекинулся в человека.

А она сможет принять энергию в состоянии шока?  – тревожно спросил Зверь.

Думать было некогда. Я захватил сирени и слепил из неё простейшее успокаивающее заклинание. Глаза целительницы на секунду прояснились:

– Даю энергию! – рявкнул я. – Исцеляйтесь! – прижал руки к её голове и вылил в неё весь свой зелёный запас. Женщина резко вздохнула и зажмурилась.

Ну?

…

Глава 2
ДОКОПАТЬСЯ ДО ИСТИНЫ

ПАНИ СОФИЯ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

Внутренний голос в моей голове со страхом отсчитывал секунды: одна, две, три… На седьмой страшная рана над ключицей, откуда раньше торчало острие кола, затянулась!

Целитель, потрясающе мощной силы! Поди, не слабее Анны Кирилловны. Что маг такого ранга в этой деревне делает? Ей бы на фронт, цены бы не было!

– Дети! – Она решительно отодвинула меня в сторону и начала приподниматься. Нет ты смотри, а! – Помогите мне! Я погрузила их в сон, но боюсь теперь… У вас энергия ещё есть?

– Есть, но она вам будет вредна.

Не делиться же в ней сиренью? Мы по очереди переложили детей на диванчик.

– Трансильванец? – она оглядела моих кадавров. – Для своего возраста вы поразительно сильны. Целых четыре «стража»!

О! Ещё одно классное слово. А то всё кадавры, да кадавры.

– Вообще‑то их, – я прислушался к себе. – Около двух десятков. Двадцать три, если быть точным.

– Сколько? – женщина в изумлении отшатнулась. Откинула прядь волос, и я внезапно понял, что на самом деле она достаточно стара. Просто великолепно выглядит. Хотя в нынешнем перемазанном кровью виде…

– И что Великий господарь Валахии делает в нашей дыре?

– Да почему меня все румыном‑то кличут? Русский я. А тут – вообще мимо пробегал. У меня тут небольшая личная войнушка с этими полосатыми уродами.

Я повернулся к пленённому англу.

– Это действо, – я обвёл рукой кол и вырванный вентилятор, – вот этот организовал?

Совершающая какие‑то манипуляции над детьми женщина кивнула:

– Пока у меня не кончилась энергия, я поддерживала в детях жизнь, – она помолчала. – и себя тоже. Потому что если бы умерла… Вы появились удивительно вовремя.

– Это понятно. Теперь вопрос. Вы не брезгливы? – я улыбнулся. И увидел голубой отсвет своих клыков в её глазах.

И она даже почти не отшатнулась.

– Нет, совершенно не брезглива. А если бы и была, то сегодняшнее утро меня от этого совершенно излечило… Но сначала, давайте куда‑нибудь перенесём детей. Я так понимаю, сейчас здесь будет шумно?

– Именно. Простите, что не сделал этого сразу – Коршунов Аркадий Ильич, – я поклонился.

– София Морачевская.

– Мадам София…

– Тогда уж «пани», – слегка поморщилась она.

Занятно. При том, что говорили мы на дойче, обращение целительница выбрала не официальное, а принятое в быту в славянских областях Великой Германской империи.

– Пусть так. Пани София, в деревне нет никого живого, кроме вас. Поэтому вы можете располагать любым удобным вам помещением.

– Хочу сказать, для некроманта вы слишком вежливы, – чуть прищурилась она.

– Виноват, исправлюсь, – практически на автомате ответил я, прикидывая, как разместиться с этим англом.

Поняв, что мне сейчас не до политесов, целительница показала рукой:

– Помогите, пожалуйста, перенести детей туда, – и, подхватив девочку, пошла куда‑то вглубь дома.

– Ты и ты, очень осторожно берите детей и несите за мной, – я с пухлым мальчонкой на руках и за мной двое кадавров прошли коридором за угол.

– Положить аккуратно: сюда и сюда. Удалиться!

– Здесь была их спальня, – зачем‑то пояснила пани София, укрывая беспамятных детей одеялками и, похоже, совершая‑таки некие целительные манипуляции. Если мне не врут ощущения, сейчас она попросту использует собственный жизненный резерв. Самоотверженно. Надеюсь, она не дойдёт до критической отметки.

– Кто вам эти дети?

Она, кажется, сомневалась, стоит ли отвечать. Хранит чужую тайну? Да и пусть, мне сейчас совершенно поровну.

– Можете быть уверены, я не посягну на жизнь вас и этих малышей. Иначе зачем бы я вас спасал?

Она слегка поджала губы:

– У вас могут быть самые разные резоны.

Н‑да. Спасёшь вот так кого‑нибудь – а он тебе козью морду.

С другой стороны – нам с ней детей крестить что ли?

Действительно. Однако остаётся вопрос как раз‑таки детей.

– Вы правы. Плевать мне на то, кто вы такие, – криво усмехнулся я. – Однако послезавтра примерно в тридцати километрах отсюда совершит краткую посадку эвакуационный русский дирижабль. Вы имеете возможность быть в числе его пассажиров.

– И вы говорите, что явились сюда случайно? – вернула мне усмешку целительница. – Просто так шли мимо, чтобы предложить сменить плен Коалиции на русский?

– Причём тут плен? Дойчланд ведёт войну с цивилизаторами, а русские активно помогают, следуя союзническому долгу.

– Что‑то пока не очень у вас получается.

Чего она такая ершистая?

– Мне стоит напомнить вам, что обращение за помощью к Российской империи прозвучало едва ли две недели назад? Для медлительной военной машины то, что в первые же дни на фронте появились русские иррегуляры… И вообще, с какой стати я вдруг перед вами опр‑равдываюсь? – в последней фразе отчётливо прозвучал рык.

С какого перепугу уговаривать её ещё⁈ Хочет сдохнуть – пусть сдохнет. Детей я всё равно вывезу.

Целительница, кажется, слегка испугалась.

– Простите мою резкость… – она помолчала. – Только вы, Аркадий, уж извините – слишком вовремя появились. Именно в тот момент, когда я начала терять надежду.

Я подошёл к ней совсем близко и посмотрел сверху вниз в упрямые глаза. Сквозь злой прищур посмотрел.

– Если бы мне нужны были эти дети, я бы забрал их и ушёл, не утруждая себя спасением их старой склочной няньки!

Вот тут она обалдела и начала молча рот разевать, как рыбка.

Что, непривычно? Говорят, старую собачку новым фокусам не обучишь, но мы попробуем. У нас в России с магами большой силы не так носятся, как в Европах, словно с писаными торбами. Государь наш мнения такого, что большой дар – большая и ответственность. Один раз с тётей Верой (она же Белая Вьюга) по молодости осечка вышла – так её он же лично (сам император!) в ум приводил, мне Хотару по секрету рассказывала.

– Если вы решили, что за вами прибудет персональный курьер – так это вы много о себе воображаете! К вашему сведению, кроме вас в том дирижабле будет более двухсот человек.

– И где же вы столько людей набрали? – сердито спросила пани София. Больше, видать, не придумала, чего бы сказать.

– Италийский лагерь для трудовых резервов. Чтобы проще вам объяснить – приготовили для вывоза в рабство. Австрийцы считаются почище славян, их допускается как рабов использовать.

Она некоторое время смотрела на меня, складывая воедино услышанное, и наконец медленно спросила:

– То есть, чехи и моравы…

– Так же, как русские, словаки, поляки и прочие признаны не‑людьми. Грязная кровь, подлежащая зачистке. То есть – поголовному уничтожению. Вы что, проснулись только что? Не в курсе, что эти полосатые по всей «грязной» зоне действуют? Я лично поучаствовал в ликвидации трёх групп!

Целительница выглядела совершенно ошалело:

– Уму непостижимо… Вы утверждаете, что это была операция по плановому убийству мирного населения, а не захват меня и моих воспитанников?.. Но это же не имеет смысла! Это же военное преступление!

– Это же Коалиция. У её солдат на руках индульгенция на любое преступление… – я вспомнил сказанное правнуками Мюллера и поправился: – Кроме соития с представителями грязных народов. За это следует тюрьма, а на фронте – расстрел, как за скотоложство. – Женщина словно остекленела, а я зло добавил: – Так что одним преступлением больше, одним меньше. Можете прогуляться к местной церкви, поглядеть, во что превратилось население вашей деревни.

Я думал, что она сейчас в обморок грохнется, но целительница только судорожно вздохнула, зажала себе рот рукой и простояла так несколько секунд. Потом вперилась в меня глазами:

– Кажется, у вас были вопросы к тому офицеру?

Я молча кивнул.

– Я хочу присутствовать!

– Хорошо. В таком случае лучше обновить заклинание сна на детях. И двери закрыть плотнее.

ДОПРОС

Выйдя в зал с вырванным вентилятором, я мазнул глазами по англу и понял, что опять выпускаю когти.

Спокойнее.

Всё потом. Вдумчиво, не торопясь сдадим генерал‑майору Харитонову экзамен по экспресс‑допросу. Ещё раз.

Ага. С холодной головой.

Я взглянул на целительницу. Уж не знаю, что она в этом взгляде увидела…

– Вы меня не выгоните! Я обязательно буду присутствовать! Ни за что не пропущу такое зрелище! Да я его сама на кол посажу!

Не стал её разубеждать. После обучения у тети Айко любой из княжичей мог – просто нажимая определённые точки – заставить любого разумного, будь он оборотень или ещё кто, выть от боли и буквально умолять позволить сдохнуть. Мне это совершенно не нравилось, а вот Гия Багратион даже углублённый курс прошёл. Дядя Серго сначала пугался такому увлечению сына, пока старшая лиса не рассказала, что молодому горцу это совершенно не доставляет удовольствия, избави Бог. Просто целенаправленный молодой князь с детства решил пойти служить России к его светлости Петру Витгенштейну. А в Третьем отделении умения Айко и её дочерей уже обросли жутковатыми легендами.

– Успокойтесь, пани София, я же сказал, что разрешаю вам остаться. У вас шпильки не найдётся? Чем тоньше, тем лучше. А ещё лучше пять штук.

– Забавные запросы у вас, господин некромант.

– Давайте уж лучше по имени‑отчеству, – скривился я.

– Как скажете, Аркадий Ильич. Вот, подойдут? – пани София выдернула из уже и так растрёпанной причёски несколько шпилек.

– Отлично! Итак, у вас будет пара минут на размышления. Подумайте, что лично вы хотели бы узнать.

Разговаривал я с пожилой целительницей прямо при пленённом англе. Всё равно невозможно приготовиться к тому уровню боли, что его ожидает, будь он вообще хоть кто. Тётя Айко всего один раз, под присмотром тёти Есении Дашковой (тоже неслабой целительницы) показала мне, чему мы подвергаем пытаемых… До сих пор, как вспомню – в холодный пот бросает.

Я обратился к пленному:

– Значит так, болезный. Сейчас ты всё‑всё‑всё мне расскажешь. А потом, в качестве награды за правду – умрёшь.

Англ, естественно, ничего не отвечал – мешал забитый в рот кулак кадавра. Сопел только на меня злобно. Я по‑витгенштейновски улыбнулся:

– Нравится расклад? Нет? Какая незадача!.. – перестал улыбаться и скомандовал кадаврам: – Выпрямить его!

А потом воткнул пленному шпильку под глаз, вторую в район пупка, а третью… Можно я не буду перечислять всё что сделал, а?

Англ страшно выпучил глаза. Орать он не мог, только мычал сквозь кулак, и так дёргался, что пришлось ещё одну железку воткнуть в переносицу. Последнюю. Пока. Тело застыло неподвижно в перекошенной позе, сотрясаемое мелкой дрожью конвульсий.

– Освободить рот.

Признаться, я опасался, что дети проснутся. Но англ даже не орал. Сипел и выл на одной ноте, а из прокушенной губы на подбородок текла кровь.

Целительница же проявила к процессу неожиданный интерес и спросила меня деловито, словно на медицинском уроке в прозекторской:

– Как вы это сделали, Аркадий Ильич? Я ведь вижу, – она приподняла лицо англа и взглянула в белые от боли глаза, – это больнее, чем было мне. Значительно больнее! Прекрасная техника!

– К сожалению, просветить в этой теме я вас не смогу. У вас нет достаточного уровня допуска, – со всем возможным вежеством ответил я. – Однако в качестве компенсации я уступлю вам право первого вопроса. Прошу, пани София, ваш выход.

Она слегка хмыкнула и обернулась к англу с совсем другим выражением:

– Зачем было убивать детей и меня?

О! Обожаю деловой подход. Однако…

– Прошу прощения, один момент, – я легонько отодвинул её и выдернул две шпильки. – Простите, пани София. Вот теперь он сможет говорить.

Англ, правда, и заскулил громче, так что целительнице пришлось повысить голос:

– Отвечай! Зачем было убивать детей и меня? Если ты не ответишь, я попрошу оставить тебя в таком состоянии навсегда. – Она посмотрела тяжелым взглядом на окровавленный кол (чего ж я его не убрал‑то?) и поправила саму себя: – На неделю минимум. Чтобы ты начал мечтать  о смерти! Говори! И я пойму, когда мне врут.

– Вы не должны были погибнуть! Вы должны были принять предложение на сотрудничество!

– Что⁈ – спросили мы с целительницей хором.

– Я должен был склонить вас сменить покровителя!!! – взвыл англ.

– Оригинально! – с отвращением сказала пани София. – Я в восхищении! Такие сейчас методы вербовок? Через кол и повешение воспитанников?

– Дети должны были остаться в живых! – захрипел он. – Дети – вторая, неотъемлемая часть задания, ценнейшие объекты! Вы маг‑целитель! Я точно знал, когда бы у вас кончились запасы маны! Именно тогда я должен был предложить вам переход… Если бы не… – он нашёл меня ненавидящим взглядом.

– Помешал таким грандиозным планам! – развёл я руками: – По‑моему, кое‑кто недостаточно почтителен! – и воткнул шпильки на место.

– Сударыня, предлагаю обсудить дела наши грешные. Четыре сверхценных объекта, значит? Возможно, ранее вы хотели сохранить что‑то в секрете, но теперь я вынужден уточнить: кто они?

Пани София неловким движением заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь волос:

– Это магическая элита страны. Будущая магическая элита.

– Они опасны для окружающих?

– Боже упаси, нет!

– Элита, значит…

Знакомо. Ваню так же выращивали, только охраны было мягко скажем побольше. Чего‑то я её, охрану‑то, совсем не наблюдаю. Неужно положили всех? Или тут делали ставку на затаивание?

– Вы не удивлены, – вдруг сказала пани София.

– А вы слишком наблюдательны для только что избежавшей смерти. И излишне болтливы!

– Туше. Спишем это на шок, ладно?

Я прошёлся по комнате, размышляя:

– Надеюсь, вы понимаете, что мне придётся приложить силы к их спасению, даже если вы будете против? Дети с сильными магическими задатками – слишком ценные объекты, чтобы позволить вам пытаться спрятаться где‑то здесь или самостоятельно пробираться через границу.

– Я думала, вы сочтёте, что в нынешних условиях это совсем неактуально.

– Почему вдруг?

– Магия уходит, – пожала она плечами. – Даже я, как вы изволили выразиться, неоднократно имела неудовольствие ощутить себя всего лишь старой нянькой. Что говорить о них? – она кивнула в сторону детской. – Ни один из них ещё не инициирован. Они не испытали, что такое управление мощными магическими потоками. Скорее всего, они вырастут просто людьми. Неодарёнными.