Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 44 страниц)

Да, точек обследования будет также много, как рисинок в миске, но если брать их по одной и перекладывать в другую, рано или поздно они кончатся, верно? Не так уж и сложно. Тем более теперь, когда её жемчужная сфера сияла полнотой, а утраченный хвост вернулся!

Она летела над дорогой, присматриваясь к всё более осязаемому шлейфу боли. Кажется, совсем недавно тут прошёл санитарный обоз.

Надо его проверить.

Хотару ускорилась.

Глава 23
ИДЕЯ НЕ ХУЖЕ ДРУГИХ

ВОЛШЕБНАЯ ЛИСА

Южная Моравия, где‑то вдоль линии фронта

14 января 1948 года, ранний вечер

Целитель Маковецкий

Подпоручик медицинской службы Маковецкий, сопровождающий четыре подводы с ранеными, потянулся к кобуре, завидев выступающую из тумана бледно‑молочную фигуру. Охрана ощетинилась винтовками. Но кто‑то из сидячих раненых вдруг воскликнул:

– Лиса! Волшебная лиса пришла! – и волна отчаянной надежды заплескалась вокруг.

Что за досада! Эти наивные сказки, которые взялись непонятно откуда и начали распространяться по фронту.

Невысокая девушка в белоснежном кимоно с нежно‑голубыми цветами проигнорировала ряд охраны, пройдя сквозь – или как‑то оказавшись совсем в другом месте, у самых подвод? – он не понял, сморгнул, подозревая, что это всё от недосыпа, но девушка не исчезла.

Ей навстречу пытались подниматься раненые.

– Не надо! Не надо вставать! – сказала она мелодичным голосом. – Посмотрите. Я покажу вам фотографию. Это оборотень, белый медведь. Что вы о нём слышали? Видели вы его? Что вы знаете? Мне нужна только правда.

– Дочка, – слабым голосом ответил ближайший к ней немолодой казак‑хорунжий с простреленным навылет лёгким, – врать не буду, ничего я про твоего мишку не знаю. Только помолиться о здравии и боевой удаче воина могу…

Девушка склонила голову чуть вбок:

– Это подойдёт. Его зовут Аркадий.

Шёпот многих губ подхватил имя.

Девушка подняла взгляд, словно рассматривая что‑то, поднимающееся над обозом, невидимое глазу простых смертных. А потом кивнула, взяла казака за руку и дохнула ему в лицо.

– Чё делать‑то будем, вашбродь? – спросил подпоручика‑целителя унтер, командир взвода охраны. – До гошпиталя‑то, поди, втрое ближе, чем до части.

– Что? – спросил он, словно выныривая из забытья.

Вчера он провёл несколько операций, а когда нормально спал в последний раз – вообще не помнил, он издёргался и устал, пытаясь собрать крохи проскальзывающей рябью маны – чтобы поддержать хоть кого‑то. И вот сейчас…

– Она ж ить их щас всех вылечит. – Унтер объяснял ему, как маленькому. – Вроде как, в гошпиталь‑то и смысла нетути?

Но ответила неожиданно лиса:

– Я не смогу восстановить конечности. Для этого нужно время и специальные условия. Императрицын госпиталь. Этих – только залечить, закрыть рану.

Целитель тряхнул головой:

– Значит, всё равно в госпиталь. Там произведём контрольный врачебный осмотр, годные – на передислокационный пункт. Девушка…

– Меня зовут Хотару.

– Мы можем двигаться?

– Конечно, мне это не помешает.

– Тогда вперёд.

Санитарный обоз полз по дороге. Исцелённые бойцы передавали друг другу маленькую фотокарточку, пристально вглядываясь в серьёзное, молодое, почти мальчишеское лицо.

ОСОБО СЕКРЕТНАЯ ЗОНА

Нижняя Австрия, Хёрерсдорф, подозрительная будка

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

В итоге Эдди действительно рассказал всё, что знал. А самое главное – показал.

По ходу, тут мы выиграли приз!

Ага. Прям красные сапоги с Масленичного столба сняли.

Я даже присел на кровать Эдварда, пока он мялся рядом.

– Сядь! – ткнул я ему в табурет у стены. – А теперь ещё раз, не трясясь, внятно и медленно. Вы обслуживаете установку подавления естественного магического фона?

– Д‑да, – кивнул он.

Я смотрел на него внимательно.

– И этот сверхсекретный объект охраняет взвод пьянчужек‑итальянцев, а обслуживают три пьянчужки‑электрика из Англии? Ты готов поклясться в этом жизнью?

– Готов, – опять кивнул Эдди с потерянным видом.

Я посмотрел на него. На аппаратуру.

– Нет, я не верю, чтобы отряду таких идиотов доверили даже карту туалетов, не то что тайну всей коалиции.

– А нам ничего не говорили о назначении этих приборов, – ясными глазами посмотрел на меня Эдди.

Вот так, значит?

– В таком случае, колись, пьянь беспробудная, как ты об этом узнал? И если ты сейчас сочиняешь, поверь, лучше б тебе самостоятельно прям щас сдохнуть.

Эдди судорожно вздохнул и поправил словно душащий его воротник:

– Понимаете… Господин, у меня очень слабый дар. Почти нет. Вот я и…

– Какой? – уточнил я.

– Я умею быстро сбраживать молоко, – заискивающе улыбнулся англский электрик.

– Чего? Ты из рода деревенских ведьм, что ли?..

– Нет‑нет! Э‑э‑э…Это не совсем правильное название дара. Просто мои предки несколько поколений делают сыр. Знаменитый «Корниш Янг»! – то, как мечтательно толстяк Эдди произнёс это название, остро напомнило мне моего деда. Ох, как он солил сало! Вкуснее не едал! Самое смешное, что даже батяня всех секретов у него не вызнал. Вот вроде немудрящая еда – солёное сало, а у одного – ну солёная жирная подошва, а у деды… М‑м‑м!

Так. Чего‑то я отвлёкся.

– И чего? А ты почему по семейным стопам не пошёл?

– Так говорю – слабый у меня дар. Очень слабый, почти и нету.

– И‑и‑и? – подбодрил я его, а то до утра протянем, с сыром этим.

– Когда господа инженеры приезжали делать промежуточную настройку оборудования, дней десять назад, как раз моя смена была. И вот сижу, сижу я там, в комнате для охраны, – он ткнул на дверь в соседнее помещение, – солдат вообще на улицу выгнали. Сижу. И вдруг чувствую – магия вернулась! Рывком так. Не было – и вот она! А потом опять пропала. Тоже, как выключили. И так несколько раз. А потом господа инженеры на обед пошли. И магии нет, как и до их приезда. А потом они пришли обратно. И снова несколько раз общий фон магический – то есть, то нет. Тут уж я сам себе смекнул: не случайность это. Совсем не случайность! – морда у англа сделалась хитрая и подозрительная.

– С кем поделился наблюдением?

– Ни с кем, – он привалился спиной к стене. – Моей семье нужны деньги. Я подписал дорогой контракт и не хотел вылететь за болтовню.

М‑гм. Лад‑но. Значицца, эти трое просто за аппаратурой присматривали, а в потрохах, выходит, не секут? Обратно странно.

– Так. А если вы ничего не знаете, как чинить собираетесь? – нейтральным тоном спросил я.

Англ заморгал и заторопился:

– Здесь вся аппаратура блоками опечатанными меняется. И индикаторы есть. Если вдруг гаснут вон те огоньки на блоках, видите? – он показал сквозь сетку, – тогда мы блок целиком заменяем, и всё.

– Хитро, – пробормотал я. – Так выходит, ты не ценный специалист, а так – манипулятор, который по циферкам может в нужную ячейку ящичек вставить… И чем думаешь жизнь купить? – спросил я англа и кивнул на струйку крови текущую с койки второго яруса. – Думай, Эдди.

Господи, чего они так дёргаются если их по именам назвать?

– Го‑о‑осподин, а если я вам целые блоки отдам? И схему, на бумаге, куда и как их вставлять? И все инструкции соберу, какие у нас есть?..

– Молодец, – похвалил я его, постукивая слегка выпущенными когтями по железной раме кровати.

И внезапно понял, как всё это выглядит (и звучит) со стороны. Да ещё добавить тон разговорный Витгенштейновский, которым я ещё с сержантом стал разговаривать. Это ж страшно… словно глубокий старик в человеческом теле. С другой стороны, мало ужаса для этих «цивилизаторов» не бывает.

– Очень, очень хорошо придумал, Эдди, – продолжил я. – А теперь быстро исполняй свою придумку. Не заставляй меня ждать.

Англский электрик дважды уронил ключи от двери из стальных уголков, отделяющую жилой закуток от помещения с аппаратурой. И каждый раз замирал в испуге.

И ещё он потеет.

Да вижу.

Наконец он вышел, таща две здоровенных брезентовых сумки, зачем‑то прикрыл дверь, и заискивающе‑ожидающе уставился на меня.

– Всё принёс?

– Конечно, господин! Всё тут! – Он нагнулся и принялся вытаскивать по очереди содержимое: – Это главный блок. Вот эти, с надписью «WARP». Я положил две штуки, больше просто нет. Вот это батареи предохранителей. По крайней мере, так на ней написано, а это два вспомогательных, блок А и блок Б. Их по три штуки. И блок с реле. Ну… так написано. Мы же их не разбирали. Запрещено, под страхом расстрела, даже неисправные трогать! Обратите внимание, пломбы целы, – показал он мне свисающие на тоненьких стальных проволочках свинцовые кругляши с гербом электрической конторы – кружком с молнией внутри – и с какими‑то цифрами на обратной стороне.

Он сел на стул и обречённо спросил:

– Господин маг, я купил себе жизнь? – а пальцы дрожат .

Интересно, почему он решил, что я маг? Нет, я – маг. Но при нём‑то я ничего такого не продемонстрировал. И даже коготь, упиравшийся ему в кадык, Эдди не видел. Так‑то мог подумать, что это, скажем, нож… Что‑то в последнее время меня за кого только не признают, то вампир, то этот Белый Волк малахольный. Теперь вот…

– Купил, – холодно улыбнулся я электрику. – Мало того, я разрешаю тебе рассказать о том, что тут произошло, любому, кто спросит.

Всё равно армейские дознаватели всё с тебя выжмут, Эдди. А может и не армейские.

Подхватил сумки:

– Сиди пока тут. Жди. Я тебя позову.

– Слушаюсь, сэр! – вскочил и вытянулся англ.

Так. Теперь солдаты. Надо мыслишку одну проверить.

РИСКОВАННЫЙ ПЛАН

В «казарме» всё было в точности в таком виде, как я оставил. Сержант Габриель всё так же полувисел‑полустоял с завёрнутыми назад руками. Я поймал его взгляд и кивнул:

– Жив твой неапольский собутыльник. Если дело весело пойдёт, может, и ты выживешь. Ещё не решил.

Непонятно, обрадовался Габриель, огорчился или в обморок собирается грохнуться, да и не до того мне сейчас. Я кивнул одному из кадавров:

– За мной! – вышел в каморку‑прихожую и закрыл за собой дверь. Нечего подслушивать. А потом приказал ему: – Через минуту умри последней смертью!

И стоя ждал, про себя секунды считал. На пятьдесят восьмой кадавр упал и лично для меня ничем от трупа не отличался. Вот совсем. На команды не реагировал, самопроизвольно кидаться на меня не пытался, признаков движения не подавал.

И это же отлично!

Действительно. Окончательный мертвяк, чего и требовалось.

Почему я отказывался воспринимать «поднятых» мною итальянских солдат как бывших людей, я сам затруднялся ответить. Дистанцировался от тех ужасов, что сам творил? Не знаю.

Ладно. Теперь к основному плану. Это я придумал, пока Эдди блоки свои собирал.

Вернулся в «казарму». Остановился напротив Габриэля.

– Отпустить! – Сержант рухнул на пол. – Жить хочешь? – Он вновь быстро‑быстро закивал головой. – Тогда бери племянника и иди туда, – кивнул я на дверь комнатки электриков.

Дождавшись, когда старшина утащит своего связанного родственника, я повернулся к стоящим в «казарме» кадаврам:

– Всем снять жетоны и положить вместе с солдатскими книжками в эту сумку.

Дождался, пока они в неторопливой мертвецкой манере это выполнят, и ткнул пальцем в двоих:

– Ты и ты, возьмите эти сумки. Сейчас вы выйдете отсюда и максимально быстро пойдёте прямо по дороге к восточному выходу из деревни, затем проследуете далее по просёлочной дороге к лесу Клостервальд. Углубиться в лес на полкилометра. Затаиться в подлеске, ожидать. – Кадавры начали движение. – Остальные: разобрать винтовки! Сопроводить этих до леса. Убить всех, кто попытается помешать им выполнить задание. Затем бегом вернуться в Хёрерсдорф и убить любого встреченного вами итальянского или английского военного. Как только вы получите рану от пули, штыка, ножа или тяжёлого предмета, сразу умереть последней смертью! Выполнять!

Задание было рискованным, но я отчётливо понимал, что в одиночку с двумя огромными баулами буду привлекать куда больше внимания и вызывать подозрений, чем организованно шагающий отряд.

Отвечать мне, естественно, никто не стал. Кадавры разобрали винтовки и, толкаясь, вышли из «казармы». Выключив в помещении лампу, я следил с крыльца, как мёртвая процессия удаляется в сторону окраины. Они шли вдоль улицы, в слабом свете фонарей, заливающих землю почему‑то не жёлтым, как у нас в Иркутске, а мертвенно‑голубоватым светом. Пока я не видел никого – пустые едва освещённые улицы меж тёмными массивами дворов. Дома казались замершими, зарывшимися в сумерки. Ни одного огонька…

Вот они свернули за дом, скрывшись у меня из виду. Как я уже говорил, улочки в Хёрерсдорфе очень извилистые.

Угадал ли я? Получится ли у кадавров миновать патрули? Как среагирует на них пост на выезде из деревни? Я, конечно, очень сильно надеялся, что расхлябанные итальянцы не будут стоять на вечернем морозце, а спрячутся в маленькой полосатой будке с печкой, которые расставили с четырёх выездов из деревни для караулов. Хорошо бы, чтобы они вовсе носа на улицу не высунули, а ещё бы лучше – напились, как эти… Я напряжённо вслушивался, всякий миг готовясь накинуть шкуру и броситься на звук завязавшегося боя… Но – ничего. Только собака где‑то залаяла, да тут же и заворчала глухо, словно залезая в будку.

Может, и от мертвяков прячется.

Может. Живые звери такого не любят.

Я слушал, всецело полагаясь на медвежье ухо. К сожалению (или к счастью?) снег почти не скрипел, слишком для этого было тепло. Кадавры издавали немного звуков – только те, которые производит молчаливая шагающая группа. Никто их не окликнул, не остановил. Ни шума драки, ни выстрела…

Похоже, проскочили.

ЗАВЕРШАЮЩИЙ ЖЕСТ

Спустя четверть часа я вернулся в будку.

Так. Теперь вторая часть плана. Я распахнул дверь в комнату электриков, даже уже морально готовый, что меня встретит выстрел из какого‑нибудь оружия. Специально накинул щиты…

Нет. Сидят, на дверь пялятся все трое. Причём племянника так и не развязали. Потому что чёткой команды не было? Удивительные люди. Кивнул им в сторону «казармы»:

– Вышли. Живее, живее! Энрике в угол посадите, убьётся с табурета. – Со значением посмотрел на сержанта: – Гранаты есть?

– Там. В тех сумках, господин! – показал Габриель на солдатские подсумки, висящие рядом с оружейной пирамидой.

Точно! Я же сказал кадаврам взять только винтовки…

Взял пару гранат, там же увидел довольно удобную сумку, столкал туда остальные. Пригодится. Так‑то обычные «колотушки». Тёрочный запал, довольно мощные. Единственно, от сырости надо беречь.

Значит, будем беречь.

Живые с тревогой наблюдали за моими приготовлениями.

– Легли, к той стене, руки за голову. И этого положите!

Что мне в этих конкретно гранатах не нравилось – система приведения в действие дурацкая. Если срочно бросить понадобится – хрена с два. Сперва отвинтить на донышке крышечку, потом вытряхнуть из ручки‑трубки выпавшую верёвочку с пимпочкой, а потом уж резко за пимпочку дёрнуть. За сию изрядную конструкцию в нашем училище эти гранаты получили прозвище «Красная Шапочка». Ага, дёрни за верёвочку, деточка, дверь и…

Зато восемь секунд задержка.

Не поспоришь.

Открутил сразу два колпачка, подошёл к двери в трансформаторную, активировал и закинул туда обе гранаты, мощной дверью прикрыл. Особо не торопясь, взял сумку и вышел из «казармы». Только закрыл двери – дважды бахнуло.

Заглянул – все трое живы, только штукатуркой присыпаны, головами трясут.

– В ваших интересах запереться и не выходить на улицу до утра. Это моё последнее доброе для вас дело.

Всё. Пора и честь знать. Я захлопнул дверь трансформаторной будки и с удовольствием вдохнул холодный воздух, полный зелёной маны. Не соврал Эдди, разблокировалась энергия!

Припереть бы чем эту троицу…

Оглянулся – о! Лавка! Тяжёлая такая, уличная. Подхватил её, перевернул, одним концом под ручку, другим в землю… В этот момент изнутри грохнул засов. Ага, значит, раньше времени не вылезут, вот и славно. Почти одновременно с восточной окраины раздались крики и стрельба. Кадавры вернулись! В принципе, ничего удивительного, до ближайшего края леса отсюда меньше полутора километров.

Кстати, скоро они заявятся сюда и начнут лупить по нам, в точном соответствии с твоим указанием.

А мы предусмотрительно что? Правильно, шкуру накинем. О медведях приказа не было.

Глава 24
ПО БОЛЬШОЙ ДУГЕ

ВАЛИМ ИЗ ХЁРЕРСДОРФА

Нижняя Австрия, Хёрерсдорф и его окрестности

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Я принял Облик и взял в зубы сумку с гранатами. Перепуганные местные от звуков стрельбы наверняка в подполья полезут. А итальянцам будет не до того. И двинем не навстречу кадаврам – что мы, дурные, что ли? – а на запад, забирая немножечко на север. Ничего, чуток кругаля в обход деревни дадим, но́ги не стопчем. Зато там лес практически вплотную подходит. Скроемся быстрее.

Сопровождаемый звуками разгорающихся на улицах Хёрерсдорфа стычек, я припустил в сторону западной окраины. Через минуту показалась полоса леса, уже выручившая меня однажды. Вступив под сень деревьев, я немного сбавил ход. Вот теперь можно не торопиться, времени у меня полно.

* * *

Шёл – думал.

То, что я нашёл причину «абсолютно естественных» магических бурь – это была несомненная шальная удача. А как теперь гарантированно отправить посылочку нашим?

Самому нести? Можно, но нет никаких шансов, что дойду. Я и так‑то мишень немаленькая, а уж с двумя навьюченными баулами…

А фронт отодвинулся, судя по слухам, уже километров на сто. Даже если эти слухи преувеличены… В одно рыло, велик риск попасть под обстрел или нарваться на минное поле – и всё, уже никто ничего не несёт.

А сумочки передать надо, кровь из носу. И желательно прямо сейчас, чтобы наши быстрее с этим разбираться начали.

Может, машину угнать? Или шибко приметно?

Пока обходил деревню, почти уже принял решение медведем двигать. Вот сейчас до мельницы дойду – похороню Миллера, как обещал, наемся хорошенько – и можно устроить ночной забег. Так‑то идея внятная. Днём выспаться, а в ночь побежать. Тем более, мороз пока держит, поля не раскисшие. Даже не на пределе скорости, а на средненькой часов за пять я до линии фронта добегу. Сам переход вот – узкое место. А расстояние…

На самый край, если фронт правда сильно подвинулся, на день в каком‑нибудь перелеске залечь, тогда двух дней железно хватит. А медведи и не такие расстояния покрывают. Папаня как‑то рассказывал, что на северах однажды почти триста километров пробежал.

Хорошо по тундре, где, куда ни беги – никого нет, никто не мешает! А тут… Плюнь – в кого‑нибудь да попадёшь. Тесно.

Я внезапно понял, и аж остановился от этой мысли. Тесно мне в этих Европах ваших! Соскучился по дому. Чтоб ближайший сосед – минимум в ста метрах. Да и то… Если в Железногорск улететь, так там места есть, идти километров пятьдесят надо, чтоб просто до дороги какой‑нибудь дойти, не то что до людей…

А тут? И‑е‑е‑ех! Кончать надо этих цивилизаторов побыстрее, и домой. Правильно?

Да!  – сразу откликнулся Зверь. – И ко льдам ещё сгонять на неделю. А то тут не зима, а недоразумение! Ну что это такое, сугроб?  – Я ковырнул когтем снег и сразу выворотил комок мёрзлой грязи. – Тем более мы теперь холода не боимся.

Кстати да! С огромнейшим удовольствием я бы по знакомым с детства местам пробежался. Теперь безо всяких согревающих амулетов!

Обойдя Хёрерсдорф по широкой дуге, я прошёл отрогом Кюбрунвальда к северо‑западной границе города. Или правильнее сказать, к северо‑западной границе деревенских полей? Городок был внизу, в трёх километрах. Чуть выше виднелись какие‑то длинные то ли склады, то ли амбары.

Чуешь?

Ага. А теперь даже слышу. Похоже, хоть кто‑то недоволен новыми порядками. А ну, посмотрим.

ВОТ ТАКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Итак, лицами к упомянутым складам (или сараям?), метрах в восьмистах от них, как бы затаившись за бугром мёрзлой земли и кустами, спиной ко мне, стояли шестеро мужчин, передавая друг другу бинокль и подзорную трубу! Идиотские шапочки с фазаньими перьями и охотничьи ружья за спиной завершали картину. Я осторожно подошёл к ним со спины. Аккуратно положил сумку с гранатами в снег.

Самое забавное, они так увлечённо спорили, что совершенно не обращали внимания на то, что происходило у них за спиной.

– Альберт, ты несёшь полную чушь! Даже если мы воспользуемся этой странной тревогой в городе, нас всего шестеро! Даже если твой кузен успеет! Будет нас семеро! Да хоть десять! В лагере минимум двадцать человек охраны, колючая проволока и пулемёты!

– А что ты предлагаешь? Завтра в город наверняка нагонят усиление! А вечером придёт поезд и всех заберёт! Увезут всех, ты слышишь! Всех! И твою Анну тоже! Будет полы мыть в каком‑нибудь Милане. И это ещё отличный вариант!

– А твои братья? Чем они будут заниматься у макаронников? А?

– Заткнитесь все! Чего разорались? Вас за километр слышно!

Смешно они в засаде сидят. Или что это?

Ага. Смешно, просто обхохочешься.

Хотя, если подумать – ситуация‑то совсем не смешная. Эти добропорядочные бюргеры планировали атаку на неведомый лагерь, совершенно не имея военного опыта. Максимум – военные сборы или курсы общевоинской подготовки, и то я не уверен, что в нынешней Германской империи они были для всех обязательны.

И тем не менее, они готовы атаковать. Атаковать, чтоб спасти чью‑то Анну и братьев. Так что отставить смешки!

Я снял облик.

– Господа, позвольте поинтересоваться сутью вашей проблемы?

Ай молодцы! Через мгновение я был под прицелом шести ружей. И то, что никто не выстрелил, тоже хорошо. Мои щиты за последнее время изрядно подросли, так что из охотничьей двустволки их было не пробить. Но шуму бы они подняли…

– Кто вы? – резковато спросил один из них, тот, что с биноклем на груди.

– Я – тот, кто может вам помочь. Или помешать, тут уж вам решать. Вот, к примеру, сегодняшний переполох в Хёрерсдорфе – моих рук дело.

Тут я подумал, что надо бы как‑то успокаивающе улыбнуться, что ли. А вот тон витгенштейновский – наоборот выключить. Он же только запугивает всех подряд.

– Ещё скажите, что лабораторию тоже вы… – буркнул один.

– Ту, которая внезапно сгорела потом? Если это поможет нашему взаимопониманию, то тоже я. И. кстати, если среди вас есть маги, – никто из них не ответил, прищуриваясь на меня поверх ружей, – то то, что вы прямо сейчас можете применять заклинания – моя заслуга. Кстати, можете перестать целиться, вы не пробьёте мои щиты. Но демаскируете себя.

– А не слишком много вы на себя берёте, любезный итальянский господин? – зло спросил рослый и толстый бюргер, не торопясь опускать ружьё.

– Почему итальянский? – чуть не удивился я, но тут же вспомнил: – Ах, шинель!.. Каюсь – трофей. С трупа снял.

– Так лабораторию сожгли правда вы? – спросил парень справа. – Пожалуйста, не лгите. Мы поймём.

– Что ж, если вы хотите доскональной правды, – события вчерашнего утра представились мне с необычной яркостью, заставив болезненно стиснуть зубы, – те, кто были внутри – они сами её сожгли. Я приказал им, и они исполнили приказ. Потому что… – говорить стало тяжело, – я очень… не люблю… когда убивают детей!

Я смотрел в перекошенные, искажённые лица. Бюргеры шарахнулись назад, вцепившись в свои ружья так, словно хотели спрятаться за ними.

И чего они?

Когти у нас светятся. И зубы. –  Зверь словно ворочался внутри, прорываясь хриплым рыком, медленно успокаиваясь.

Мда… Досадно.

Зато поверили.

– А вы молодцы, что стрелять не стали, – успокаивая ярость медленным дыханием, сказал я. – Стало бы шумно. А нам этого не надо.

А могли бы испугаться да ка‑а‑ак жахнуть по нам со всех стволов, – с истерическим смешком проскочила запоздалая мысль. – И сдержали ли б в этом случае щиты – неизвестно.

– Кто вы? – осторожно уточнил хозяин бинокля.

– Я высший оборотень. Как вы понимаете, я совершенно спокойно мог убить вас, пока вы тут не могли договориться о тактике и стратегии. Как минимум это должно убедить вас, что я вам не враг. Также я некромант, – тут я решил сейчас же раскрыть карты (и шила в мешке не утаишь, и будут подозревать в недосказанности – пусть уж сразу).

– Но это…

– Да‑да, невозможно. Я в курсе. Мне просто уши уже прожужжали с этой невозможностью. Но я есть. Или для того, чтобы вы поверили, что я некромант, мне нужно убить кого‑нибудь из вас, потом поднять, и тут выжившие немедленно убедятся: Ого! Точно! Некромант!

Народные австрийские освободители напряглись.

– Пожалуй, мы поверим вам на слово, – наконец выдавил самый пожилой.

– И это хорошо.

– А если вы, простите, не итальянец?.. – всё ещё недоверчиво спросил меня бинокленосец.

– Я русский.

– А, так это всё объясняет! – озарённо воскликнул маленький плотный субъект, живо жестикулируя. – Он русский! Среди них полно волков и медведей, я слышал. И целый монастырь некромантов! Почему бы оборотню не пойти в монастырь, а?

Да уж, действительно!  – саркастически воскликнул Зверь. – Почему бы и нет?

– Итак, вернёмся к первоначальному вопросу. Расскажите, что у вас там? – я кивнул на склад. – Хуже, уверяю, не будет. А вместе…

ЧТО ТАМ?

– Там промежуточный накопительный лагерь для рабочей силы, – со злостью выплюнул один из охотников. – Туда со всей округи сгоняют работоспособное население.

– Та‑а‑к. Теперь понятно, почему в деревне так пустынно. Сколько там человек? – Я подошел к ним, протянул руку к тому, у кого была подзорная труба: – Да дай посмотреть, верну!

Оптика, естественно, показала мне такие подробности, которых век бы не видать. Два ряда колючей проволоки, вышки по углам, прожекторы. И плотно сбитая масса людей, сидящих прижавшись друг ко другу… кажется просто на брёвнах или небольших штабелях досок под длинными дощатыми крышами. Оригинально. Это даже не сараи. Складские навесы! А на дворе, на минуточку, хоть и австрийская, а зима. Снег вон не тает.

– Что там раньше было?

– Склад пиломатериалов, – ответил один из охотников. – Мой склад. Фрайгерр Бауэр. – Он слегка поклонился.

Я оторвал от глаза трубу и посмотрел на него. Дорогое сукно охотничьего костюма, ружьё с инкрустацией. Скорее всего – не врёт. Надо полагать, он среди этой компании как бы командир. Мне‑то всё равно, пусть командует, главное, чтоб мне не мешал. А желательно, чтоб наоборот – помогал вместе со своей могучей бандой, хотя бы в части спасения их же родственников.

Поэтому, быстро прикинув разные варианты «за» и «против», я представился в немецкой манере:

– Ландграф Коршунов Аркадий Ильич, рад знакомству.

Ты смотри, как подтянулись сразу! Вот что титулы животворящие делают. А то вышел из лесу непонятно кто.

Хотя, опять же, странно. А если я бы представился королём Испанским, что – так и поверили бы? А тут – ландграф.

– Русский ландграф у нас в глуши?

– Война – дело такое…

Бауэр кивнул, признавая этот довод. И тут я – была не была! – решил добавить:

– Кроме того, отец мой не только русский дворянин, но также является одним из герцогов Великой Германской империи. Герцог Топплерский.

Это заявление вызвало поражённое молчание в рядах, но спустя пару секунд рослый, потоптавшись, заметил:

– Кажется, Ротенбург‑об‑дер‑Таубер* позавчера сдан…

*Город, рядом с которым находится крошечный замок Топплер.

– Но владетели герцогства Топплер не сдались и всё ещё воюют с врагом! – с напускным холодным высокомерием проговорил я и вернулся к разглядыванию склада‑лагеря. Что‑то не очень я хочу продолжать тему земельных владений. Что же касается того, чтобы атаковать пункт сортировки в лоб… М‑да – вообще не вариант.

– Как, говорите, их забирают?

– Специальным поездом, раз в четыре дня, потом через Вену и Мюнхен, – Бауэр помолчал, – дальше не знаю.

Ну естественно, кто бы посвящал неполноценных недолюдей в такие вопросы.

– И когда следующий?

– Завтра. В пять вечера.

Понятно, почему они суетятся. Даже уже загруженных в поезд людей будет гораздо труднее отбить – наверняка там куда серьёзнее охрана. Да и как обычным обывателям провернуть нападение на движущийся состав – это ж вам не отчаянные парни с Дикого Запада. Хотя, безусловно, есть варианты. Есть…

Я вернул хозяину подзорную трубу.

– Поезд бронирован?

Заговорщики переглянулись. Да что такое, всё клещами тянуть надо! Ответил снова Бауэр:

– Нет. Обычный Kriegslokomotive BR‑52, первый и последний вагоны – охрана. В каждом человек по двадцать… примерно. Оружие – винтовки, плюс по одному лёгкому пулемёту на вагон.

– Я смотрю, вы готовились, довольно много узнали.

Бауэр нахмурился:

– Как лояльный гражданин, которым они меня считают, я до сих пор имею доступ на свой склад.

Ого! Вот это новость! Тут есть и такая категория? Лояльные?

– А что мне было делать? Лезть с голыми руками на пулемёты⁈

Опять наша фамильная болтовня.

– Извините. Прошу прощения, я иногда думаю вслух. Совершенно не хотел вас обидеть. Тем более, что вы же тут, – примиряюще повёл я рукой. – Да ещё сведения мне предоставляете. Поверьте, я это очень ценю. Мне крайне не нравится, когда людей угоняют в рабство! Надеюсь, в этом мы с вами найдём взаимопонимание.

– И всё же, – с сомнением сказал рослый, – я не уверен, что это правильная идея – включить вас в наш отряд. Мы ничего не знаем о вашей уравновешенности и ответственности…

– Да ради Бога! – разозлился я. Не хватало ещё стоять их уговаривать! – Можете дальше пыжиться и изображать из себя морских пехотинцев! А я постою в сторонке и посмотрю, как вас раскатают в блины!

Бауэр сделал шажок, как бы разделяя нас и выставил руки, но обратился исключительно ко мне:

– Не нужно горячиться, молодой человек!

Ах, «молодой»! Вот меня и принизить пытаются. Место моё указать, так сказать.

– А кто вам сказал, что я молод? Моё лицо? Недостаток внешнего вида, меня поздно начинают воспринимать всерьёз. Не совершайте эту ошибку. – Я помолчал, дав им время обдумать это пафосное заявление. – Сколько там, хотя бы приблизительно, человек?

– Я скажу вам точно: триста двенадцать! – бросил рослый. Вот же ершистый тип!

– Точные сведения – это всегда прекрасно. Второй вопрос. Вот вы перебили охрану, освободили людей. Дальше куда? Триста двенадцать человек – немаленькая толпа. Или, – я позволил себе усмехнуться, – вы просто предложите всем разойтись по домам?

– У нас есть план, – выдал Бауэр.

– И куда вы собираетесь их эвакуировать?

– В трёх километрах, там, – он ткнул рукой на северо‑запад, – в северной части Кюбрунвальда моя лесопилка. Там ещё не побывали…

Я понимающе кивнул. А он продолжил:

– Там есть большой барак, плюс крытый ангар для хранения пиломатериалов и есть запасы еды, заготовленные для десяти работников на месяц. Так что экономно можно накормить всех раза три‑четыре. К тому же женщины едят поменьше, чем лесорубы, а тем более дети.

– Дети?.. Вы же говорили, здесь только работники?

– Да, в соответствии с общим приказом по территориям, занятым Коалицией – рабочие от шестнадцати и не старше сорока пяти лет, и так называемый сменный контингент – дети от шести лет и старше.

Это сообщение ударило меня как обухом по голове. Если до того я был готов плюнуть и уйти, оставив этих упёртых австрияков разбираться со своей роднёй по собственному разумению, то теперь… я не мог. Просто не мог.