Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 44 страниц)

– Зато снарядов аж два короба – почти тыща! – радовался Артак. – Живём!

– Вот бы нам ещё завтра пережить, – сказал Лёха, поглядывая в амбразуру на закат.

Небо пылало красным.

Ветер будет.

В/Ч №15

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

Курьерский дирижабль прибыл в нужную часть заполночь. Полуразобранный силуэт погибшего дирижабля выделялся на фоне звёздного, словно тронутого изморозью зимнего неба.

– Туяна Аюшеева, на выход!

Хотару встала, накинула на плечо казённый сидор. Под этим именем она представилась доверчивой вербовщице Любе. Фамилию где-то давно слышала. Имя среди бурят Иркутской губернии популярное, девочек часто так называют.

Больше здесь никто не выходил. У трапа её встретил человек в форме. Похоже, дежурный офицер. Подпоручик, кажется.

– Доброй ночи, барышня! – человек улыбался. – Пойдёмте, провожу вас до землянки, где наши девушки живут. На ночь приютят вас, а утром уж начальству представитесь – и по месту службы!

Хотару не отвечала, глядя, как закрывается люк курьерского дирижабля, и как плывёт вверх, сливаясь с темнотой неба, его вытянутый силуэт.

– Давайте вещмешок, помогу вам, – сделал вторую попытку установить дружеский контакт офицер.

Хотару наконец обернулась к нему:

– Мне нужен начальник этой части, войсковой старшина Перекопань Дмитрий Арсеньевич.

– Так я и говорю ж, утром…

– Нет. – Хотару перебила тихо, но решительно. – Мне нужно увидеть его немедленно, дело не терпит отлагательств.

Подпоручик перестал улыбаться и со странным выражением лица посмотрел вслед улетающему дирижаблю.

– Я могу найти его сама, – сказала Хотару. – Но мне понадобится время, а дело срочное.

Подпоручик вздохнул:

– Вы понимаете, что такое армия, девушка? Не полож… – На секунду ему показалось, что вместо миловидной медсестрички перед ним стоит лютое чудовище, обряженное в женскую полевую форму. Наваждение исчезло. Девушка продолжала требовательно на него смотреть.

– Хорошо, идёмте, – вздохнул он, предвидя головомойку от командира.

…

У двери в командирский блиндаж их остановил часовой. Пока подпоручик принялся объяснять, в чём дело, девушка мгновенно перекинулась (кажется, белой лисой или песцом?) и скользнула мимо ног часового в землянку. Часовой и подпоручик кинулись за ней. Загремела опрокинутая табуретка. Взревел в темноте разбуженным медведем войсковой старшина. Впрочем, командир части быстро взял себя в руки, зажёг пару свечей, выгнал из землянки часового, которого лиса успела тяпнуть за палец, и со всей суровостью заглянул под топчан, где в самом углу сидела, забившись, виновница переполоха:

– И что это за фокусы, милочка?

Та, однако ж, не смутилась, а требовательно спросила:

– Дмитрий Арсеньевич?

– Он самый!

Лиса неуловимой тенью выскользнула на середину комнаты и обернулась девушкой в белоснежном платье, расписанном нежно-голубыми цветами. Сложная причёска. Поблёскивающие украшения в волосах.

– На дирижабле «Император Константин» в числе новобранцев-добровольцев под чужим именем прибыл человек, которого я должна была охранять. Он назвался Аркадием Коркиным. Вот его портрет, – она выложила на стол маленькую фотокарточку. – Назовите мне госпиталь, в который он попал, и обеспечьте доставку. Я должна его исцелить.

– Секунду, барышня! – Дмитрий Арсеньевич накинул китель и сел к столу. – Вы говорите, под чужим именем? А на самом деле он – кто?

Хотару слегка нахмурилась:

– Граф Аркадий Ильич Коршунов. Сын герцога Коршунова.

– Того самого? – выпучил глаза войсковой старшина.

– Я не могу знать, кого вы имеете в виду, – чопорно поджала губы Хотару.

– Илья Алексеич! Легенда! Белый медведь. Батюшка мой, Арсений Парамонович, в Индии с ним служил.

– Да, это он. Прошу вас, дорога́каждая минута. Воспоминаниям можно будет предаться потом.

– Верно! – хлопнул ладонью по столу войсковой старшина. – Подпоручик! Писаря поднять – и в канцелярию, бегом! Идёмте, барышня, сейчас мы всё выясним. Надо ж ты… Коршунов! У меня! А вас как, простите, по имени-отчеству?

– Хотару, – ответила она. – Просто Хотару.

– Та маленькая лисичка? – с радостным восторгом уточнил Дмитрий Арсеньевич. – Самая весёлая?

– С тех пор я немного подросла, – ответила Хотару.

Не станешь же объяснять случайному встречному, что после того, как она потеряла Аригатаси, что-то словно застыло в ней. Потерялась радость. И вряд ли она сможет смеяться, пока не найдёт его.

…

К землянке канцелярии они подошли одновременно с лысым немецким гауптманом, державшимся так, словно просыпаться среди ночи – самое обычное дело.

– Битте, – проявил вежливость войсковой старшина, – дело Аркадия Коркина, максимально шнелль.

А Хотару снова предъявила для сличения фотографию – именно ту, что ей сделали с личного дела, оставшегося на передислокационном Братском пункте.

– Слушаю, герр войсковой старшина, – сверкнул очками гауптман, – айне минуте.

25. НЕБО БАГРОВО

НУЖНО УБЕДИТЬСЯ

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около часа тридцати пополуночи

Хотару

Он нашёл дело даже раньше. Рядом с фотографией Аригатаси стояли какие-то чёрные печати. Хотару сразу поняла, что происходит что-то не то – по изменившемуся настроению командира части. Она в тревоге смотрела мужчинам в лица.

Гауптман снял очки.

– Я очень сожалеть. Рядовой Аркадий Коркин погиб вследствие воздушного налёта при крушении дирижабля «Император Константин» седьмого января сего года.

– Нет, – помертвевшими губами сказала Хотару. – Не может быть.

Она была уверена: если Аригатаси погибнет, в её душе образуется холодная пустота, которую невозможно будет заполнить ничем. Но её не было!!!

– Где тело?

Мужчины переглянулись.

– Все погибшие в тот же день похоронены в братской могиле, – сказал войсковой старшина.

– Пятьдесят три человека, – зачем-то добавил гауптман.

– Проводите меня туда.

Дмитрий Арсеньевич скорбно кивнул:

– Прошу за мной.

Но у большого креста с вырезанными именами она не стала плакать или падать на могилу. Она сказала:

– Сейчас вы мне не нужны. Идите. Позже, возможно, я навещу вас.

…

Она должна была убедиться. Убедиться наверняка, прежде чем принять решение: жить или умереть.

Её нюх подсказывал ей даже сквозь землю, где лежат тела. Не прошло и трёх суток. В стылой зимней земле тлен не успел тронуть их как следует. На кресте было ровно пятьдесят три имени – как и сказал тот лысый немец. Но был ли среди них Аригатаси?

Нужно было убедиться.

И поэтому Хотару копала. Не лапами, нет. В курьерском дирижабле её три раза покормили, а всё остальное время она спала и неплохо восстановилась. Повинуясь движениям её рук, земля, покрывающая тела, выползла из могилы и улеглась по краю большим бугром. Хотару шла вдоль ряда погибших, вглядываясь в их лица. Пытаясь уловить остатки родного запаха. Прошла до конца. Также медленно вернулась.

Нет. Его тут нет!

Но как же недостойно… Пусть это совсем молодые воины – разве заслужили они такого обращения? Она покачала головой. Нет, так не полагается. Хотару выпустила острый коготок и чиркнула им по кимоно чуть выше колена. С треском оторвала большой лоскут шёлка.

Преимущество лисьей одежды в том, что даже если ты изорвёшь платье в лохмотья, перекинувшись в лису и обратно, ты снова получишь новое платье! Что с того, что это придётся сделать пятьдесят три раза, пф! Зато Аригатаси несомненно похвалит её за уважение к воинам. Только крестики. Крестики и вот эти их ладанки – их положено оставлять, Хотару точно помнила.

…

На завершение ритуала у неё ушло два часа, после чего она вновь явилась в командирский блиндаж, где смурной войсковой старшина пил чёрный как дёготь чай.

– Среди погибших нет тела Аркадия Коршунова, – сказала Хотару без дополнительных пояснений.

– Быть того не может! – не поверил Дмитрий Арсеньевич. – У немецкого писаря комар носа не подточит.

– Его там нет, – повторила Хотару. – Много было медведей в той партии?

– Пошли! – мотнул головой войсковой старшина.

…

Когда гауптмана-канцеляра разбудили второй раз за ночь и потребовали поднять дела всех оборотней-медведей, следовавших на разбившемся «Императоре Константине», он даже уже не очень удивился.

Папочек оказалось всего пять, не считая уже установленного Аркадия Коркина.

– Они живы? – требовательно спросила девушка. – Где они сейчас?

– Четверо в данный момент находятся на излечении в госпиталях, – проверив пометки, сказал гауптман, – а пятый, Аркадий Дерунов, на задании в составе развед-диверсионного взвода. С открытой датой выхода.

– Что это значит?

– Это значит, конкретного числа для их возвращения в часть не установлено, – терпеливо объяснил гауптман. – На усмотрение командира взвода.

Хотару внимательно перебрала папки. С каждой на неё смотрела совершенно чужая фотография, и только Дерунов – он был похож и одновременно не похож на Аригатаси. Мог ли он так похудеть за эти дни? Её сбивала борода и усы, совершенно меняющие лицо. И такой странный взгляд…

Она подняла глаза на командира части:

– Вы можете показать мне, где находился вот этот человек перед выходом на задание?

Дмитрий Арсеньевич подумал было, что зря девочка тешит себя напрасной надеждой, но сказал только:

– Идёмте.

– С вашего позволения, господин войсковой старшина, я подремлю здесь, на стуле, – сказал им вслед гауптман, – на случай, если вам ещё что-нибудь понадобится.

…

Хотару шла по тропинке за командиром части и прислушивалась к сплетению множества эфирных следов. Вот, кажется, мелькнуло похожее на след Аригатаси!

– Мы близко? – спросила она.

Войсковой старшина притормозил и обернулся, указывая рукой:

– Да, вон их жилой блиндаж. Там сейчас никого.

– Спасибо, меня больше не надо провожать. Возможно, я потом ещё приду к вам.

Дмитрий Арсеньевич подумал, что говорить в этой ситуации что-то вроде «всегда буду рад помочь» неуместно, и просто приложил руку к козырьку фуражки.

– Честь имею.

Она тоже просто кивнула и пошла по тропинке, лёгкая, словно растворяющаяся в утреннем тумане.

…

Хотару обошла всё расположение разведки. Они все здесь были звери. Но только один медведь. Он накидывал шкуру несколько раз. Ходил здесь, а здесь почему-то лежал под деревом… Он принёс сюда жестяную банку, остро пахнущую сухими листьями смородины. Хотару рассеянно сунула жестянку в хранилище позади превращений и ещё раз принюхалась.

Простой запах, вроде бы, был его. Странно, впервые в жизни она сомневалась так сильно. Его как будто перебивали запахи витающей вокруг смерти.

И эфирный след казался ей странным. Он вроде бы был похож, а вроде – совсем не похож на след Аригатаси.

– Я должна проверить, – твёрдо сказала она сама себе.

След менее чем трёхдневной давности – куда лучше, чем двухнедельный! Хотару обернулась лисой и пустилась бежать по нему, словно по дороге с указателями. Маленький белоснежный силуэт промчался вдоль линий укреплений и исчез в полях, сливаясь с наползающим утренним туманом.

* * *

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

10 января 1948 года, около шести утра

Капитан Тумбаков

Капитан был до крайности раздражён. Поездка с почтовым фургоном, которая должна была занять пару-тройку часов вылилась более чем в двое суток. За это время им пришлось вступить в бой с вражеской диверсионной группой, эвакуировать раненого, пробираться вражескими тылами, внезапно образовавшимися в результате стремительного наступления франко-итальянских войск коалиции…

Ранним утром десятого января грязная, голодная и небритая группа вышла к военной части номер пятнадцать Русского экспедиционного корпуса. Они были остановлены часовыми, предъявили документы, включая волшебное удостоверение, вдвое более эффективно действующее в русских частях, чем в немецких. Отказались от бани, сразу справившись о командире части.

– Командира вы сможете увидеть не ранее, чем после обеда. А вернее – к вечеру, – любезно пояснил подтянутый подпоручик, на фоне которого собственная зачуханность раздражала Тумбакова ещё больше. – Срочным звонком вызван в штаб полка. Немецкий заместитель, оберст-лейтенант Шаубе будет к восьми ноль-ноль. Может, всё-таки, отдохнёте?

Капитан поморщился:

– Кто может вместо него предоставить сведения о бойце?

– Пройдёмте в канцелярию. Писарь, я знаю, на месте.

Вид спящего на стуле гауптмана несколько отвлёк Тумбакова от собственных перипетий. Это ж надо так службу любить!

– Слушаю вас, господа! – гауптман проснулся и поспешно выпрямился, поправляя очки.

– Мне нужны полные сведения о местонахождении Коркина Аркадия Ильича, – отчеканил Тумбаков, предъявляя фотографию.

– Рядовой Коркин Аркадий Ильич, – без малейшей паузы ответил гауптман, – погиб седьмого января сего года при крушении дирижабля «Император Константин», по причине воздушного налёта сил коалиции, о чём в его личном деле есть соответствующая запись, – личное дело также немедленно было извлечено из небольшой стопки дел, лежащих на углу стола. – Я могу выписать вам соответствующую справку.

– Где его тело?

– Все погибшие, – гауптман отчего-то потёр висок, – были похоронены в тот же день.

– Я буду вынужден затребовать эксгумацию. Также мне понадобится помощь команды землекопов и фотографа.

– К сожалению, – вступил в диалог подпоручик, – распорядиться об этом сможет только герр оберст-лейтенант. Придётся подождать часок. Может, всё-таки чаю, господа?

– Найдите нам лучше лопаты, – на капитана Тумбакова накатила мрачная решимость, – мы начнём сами.

– А я подготовлю фотоаппарат, – кивнул гауптман и пояснил Тумбакову: – В нашей части нет другой фотограф. Герр подпоручик, прошу вас, сопроводите господ до места.

…

– Маловата могилка для пятидесяти человек, – сказал поручик Левадин, глядя на большой крест с именами. – Я бы сказал, что здесь лежат трое, не больше.

– Мне казалось, холмик был иным, – неуверенно ответил дежурный подпоручик, – длиннее как-то…

– Теперь неважно. Начнём, господа! – Тумбаков первым вонзил лопату в неожиданно рыхлую землю.

…

Подошедший спустя некоторое время писарь-гауптман (он же фотограф) с удивлением увидел ряд разложенных белых… как будто больших платков? В центре каждого из них лежали малые останки обугленных костей, а поверх – крестики, а иногда ещё какие-то крошечные кожаные или тряпичные… э-э-э… кошелёчки? сумочки? Не понимая, как их назвать, гауптман постеснялся спрашивать, впрочем как и интересоваться подробностями погребения, сочтя это бестактным. Он молча отснял все пятьдесят три конверта, обещал сделать снимки за полтора часа и удалился.

Группа Третьего отделения быстро привела могилу в первоначальный вид.

– Вот теперь я настаиваю – согласитесь посетить баньку, господа, – как-то совсем расстроенно предложил подпоручик. – Всё равно фото ждать более часа. У нас там вполне обустроено. Я сразу велел натопить, как вы пришли.

– Мне нужно осмотреть личные вещи Аркадия Коркина, – устало сказал Тумбаков.

– Я выясню о них для вас. Обещаю, господа!

– Хорошо, – Тумбаков сдался, – ведите группу. А мне сперва нужно совершить один звонок.

СКОРБНЫЕ НОВОСТИ

Город Иркутск, Управление Третьего отделения Иркутской губернии

10 января 1948 года, около часа пополудни

Пётр Петрович Витгенштейн

Звонки последовали один за другим, и некоторое время Пётр Петрович внутренне метался, но… сообщать старому другу такое по телефону… Надо успеть.

– Юра! – крикнул он, пренебрегая переговорным аппаратиком.

Дверь мгновенно распахнулась:

– Слушаю, Пётр Петрович.

– Машину, срочно. Времени крайне мало. Я жду у подъезда.

Ждать почти и не пришлось, чёрная лакированная «Победа» подкатила к парадному крыльцу управления практически одномоментно с тем, как стукнула закрывающаяся позади дверь.

– К Коршунову, домой, – велел Витгенштейн. – Пулей лети, каждая секунда дорога.

– Так точно! – гаркнул водитель, и авто с рёвом рвануло вперёд.

* * *

Иркутск, особняк Коршуновых

10 января 1948 года, около часа с четвертью пополудни

Коршунов Илья Алексеевич

Петька вошёл с таким лицом, что сразу стало ясно – новости хуже некуда.

– Илюха, крепись. Аркадий погиб три дня назад. На подлёте к фронту воздушная атака.

Распахнулась вторая дверь, и в комнату вбежала Серафима:

– Петя! Мне сказали, что ты… – она осеклась, обернулась ко мне, подозревая и не желая верить: – Почему вы молчите⁈ С Аркашей что⁈

Губы отказывались выговорить это.

– Аркаша погиб, – повторил Петя. – Я не мог по телефону…

Сима смотрела на него молча, едва дыша, словно не слыша. Петя заторопился:

– Похоронка в пути. Личные вещи. Фото с захоронения. Всё придёт курьером в военный воздушный порт в два ночи. Меня три дня не будет, срочно вызвали…

В это время зазвонил телефон на столе. Я на полном автомате поднял трубку, механически проговорил:

– Коршунов у аппарата.

– Главное управление Третьего отделения. Генерал-лейтенант Витгенштейн у вас? – спросил строгий голос.

– Так точно.

– Открываем портал.

Звонок оборвался, а посреди кабинета засияло узкое окно индивидуального перехода, подёрнутое маскировочным маревом.

– Простите, ребята, – мрачно сказал Петя, – служба.

Он шагнул в окно, сразу же закрывшееся за его спиной. Сима смотрела на меня большими глазами:

– Илюша, но это же неправда?.. Это не может быть правда! – по её щекам неостановимо полились слёзы.

Я обнял жену, чувствуя, как вздрагивают её плечи, прижался щекой к макушке. Говорить сил не было.

РЕШАЮЩЕЕ УТРО

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

10 января 1948 года, утро раннее

Аркадий

Проснулся я от тихого разговора:

– Повезло нам с первым днём, – говорил Артак. – Прямо вот слов нет – повезло.

– Не то слово, – соглашался барсук. – Малой кровью целые сутки выиграли.

– Это никто не ожидал, что панцерфаусты у нас будут, – поддержал Лёха. – Вы видели, как они нахально шли? В полной уверенности, что тут остатки пехоты сидят. Это нам ещё повезло, что бомбонесущих самолётов по нашу душу не заслали.

– Не хватает, небось, – предположил барсук. – Фронт сильно большой растянули. Да и потери тоже. Мечутся теперь.

Он помолчал.

– Ещё б хотя б до вечера простоять, – с тоскливой надеждой вздохнул Лёха. – Госпиталь большой. Говорят, всю ночь раненых вывозили, и ещё как минимум треть осталась.

– Я бы согласился, пусть бы нас хоть двое суток ещё утюжили, – хмуро усмехнулся Артак, – но почему-то подозреваю, что такой дармовщинки сегодня не будет.

– Ещё бы! – хмыкнул барсук. – Ждите. Сегодня будет атака. Вчера они просидели – помяните моё слово, усиление техники ждали.

– Сам же говорил, шагоходов первой линейки в Европе почти не осталось? – усомнился Артак.

– Значит, ползунов нагонят. За сутки они хоть из самой Франкии могли доползти.

– Да ну? – не поверил Лёха.

– Что «ну». Той Европы-то… По хорошим дорогам ползуны сорокет в час, поди, дают? Вот, с какого-нибудь Лиона…

– Ну уж не сорок! – возразил Артак. – Тридцать пять, разве что.

– Пусть тридцать пять, – неожиданно покладисто согласился барсук. – Да даже пусть тридцать! Они ж не обязательно из-под Лиона попрутся. Нагнали, небось, заранее на какую-нибудь стоянку под тем же Мюнхеном и смотрят – куда заслать?

– Да уж, оттуда до нас за сутки черепашьим шагом допилить можно, – вздохнул Лёха.

– Вот я и думаю, – что-то тихонько брякнуло, – очухаются сейчас цивилы, подождут, чтоб туман чуть развеялся, да и начнут свои чемоданы нам на головы сбрасывать. А под их прикрытием ползуны пойдут.

– Я не понял, – сказал Лёха, – а как они пойдут под свою же артиллерию?

– Голова! – усмехнулся барсук. – Рацио же есть. Наблюдатели. Координация. По мере того как техника к нам приближаться будет, артобстрел чуть продвигаться вперёд начнёт, чтоб своих не цеплять. А мы, значицца, чтоб головы поднять не могли.

– Оптимисти-ично, – совершенно противоположным тоном протянул Артак.

– Военная наука…

– Поспишь с вами под такие разговоры, – проворчал я.

– О! Мишку разбудили! – куда более весёлым голосом сказал Лёха. – Ну как у тебя нынче с резервом?

Я прислушался к себе.

– Жаль, но никак.

– А мы-то так надеялись, что ты у нас уникум. Как поспишь – так и пойдёшь всем подкидывать!

– Эх, я б и сам с радостью.

Но, к сожалению, зелёной энергии были совсем бледные крупицы, такое даже и не плеснёшь. А с сиреневой я покуда не разобрался. То ли не всем она идёт, то ли вообще вредная…

– Иди тогда поснидай хоть, – пригласил барсук. – Чай вон горячий. Пехота хлеба свежего подогнала вместо сухарей. Чтоб не голодным в бой. Скоро начать должны…

Действительно, особого смысла в голодании нет.

Я отпластал себе кусок душистого хлебца, отломил полколечка суховатой колбасы. Со сладким чаем на отлично зашло. Только долго рассиживаться мне не дали.

Кто-то похлопал по корпусу шагохода, и деловитый голос крикнул нам в окопчик:

– Разведка! Дерунов – есть такой⁈

– Я Дерунов! – отозвался я. Чего им опять? Только сядешь чаю попить…

– Давай на выход!

– Это куда? – ревниво осведомился Артак.

– На наблюдательный пункт.

Я вздохнул и поставил кружку.

– Да живее давай! – заторопил вестовой. – Со штаба дивизии звонили, через четверть часа уже на связь надо будет выйти, а ты тележишься!

Ну вот и приплыли. Сейчас толстые дяденьки в больших погонах начнут задавать мне неудобные вопросы.

– Ты когда чё натворить успел? – растерянно спросил барсук.

– Нормально всё, не ссы, – подмигнул ему я, подхватил трофейную «Сильвию» и побежал за вестовым.

Тот уже успел промчаться через отделяющее нас от окопов пустое пространство и нетерпеливо махал мне рукой, покрикивая:

– Давай-давай, Дерунов! Время! Время!

Я прибавил ходу и вдруг понял, что к топоту моих шагов примешивается нарастающий свист. Цивилы артподготовку начали!

Я наддал.

В небесах загудело. Свист многократно усилился, надвинулся. Не успеваю до окопа! Оглушительно рвануло!.. И я внезапно понял, что лечу. Вот «наш» шагоход, вот вестовой чего-то машет, вон там, на дальней кромке поля порыкивает не меньше двух десятков цивиловских ползунов, а вот небо, серое-серое…

Земля ударила неожиданно и очень больно. И наступила тьма.

…

Следующее, что помню – стебелёк травы. Жёлтый такой. Из подмороженной взрытой пашни мне в лицо колющийся. А потом земля в очередной раз лягнула меня…