Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)

– И, судя по всему, полярный медведь решил навестить их раньше, чем они нас? Я немного изучил ваши действия. Бей первым?..

– … Федя, – закончил я.

– Федя? – удивился Рихард.

– Не берите в голову, это ещё одна русская поговорка. Ладно, я пошёл!

– С Богом, ваше сиятельство!

* * *

Мы с Николаем понеслись к развилке. Идея была такова – обойти цивилизаторов по широкой дуге и уже с тыла устроить им похохотать. Поэтому я сразу решил, что бежим без всяких этих спецэффектов, навроде синих когтей и зубов. Чем позже нас обнаружат, тем лучше.

Бежал и всё думал: чем бить супостата? Вихри – безусловно хороши, но энергии они отжирают из запаса – будь здоров. Хотя в плюсе – упыри, что тоже неплохо. Удручало, что я совершенно ими управлять не мог. Эта вот неуправляемость здорово меня заставляла нервничать – некромант я или погулять вышел? Надо какое‑нибудь заклинание дальнего действия приспособить!

– Так приспособьте, ваш‑сият‑ство! За чем дело стало, понимаешь?

Ага, и Николай туда же. Надо всё‑таки прекратить думать вслух. Но, к моей досаде, самые здравые мысли именно так и приходят.

– Есть у меня идейка, Коля. Дядя Миша (друг отцов, сильный огневик), помнится, любил бабочками огненными развлекаться. Очень они у него красивые получались. Вот, думаю приспособить их…

– Что, прям огненные?

– Ага, такие красно‑белые от жара. Летают быстро и, главное, цель сами находят. Одноразовый конструкт нацеленного действия.

– Ух ты! Вот вроде сам насквозь магическая хреновина, а поди ж ты! Век живи – век учись! – Коля остановился так резко, что я пробежал на несколько метров вперёд.

– Ты чего, Николай?

– А я – жив? – с каким‑то внутренним трепетом спросил он меня.

– Знаешь, древние говорили – «мыслю – следовательно, существую!» Ты мыслишь? – Он кивнул. – Вот, значит, всё нормально! Жив, хотя и призрак, понимаешь! – немного поддразнил я его.

Николай с видимым облегчением выдал:

– Ф‑фух! Понятно! Значит, будем таким вот образом…

Чего он собирался «образом», да ещё и «таким» я не узнал. Зверь указал мне:

Нам навстречу быстро бежит… один… Из оружия – что‑то небольшое. Чесноком пахнет.

Я залёг. Неизвестный мне пока любитель чеснока шустро приближался к нам.

Неужто нас заметили?

Да ну, не должны были. Тем более – посылать нам навстречу одного – это наглость!

Встретим?

Конечно. Вот тут как раз можно бабочку попробовать! А если уж не сработает – догоним!

Бабочка слепилась странная. Если у дядь Миши Дашкова, налитые обычной зелёной энергией, они получались красивые, огненно‑белые, то у меня вышла – непонятная сиреневая клякса. Что‑то я, кажись, в формуле напортачил. Но метнулась к бегущему она как надо!

Глава 15
А ВЕДЬ ПОЧТИ ПОЛНОЧЬ…

ГОНЕЦ И БАБОЧКА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра и окрестности

16 января 1948 года, почти ночь

Аркадий

Мы с Колей замерли, выжидая – что получится. Секунда… две… три…

– Чевой‑то ни фига, – прокомментировал сапёр.

Да уж, для упыря поведение нехарактерное. Те сразу вскакивают и на запах живой плоти ломятся.

Подошли ближе. Осмотрели по‑быстрому. Лежит.

– Не, не упырь, точно! – с видом специалиста заявил Николай. – По ходу, просто труп.

– Склонен согласиться. И более того… – Я плеснул в мертвяка собранной тут же сиренью и попытался поднять его – ноль эмоций. – Похоже, даже кадавром ему не стать.

– Это что ж выходит?..

– А выходит, Коля, что поднять мертвяка, убитого таким способом, нельзя. Упырём он также не становится. То есть бабочка – это заклинание убийства, приводящее сразу к последней смерти. Преимущество его в самонаводящести. Ну и энергии оно тратит сильно меньше, чем вихрь. Выделяет обычную порцию сирени – подпитаться я от него могу.

– Так значит, небесполезное заклинание! Вона сколько пользы!

Действительно, – пробормотал я, собирая сирень и максимально споро обыскивая бегуна. Нашлось предписание от командира пятой пехотной дивизии «Коссерия» (чтобы это ни значило) немедленно вступить в бой. И обозначить время атаки ракетами или по рацио.

– Похоже, ваш‑сият‑ство, это для миномётчиков и этих, из окружения лагеря. А там уже и некому, того, сообщать‑то, понимаешь! – Коля, заглядывая мне через морду, глубокомысленно смотрел в бумаги.

– Ого! И давно ты по‑италийски читать умеешь?

– А я вовсе и не умею. Речь, как помер, разом всякую понимать стал. Вестимо, призракам без разницы, по‑каковски с ними балякают. А читать – увольте! Зазря вы мне пеняете, ваш‑сият‑ство. Слышу просто. Как не слышать, ежели вы вслух сведения разглашаете⁈

Да блин горелый!

К доктору нам надо.

Ага, была вон там рядом с нами великая целительница…

Не‑е‑е, мне она не нравится!

Мне тоже. Так что подождём пока.

А мож, нам в санаторий? На воды целебные? Или на курорт. На самом деле, на курорт даже лучше.

В Кайеркан нам надо. А то я смотрю, перегрелся ты совсем.

– Ладно. Значит, как минимум полчаса у нас ещё есть. Максимум – час. Потом они допетрят, что посыльного перехватили, и начнут действовать, как им по инструкциям предписано.

Я забрал у италийца смешной пистолет‑пулемёт, чем‑то похожий на наши, только с длинным тонким магазином. С сомнением спросил Колю:

– Сможешь унести? – потому как всё это богатство на медведя вешать совершенно неудобно.

– Попробую. Так‑то он не шибко тяжелый, – призрак повесил на шею ремень с оружием. – Ого! Могу! – Но вот подсумки с запасными боеприпасами уже не потянул. – А это, понимаешь, тяжело, ваш‑сият‑ство, – прокомментировал он сползание прямо сквозь свою тушку ремня от подсумков.

– Да и так – огонь вообще! Если ты из него ещё и стрелять научишься, вообще же страх Господень будет!

– Ага! Я такой, понимаешь! – ухмыльнулся Николай и залихватски поправил оружие.

Так‑то если вдуматься – он стреляет, а ему хоть бы хрен! Ужас же! Я задумчиво оглядел его. Коля потихоньку из простого разведчика превращался в грозную боевую единицу. Главное, чтоб не перенапрягся. Или чего там у призраков бывает?

– И вот что. Сквозь предметы с ним не летай. Иначе разом потеряешь, как ту ленточку. Ну всё, помчали дальше.

И мы побежали. Вообще эта смешная присказка из детской сказки про зайца в последнее время меня прямо преследует. Носимся как угорелые. Так там заяц этот малахольный ещё и летать успевал. А летать – это было бы здорово!

– Какие ваши годы, ваш‑сият‑ство! – откомментировал мои мысли Николай.

– Ага, – выдохнул я, – только летающих белых медведей нам и не хватало.

ЗА СПИНОЙ У ВРАГА

Так‑то бегать я могу (и бегать быстро), но не всё время же? А приходится.

Выскочили мы тыл группировке цивилизаторов.

И что я скажу – как писал классик, не всё в порядке было в датском королевстве. Если недовольный бухтёж обычных солдат был понятен – сорвали на ночь глядя, непонятно куда, непонятно за чем, то вот офицеры…

Я настолько привык за последние недели к медвежьему слуху, да ещё и обострившемуся изрядно, что с лёгкостью одновременно отслеживал недовольный трёп двух лейтенантов о необходимости вести сюда шагоходы. Они сблизили свои машины и, открыв боковые люки, точили лясы о всякой всячине. Преобладающие темы, конечно – женщины, выпивка, жратва, но буквально через раз – раздражение на англов.

Общий скептический настрой наследников великого Рима звучал так: «Что, такие силы – для сбежавшей кучки рабов? Серьёзно?»

Серьёзно, господа цивилизаторы. Мы вас так удивим, до полного изумления! Пользуясь тем, что уже совсем стемнело, а небо было как по специальному заказу почти затянуто тучами, я подполз почти вплотную к темнеющему скоплению войск.

И всё же, безалаберно‑то как. Где хоть минимальное охранение? Понятно, вы выгрузились, ждёте команды наступать, но за тылом‑то надо смотреть? Да и что с того, что стоите вы практически в чистом поле? Думаете, что вроде как не подкрадётся по открытой местности никто? Хочу вас огорчить. Могут! И подкрались уже. И это невзирая на то, что мишка северный – совсем не маленькая зверюга.

Мы с Колей подползли прямиком к выставленным в тылу воинской группировки грузовикам, и я замер в размышлениях. Сейчас бы парочку кадавров, чтобы… Чтобы что? Всё‑таки идея ввязываться в бой вообще без плана – это такая себе идея. Ладно. Мы уже тут…

– Идёт, – шепнул Коля.

Что идёт, я и сам отлично слышал. Вот только кто?

Оказалось, водитель одного из грузовиков. Остальные‑то скучковались метрах в двадцати, у вкопанного костерка и увлечённо жарили что‑то. Судя по запаху – курица с горохом. Ох, потом в казарме духан будет.

Это если они вернутся в казарму‑то.

Ага.

А подошедший к грузовикам вояка воровато оглянулся, достал из ящика своего, судя по всему, грузовика канистру, шланг…

Он что, сливать у сослуживцев бензин собрался? Прямо тут? Обалдеть! Хотя, надо полагать, этот горе‑вояка посильнее моего обалдел, когда мишка белый его на когти насадил.

– И чего дальше? – неслышно для живых спросил Николай.

– Дальше реализуем гениальный план «Разруха и неразбериха!» – тихонько ответил я ему. Хотя у меня в шкуре даже шёпот выходил тихим рычанием.

– А что, у нас план был?

– Конечно. Смотри и учись!

Я «поднял» водилу и приказал ему сесть в грузовик и давить сослуживцев и вообще вояк цивилизаторских.

– Ага! Понятно, понимаешь! А мы чего? – уточнил Николай.

– А мы к шагоходам. Не нравится мне, что многовато их.

– Не нравится им…

– Коля, ты чего бухтишь‑то?

– Сомнения меня всяческие гложут. Чуйка…

– Значит следи за ней, и в случае чего…

– Понял.

Пока мы шептались, кадавр завёл грузовик. Выхлопная труба выплюнула в ночной воздух огромный клуб чёрного дыма, и машина рванулась вперёд. Кадавр подошёл к приказу с выдумкой. Это если можно так сказать вообще. Он направил грузовик не в ближайших к нему солдат, а в кучку стоящих невдалеке. Там, где народу было больше.

Чего началось!..

Грузовик врезался в толпу, вверх взлетели изломанные фигуры, поднялся многолосый и многонациональный ор, а талантливый кадавр сделал ещё парочку кругов по лагерю, круша на своём пути всё, что только можно. Пока какой‑то броневик не выцелил машину хоботом пушки и не уничтожил попаданием. И тоже, молодец какой – кто же из пушки в центре лагеря стреляет‑то? Грузовик взорвался, раскидав обломками ещё нескольких солдат. Огромный костёр, в который он превратился, освещал мечущихся солдат, ошалевших офицеров, пытавшихся навести порядок, зашевелившиеся угловатые фигуры шагоходов…

И никто, совершенно никто не смотрел в нашу сторону. Всё внимание цивилизаторов было приковано к центру лагеря. Где горел грузовик.

Теперь и мне пора.

Я запустил смерчик в ближайший шагоход. Идея была такой: всех в упырей превращать не резон. Но если один из твоих товарищей в тесной машине начинает жрать сослуживцев – по‑любому, экипажу не до боя будет, не до выполнения приказов.

Начал с ближайшего италийца. И смерчик не подвёл! Шагоход как‑то нелепо дёрнулся, повернулся и всадил залп из пушки в ближайшего собрата, стоящего чуть впереди. Кто его знает, что там вышло – может, стрелок со страху гашетку нажал, а может самого стрелка смерчем и зацепило? Возможны были ещё варианты, но меня страшно радовало другое: получивший предательский выстрел шагоход по счастливому (для нас) совпадению оказался франкским. Вспахав землю, он рухнул кабиной вниз.

Зато стоящий рядом такой же средне‑бронированный «Мортье» развернулся и выстрелом из ракетницы помножил на ноль шагоход‑«предатель». Отдельное спасибо тебе, неведомый цивилизатор! И медаль «Сутулова третьей степени» с закруткой на спине.

Медаль ему вручил ещё один итальянский «Цезарь» – просто отстрелив ногу! «Сутулый» рухнул «в шеренгу» рядом с первым пострадавшим от дружеского огня «Мортье».

Мы за всем этим великолепием наблюдали из какой‑то ямки. Что‑то высовываться, пока они громят сами себя желания не было. Уже минус три!

Однако впереди кто‑то истошно завопил и заверещал в свисток. Оставшиеся в живых шагоходы принялись монументально разворачиваться и шагать в направлении лесопилки. И броневики следом за ними потянулись – эти ещё неспешнее. Но сам факт приводил меня в досаду.

Не иначе, после вразумляющего сигнала командиры по рацио приказ передали: не обращать внимание на произошедшее в лагере и начинать атаку. Ах вы ж, твари! Такой задел поломали! Лад‑но.

Пехота всё ещё глупо толпилась вокруг костра, в который превратился грузовик.

– Коля, а дай‑ка в них пару‑тройку коротеньких очередей, желательно с разных сторон.

– Понял! – призрак скользнул из нашей ямы. Ишь, грамотный какой – пистолет‑пулемёт низенько над землёй волочит, чтоб не заметили сразу! А то летающее оружие даже и в темноте так внимание привлечёт – мама не горюй!

А сам я, пока не началось, рванул в темноту, подальше от лагеря. Догонять броневики надо! И догнал. Не сильно они далеко и уехали с такой‑то скоростью, однако…

Вражеские машины – по одной, вслед друг за другом – преодолевали железнодорожную насыпь. Видимо, водилы не собирались экспериментировать, и двигались строго по уже пробитой колее. Так‑то грамотно, но это если вам в спину маг‑некромант не дышит.

Кстати, надо моих сиреневых бабочек на броневиках опробовать. Я выпустил пятёрку, они влетели в последнюю машину, и она, глухо урча мотором, встала.

Минус раз!

Долго рассусоливать не стал, и выпустил ещё две порции «бабочек» (хотя какие они, к лешему, бабочки? на кляксы больше смахивают) в броневики. А вот после этого результат удивил уже меня самого. Оставшиеся пять броневиков, резко ускорились, и разъехались по полю веером, беря замерших соратников на прицел.

Ядрёна колупайка, однако, после шагоходов перестраховаться решили! Как же не вовремя, чтоб вам макаронами с лягушатиной подавиться!

Два последних шагохода – «Цезарь» и «Мюрат», примерно равные в весе, уходили всё дальше. Я попытался кинуть вслед пару вихрей, но… Между нами было уже не меньше трёх сотен метров – оба посыла рассеялись, не долетев до целей! Да япону мать твою итить!

Прорваться надо через броневики.

А как?

Каком кверху! Внаглую выскочить? Эти пушки разом по нам шарахнут – живо щиты просадят!

От леса, куда ушагали шагоходы, раздались винтовочные выстрелы. Кажись, кадавры в бой вступили. Ну – насколько у них, у кадавров, соображалки хватило. Так‑то из винтовки стрелять в пусть даже и старый, первого поколения шагоход – занятие совершенно бессмысленное. Разве что среди кадавров сидят отменные снайпера, что вряд ли. В ответ раздались пулемётные очереди. А вот это прям очень хорошо, тратьте, тратьте боезапас на мертвяков! Меньше Бауэру и его компании достанется!

Позади, в оставленном лагере, тоже разгоралась стрельба. Похоже, провокация Коли дала о себе знать, и доблестные солдаты коалиции, спешно попадав в грязный снег, увлеченно палили друг в друга.

А чего им ещё оставалось думать? Высадились непонятно где. Ночь. И началось! Сначала грузовик своих давит, потом шагоход в него стреляет… Теперь вот из толпы наших, коалиционных солдат кто‑то в наших же стрелять начал… И что делать? Вот они и старались дружно уменьшить свои страхи. Путём уничтожения источника возможных угроз, понимаешь.

Да, блин горелый! Коля! Прицепилось же!

Ладно, хрен с ним. Что мне делать?

Я лежал по эту сторону лагеря, а броневики, нацелившиеся на насыпь – по другую. Я их, естественно, не видел, только слышал. Судя по урчанию моторов и железному лязгу, они медленно разъезжались в разные стороны…

Плохо было то, что у меня совершенно не было возможности незаметно приблизиться хоть к одному из них. Ровная линия рельсов, стрельба, пылающий костром лагерь коалиции, словно светлый театральный задник… Да‑да, самое время возникнуть над чёрной линией насыпи такому незаметному, совсем маленькому  мне!

Не вариант вообще!

Так! Рвём вдоль насыпи, нас за ней не видно, зайдём этим подозревакам во фланг!

Ускоренным медвежьим пластунским броском я рванул вправо метров на сто и осторожно (боком, чтоб меньше заметно было) высунул голову над рельсами. Броневики стояли и держали под прицелом замершего на рельсах собрата. Интересно, о чём они думали?

– А вот наша вам первая пилюля! – пробормотал я, запуская в ближний пару смерчиков, и залёг назад.

Египетская сила, это ж сколько я с ними так провожусь? У лесопилки бой разворачивается, я уж выстрелы основных калибров слышу.

А не рвануть ли нам вокруг? С этими потом разберёмся?

И тут…

Об этом подвиге, мамой клянусь, я буду потом детям рассказывать! Над «подбитым» мною броневиком появился пылающий сиреневым, видимый за километр, Николай и, завывая что‑то матершинное, полетел к центральному вражескому ползуну!

Ка‑а‑ак они вдарят из пушек по нему все разом! И (естественно!) Коле это «вдоль корпуса». А вот тем, кто остался на поле позади него – нет. Аж три разрыва, прямо посреди коалиционного лагеря. Ещё одна машина запылала чадным факелом.

А я, пользуясь всеобщей кашей, продолжил свой манёвр по отползанию. Чуть смещусь ещё, и смогу на ту сторону путей перебраться!

Маханул метров на триста. Высунулся прежним макаром, аккурат, чтоб увидеть, как Николай, (какой он теперь нахрен Коля? Николай и никак иначе!) взлетает над судорожно пятящимся от него броневиком, и тот взрывается! Чем он его так? Или это цивилизаторы в своего же всадили? Думаю, теперь‑то точно меня никто не заметит!

Рывком перепрыгнул насыпь… А теперь рвать когти в обход броневиков. Давайте лапы, выносите!

Нёсся так, что ветер в ушах свистел!

* * *

Впереди у лесопилки шел бой. Думаю, для доблестных солдат цивилизационного союза горячая встреча оказалась неожиданностью. Они ж толковали о беглых рабах, в худшем случае – о диверсионном отряде, а тут – техника!

Я вылетел на площадку перед лагерем. Чуть в стороне, рядом с полураздавленным нашим броневиком чадил подбитый «Мюрат» цивилизаторов, а оставшийся в живых вражеский «Цезарь» сошёлся в клинче с нашим. И как бы ни старались Бауэр и компания, всё‑таки выучка дала о себе знать. Прямо на моих глазах вражина снёс мечом коленный сустав на опоре, и наш шагоход, скрипя и рассыпая искры, повалился на землю.

Только зря радуешься, гадина! Я‑то уже тут!

В прыжке я пустил веер сиреневых бабочек в оставшуюся на ногах последний шагоход врагов, и он так и замер с занесённой над кабиной поверженного «Цезаря» опорой.

Раздавить хотел? Сирени поешь!

Глава 16
КОГО ЖДАЛИ, А КОГО И НЕТ

КАВАЛЕРИЯ ПРИШЛА!

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра и окрестности

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Аркадий

С неба раздался грохот, и куда‑то за мою спину полились огненные ленты. Я задрал голову и с огромным облегчением увидел, как наследник «Императора Константина», тяжелый дирижабль поддержки «Князь Святослав», изрыгая огонь во все стороны, совершает экстренную посадку прямо на лесопилку. Кавалерия прибыла!

– Русские! Русские пришли! – орали со всех сторон с надеждой, сменившей отчаяние.

Да!!! Мы – русские, какой восторг!

Из разнесённого выстрелами бревенчатого дзота уже бежали к подбитому шагоходу парни, а я срывал когтями покорёженный люк. Незнакомого мне стрелка вытащили в четыре руки, а следом за ним Бауэра – окровавленных, но живых. Я снял облик, а то парни, что поддерживали его, всё вздрагивали и дёргались – а раненому больно, наверное.

– Герр Аркадий, я ваш личный должник! – Рихард тоже кричал, и, кажется, был контужен. – Вы удивительно вовремя, ваше сиятельство!

– Не делайте из меня великого героя! – рявкнул я в ответ, понимая, что иначе он не услышит. – Я едва не опоздал!

И тут он заметил дирижабль и засиял улыбкой. Нет, радостным оскалом!!! Который казался белоснежным на покрытом гарью лице.

– Они пришли!

– Они пришли. А вы в таком виде! – укорил его я. – А наш груз⁈

– Да. Груз!!! Эггер!!! Пфуль!!!

Маленький крепыш уже командовал (кажется, в самодельный рупор) возле дальних складов, где было организовано укрытие для детей и женщин:

– Эггер! Тащите груз! Первая группа, приготовиться к маршу! Вторая группа и далее по списку – построиться в колонну по три!

Эггер. Да, этот, пожалуй, способен утащить все мои «посылки» разом.

Я смотрел, как «Князь Святослав» опускается всё ниже, его транспортная аппарель уже была открыта, и в её подсвеченном зеве стояла тёмная фигура и кидалась в кого‑то невидимого мне огромными ледяными глыбами.

– Парни! Тащите раненых на погрузку! – скомандовал я. – Живее!

– Погодите, герр Аркадий! – вцепился в меня Бауэр. – Сколько там было цивилизаторов?

– Много, – отмахнулся я. – И я далеко не всех убил. Не задерживайте! После войны поговорим.

– Конечно! Конечно поговорим! – просиял он.

– И вы отвечаете за сумки!

– Так точно, ваше сиятельство!

Парни бегом потащили его к аппарели, где слышались отрывистые выкрики Пфуля:

– Die erste Gruppe marschiert!.. Die zweite Gruppe marschiert!..*

*Первая группа марширует!.. Вторая группа марширует!..

И они действительно маршировали, эти группы, проходя удивительно слаженно и чётко – как, наверное, ни одна эвакуирующаяся толпа гражданских.

И тут в синюю полупрозрачную стену защиты дирижабля воткнулись огненные стрелы ракет. Из‑за леса, там, где мы уже побегали с Николаем!

Япону мать вашу итить, кто ещё⁈

– Бегом марш! Марш! – ещё громче и отчётливее чем раньше скомандовал Пфуль, и трёхрядная цепочка немцев побежала по аппарели, торопясь укрыться в нутре дирижабля. – Schneller! Schneller!*

*Быстрее! Быстрее!

А я перекинулся обратно в медведя и понёсся – опять, в который раз, в темноту леса. И осознав, кто (вернее, что), слепя прожекторами, идёт нам на встречу, аж затормозил юзом. Писец махровый! Они ещё и многобашенные!

МЕДВЕЖЬЯ СМЕКАЛКА ПРОТИВ ГЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ МЫСЛИ

При ближайшем рассмотрении всё оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Три «Жейона», давя и ломая деревья, ползли на наш лагерь! Во всех последних армейских каталогах рассматривалась только возможность постройки таких машин. Если всё, как было в прочитанной мной статье, то сверхтяжелые гусеничные бронекоробки франков вооружены были, как ходячие доты: три орудийных башни в передней части и крупнокалиберная гаубица в корпусе, сверх того – ракетная установка на десять ракет в кормовой части корпуса. И это не считая восьми пулемётов по кругу в спонсо́нах!* Двадцать два человека экипаж!

*Спонсо́н – конструктивный элемент в виде выступа на борту бронированной машины.

Выходит, собрали прототипы? В то, что успели на поток поставить, не верю. И в то, что ради даже диверсионной группы их сюда перебросили – тоже. Скорее, случайно оказались под рукой и свободны. К примеру, двигаясь на восточный фронт…

Меня больше волновало, не куда они ползли, а что лобовая броня у него восемьдесят миллиметров – попробуй прокуси! Да ещё прожектора у них светят буквально во все стороны. Не пожалели франки, не пожадничали…

Бабочки?  – неуверенно предложил Зверь.

Я выпустил пару вееров в ближайшего «Жейона», но они лишь бессильно растеклись по броне. Не пренебрегали цивиловские вояки защитой, и все щели были задраены. Возможно, кто‑то умный заметил мою атаку смерчиками.

И чего мы им сделаем, в попу холодными губами поцелуем?

О! Очень своевременная мысль!

Ты меня пугаешь…

– Моторы у него в заднице! – восторженно выкрикнул я, не сдержавшись. Впрочем, за рёвом двигателей вряд ли кто меня услышал.

Два мотора, разделённые метровым проходом, чтобы механики могли на ходу их обслуживать. А поскольку без магических контуров проблему охлаждения франки решить не смогли, закрыто это всё было просто вентиляционной решёткой!

А ещё – умная мысля, пришедшая опосля – гаубицы и ракетные установки у «Жейона» имеют очень малый угол разворота. Значит, что?

Гусеницы!

Точно! Попытаемся хотя бы основной калибр из боя вывести.

Отлично! Эта работа по нам! Мы уже вскрывали похожие консервные банки!

Положим, те были поменьше.

Ар‑р‑р‑рх, когти аж чешутся! Дашь порулить?

Вперёд!

Рёв двигателей слился с боевым рёвом Зверя. Заметят? Плевать уже! Авось, сразу своим глазам не поверят!

Удар сиреневых когтей разорвал гусеничное сочленение первого «Жейона», тяжёлый ползун на полном ходу крутнулся на месте и встал, развернувшись боком к лесопилке. Отлич‑чно! Теперь он только четыре бортовых пулемёта сможет использовать и пару орудий в башнях – а это уже совсем не тот урон!

Я белой молнией метнулся ко второму! Н‑на! Лязг разорванной гусеницы прозвучал для меня песней. Не глядя, что там получилось – к третьему!

Этот, ушлый, понял, что происходит и остановился сразу – мордой настойчиво целясь в русский дирижабль.

– Значит, с тебя и начнём! – рявкнул я, одним прыжком оказался прямо на моторном отсеке ближайшего исполинского ползуна и принялся без остановки полосовать сиреневыми когтями решётку, закрывающую мотор. Скрипело так, что аж зубы заныли. У меня. А Зверю, похоже, даже нравилось.

Ближайшая башня (имеется в виду, кормовая пулемётная башня того же ползуна, который мы терзали) стала поворачиваться назад, в нашу сторону. И мой Зверь, этот шерстяной маньяк полярный, просто снёс ей ствол под корень! Мне показалось, что я даже вижу какое‑то мелькание там, внутри. Интересно, а они смогут стрелять из того, что осталось?

Додумать мысль я не успел, потому что мы провалились внутрь двигательного отсека. Там реально было полно места – во всяком случае, чтобы впихнуть белого медведя умеренной комплекции. Я упал прямо посреди небольшого пространства, что разделяло два огромных рычащих двигателя. Смахнув ударом когтей кого‑то (скорее всего, двигателиста), Зверь принялся протискиваться в головную часть машины.

Что‑по погорячился я с оценкой тесноты…

Потому что кроме габаритов важно ещё и планирование, – я частично снял Облик, оставив только морду и лапы с когтями.

Давно бы так, я чего‑то не подумал сразу.

Обращайся!

С этой мыслью мы со Зверем вывалились в основное башенное отделение.

А потом мы порвали всю команду. Даже пытающегося сбежать через люк башни офицерика Зверь затащил внутрь и надел на когти.

Могём, когда приспичит!

Да!

Я выскочил в предусмотрительно распахнутый для нас люк. Принял Облик и…

Следующее что помню – это колышущееся надо мной ночное звёздное небо, хриплый шёпот Николая и боль. Нет, не так. БОЛЬ.

– Лечись! Лечись, ваш‑сият‑ство!

Я зачерпываю всю зелень, вливаю её в лечилку и направляю в себя.

Мало. Надо ещё.

Так нету больше. Господи, как потроха болят!

Давай сирень! Сиренью лечись!!!

Сдохнем же!

Мы и так сдохнем! Давай!

Небо закрывает Николай.

– В меня слейте сил, ваше сиятельство! Не дотащу же, понимаешь! Слейте! Слейте сил‑то! – и этому тоже сирень подавай…

Ага. Давай в него треть, а остальное в себя!

Уболтал…

САМЫЙ СТРАННЫЙ ПИКНИК

Южная Моравия, где‑то на лесной дороге

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

После ночи с «фейерверками» и пургеном – Хотару хихикнула – она позволила себе почти сутки продрыхнуть в укромном месте в лесу, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сладостями. Потом она ещё раз навестила Славков‑у‑Брна и с удовольствием узнала, что офицеры гарнизона пытаются лечиться от поноса вином из дворцовых запасов – как же она хохотала! Городишко, гордящийся тем, что русские части взять его не могут, смердел, как три сотни выгребных ям (не исключено, что именно так оно и было) – во всяком случае дрожжи сработали на славу.

Не зная, как бы себя ещё развлечь, Хотару сформировала несколько иллюзий нукэкуби* – пускай‑ка побродят вдоль казарм, чтобы этим цивилизаторам жизнь мёдом не казалась.

*Нукэкуби – злобные монстры‑людоеды с отделяющимися и свободно летающими головами (яп. фольклор).

Взорвавшийся склад ещё дымился, и больше ничего интересного не происходило. Даже техники в городе не было. Разве что пара пыхтящих у здания ратуши автомобилей, в которые поспешно что‑то таскали в коробках. Автомобили были похожи на маленькие грузовички. За рулём у каждой машины сидел солдат в чёрной англской форме.

Хотару остановилась и задумалась, паря над ними в невидимости. Запихать им в выхлопные трубы по картофелине? Подлить в топливные баки немного газировки с сиропом? У неё есть в запасе несколько бутылок, а носильщики так топают и гремят, что никто ничего всё равно не услышит. А может, подсунуть им между ящиков по заклинанию тлеющего угля, чтоб незаметно разгорелось?

Решив, что выбирать ей сегодня трудно, Хотару сделала всё сразу, а заодно кинула на лобовые стёкла кабин по прозрачному рисунку зверских людоедских морд. Днём их видно не будет, а как станет темно – засветятся.

Можно было бы остаться, присесть на какую‑нибудь из крыш и полюбоваться на дело рук своих, но больно уж тут воняло. Так что, довольно хихикая, она направилась на восток, двигаясь примерно вдоль линии фронта, пока не увидела привлекательный лоскут леса. Прожив почти два десятка лет в Сибири, она привыкла к другим лесам и на европейские смотрела с пренебрежением, но этот был на вид ничего. Хотару расположилась на приятной глазу полянке, произвела ревизию добытых с боя сладостей, выбрала самые лакомые и закатила ещё один пир. А потом уснула в полном блаженстве, намереваясь с утра продолжить приятное застолье…

Неужели для того, чтобы проснуться посреди ночи от дурацких воплей???

Крики раздавались буквально за кустами, и это привело Хотару в раздражённое состояние. Разом приняв боевую форму, она проломилась сквозь подлесок – как минимум потребовать тишины! Как же её поразили крестьяне, завопившие:

– Белый Волк! Это – точно Белый Волк! Помоги нам!!!

Ну, допустим, она была реально белая. И в боевой форме весьма устрашающая. Но волк???

Тем не менее, крестьяне просили по‑хорошему, а несколько солдат в дурацкой полосатой форме встретили её слаженным залпом из винтовок, разом утратив право позорно сбежать. Допустим, щиты у неё даже не просели. Но лиса обиделась!

– Значит, война! – рявкнула Хотару и кинулась на отряд чистильщиков.

Правда, про то, что солдаты в полосатом были чистильщиками, ей потом седоватый староста этих крестьян рассказал, пока женщины отворачивали ребятишек от того, что осталось от полосатой команды. Н‑да, неловко вышло. Серафима Александровна, несомненно, пожурила бы её за… гм… наверное, за негигиеничность.

– А хотите есть? – спросила Хотару. Пойдёмте! – и пошуршала сквозь изрядно измятый подлесок на свою полянку. И люди, не смеющие возражать – за ней.

Вот они обалдели, когда она начала доставать словно из ниоткуда куски торта на блюде, корзины фруктов и всяких печений!

– Только попить нечего, – развела она лапами, принимая вместо чудовищного боевого вида обыкновенный лисий. – Но есть заварка.

– Так давайте чаю заварим! – предложила одна из женщин, смотрящая на Хотару слегка плывущим взглядом. – У нас вода есть. И котёл.

– Костёр увидят, – испуганно сказал кто‑то.

– А давайте! – уже обрадовалась Хотару. – Тащите свой котёл. А воду я вам так согрею, без костра!