Текст книги "КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц)

– Вы нахамили начальнице поезда. А это, между прочим, Анна Кирилловна Румянцева, дочь великого князя Кирилла Фёдоровича, племянница императора всероссийского. – Я обернулся к постели и взял из стопки одежды гимнастёрку. – У вас, вроде, пятнадцать минут есть. Я б на вашем месте побежал да извинился.

Некромант издал невнятный звук, развернулся на каблуках и вылетел в коридор.

Словно дождавшись этого момента, тот же пожилой санитар сунулся в бокс уже с сапогами:

– Да паря, попал ты как кур в ощип. Какой важный чин по твою душу прибыл, а? И важный и крикливый! – он покрутил головой, но ответа дожидаться не стал, а только перекрестил меня и поспешил исчезнуть.

– Спасибо, отец!

– Да ладно, чего уж там, – ответил он, торопливо удаляясь по коридору. Боялся, поди, под горячую руку важной персоне попасть.

ХОЧУ ЛИ Я НА ОПЫТЫ?

Форма мне досталась солдатская, обычного защитного цвета (не как у итальяшек, буро‑болотная, а посветлее, как песчанка с прозеленью), не новая, но чистая, тщательно отстиранная, местами подштопанная. Покуда без знаков различия. Может, обычные армейские некромантам‑послушникам и не положены? Зато сапоги так прям офицерские, яловые! И где они мой размер только раздобыли? Обычно каптенармусы, заслышав «сорок седьмой», начинают тихонько бухтеть, как закипающий чайник.

Я в темпе переоделся. Так. Теперь решить для себя окончательно: я телок на привязи или как? Если телок, то самое место мне в стойле. На изучение всех моих потрохов согласный. И почему мне эта радужная перспектива не нравится, даже сам удивляюсь. Наверное, воспоминание об обгорелых руках, цепляющихся за косяк выжженной деревенской управы, мне покоя не дают…

Вышел в коридор. Огляделся. Обычный, как по мне, больничный поезд. Теперь пробежимся. Я быстрым шагом, изо всех сил уговаривая себя действительно не бежать, прошёл пару вагонов в сторону, противоположную той, куда удалился дьякон. Почти прошёл и третий, как в спину меня окликнула дородная медсестра:

– Петька, ты где прохлаждаешься⁈

Внезапно. Кажись, обозналась. Я обернулся, но она на меня уж не смотрела, роясь в крошечном шкафу‑каптёрке:

– Хватай вон те тюки! – по‑прежнему не глядя на меня, ткнула она пальцем в здоровенные тюки белья. – Живо‑живо! Машина ждёт!

Точно, приняла за кого‑то, а оно мне и на руку!

Поможем, чего не помочь? Тюки остро пахли кровью и прочим неприятным, что от стремления людей помножить друг друга на ноль случается. Видимо, из‑под раненых. Я взвалил один тюк на плечо, второй зажал под мышку и пошёл за сестричкой. По‑любому, сейчас в какую‑то местную прачечную сдадут.

Так и оказалось, мы вышли на перрон, пожилой немец принял у меня эти тюки и закинул их грузовичок. А потом, не обращая больше на нас никакого внимания, сел в кабину. Машинка заурчала двигателем. Щас уедет. Вот он мой шанс. Тем более, что медсестра уже потопала обратно в вагон!

Я в три шага догнал дойчевскую машинюшку и рыбкой нырнул в кузов. И даже не ушибся совсем, поскольку кузов был завален тюками с бельём. Я упал в серединку и затаился.

Глава 5
БРАНКОВИЦЕ

КУДА ДАЛЬШЕ?

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, полдень

Аркадий

«Лихо!» – голос гаркнул над плечом – я чуть не заорал от неожиданности!

Сапёр, мать его!

И лыба во всю прозрачную физиономию: «Прямо красиво ты от некра свинтил!»

– Я чуть копыта от тебя не двинул! Предупреждать же надо!

«А и не мог я. Опасаюсь я некромантов, понимаешь. Вдруг чего со мной учудить вздумают? Так‑то всякие призраки – это ихняя епархия, – охотно пояснил сапёр. – Куда дальше думаешь?»

– На фронт вернусь. Куда ж ещё? Наши там кровь проливают, а меня в тыл? – негромко ответил я. Хотя грузовичок так грохотал подвеской по брусчатке, что можно было и в полный голос разговаривать, хрен бы меня шофёр сейчас услышал.

«Тогда тебе прямо сейчас надо вылезать и сдаваться некру. Зачем бегать?» – философски выдал сапёр и поудобнее уселся на тюке.

– Вот это почему это?

«Да потому. Просто ить всё, сам гляди: ты вернёшься на фронт, и что? Тебя ближайший безопасник под караул посадит и телеграмму о твоей явке отобьёт. А этот монах с тебя второй раз уж глаз не спустит. Понятно тебе, дурья голова?»

В словах призрака была горькая правда, но сдаваться я категорически не желал. Вот заборем цивиловскую гниду, тогда забирайте меня хоть на какие опыты, а пока, как любил говаривать наш сосед по Карлуку, дед Толя – не согласный я!

– Н‑н‑ну допустим, вероятная линия развития событий. И что предлагаешь делать?

«Наши предложения просты и прекрасны, – воодушевился сапёр. – Поступить как Денис Давыдов, понимаешь! Ты ж мишка? Вот перейдём линию фронта и устроим супостатам Содом и Гоморру в размерах, определённых нам Господом. Я ещё не поквитался! Не поквитался!» – потряс он кулаком.

Ишь, какой мне персональный призрак воинственный достался!

«Мя‑яу!» – полосатая морда вылезла прямо из соседнего тюка.

– О как! И эта жопа меховая туда же?

«Как же без Мурки‑то? – развёл руками сапёр. – Самая полезная в нашей жизни животная!»

Ну, допустим.

* * *

Автомобильчик притормаживал. Приехали? Не хотелось бы засветиться. Я осторожно приподнял голову над тюками. Оказалось, что не приехали, просто остановились, ожидая, пока перекрёсток минует несколько грузовых платформ с установленными на них зачехлёнными пушками.

Так оно даже лучше будет!

Я бодро вытолкался из узлов с бельём и выпрыгнул с заднего борта – благо никто следом не подъехал и наблюдать моего манёвра не мог. Приняв независимый вид, я побыстрее ушёл с центральной улицы в подворотню. Теперь осталось решить, как действовать.

Допустим, от печёрца я слинял, но это ненадолго. Документов нет, оружия нет, еды нет. Да я даже названия этого городишки не знаю! Спокойно! Успокойся Аркадий, все вопросы нужно решать по мере поступления.

Первое. Узнать, где я.

СТАРЫЕ ТОВАРИЩИ

Москва, Зимний императорский дворец

11 января 1948 года, полдень

Отец Иннокентий

– Волей и силой императора!

– Вот ты нудятина, Иннокентий! – пожилой мужчина отложил какую‑то бумагу с россыпью переливающихся магических печатей и порывисто встал навстречу вошедшему в кабинет монаху.

Посетитель – невысокий, сухонький, добродушно щурящий глаза за смешными круглыми очочками старик, на самом деле был крепок и жилист, чёрные глаза пронзительно смотрели из‑под кустистых бровей, а весь он ощущался сжатой пружиной. У хозяина кабинета даже возникла подспудная мысль, что к такому монашку вряд ли стали бы приходить из пустыни дикие звери за помощью. Скорее, наоборот – протоптали бы свои тропы максимально далеко от его обители. Странностью тянуло от деда. Страшной странностью.

В общем, явившийся монах был похож на монаха, как этот кабинет был похож… на стандартный монарший кабинет.

Да, этот рабочий кабинет тоже был странен. Словно вы влезли во внутренности огромного шкафа. Полки, полки, полки, сундуки, и над всем этим – карты. И ещё карты. И свитки? В общем, смесь книжного, канцелярского, музейного и даже архивного изобилия. И посреди этого великолепия два старика мяли и лупасили друг друга по плечам.

– Старый чёрт, мог бы почаще…

– Не мог, ваше…

– Кешка, тресну щас! Когда уже!..

– Вот, сподобился, подзатыльник императорский…

– Я тебя реально щас тресну, не посмотрю, что в чине митрополичьем! Задолбал!

– Ладно. Тогда слушай зачем пришёл… – монах попытался отодвинуть своего венценосного друга.

– Вот именно! Вот именно! – император не собирался так просто отпускать старого товарища. – Лиза знаешь как на тебя зла? И меня покусывает – позабыл нас Иннокентий, позабросил! Да?

– Ладно‑ладно. Стыдно. Очень стыдно мне. Сты‑ыдно! Всё. Слушай, тебе говорю! – Отец Иннокентий сделался суров: – Волей и силой императора…

– Ох ты, мать твою, ты серьёзно? Вот прямо вот так? Явился раз в три года – и сразу?..

– Андрей! Император всероссийский! Да выслушай ты меня! Чай приветственный потом пить будем!

Седой император перестал улыбаться:

– Говори.

– Слава тебе, Господи, сподобился! Хочу показать тебе зверушку забавную. Хотя там и не зверушка вовсе. И не забавная, вообще.

– Умеешь ты заинтриговать Иннокентий…

* * *

Немного позже

– И что это за мерзость? Вот ради этого ты меня сюда вытащил?

Два сильно пожилых человека рассматривали мерно идущую в огромном колесе иссохшую тушу дохлого медведя.

– Впечатляет?

– Воняет‑то ужас как, – поморщился император. – Пропасти́ной.

– А ты б как хотел? Фиалками? – усмехнулся отец Иннокентий. – Это уже ничего, он потихоньку того – мумифицируется. А поначалу‑то духан стоял – только в противогазе и подойти. Я уж настроил тут немного сушку да вентиляцию.

Император нахмурился:

– Не понял… Это не твой , что ли?

– Именно! Я наткнулся на сие «изделие» недалеко от Красноярска. Точнее, он на меня. Чудом каким‑то случайно на мою пустыньку вышел. За ним ещё народец бежал. Кричат, стреляют, наскакивают. Чисто цирк на выезде.

Царь хмыкнул:

– А он?

– А чего он? Шёл как шёл. Просто шёл, понимаешь? Не пытался съесть живых, как у иных поднятых упырей бывает, не пополнялся чужой живой силой… Его городовые раз сто двадцать пулями угостили, да ещё казаки рубить пробовали. И что? А ничего! Этот кадавр даже не сопротивлялся!

– Вот тебе и вопрос. И куда шёл?

– А хрен его знает. Никуда! Андрей, ты что – не видишь? Он до сих пор идёт!

– Ну я как бы…

– Ваше императорское величество, да открой ты глаза‑то! Эта тварь почему в колесе‑то? Он же идёт! Всё ещё идёт! Волей пославшего его! А я не знаю, куда и зачем! И это меня нервирует, етитская сила! – отец Иннокентий вдруг резко успокоился и задумчиво прихватил себя за бороду: – А самое главное, я не понимаю, как её, эту тварь, остановить…

– Ты⁈ – не поверил император. – Ты же…

– Вглядись! – некромант ткнул пальцем в нечто, невидимое простому глазу. – Вглядись в структуру!

– Ё‑ё‑ёсель матерь!..

– Вот именно! Именно! Я тебе о чём двадцать минут толкую! Кто в тупого кадавра вливает энергии, которой хватит чтоб пол‑Европы стереть в порошок? А?

ЗАКОУЛКАМИ

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, вскоре после полудня

Аркадий

Итак, цель первая: где я и в каком направлении фронт? Кажется, городок упоминался Бранковице. Скорее всего, мы так в нём и стояли. Впрочем, название не так уж важно, а с направлением определиться несложно. Сейчас обойдём город, железная дорога у них тут по‑любому одна. Ехали мы на восход, значит – нам на закат, так?

Ты прямо мыслитель, Аркадий!

Можем, умеем, практикуем!

Я свернул под каменную арку, решив некоторое время двигаться через дворы, чтоб на центральных улицах глаза не мозолить. Шёл, отстранённо размышляя, что каждый раз, приезжая в Европу, чувствую себя, словно в каменном мешке. Даже если этот мешок такой симпатичный и уютный, как крохотные южноморавские городки, подчас занимающие территории меньше, чем наша деревня. Батя вот тоже усадьбы каменные отстроил, что в Карлуке, что в Иркутске. А я люблю дерево. Тёплое оно, что ли.

Я миновал уже пятый или шестой довольно тесный дворик, когда медвежьим слухом уловил приглушённый разговор на немецком:

– Райнер, ты говорил, что это вообще разовая акция. Где я тебе наберу столько желающих? Это Моравия, тут девушки не очень к такому склонны.

Интересно, что они обсуждают?

– Зато они прагматичные! Плохо рекламируешь, Отто, плохо.

– Да куда лучше? По радио объявления, в газетах! – возмутился неведомый Отто. – Под видом найма белошвеек и учениц портных дело веселее пошло, но всё равно плохо.

– Ладно. Сколько сейчас есть?

– Пятьдесят три. Сейчас пятьдесят четвёртая придёт.

Что‑то мне не нравилось то, что я слышал. Очень уж… интонации гадкие, что ли?

– Все знают – куда они едут? – усмехнулся первый. Видимо, Райнер.

– Обещал мастерские Парижа, работу на модные дома. А там уж из казарм куда они денутся? – рассмеялся в ответ Отто. – У лягушатников надзор как надо поставлен.

Я встал посреди двора колом от осознания, что слышу разговор двух уродов, которые женщинами с франками торгуют!

Поможем?

А как же!

Я развернулся и пошёл на голоса́, пытаясь сообразить, как двигаться между нагороженных сараев и заборов.

– Нечего больше ловить в этом городишке. Ждём последнюю, грузим остальных и вывозим.

– Вон она как раз.

– А что за парень с ней?

– Понятия не имею.

Кажись, ситуация меняется!

Я невольно ускорил шаг… и вдруг выскочил на перегораживающий двор флигель с проездом, забранным решёткой! Да ядрёна колупайка!

Меж тем между торговцами живым товаром и подошедшим парнем завязалась перепалка, быстро переросшая в скандал.

Я дёрнул ворота. Брякнула железная цепь. Да чтоб вы были живы и здоровы! Бежать вокруг? А где гарантия, что я быстро найду нужный проход?

Скандал меж тем разгонялся. Девушка кричала, что Бенеш ей не указ, что он ничего не понимает, а она заработает на богатое приданое и вернётся. А Бенеш (похоже, всё‑таки брат) – что это никакие не портные, а продавцы живого товара, что она убьёт родителей и себя погубит, и вообще отдай чемодан!..

Во дворе, невидимая за зеленью кустов, началась драка.

Я рыкнул и перекинулся в медведя. Ударил по замку, прибавив сиреневой энергии. Рванул на себя жалобно скрипнувшую вороти́ну. Зазвенели по брусчатке рассыпающиеся звенья цепи.

Влетел во двор, на ходу перекидываясь в человека…

Не успел.

У двух здоровенных автобусов Опель‑Блитц стояли, рассматривая неподвижное тело, три мужика самого бандитского вида. Ещё двое затаскивали в салон автобуса девчонку с уже заклеенным полоской липкого бинта ртом.

Итого, противников пятеро.

Да без разницы мне. Если надо, я их и так на ноль помножу. Теперь, когда энергии магические были подвластны мне во всей силе, обычных людей я не боялся совсем. Да и большинства магов тоже. Не будут же Великие архимаги заниматься поставкой девушек в бордели? Хотя тут, брат – Европа. Тут всякая мерзость может быть. Но прямо сейчас – вряд ли.

– Ты кто будешь? – неприязненно спросил меня низенький субъект с залысинами, буровя меня небольшими цепкими глазёнками за круглыми очочками. Райнер, голоса́я по подслушанному диалогу запомнил. – Отто, твой?

– Нет. Пришлый, – не менее недружелюбно отозвался Отто, рослый и краснолицый, словно баварский крестьянин. – Чего тебе, бродяга?

Должно быть, по их понятию, я особой вежливости не заслуживал – чужак в русской военной форме, да ещё в застиранной, да без знаков различия. В общем, непонятно кто.

Я смотрел на них спокойно, размышляя, как быть, чтобы не привлечь внимание полиции, которая в каждом городке Германской империи непременно имелась. Общения с властями мне было не нужно, поскольку оно непременно повлекло бы сдачу меня в монастырь Марка Печерского. Значит, желательно не орать.

К тому же у меня (вот прямо сейчас) оформилась идея: помимо вмешательства в судьбу купившихся на замануху девчонок, воспользоваться этими мутными типами для осуществления собственных планов. Так что я решил немедленно озвучить свои намерения. А чего тянуть, действительно?

– За линию фронта перебраться надо бы. – Смотрел я сейчас на Райнера, как на главного в этой шайке.

– Ишь ты, шустрый! – усмехнулся он. – А с чего ты решил что мы именно те, кто захочет тебе помочь?

Судя по всему, не боялся он меня совершенно. И бездыханного тела, лежащего у его ног, не стеснялся. Зря, батенька. Зря.

– Как шлюх во франкские бордели поставлять – это можете, а оказать услугу, значит – никак?

– Ох ты, какой информированный солдатик попался! – зло ощерился Отто. – А может это шпион цивиловский, а, парни?

О! Те двое, что девицу в автобус паковали, уже освободились и подошли поближе. Все в сборе, отлично!

– Райнер, – отвечал я по‑прежнему главарю, игнорируя Отто, – ты бы людей поберёг, грустно получится. Некрасиво. Так‑то, смотрю, ребята у тебя в группе молодые, крепкие. Жалко будет.

Хотя нет, вру. Не жалко. Мне так точно.

Накинул щиты. Выпустил когти и воткнул ближайшему голубые лезвия прямо под ключицу, одновременно затыкая «воздушной ладонью» крик.

Стряхнул глухо скулящее тело на брусчатку двора. Грязновато получилось, а что делать?

– Я тебе, Райнер, по высшей цене заплачу. Жизнью твоей. Как тебе цена? Стоять на месте! – рыкнул я на дёрнувшихся работорговцев.

Отто и Райнер отпрянули назад, вмявшись спинами в борт автобуса. Двое оставшихся охранников стояли столбом, с ужасом переводя взгляд с растекающейся лужи крови из‑под лежащего тела на меня. Вернее, на мои голубые когти.

– По‑моему, ваш сотрудник истекает кровью, вам не кажется? – предельно вежливо спросил я.

– Помогите ему! – нервно дёрнул Райнер подбородком, получив от меня своеобразное разрешение на действие. – В автобусе аптечка!

А я смотрел мимо него – на призрак Бенеша, что стоял, не отрывая от меня умоляющего взгляда и всё повторял: «Спаси Элишку, спаси!»

– Экие вы эгоистичные, – попенял Райнеру с Отто я, – живым, значит, помощь нужна, а мёртвые сами о себе позаботятся?

Не понимая, к чему это я, они только переглянулись меж собой. Осуждающе покачав головой, я плеснул запасом «сирени» на тело Бенеша:

– Вставай, парень. Пора позаботиться о твоей сестрёнке.

Мертвец мелко задёргался, поднимаясь. Душа же его с ужасом смотрела на бывшее своё тело, даже не пытаясь с ним соединиться. Не умела, может? Или не допускала даже подобной мысли?

– Некромант! – тонким голосом воскликнул Отто. – Господи Боже, некромант!

– Стоять! Стоять, всем я сказал! И молчать! Или присоединитесь к этому, – я кивнул на покачивающее тело Бенеша. Хотя какой он теперь Бенеш?

– Что вы предлагаете? – Вот в чём упрекнуть Райнера было нельзя, так это в трусости. Сориентировался он очень быстро: – Только, прежде чем распоряжаться, вы и нас поймите. Если вы будете требовать… – он пару секунд поколебался, подбирая слова, – невозможного, то ничего и не получится. Господин некромант, прямо скажите, чем мы вам можем помочь?

– Давно бы так. Пожелание моё вы слышали. Устроит куда‑нибудь поближе к франкам или итальянцам. Можно и к англам, но до тех, как я знаю, сильно дальше. И, опять же, я не уверен, имеете ли вы на них выход.

Райнер заинтересованно подался вперёд:

– Господин некромант, но что трансильванский дворянин делает здесь? Это же не ваша война! Простите, – он поднял руки ладонями вверх, – я не пытаюсь лезть не в своё дело! Но я прекрасно понимаю: чем мы лучше , – подчеркнул он последнее слово, – поможем вам , тем больше у нас шансов остаться в живых. Кроме того, если наше сотрудничество завершится к обоюдному удовлетворению, то возможно (я не настаиваю, именно «возможно»!) мы ещё не раз пригодимся вам или кому‑то из ваших, – он легко покачал головой, – родственников или… знакомых? К, опять же, взаимному удовольствию?

Интересные они люди, конечно.

Кстати, и почему он решил, что я румын? Или болгарин? Впрочем, какая разница! Я и спрашивать не буду. Пусть себе думают.

Глава 6
ПЕРЕЙТИ ЛИНИЮ ФРОНТА

ПРЕПИРАТЕЛЬСТВО ВО ДВОРЕ

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, вскоре после полудня

Аркадий

– Поймите меня правильно, – заторопился Райнер, расценив моё молчание как сомнение и прикладывая руки к груди, – времена наступают тяжёлые. Мы были бы счастливы иметь в покровителях столь серьёзных господ, как вы.

– У тебя в родственниках евреев не было? – спросил я его.

– Э‑э‑э… насколько знаю, нет, – удивился толстяк. – А почему вы так решили?

– Торгуешься хорошо. Но пока меня ваше предложение устраивает. Ещё раз. Мне нужно за линию фронта. Незамеченным. Там мы расстаёмся, и каждый идёт своей дорогой… Только, увы и ах, – продолжил я, видя, что работорговцы оживились, – девушек придётся отпустить. С вами поедут только те, которые выберут эту поездку сами, зная, что едут торговать мохнатым золотом. И чтоб сразу было понятно – Бенеш едет с нами.

…

Известие о предоставлении выбора для живого товара привело работорговцев в замешательство.

– Но‑о… у нас контракт… – попытался возразить красномордый Отто.

– Отто, ты бессмертный? – душевно поинтересовался я.

Учиться мне было у кого. К примеру, когда тётя Айко хотела кого‑нибудь напугать, тон у неё становился тягуче‑ласковым, что при её голосе производило просто оглушающее впечатление. Или дядя Петя Витгенштейн. Вот кто умеет разговаривать тихо и вкрадчиво – так, что ледяные мурашки по спине толпами бегут. И глаза такие добрые‑добрые…

Вот и сейчас, заслышав мой вопрос, не только Отто – вся компания контрабандистов и работорговцев синхронно передёрнулась. В усиление эффекта Бенеш ещё и «удачно» слюну из полуоткрытого рта пустил. И честно говорю, это не я его заставил. Оно само так получилось!

В общем, если у кого‑то ещё имелись возражения, озвучивать их никто не поспешил, и весь следующий час мы выгружали из флигеля девиц. Точнее, работорговцы выгружали, а я наблюдал.

Почему так долго? Так половина была в магическом сне, а часть, как Элишка – основательно связанные. Пока будили, пока распутывали… Потом мне пришлось выступить с краткой речью о том, что в действительности ожидает «портних и белошвеек» в «славном городе Париже, где мой милянькой живёт».

После всего этого до глубины души поразило меня, когда четырнадцать вполне себе нормально (я бы сказал, «вменяемо») выглядевших девушек согласились на это предложение. А одна так и вообще заявила:

– Можно подумать, тут есть идиотки, которые не понимают, зачем и куда мы собирались ехать!

Но когда я кивнул на её бывших товарок, потирающих руки от следов верёвок и жавшихся в кучку под деревцами крошечного заросшего садика, занимавшего угол двора, эта дамочка надменно пожала плечами:

– Значит, они и в самом деле дуры. Бегите по домам, курицы!

– Уймись, Бранка, и без тебя найдётся, кому указания раздавать! – попытался вернуть себе бразды правления Отто. А Райнер заискивающе кивнул мне:

– С вашего позволения, господин некромант, начнём грузиться. Все желающие поехать на контракт – проходите в первый автобус. Второй, – он расплылся в услужливой улыбочке, – мы предоставляем вам, господин! Поедете с полным комфортом, с личным шофёром.

– Так не пойдёт, – мотнул головой я. – Одна машина – незаметнее. Со вторым автобусом делайте что хотите, хоть тут её бросьте. Все едем на первом.

Райнеру не очень понравилось это условие, но возражать он не посмел. В конце концов, посовещавшись, контрабандисты загрузили во второй Опель кое‑как перемотанного охранника, ещё один сел за руль. Будущие шлюхи, толкаясь, полезли в узкую дверь первого автобуса. Заурчали двигатели.

Оставшиеся девушки тревожно озирались. Кроме одной. Элишка вцепилась в неподвижно стоящее тело брата, бормоча на местном наречии какие‑то уговоры. Она повторяла их по кругу так старательно, что я даже понял примерный смысл:

– Бенеш, ну прости меня! Ты был прав, но я же не знала… Ну не молчи, пойдём домой…

Она тянула его за рукав, совершенно не обращая внимания, что её руки уже все в крови, а Бенеш не отвечает, а только стоит, покачиваясь. Шок у девушки, не иначе.

– Элишка! Девушка, алё! – пришлось оторвать её от мертвеца и дать пару пощёчин. – Брат твой прокатится с нами. А ты пойдёшь домой, поняла? ДОМОЙ! – я добавил в голос звериного рыка, и, придушенно пискнув, Элишка шарахнулась в толпу остающихся девиц.

Все они готовы были бежать хоть сейчас, но Райнер, справедливо опасаясь массовых воплей и скандала (который непременно разразится тут же, стоит им только выбраться на улицу), загнал всех обратно во флигель, запер двери и кинул ключ им в форточку, предварительно крикнув:

– Через полчаса наблюдатель уйдёт, и можете выходить! Раньше не ломиться, иначе он будет стрелять!

Никакого наблюдателя, естественно, не было – перестраховывался работорговец, рассчитывал в отрыв уйти, пока полиция не чухнулась.

– Поехали! – кивнул я бандитам. – Грузитесь живо, мне надоело терять время.

– А вы, господин? – спросил Отто.

– Прокачусь на крыше. – Там как раз имелся громоздкий багажник из труб, и даже лежали какие‑то свёртки, среди которых можно было затаиться и не отсвечивать. – От запаха шлюх меня тошнит.

И не соврал почти. Надушены дамочки были по нынешней европейской моде, от какофонии парфюма аж глаза на лоб лезли.

– Как вам будет угодно, – ответил красномордый и последним шагнул в салон.

– А ты, Бенеш, садись с остальными. Займи место в заднем ряду.

Это заявление заставило Отто резко обернуться и перекоситься лицом, дамочки тоже оказались не очень довольны, но мне было плевать.

НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Я прыжком заскочил на крышу и подумал, что это мимолётное решение оказалось правильным. Если что случится, я, во‑первых, успею раньше заметить опасность – а значит, и оптимально отреагировать. А во‑вторых, уйти со столь ненадёжного транспорта можно быстрее, и возможно, мой уход даже не заметят.

На крыше лежали пара тюков и громоздкий свёрток, в котором я, словно старую знакомую, с радостью узнал упакованную маскировочную сеть – точь‑в‑точь такую же, как та, в которую меня Артак укутывал. Это я точно себе заберу. Растрясу контрабандистов в пользу будущего партизанского отряда!

Автобусы слаженно чихнули, выплюнули небольшие клубы чёрного дыма и покатили со двора. Второй почти сразу свернул куда‑то вбок, в маленький проезд, а наш вырулил на широкую улицу (верно, одну из центральных) и направился прочь из города. И (что вдвойне удачно) в сторону, противоположную железнодорожному вокзалу. По‑любому печёрский монах меня уже хватился и тревогу поднял. Вот пусть по вокзалу и бегает, хоть обыщется. Мне на его морду высокомерную смотреть никакого резону!

Я удобно улёгся между тюками, прямо за маскировочной сетью. И даже и ничего не давит, ты глянь. Небо ясное, дождя не предвидится, а снег тут у них, похоже, по исключительным разнарядкам выдают – так что я спокойно окутался согревающим заклинанием, поглядывая по сторонам – надо ж мне составить представление о местности, в которой я партизанскую деятельность развить собираюсь!

Автобус уверенно тарахтел прочь из города, домиков становились всё меньше, а деревьев и кустов – больше. Удивительный всё‑таки край – Южная Моравия! Снега нет, деревья голые, только кое‑где листья пожухшие не облетели. Если это у них зима такая, то какое же тут лето?

«Молодец, здорово ты их запугал, понимаешь!» – радостно сообщила поднимающаяся из ближнего тюка башка.

Сапёр, кто ж ещё! И кошка зелёными глазами сияет, чисто магический семафор в ночи. Я убедился, что мой вопль никто не зафиксировал, усмехнулся и покрутил головой:

– Это ты устал меня уже пугать! Етитская сила! – Оба довольные сидят – вскриками их, похоже, не удивишь: – Тебя как звать‑то, братец? А то с Муркой познакомились, а с тобой всё никак.

«Коля».

– А меня Аркаша, – мы чинно изобразили рукопожатие.

Надо же, второй сапёр – и тоже Коля.

Сапёр почесал призрачную кошку за ушами: «Ну, понимаешь, и задурил ты их тоже нехило!»

– А вот это я щас не понял…

Он вылез на крышу почти целиком, уселся на тюке (не знаю, как это у призраков – сделал вид , что сидит, надо полагать) и поудобнее устроил голову на колене, изготавливаясь к неспешной беседе:

«Ну как же, друг Аркадий! Кто у нас живёт в Трансильвании?»

– Э‑э‑э, трансильванцы? Румыны же, нет? Или валашцы? Кто там ещё… Мадьяры?

Признаться, не самая моя любимая часть географии.

«Да это же последний оплот некромантов Европы! – развёл руками Николай. – Последнее место, откуда их не выбили. Не просто некроманты, а вампиры, понимаешь!»

– Ох ты ж, ядрёна колупайка!

Единственным вампиром которого я знал была Енрикетта Марти. Испанская баронесса, которую даже тётя Айко называла древним чудовищем. А в устах тёти Айко, это звучало ОЧЕНЬ страшно. Тётя Айко и сама‑то…

Я задумался. Может, по‑тихой свалить, и контрабандисты будут уверены, что подвезли румынского вампира? Тогда, даже если их отследят и допросят…

С другой стороны, мне ж во вражеский тыл надо. А эти, похоже, точно знают, где во фронте прореха.

…

Автобус быстро свернул на какую‑то второстепенную дорогу между полями, узкую и в отличие от аккуратно вымощенных государственных дорог, просто отсыпанную гравием. Подозреваю, что до прихода безмагических бурь, эта сетка просёлка была укреплена постоянно подновляемыми заклинаниями, а сейчас принялась потихоньку размываться и разбиваться. Зато здесь было малолюдно и тихо.

Крались потихоньку. Сперва на юг, потом, спустя час – развернувшись почти чётко на юго‑запад, это по солнцу было понятно. Полагаю, мы давно уже пересекли линию фронта.

…

Часа через два с половиной, наверное, Опель остановился и, чихнув, заглушил двигатель. Из кабины вылез Райнер и окликнул меня:

– Господин, мы почти на месте. Дальше место… сложноватое, – похоже, не очень‑то он стремился посвящать меня в тонкости своего ремесла, да мне это и невместно, – нужно немного подождать, чтоб в темноте уже…

– Отлично. Мне в темноте даже удобнее, – ответил ему я и с удовлетворением заметил, как работорговца перекосило.

– Я… кхм… просто попросить хотел, – он немного замялся, – не могли бы вы кадавра своего на улицу вывести? Дамочки пугаются. Две уже полсалона заблевали… Очень прошу.

Я пожал плечами. Раз уж стоим… Крикнул поднятому, чтобы тот вышел из автобуса.

Бенеш послушался сразу. Неуклюже прошагал на выход, спустился по ступенькам, едва сгибая ноги и, покачиваясь, остановился недалеко от двери. От него ощутимо несло пропастиной. Похоже, тело, поднятое без поддержки души и без непрерывного вливания сторонней энергии, портилось просто стремительно. У мня даже появилось сильное желание снова загнать его в салон. Чисто для наказания работорговцев.

Но девки причём, опять же? Их‑то пока не за что наказывать.

Работорговцы сместились так, чтобы кадавр остался с подветренной стороны, развели костерок, вытащили из салона маленькую сборную печку, на которой принялись готовить, судя по запаху, кофе. Что характерно, мне кофе не предлагали. Видимо, у вампиров, по их мнению, была другая диета.

Ждали реально вечера. Когда совсем стемнело, работорговцы свернули лагерь. Затушили ногами высыпанные из печурки угли. Загнали внутрь девок, которых выпускали размяться. Бенеш, повинуясь моему приказу, залез сам. Этому пассажиры обрадовались не очень, но возразить вслух никто не посмел.

ВЕЧЕР ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ ТОМНЫМ

Автобус затрясся и закачался на совсем уж малоезженой просёлочной дороге. Впереди чернела гора, поросшая лесом. Мне довольно отвлечённо было любопытно – как Опель без полного привода туда заберётся? Я‑то, в принципе, хоть сейчас спрыгну да пойду, но всё же занятно. Погода стремительно портилась, небо затянули мерзкие чёрные тучи, ещё и ветер задул. Я всерьёз раздумывал – не прекратить ли эксперименты с подогревом и не накинуть ли шкуру?

Кроме того, несколько раздражала разворачивающаяся в салоне автобуса возня.