Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 49 страниц)

Глава 34

Надо отдать должное коменданту – времени он зря не терял!

Уже через час сотрудники складов в монастыре приступили к детальному осмотру подвалов. И ещё через пару часов доложили – в одном из складов выявлена часть стеллажей, конструктивно отличающихся от остальных, начата их разборка. Грузы, которые на них хранятся, временно перемещаются в другие помещения.

Стоило ли говорить, что оберст‑лейтенант рванул туда со всей возможной скоростью?

– Докладывайте по делу! – оборвал он рапорт пожилого гауптмана, который являлся начальником складов. – Что с расчисткой?

– Закончена, результаты вы можете посмотреть сами, – и начальник складов отступил в сторону, словно приглашая коменданта проследовать в подвалы.

Спустившись в подвал, он прошел вслед за гауптманом в один из подвалов. Часть стеллажей была разобрана, доски и брусья попросту побросали на пол, расчищая проход к стене. Убрать их никто не удосужился, это заняло бы слишком много времени.

– Норман, докладывайте! – гауптман подозвал немолодого уже унтер‑офицера, который явно был здесь за старшего.

– Яволь! – вытянулся тот, пытаясь одновременно отряхнуть мундир от пыли. – Кладка на стене отличается от кладки в прочих помещениях, герр оберст‑лейтенант! Мы подозреваем, что там есть какие‑то ещё комнаты. Стена при простукивании издает глухой звук – там, совершенно очевидно – пустота.

– Так! – комендант повернулся к гауптману. – Взвод охраны сюда! В полном вооружении! Быть готовыми открыть огонь при малейшем подозрении!

Двадцать минут – и перед стеной залегло три десятка солдат. Поставили и пулемет.

– Ломайте стену!

Под ударами кувалд стена треснула, по ней побежали трещины – и здоровенный кусок кладки обвалился куда‑то внутрь.

– Всем назад!

Клубящаяся в воздухе пыль понемногу осела на пол.

Ничего, никакого движения. Лучи фонарей выхватывали из темноты какие‑то кучи мусора, обломки таких же стеллажей…

– Разведка!

Несколько солдат, прикрывая друг друга, выбежали вперед и пролезли в образовавшееся отверстие. Наступила тишина…

Через несколько минут они выбрались назад. И старший подбежал к офицерам, стоявшим за углом коридора.

– Герр оберст‑лейтенант, там никого нет. Три комнаты, пыль и обломки стеллажей. Все…

– Люди? Следы пребывания кого‑нибудь?

– Никак нет, герр оберст‑лейтенант. Там никого не было уже много лет…

Разложив на стеллаже карту офицеры всматривались в нее, пытаясь понять – где же им теперь здесь искать?

– Они ниже, герр оберст‑лейтенант. На этом уровне просто негде что‑то спрятать…

– И где же нам искать вход?

– Надо отправить поисковые группы… Пусть ищут входы –они точно должны быть!

Так что наспех собранные заложники пока оставались незадействованными – некуда было их применить. Людей попросту посадили на землю невдалеке от стен монастыря и оставили ждать под охраной полицейских.

А внизу продолжался ад…

Очередной взрыв произошел в тот момент, когда саперы проводили по уже обследованному коридору группу солдат. Не первую! Они постарались исключить все риски и проводили людей вообще по одному! Но – взрыв обрушил часть стены, похоронив под ней сразу несколько человек.

Одно утешение – теперь по этой насыпи можно было пробежать хоть взводом – все, что было внизу, уже взорвалось.

Начали гаснуть фонари – садились батареи. Командир саперов распорядился – ждать своей очереди в темноте. Ничего страшного не произойдет, если солдаты какое‑то время посидят без света.

Он не учел одного – в темноте у них слишком уж обострились все тревоги сразу. Шорох осыпающихся камешков из разбитых стен, капли воды – все это ничуть спокойствию не способствовало. Солдатам казалось, что из темных проходов к ним кто‑то подкрадывается. Кульминация достигла своего пика, когда кто‑то из них, не выдержав, выстрелил в какую‑то тень. И сразу же недружный залп разорвал тишину, вспышки выстрелов вызвали причудливое мельтешение теней – и теперь уже многим стало казаться, что они видят движение там, где им и не пахло.

Только спустя несколько минут офицерам удалось прекратить беспорядочную пальбу. Слава Богу, что никто при этом не пострадал! Пришлось приказать разрядить оружие – риск того, что кто‑то случайно нажмет на спуск был слишком велик.

Саперы работали уже несколько часов, и командир взвода распорядился сделать перерыв – был нешуточный риск того, что они станут ошибаться. Но это вызвало глухой ропот среди пехотинцев – они и так уже находились на грани срыва. Попытка объяснить происходящее была встречена мрачным молчанием.

– Им страшно, герр обер‑лейтенант, – пояснил командир одного из взводов. – Солдаты жалуются, что слышат чьи‑то шаги и даже голоса!

– Успокойте их! Здесь нет никого, кроме нас! Русские не настолько сошли с ума, чтобы кого‑то тут подкарауливать – всю работу выполняют их мины.

Эти бы слова – да Богу в уши…

При пересечении, спустя полчаса, какой‑то развилки, из темноты вдруг ударил пулемет! Трассирующие пули рикошетировали от стен, по подземелью метались огненные молнии. И большинство солдат, не имея даже возможности сразу же ответить огнем – их оружие было разряжено по приказу командиров, бросились врассыпную. Фонарей у них не было, все батареи отдали саперам. Напуганный народ сослепу несся куда‑то в темноту…

И тогда загрохотали взрывы.

– Русский ручной пулемет «ДП‑27», – отряхивая пыль с колен, приподнялся обер‑лейтенант, закончив осмотр пулемета. – К нему приделали реле стартера от автомобиля, которое и потянуло за спусковой крючок заранее взведенного оружия, поставили рядом аккумулятор – и кто‑то из наших солдат случайно замкнул цепь…

Все просто – но только на минах погибло более десяти человек! И почти столько же было ранено. Неизвестно куда исчезло еще пятеро – и никто даже и не собирался их искать. Почти взвод…

– Утешает только одно – мы на правильном пути.

– С чего вы это взяли, герр обер‑лейтенант?

– Русские не стали бы ставить ловушку в тупике. Пулемет установили там, куда мы обязаны были прийти. Значит, выход где‑то рядом!

Оба пехотных командира переглянулись – у них такой уверенности не было.

– Ну… возможно. И как много времени, по‑вашему, герр обер‑лейтенант, могут занять его поиски?

Сапер пожал плечами.

– Час. Или два. Возможно, что и намного больше. Мы не знаем размеров подземелья, и не можем пока предположить – как долго нам ещё идти. У меня, кстати, тоже осталось менее полувзвода, некоторые мои солдаты ранены – но мы же идем вперед!

– Может быть, герр обер‑лейтенант, будет лучше, если мы останемся ждать вас на месте? Проводка солдат по вашим следам занимает слишком много времени! А батареи в фонарях уже садятся… – высказал предложение один из пехотных командиров.

– В этом есть резон, – согласился сапер. – Мы, действительно, в этом случае будем продвигаться быстрее. Но… а как же ваши люди? Раненые?

– Полагаю, будет лучше, если вы вернетесь за нами уже большими силами. Оставьте нам несколько батарей для фонарей – и идите! – это высказал командир первого взвода.

Второй по данному вопросу не высказывался, но ничего и не возразил.

Подготовка к выходу много времени не заняла – все прекрасно понимали, что затягивать незачем. Но большинство пехотинцев встретило эту новость мрачным молчанием.

Оставив несколько батарей, саперы, вытянувшись гуськом, вскоре исчезли за поворотом. И вскоре оттуда донесся грохот очередного взрыва. После чего наступила тишина – оставшиеся на месте солдаты понимали – ещё кто‑то чего‑то не заметил… И это пугало более всего!

Они были готовы вступить в бой с противником – с живым противником! Но как воевать с минами? Стрелять? Куда? Воевать с противником, которого не видно и не слышно? С тем, кто может терпеливо, годами, ждать свою жертву?

И они остались на месте… Никто не рискнул пойти вслед за ушедшими в темноту саперами.

– Герр обер‑лейтенант…

– Да, Герман?

– Последний фонарь больше не горит.

– Мой тоже сдох…

– Что будем делать?

– Ну… у нас ещё есть спички. Там, – мотнул головою назад командир взвода, – позади нас, какие‑то доски лежат. Можно их расщепить, сделать, как это говорят русские, личину.

– Лучину, герр обер‑лейтенант.

– Какая разница, Герман? Лишь бы горела и давала свет…

И через некоторое время сапер продвигался вперед при дрожащем свете самодельного светильника из горящих щепок. Видимость при этом была так себе…

Но вскоре очередной взрыв потушил и этот светильник.

Сделали новый. Пальцы солдат уже были содраны в кровь, но они продолжали терпеливо ощупывать камни под ногами.

– Герр обер‑лейтенант! Свет!

– Где?

И впрямь – где‑то впереди забрезжил тусклый проблеск света!

– Удвоить осторожность! Уверен – именно здесь нас и ждут основные ловушки! Не спешить! Пустите меня вперед, я отдохнул и пока поработаю!

И командир взвода, пробравшись вперед, опустился на колени, ощупывая ободранными в кровь пальцами шероховатые камни.

Солнце уже опустилось достаточно низко, когда из какой‑то дыры под стеной монастыря выполз офицер в изодранном мундире. Вылезая наружу, он машинально оперся о доску, лежащую на земле…

Взрыв услышали солдаты, которые охраняли монастырь.

Когда они прибежали на звук взрыва, то увидели сидящего на земле, совершенно седого офицера в изодранном кителе, который держал на коленях умирающего товарища. При этом взгляд офицера не отрывался от стоящего на камне, чуть в стороне от тропки, обыкновенного граненого стакана…

Глава 35

А мы сидим в чаще…

Все то время пока мы торчали в подземельях, ребята в лесу готовили нам базу. Причем, им никто не сообщал – для кого они тут что‑то там такое копают. Их никто не подгонял, авралов никаких не случалось и, наверное, именно по этой причине у них все получилось правильно.

Именно, что правильно!

Кто понимает – в армии есть всего два состояния чего угодно. Вовремя – то есть, тогда, когда все сделано по приказу и в срок. За качество в данном случае говорить вообще не имеет смысла – построили и ладно! Сразу не развалилось – уже хорошо! Потом починим как‑нибудь…

И – правильно. Это значит, что никто не стоял над душой, требуя все построить/сломать именно в тот момент, когда данный приказ отдан. Желательно – вообще вчера! И в итоге – вместо этого, все сделано именно так, как это и должно быть построено.

Именно по этой причине наш лагерь так трудно отыскать. Никаких тебе тропинок или меток на стволах. В нужный момент выходит провожатый и провешивает веревкой или обозначает вешками тропку, по которой тебе надобно пройти. Это, разумеется, не значит, что нет другого пути – он, вполне естественно, существует. Только ведет не туда… в могилу, короче. Зазевался, опоздал – и вешку могут передвинуть… куда‑нибудь в другое место. Это, кстати говоря, очень здорово дисциплинирует личный состав – и не только свой. Опоздал… не жалуйся. Сиди и жди, когда тебя найдут.

Вода – есть. В ручеек положили трубу и таким макаром отвели немного воды в нужную сторону. Теперь никому не надобно ходить ежедневно к ручью, оставив в итоге хорошо натоптанную тропку к лагерю.

И из блиндажа в блиндаж тоже нет нужды поверху шастать – ходы сообщения для этого имеются.

И в результате – мы сидим под землей, но это никак не означает, что мы все оторваны друг от друга. Есть время и возможность встретиться и многое обсудить.

Откровенно говоря, мы ждем приказа на выход. Задание выполнено – и даже перевыполнено! В отдельной землянке, под неусыпной охраной, кукует оберст‑лейтенант Лемке. Центр распорядился пасти его аж круглосуточно! Слишком уж ценным оказался этот кадр. Ещё когда мы шли по нашему подвалу, он, увидев всю подготовку к отходу, как‑то сразу приуныл. Понял, надо полагать, что я ему вовсе даже не сказочки тогда рассказывал… Поверил в то, что здесь все круто, всерьез и его выпасают уже неведомо с какого времени.

А из города приходят всевозможные интересные сообщения. Не зря мы тогда, как оказалось, шуровали в домике у нашей связной. Брать ее, вместе с полицаями отправился агент фрицев, который тогда исправно нашу встречу им же и засветил. Честно говоря, я на такой улов и не рассчитывал. Думал, что прихлопнет там парочку полицаев и все.

Ага… только могил на городском кладбище прибавилось сразу четыре штуки – там ещё и потолок, до кучи, обвалился… Так были там и раненые!

А вообще у немцев там сейчас грустно… Все уже поняли, что никакими взятиями заложников ничего не решить. Ну, сказать по правде, тут и мы малость подсобили… В комендатуру, уже на следующий день пришло письмо, где автор настоятельно посоветовал проверить парочку мест в городе.

Как показала проверка, в указанных местах, в частности – на электростанции и в одном из домов около главной улицы города, оказались установлены нехилые такие заряды взрывчатки. Что самое неприятное – с дублированием способа подрыва. То есть, входить для их приведения в действие в здание – не обязательно, можно и издалека рвануть. А можно и шнур поджечь – это уж кому как больше понравится.

В письме коменданту весьма прозрачно намекнули на то, что указанные заряды – далеко не единственные. И стоят они во многих интересных местах. Так что, если ГФП вернется ко своей излюбленной практике взятия по каждому поводу заложников… результат их может совсем не обрадовать!

Как итог – заложников отпустили. Уж и не знаю, как там фрицы промеж себя договаривались и все это утрясали – но в результате этого народ пошел себе по домам.

А немцам теперь дополнительный геморрой – проверяют свои объекты на предмет минирования. Что ж… как это у нас говорили?

«Флаг вам в руки, барабан на шею – и электричку навстречу! И медаль – на гроб!»

Если там отыщется такой очумелый сапер, что начнет снимать наши заряды… ну, можно ему и посочувствовать…

Пришел связной от радистов – они вообще в стороне от нас теперь располагаются. Чтобы, даже теоретически, никоим образом не навести немцев на наше местоположение.

Через четыре дня нам предписывалось выдвинуться в указанный в радиограмме квадрат, прихватив с собою немца и взятые документы. И – новость! Встретить до этого в конкретном месте специалиста‑фотографа, который отснимет на пленку захваченную документацию.

Понятно, Центр дублирует все эти бумаги. Надо думать, на тот случай, если самолет не вернётся назад… Однако же там предусмотрительные люди сидят, уважаю!

Отыскиваю Марка и озадачиваю его на этот предмет.

Хоть какое‑то движение… а то, мы тут вовсе закиснем. Аж завидую тем его ребятам, что за фотографом пойдут. Нам вообще запретили любую активность до того времени, как мы отправим в Центр все наши трофеи и пленника.

А дальше… Постоянная учеба, и какие‑то ещё дела… время пролетело быстро и вскоре я встречаю Лемона с его парнями, которые сопровождают немолодого уже дядьку в приличном костюме. И тащат какие‑то коробки и сумку. Ага, фотографа привели!

Его пришлось поместить в отдельном блиндаже, временно выселив оттуда всех обитателей. И выделить ему двух ассистентов, для помощи при фотографировании. Понимаю, тут никаких ляпов лучше не допускать!

Процесс сей оказался неожиданно долгим, и дядьку в обратный путь отправились провожать только на следующий день. С удовольствием бы прошвырнулся туда‑сюда с ребятами – но, фиг там! Пока не отправим груз и немца – приказано мне лично все контролировать. Вот же, мать вашу… перестраховщики!

Наконец‑то и мы выдвигаемся к точке встречи с летчиками, кончилось наше сиденье на одном месте! Между прочим, я ожидал того, что и нас тоже вывезут этим же самолетом, но…

Причину этого я понял только на аэродроме, каковым оказался заброшенный кусок дороги с неожиданно неплохим покрытием.

– Там когда‑то карьер был… – поясняет мне встречавший нас партизан. – Вот и дорога осталась. По ней и ездить‑то некому, вот она такая и есть.

Костры, как оказалось, тут заготовлены заранее, не придется где‑то там дрова и хворост для них искать.

И самолет на импровизированную посадочную полосу сел вообще без проблем.

А внутри оказалась нехилая такая толпень вооруженных бойцов. И судя по повадкам и тому, как они себя вели – это уж точно не какие‑то опереточные вояки! Моментально, стоило только самолету остановиться, выбежали наружу и заняли круговую оборону. Что интересно – притащили с собой даже два тяжелых пулемёта! Однако ж неслабое значение для Центра имеет этот фриц и его бумаги! Что‑то я не помню раньше таких предосторожностей.

Партизаны быстро выгрузили привезенные боеприпасы и медикаменты, и я с немалым облегчением передаю документы и оберст‑лейтенанта старшему группы сопровождения.

Все – кирпич с души!

И когда самолет наконец‑то исчезает с глаз долой, чувствую неслабое облегчение. Нет, про кирпич я, пожалуй, правильно думал…

А нам передали устный приказ – выходить самостоятельно в конкретный район, откуда нас заберут самолетом – уже другим. Сюда, как выяснилось, летать отчего‑то стремно. Только для того, чтобы этот самолет сюда добрался и главное – вернулся, пришлось устраивать целую операцию. С привлечением бомбардировочной авиации и истребителей. Так ещё и целый отряд прикрытия на борт погрузить – на тот случай, если на обратном пути будет какая‑то аварийная посадка.

Что ж, видать и впрямь эти документы того стоят…

Оглядываясь назад, только сейчас начинаю понимать весь масштаб проведенной операции. И ежу понятно, что задумали ее далеко не вчера. И готовили очень тщательно, стараясь учесть множество факторов. Чего стоит только игра с мнимыми бандитами, которые, якобы, где‑то в городе скрывались! Понятно, отчего здесь появился и Хайнеманн со своими переодетыми эсэсовцами.

И непривычно сложная структура – городское подполье, стратегическая разведка и сидящие где‑то в лесу партизаны – все они выполняли свою часть работы. А тут и мы нарисовались – истинно слоны в посудной лавке!

Но немцам голову‑таки конкретно так задурить получилось!

– Слышь, командир… – подходит старший из партизан. – Улетела птичка, так хоть и поговорить спокойно можно. А то и у нас все, как на иголках по этому поводу.

– И не говори! С меня – так вообще, словно плиту гранитную с плеч сняли!

Отходим в сторону и присаживаемся на бугорок.

Партизан закуривает, протягивает мне кисет.

– Благодарствую – но, как‑то вот не привык я к этому делу… Вопрос‑то в чем?

Он затягивается.

– Легион этот… ну, из прибалтов который… помнишь их?

– Забудешь таких! Помню, ясен пень!

– Так вот, они тут в последнее время, вообще конкретно так крышей поехали…

И он рассказывает.

Не могу все это словами описать – попросту не хватает у меня таких словесных оборотов. И очень даже хорошо представляю себе состояние души местных партизан!

– Мы им уже и засады устраивали, и даже мост подорвали – пофиг! Такое впечатление, что им все это, реально, как слону дробинка! Совсем, окаянные, озверели в край!

– От нас‑то что тебе надобно?

– Пока этот самолет не улетел, вас и вовсе, навроде бы и не существовало. В том смысле, что ни за какой помощью мы к вам и постучаться‑то не могли. А ныне…

– В том смысле, чтобы мы вам как‑то пособили бы с этими… легионерами?

– Ну, дык! У вас‑то с ними тогда все очень даже лихо получилось! Вдвоем, фактически, всех и того… к ногтю. А сейчас‑то вас и поболее будет?

– А Центр что скажет? По шапке нам и вам не прилетит?

Партизан мрачнеет.

Понятно… Центр эту операцию не санкционировал.

Но!

Это же было до отлета самолета?

Да и вопрос – как мы до указанного места дойдем? Без местных‑то проводников?

И помимо это всего – совесть‑то как? Не станет нас грызть?

Ох, станет…

– Ладно, рассказывай диспозицию…

Глава 36

– И где сидит этот деятель? – я рассматриваю в бинокль здания поселка.

Надо сказать, здесь явно не лопухи орудовали! Улицы и переулки частично перекрыты заграждениями, так, что ни о каком‑таком быстром налете и говорить не приходится. Пока автомашина доедет до центральной площади, ее раза три точно тормознут. Ибо прорваться на скорости по этому лабиринту – дело дохлое и абсолютно неперспективное. Автомобиль попросту не может настолько быстро пропетлять между постами и заграждениями.

– Вон, двухэтажный дом на площади видите? Бывшее здание леспромхоза. Он там занял весь второй этаж.

Да… вижу этот домик…

– Проход туда есть?

– Есть лестница – она там одна. М‑м‑м… пожарная ещё есть – но она сразу на чердак ведет…

– И как же тогда ей пользоваться? Мало ли – вдруг, пожар на втором этаже?

– А по балкончику можно к ней пройти – вон, присмотритесь! – показывает мне рукою партизан‑проводник. – Как раз, в бывшем кабинете директора туда и дверь выходит. И злодей этот там и заседает, кстати говоря…

Ну, да… А ещё там солдат с винтовкой дежурит…

Не вариант – там незаметно не пройти.

Смотрим дальше.

Крыша… обычная двускатная. Угу…

– В кабинете этом бывал кто‑нибудь раньше?

– Ну, – отвечает партизан, – я сам и бывал. А надо‑то что?

– Над домом одна труба. Там такая большая печка, что ли стоит? Что весь дом разом отапливает?

– Не, – мотает головою собеседник. – Тама котел водогрейный имеется. А в комнатах, как в городе, батареи есть!

– И как трубы подведены? Прямо по стенам в коридоре – или иначе как‑то?

Мой собеседник замолкает. Чешет в затылке.

– Ну… на лестнице их точно нет. А в кабинете по стенам идут – от батареи к батарее, так как‑то вот…

Снова подношу к глазам бинокль.

– А в этих домах что?

– Солдаты там, – кивает проводник. – Повзводно живут.

– А если дом небольшой?

– В таких домах их командиры размещены. Где по одному, где по двое… Смотря, сколько там комнат.

– Местных жителей, как я понимаю, там не осталось?

– Выгнали всех. На окраине бараки есть, там раньше рабочие леспромхоза жили. Тама они сейчас и обитают.

– Немцы тут бывают?

– Так, почитай, что и каждый день! Девок привозят – и гудят с ними до утра. В доме ихнего главного, на первом этаже у них комнаты, где спят…

– А назад когда?

– По всякому случается, – пожимает плечами партизан. – Иногда – с легионерами куда‑то уезжают, иногда и сами…

Так… Похоже, план складывается. Авантюра… а что у нас вообще по‑человечески делается? Всю дорогу у нас что‑то противоестественное выходит – но работает же? Однако, помощь нам тут потребуется!

– Вот, что, друг мой ситный. Мне бы с вашим командиром поговорить…

Выслушав меня, Михалыч – так зовут командира партизан, некоторое время сидит молча. Потом поднимает на меня взгляд.

– Это ж… у тебя получается…

– Авантюра, да? Другое что‑то можешь предложить?

– Ну… – чешет он в затылке. – Наглость же! Да и кто с тобою на такое дело пойдет?

– Во‑первых, мы сами и пойдём. Да и среди твоих я одного такого человека знаю. Он – точно пойдет.

– Так тебе же не один нужен?

– Поищем…

Михалыч крякает.

– От меня что нужно?

Вот это уже деловой разговор!

И через пару дней в село, где расположен 22 пехотный полк, въехали две автомашины. Два «Опель‑капитана». За рулем – солдаты в немецкой форме. А пассажиры… ну, то, что это офицеры – было понятно, хотя бы по погонам. Часть откровенно подремывала, и только один сохранял способность к общению. То есть – был не так пьян, как все остальные. Но на подошедшего солдата посмотрел с… словом, посмотрел… Настолько выразительно, что тот, козырнув, вернулся к шлагбауму. Который медленно приподнялся, пропуская прибывших.

– Что там? – выглянул из караулки старший поста.

– Те самые офицеры к оберст‑лейтенанту.

– А! – кивнул старший. – Это про них звонили с поста у поворота?

– Да. Две машины – все пьяные в дым. Бабы с ними какие‑то – тоже, по‑моему, в хламину поддатые.

– Ну, стало быть, они, скорее всего, здесь и останутся спать. А баб этих, как всегда, бросят тут, когда станут уезжать. Так всегда и бывает…

– Угу, – хмыкнул постовой. – Опять офицерам веселье. И где они только таких дур находят?

– В городе, – пожал плечами старший. – Где ж еще‑то таких брать? Все на что‑то надеются…

Медленно пропетляв между заграждениями, обе машины подъехали к зданию штаба. Вечерело и большинство его сотрудников уже разошлись по домам. Кроме командира, который тут и жил.

Предупрежденные звонком с поста, на улице уже ожидали несколько солдат из обслуживающего штаб подразделения.

Тот офицер, что еще сохранял какие‑то проблески сознания, стараясь твердо держаться на ногах, выбрался из автомашины первым.

– Майор… майор Номеер… помогите ему выйти из машины. И этих… женщин… – он повертел в воздухе пальцами. – Ну… проводите их в душ… Или куда им там надо… А где герр оберст‑лейтенант?

– Он в своем кабинете на втором этаже, – услужливо ответил встречающий. – Вас проводить?

– Да! Ганс! – толкнул он в плечо майора, который подремывал на заднем сиденье. – Вставай! Мы приехали! Оберст‑лейтенант нас ждет!

Майор с трудом открыл глаза – и изумленно посмотрел на плечо спящей рядом размалеванной девицы. На этом плече он сам спал только что.

– А?

– Лойтеманн! Ты же ему сам и звонил!

– Да! – встряхнул головою офицер. – Конечно! Где он?

– В своем кабинете, где ж ещё? Ты ему ещё подарок обещал, помнишь?

Майор уже окончательно проснувшись, осмотрел обеих девиц, что приехали сюда вместе с ними.

– М‑м‑м… Вот эта, пожалуй, подойдет… Собирайся! Пойдешь с нами!

Девица, покачиваясь, вышла из машины и стала прихорашиваться, глядя на свое отражение в боковом стекле.

– Остальных проводите… сами знаете, куда, – повернулся первый офицер к встречавшим его солдатам.

– Да, герр гауптман, разумеется! – привычно вытянулся солдат.

– И это… Пусть достанут из багажника ящики с вином и… – гауптман повертел в воздухе пальцами, – со всем остальным. Два ящика – наверх, оставьте их у двери оберст‑лейтенанта – это сюрприз для него! Остальное – как всегда. Туда, где будут остальные гости.

– Яволь!

Поднявшись на второй этаж, гауптман, казалось, протрезвел. Во всяком случае, его перестало «штормить», и на ногах он теперь держался вполне уверенно. Одернув мундир, он постучался в дверь кабинета.

Услышав ответ, потянул дверь на себя и вошел в кабинет. Вытянулся, прищелкнул каблуками и поприветствовал хозяина. Тот, машинально ответив на приветствие, прищурившись, посмотрел на вошедшего.

– Кто вы такой, гауптман? Я вас не знаю!

– Гауптман Вилли Корн, герр оберст‑лейтенант! Адъютант генерал‑майора фон Нойделя!

– А… как же обер‑лейтенант Мельке?

– Погиб сутки назад, герр оберст‑лейтенант! Нападение бандитов на картографический отдел штаба группы армий. В Злочевске, герр оберст‑лейтенант! Меня назначили на его место только вчера!

– Печально… – сжал губы командир полка. – Мне сообщили о приезде адъютанта генерал‑майора, но, признаться, я ждал совсем другого человека…

– Увы… – развел руками гауптман. – Мне очень жаль…

– М‑м‑да! – кивнул Лойтеманн. – У вас есть ещё что‑то?

– Со мною прибыл майор Ганс фон Аллерман. Вы же знаете, кто это такой…

Оберст‑лейтенант с удивлением посмотрел на гостя.

– Представитель РСХА? Здесь?

– За дверью, герр оберст‑лейтенант… И… он не один…

– Так просите его сюда!

Гауптман выразительным взглядом посмотрел на открытое окно.

– Ах, да! Закройте шторы!

Несколько секунд – и шторы оказались задернуты. Проверив их, гауптман кивнул и направился к двери. Обходя стол и кресло хозяина кабинета, он на секунду задержался… и в следующий момент голова Лойтеманна глухо стукнулась от стол!

Открыв дверь, я мотнул головой, приглашая войти в кабинет Марка и Викторию.

– Готов клиент, можно оформлять…

В следующий миг, подскочив к столу, Вика из всех сил двигает по рылу бесчувственного фрица!

– Сволочь!

– Он без сознания… ничего не чувствует. Его сейчас лупи – не лупи, без толку… – пытаюсь я успокоить ее.

Лемон, тем временем, волшебно протрезвев, затаскивает в кабинет оба ящика и начинает доставать из них всякие интересные штучки.

– Вика – охранять!

Вытащив из ящика автомат, собираю его и протягиваю ей.

– Не забывайте про часового на балконе! Не шуметь и не орать! Я – вниз!

Внизу нам тоже хватило дел… На эту вечеринку, против обыкновения, пригласили также и командиров обоих батальонов. И закончилась она только ближе к полуночи.

На КПП у въезда прибыл грузовик с солдатами –сопровождение для господ офицеров. О его прибытии тоже заранее сообщили с поста у шоссе. И после звонка в штаб, обе машины неторопливо выехали с территории полка. Где и были встречены сопровождением, после чего все три машины и уехали.

По пути сворачиваем в лес и подбираем троих ребят, что сидели у телефонной линии. Это они, подключившись к телефону, делали звонки – якобы с поста при повороте с шоссе. И сообщили на КПП полка о том, что к ним едут две машины с офицерами.

А дальше… я, вместе с ребятами, Викой и Мариной начали изображать подвыпивших фрицев в компании девиц легкого поведения.

Сработало же!

Соответственно, никакая машина с охраной ниоткуда и не сворачивала – ждали нас прямо здесь.

Все… со вздохом покидаем машины, переодеваемся – дальше ножками! Покатались – и хватит. Теперь надо успеть уйти как можно дальше, пока кто‑нибудь не попробовал еще побеспокоить оберст‑лейтенанта. Или не стал разыскивать обоих комбатов…

Загнанные в лес автомобили быстро минируем – и ходу!

Но никаких срочных дел в полку до утра так и не возникло. Никто не шарился поблизости, не пробовал обстреливать их посты – ночь прошла тихо. К немалому удивлению дежурного офицера, резонно ожидавшего каких‑либо пакостей со стороны партизан.

Сдача дежурства всегда происходила ровно в девять часов утра. Для доклада оба дежурных – старый и новый всегда отправлялись к командиру полка – так полагалось по уставу.

Войдя в дверь и поднявшись наверх (попутно удивившись отсутствию на своих местах солдат взвода обслуживания), обер‑лейтенант постучал в дверь кабинета командира.

Тишина…

Никто не ответил.

Ещё стук…

Пожав плечами, старый дежурный повернул ручку и толкнул дверь.

Темно.

Плотные шторы не пропускали света почти совсем.

Щелчок выключателя…

Дежурного вырвало!

Прямо напротив двери, в своем кресле сидел оберст‑лейтенант Лойтеманн. Белый, как смерть – в луже собственной крови. Привязанные к подлокотникам руки были напряжены в попытке порвать веревки, которыми он был привязан к креслу. Множество синяков – его жестоко избивали – и мелких порезов по всему телу, но не они явились причиной такой большой потери крови. Лицо командира полка было искажено в гримасе боли – закричать он не мог. А на полу лежал его отрезанный язык – вот из‑за этого‑то он и умер. Захлебнулся кровью… своей…

А внизу, в «гостевых» комнатах обнаружили и обоих командиров батальонов – их убили точно таким же образом.

И надпись на стене – сделанная их же кровью.

«Напились, наконец, кровушки? С другими будет так же!»

И никто из присутствующих не обратил внимания на то, что толкнув дверь в кабинет Лойтеманна, они таким образом привели в действие некий механизм. Об этом никто даже и не задумался!

А механизм сработал через час – когда взбудораженные жуткими новостями солдаты полка столпились на площади.