Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)

Глава 18

Вот не раз и не два уже такое замечаю. Готовишься, бывало, к какому‑то серьезному мероприятию. Напрягаешь все силы, изыскиваешь любую возможность, чтобы сделать получше, ночей не спишь, думаешь… Это частенько бывает совершенно незаметно со стороны – мол, сидит там мужик, размышляет что‑то такое про себя… На первый взгляд так вполне и может выглядеть. А вот как доходит до дела, подсознательно всегда чего‑то такого необычного ожидаешь. Все вроде бы учел, ко всему подготовился – но что‑то гложет душу. А пошла работа – и вдруг замечаешь, что идет‑то она так, как и планировалось! И появляется в душе какая‑то пустота… не происходят отчего‑то всякие там подлянки и неприятности.

Потом‑то тебе пожмут руку, наговорят всяческих приятностей… Этим все обычно и завершается.

А на душе – пусто. Никаких вообще эмоций – только ощущение, будто из тебя кусочек чего‑то вынули. Да так ничего взамен и не вставили. И свистит там ветер… А ты, передохнув пару дней, берешься за новую задачу.

Вот и сейчас – сколько мы готовили нападение на этот самый блокпост! Проигрывали массу вариантов, пытались встать на сторону противника, измышляя все возможные выверты с его стороны…

А прошло все до обидного просто.

Обеденный перерыв – у немцев тут все прекрасно организовано! Откуда‑то притащили они печку‑буржуйку, выкопали…ну, не окоп в чистом виде, а, скорее, капонир – широкий и просторный. Его накрыли, по летнему времени, легкой крышей из брезента, натянутого на каркас из срубленных березок, поставили стол и две лавки – и теперь фрицы там принимают пищу. Организованно и по распорядку. На своих местах остаются только дежурные у шлагбаума и страхующий их солдат – он чуть в стороне располагается. Там у него отдельный окопчик для этого предусмотрен.

И все – по сигналу обед, по сигналу же и остальное. Порядок!

Часовых у шлагбаума мы сняли из бесшумок, из них же уработали и страхующего солдата. Пятнадцать секунд – никто даже ничего толком и не понял.

А в капонир закинули немецкую же гранату‑колотушку, усиленную двумя тротиловыми шашками. Буржуйку аж наружу вынесло!

И все.

Никакой тебе перестрелки. И к чему мы так готовились?

В эфир вышел наш радист. Короткая, менее минуты, передача – и он кивает: мол абонент все принял!

В темпе переодеваем в немецкую форму нескольких человек. С покойников ничего не брали – у нас и своя для этой цели имеется.

И двое чисто выбритых ребят занимают места дежурных у шлагбаума. Засел в окопчике и страхующий – тоже переодетый.

На мне сейчас погоны обер‑фельдфебеля. Заложив руки за спину, я неторопливо прогуливаюсь вдоль постов, наблюдая за тем, как бойцы в темпе переустанавливают наши ловушки. Готовимся разыгрывать комедию…

Стоящие на улице у складов две грузовые автомашины являлись абсолютно обыденным явлением. Обед же! Вот водители и потопали в казарму охраны, прихватив с собой свои котелки. Случаев угона немецких грузовиков в городе до сей поры не было, так что водители на этот счет вообще не парились.

Каково же было их удивление, когда, пообедав и покурив на скамеечке у столовой, выйдя на улицу, они не обнаружили своих машин!

Потоптавшись на улице, они направились на склады, где и доложили о пропаже дежурному офицеру.

Звонок в комендатуру – оттуда перезвонили в роту охраны. А уже те сообщили о произошедшем на посты. Немецкая военная машина начала неторопливо раскручивать свои шестеренки. С поста на выезде сообщили: машины проследовали в таком‑то направлении. Документы у водителей в порядке, груза в машинах нет.

Подхожу к зазвонившему телефону, поднимаю трубку.

– Пост номер шесть! Обер‑ефрейтор Лоерс у аппарата.

– Это говорит дежурный офицер комендатуры, лейтенант Хальц! В вашу сторону направляются два грузовика. При их появлении разрешается стрелять без предупреждения! Эти машины только что были угнаны неизвестными! Задержатьпреступников и доложить об этом в комендатуру.

– Яволь, герр лейтенант!

Свисток – и волокут из леса тела троих полицаев. Только вчера мы тормознули их телегу – знали, когда и куда они обычно раскатывают. Кто ж вас, ребятки, заставлял в полицаи‑то идти? На вас, милые вы мои, давно уже народ зуб точит!

Вообще‑то их было четверо, но благоразумно решив не давать лишнего повода для раздумий фрицам, одного мы так и бросили отдыхать в болоте. А то сопоставят еще: мол, там четверо пропало – а тут столько же покойников вдруг откуда‑то возникло.

Ждем…

Когда в комендатуре вдруг зазвонил телефон, дежурный офицер особо не побеспокоился. Неторопливо поднял трубку…

– Комендатура, лейтенант Хальц…

– Герр лейтенант! Говорит пост номер шесть! Мы атакованы группой партизан! Прошу помощи…

И связь неожиданно прервалась.

Нельзя сказать, что это сообщение привело всех в замешательство. Тотчас же по тревоге было поднято дежурное подразделение роты охраны, и уже через пятнадцать минут их автомашины выехали из ворот. Пошли звонки и на остальные посты: усилить наблюдение, всем занять круговую оборону. Движение любого автотранспорта – прекратить!

Не доезжая поста номер шесть – а это был тот самый пост, который совсем недавно рассматривал Хайнеманн, – машины резко затормозили. И солдаты горохом посыпались наружу. Никаких построений и инструктажей – все они прекрасно знали свои обязанности. А окрестности постов были ими изучены заранее.

Лязгая металлом, взбежали на пригорок пулеметчики – прикрытие наступающих было готово.

Но – тихо…

Со стороны поста не доносилось никаких звуков или криков, не звучали и выстрелы.

– Вперед! – дал команду движением руки обер‑лейтенант.

Перебежка – падает в ямку солдат, обшаривая стволом винтовки кусты.

Пара мгновений – и рядом плюхается на землю его товарищ.

Солдаты не рванулись на штурм, они передвигались от укрытия к укрытию, страхуя своих товарищей.

Но… пока не от кого страховать. Никто не стреляет.

– Что там, Херрейн? Вы кого‑нибудь видите?

– Нет, герр…

Ба‑бах!

Окуталась домом крона ближайшего дерева – стеганула по перебегающим солдатам стальная картечь!

В ответ тотчас же затрещали выстрелы со стороны наступающих, и откуда‑то из лесу им вдруг ответил пулемет!

Вот это было уже понятнее – и цепь тотчас же, как хорошо отлаженный механизм, загнула фланг в сторону пулемета, осыпав пулями этот участок леса. Стрельба прекратилась.

И солдаты возобновили движение.

Снова взрыв! И опять где‑то наверху…

Вот и блокпост. Невооруженным взглядом видны лежащие тела солдат его гарнизона.

Команда – цепь рассыпалась на двойки: один солдат прикрывал другого. Так они и передвигались. Перебежка – первый падает и держит под прицелом все впереди себя. Второй…

И так постоянно. Ни на секунду не выпуская из прицела все, что только может представлять опасность.

– Герр обер‑лейтенант, живых тут не видно. Машин – тоже нет. На дороге есть следы остановки, у одного из грузовиков, по‑видимому, откуда‑то подкапывает масло. Накапала небольшая лужица… скорее даже – пятно.

– Осмотреть позицию пулемета. Того, что стрелял из леса. Проверить окопы и блиндаж! Проявлять максимум осторожности!

В лесу обнаружили убитого пулеметчика. В гражданской одежде. Увы, его было уже не опознать: пуля попала ему в голову, снеся половину черепа. Впрочем, стрелком он оказался неважным – ни в кого попасть так и не сумел. Поднимая пулемет, солдаты не обратили внимания на то, что на земле осталась лежать ветка… которая другим концом была привязана к нехитрому устройству типа коромысла… А зря! Разгляди они данное устройство получше – поняли бы, что привязанный к веревке жестяной бидончик, по мере вытекания из пробоины в днище воды, потихоньку это самое коромысло и отпускал… До тех пор, пока ветка не нажала на спуск пулемета.

А вот с проверкой блиндажа не задалось сразу!

Едва подобравшийся сбоку солдат дернул на себя входную дверь – как откуда‑то с бруствера ударила струя пламени. В одно мгновение превратив весь окоп в пылающую огненную яму.

Досталось даже и Хайнеманну – он только приподнялся над бруствером, чтобы получше видеть действия своих солдат. Правда, не очень сильно, но часть волос на голове обгорела. Ожог правой руки и лица он тоже заработал… частично сгорел мундир… но это уже были недостойные внимания мелочи.

Хватило самообладания не покатиться по песку, изрыгая грязные ругательства. Он успел еще приказать немедленно вызвать саперов и без их участия вообще не делать здесь ни одного шага. После чего позволил санитару приступить к перевязке.

Командование временно перешло к капралу Херрейну. Он распорядился занять оборону и сообщить по рации в город о произошедшем.

Отдел ГФП г. Злочевска

Кабинет фельдполицайкомиссара Гауха

'… При осмотре поста номер шесть установлено:

1. Весь гарнизон поста в количестве восьми нижних чинов и унтер‑офицера Ланге – погиб в бою. Причина смерти – множественные пулевые и осколочные ранения;

2. При штурме поста неизвестными имелись раненые и убитые – найдены многочисленные следы крови и обрывки индивидуальных перевязочных пакетов. В лесу обнаружено два мертвых тела. Документы и личные вещи отсутствуют, в карманах найдено некоторое количество патронов к винтовкам русского образца.

3. При досмотре поста солдатами охранной роты, по ним из леса был открыт пулеметный огонь. Ответным огнем пулемет был подавлен, а стрелявший убит. Документов, удостоверяющих личность, при нем не обнаружено;

4. Нападавшие тщательно заминировали помещения поста, в результате чего при подрывах на минах‑ловушках и огневых фугасах, погибли восемь нижних чинов и пять человек получили ранения. Ранен также и командир взвода роты охраны обер‑лейтенант Хайнеманн. Он получил ожоги лица и правой половины тела.

5. По‑видимому, захват блокпоста и угон автомашин неизвестными связаны между собой. Машины были угнаны для того, чтобы что‑то вывезти из города, а блокпост захвачен с целью обеспечения им беспрепятственного выезда;

6. При осмотре блокпоста саперами, снято и обезврежено три мины‑ловушки и один самодельный огневой фугас. Конструкция мин и фугаса ранее саперам не встречалась и в справочных материалах инженерной службы не описана;

7. По характеру нападения, применению нестандартных методов минирования и самодельных боеприпасов можно сделать вывод о том, что мы имеем дело не со специальными подразделениями советских войск и не с партизанами – те не используют подобные самодельные мины и фугасы. Они стараются применять штатные средства и методы минирования'.

Глава 19

Сказать, что в муравейник резко сунули горящую головню – это значит описать происходящее в Злочевске самыми нейтральными словами. Город встал на уши. Точнее, его на них поставили. Немцы в срочном порядке бросились шерстить… а что именно‑то? Итак уже все, кого только можно было проверить и потрясти, были неоднократно проверены и вытрясены так, что большего с них попросту невозможно было вытрясти. И многочисленные проверки, резко начавшись, почти тотчас же застопорились – по самой элементарной причине. У фрицев попросту не хватило личного состава: все свободные силы уже были брошены на прочесывание лесов и близлежащих деревень. Искали любые следы угнанных автомашин и тех, кто осуществил нападение на блокпост. Даже обязательные посты около городских учреждений пришлось уменьшить, а кое‑где на них вынужденно поставили вспомогательную полицию. Которую ранее туда и на пушечный выстрел не подпускали.

И вовсе уж неприкрытое уныние царило в ГФП. Та самая операция, ход которой контролировали аж из самого Берлина, оказалась провалена самым бездарным образом. Прятавшиеся где‑то в городе таинственные бандиты не стали ждать, пока их кто‑то отыщет, а сбежали оттуда сами. И ладно бы они как‑то тихонько растворились в окрестных лесах – нет, они ушли нагло, с шумом, стрельбой и взрывами! Еще раз выставив в неприглядном свете спецслужбы рейха.

Да, им не удалось уйти совсем уж безнаказанными, они понесли какие‑то потери… однако на результатах операции это не сказалось почти никак.

Но неприятности только начинались…

Отдел ГФП г. Злочевска

Кабинет фельдполицайкомиссара Гауха

Телефонный звонок

– Фельдполицайкомиссар Гаух? С вами будет говорить оберфельдполицайдиректор Норге.

Гаух вытер разом вспотевший лоб. Началось… Начальник областного управления ГФП был здесь человеком новым, но репутацию себе уже успел сыскать самую мрачную. Его реально опасались – и не без причины! Ибо вес в соответствующих кругах он имел немалый, и даже сам оберфюрер СС Крихбаум, начальник ГФП, по слухам, весьма благосклонно его всегда выслушивал.

– Гаух?

– Я, герр оберфельдполицайдиректор!

– Где у вас сейчас находятся пленные руководители городского подполья? Сколько их способно к самостоятельному передвижению?

– Семь человек, герр оберфельдполицайдиректор! Их содержат в тюрьме!

– В городской? – удивился собеседник. – Вместе со всеми прочими уголовниками?

– Но…

– Переведите их под охрану ГФП! Я немедленно вышлю за ними подразделение конвоя, чтобы их вывезли из города к нам! Не хватало еще, чтобы… Круглосуточная охрана! Специально выделенная именно для этой цели! Не спускать глаз! О передаче заключенных начальник конвоя обязан доложить мне лично! Вы меня поняли, Гаух?

– Яволь, герр оберфельдполицайдиректор!

С одной стороны, ничего хорошего этот звонок не сулил. А с другой… Получить что‑либо полезное с этих арестованных Гаух особо и не рассчитывал. Ну что такого они могут знать? Сбежавшие бандиты, которые, совершенно теперь очевидно, и являлись основным интересом Берлина, с партизанами и подпольем вообще никак не общались, и контактов между ними не имелось. Так что конкретной пользы именно здесь и сейчас фельдполицайкомиссар от них получить не рассчитывал. А представленные вовремя руководству захваченные подпольщики могли быть полезны уже именно самим фактом своего существования. И Гаух вызвал секретаря.

– В ближайшее время все пленные подпольщики будут отправлены руководству. Оно ими заинтересовалось. Прибудет специальный конвой, чтобы их перевезти. Оберфельдполицайдиректор Норге вошел в наше положение и не требует, чтобы мы доставили их своими силами. Он понимает, что у нас каждый человек на счету! Когда конвой прибудет, сообщите мне.

Подать свой провал как помощь со стороны вышестоящего руководства – такое еще уметь надобно! Гаух владел этим искусством в совершенстве.

Надо отдать должное, наверху отреагировали быстро – и уже через пару‑тройку часов секретарь доложил ему, что к тюрьме пробыло три автомобиля. Два грузовика и легковой полувездеход.

Фельдполицайкомиссар не сразу понял – почему к тюрьме, а не в ГФП? И только подняв телефонную трубку, сообразил: он же сам недавно это рассказал начальнику областного управления ГФП! Надо же так… чуть не «остался с непокрытой головой» – как говорят тут русские!

– Позовите к телефону старшего конвоя!

И через несколько минут в трубке прозвучал голос начальника конвойной группы.

– У аппарата лейтенант Фольгауэр!

– Здравствуйте, лейтенант. Это начальник ГФП города, фельдполицайкомиссар Гаух. Все ли у вас в порядке? Какая‑то помощь с моей стороны вам требуется?

– Я бы попросил у вас сопровождения парочкой мотоциклов с пулеметами, герр фельдполицайкомиссар. Ненадолго, всего на десяток километров от города, до выезда на шоссе. Меня предупредили, что в ваших лесах скрываются бежавшие бандиты. После того как мы выедем на шоссе, ваши мотоциклы будут мною отпущены назад.

– Я отдам соответствующее распоряжение, – кивнул невидимому собеседнику Гаух. – Мотоциклы будут вас ждать у блокпоста на выезде в сторону Кричева.

– Яволь, герр фельдполицайкомиссар! Премного вам благодарен за оказанную помощь! Об этом будет доложено руководству!

И через пятнадцать минут звонок из тюрьмы подтвердил: заключенные переданы конвою, от него получен соответствующий документ. Машины выехали.

Еще через двадцать минут последовал звонок с блокпоста – мотоциклы присоединились к конвою. А еще через полтора часа тот же блокпост сообщил: мотоциклы вернулись, происшествий никаких не зафиксировано.

После того как последний мотоцикл скрылся за поворотом, мы несколько минут продолжали ехать по шоссе. Свернули только через несколько километров – тут в сторону отходил проселок. Заехав в лес, наша небольшая колонна остановилась. Выйдя из «Кюбеля», подхожу к грузовику и стучу по заднему борту.

– Все, мужики – хорош комедию ломать! Развязывайте там всех!

Еще не до конца поверившие в свое чудесное спасение, подпольщики спрыгивают на землю. Озираются по сторонам…

– Мужики, чтобы вопросов не было – Мурманск!

Молчание, потом вперед выходит крепкий мужчина с синяками на оплывшей морде.

– Ну… Козельск…

– Анадырь.

Он облегченно вздыхает и поворачивается к остальным.

– Порядок, ребята… свои это!

Примерно через полчаса мы с ним сидим в сторонке ото всех, на упавшем когда‑то дереве. Машины, чтобы не привлекать внимания, уже загнали поглубже в лес. И сейчас мои ребята в темпе их маскируют. Дальше пойдем пешком…

– Здесь наши пути расходятся, Никитич, – говорю я подпольщику. – Оружие у вас теперь имеется, продовольствие дадим…

– А чего так‑то? Чего не с нами?

– Не сердись и не обижайся, друг ты мой ситный, но мы с тобою вообще никогда даже увидеть‑то друг друга не должны были! Вся эта операция – моя голимая самодеятельность, никак с руководством не согласованная!

Тут я малость, конечно, приврал…

Звонок мнимого оберфельдполицайдиректора, естественно, был организован не мной – это мнимый торгаш постарался. Стоило мне только рассказать ему о своей задумке, как он, вполне естественно, подохренел. Да не просто так замолчал, а вообще на минуту дар речи утратил!

– Вы… Это же авантюра!

– И даже спорить не стану. Что, бросим там наших ребят? Формально порученное нам задание мы уже выполнили – Центр выразил по рации благодарность. И можем хоть завтра сворачивать тут свое присутствие. Если, конечно…

– Что?

Пожимаю плечами.

– Ну… Мало ли… Вдруг у кого‑то возникнет необходимость в нашей помощи?

Мальцев молчит. Барабанит пальцами по столу.

– Это риск…

– Кто не рискует на войне?

– Но вы же лезете прямо в пасть к волку!

Беру лист бумаги и рисую.

– Вот здание тюрьмы. Бывшее общежитие для работников обувной фабрики. Его наскоро переделали – в левой части тут казарма для солдат гарнизона, в них сейчас от силы человек десять. Хозяйственники – все солдаты в лесу, ловят нас. Обе части соединены воздушным переходом, там легкий такой коридорчик с дощатой обшивкой. В правой части собственно сама тюрьма, камеры и помещения для допросов. Охрана – тоже десять человек. Размещаем в доме напротив пулемет и вычеркиваем нафиг всякую помощь со стороны солдат. Пуля этот коридорчик прошьет не поморщившись. Далее. В тюрьму, вполне естественно, старший конвоя один не пойдет – с ним будут его солдаты. Как минимум человек пять‑шесть. Остальные ждут его у машин – внутрь двора нас впустят в любом случае. Если что‑то пойдет не по плану – прорываемся на улицу и по пути валим всех подряд. За тюрьмой смотрят с утра, любое усиление будет замечено сразу же. Скажите – в чем я не прав?

– Машины для перевозки арестованных?

– А что мы недавно угоняли? Сжигать их никто не стал!

Мальцев чешет в затылке.

– Офицер поедет в одном из грузовиков?

– Это у немцев‑то? Мы уже присмотрели подходящий полувездеход – угнать его вообще не проблема.

– Скажите… И давно вы это задумали?

– Не особенно. Мы немного другой вариант рассматривали, но этот, на мой взгляд, эффективнее. Да и не поверят немцы в столь наглую ложь! На всякий случай, телефонную линию мы поставили на прослушивание, да и столбы уже заминировали. И если что‑то пойдет не так – связь рубанем моментом. В одном из грузовиков – рация на приеме. Если что – дадим сигнал.

– Добро! Я сообщу руководству…

– Нет. Пока там примут решение, фрицы уже вернут солдат в город – все более‑менее утихнет, и такой фокус мы точно не провернем.

– Ладно… – медленно отвечает мнимый торгаш. – Я подумаю…

Как я понимаю теперь, он так ничего никому и не сообщил.

Результат – мы теперь видим своими глазами.

Глава 20

Против всякого ожидания, никакой особой реакции на наглое похищение арестованных подпольщиков не последовало. Скорее всего, у немцев нашлись‑таки умные головы, которые решили не выставлять напоказ собственные ляпы. И тем самым вызывать у населения некое злорадное возбуждение – мол, обделались, господа хорошие!

Правда, начальника городского отдела ГФП сняли. Но как‑то по‑тихому, без большого скандала.

«В связи с переходом на другую работу», так, по‑моему, мне приходилось иногда читать в газетах. Вот, только никак вспомнить не могу – когда же это писали и где?

Полагаю, что место поближе к фронту ему уже подыскали.

И ещё некоторые начальники поменьше рангом тоже вдруг куда‑то запропали… Надо думать, что и для них внезапно отыскались перспективные вакансии в боевых подразделениях.

С одной стороны – никого и не жалко, туда вам, умникам таким, и дорога! Небось, на фронте дурь из головы моментом вышибут. Кое‑кому – так и вовсе капитально – пулей. А с другой…

Вот уж никто и не предполагает, что сюда пришлют ещё более глупых и заносчивых. Как раз, наоборот – умных и внимательных. И это – вдвойне опасно!

Никаких там торжественных проводов бывшему начальнику ГФП не устраивали, равно как и торжественной встречи новому. Тихо уехал один – и также незаметно появился новый. Уселся в своем кабинете и начал работу.

Не сразу, но кое‑какие результаты его деятельности стали заметны.

Исчез один человек, не вышел на связь второй…

– Это директива «Мрак и туман», – мрачно произносит Мальцев. – Раньше это только в Европе работало, а сейчас, вот и у нас так они работать начали. Немцы никого не оповещают о произведенных арестах – человек попросту исчезает бесследно и более никогда не появляется. Пришли утром – а дом уже пуст, хозяин исчез. Считается, что таким образом население будет находиться в постоянном страхе за свою жизнь.

– И что теперь делать? – интересуюсь я. – Кстати, нам радиограмма пришла – прекратить всякую активную деятельность, залечь на дно и ждать приказа.

– Знаю… – отвечает собеседник. – Меня тоже предупредили. Мол, не высовывайся, жди приказа! Ну и все такое прочее…

– И чего ждём?

– Ну, я ж тебе не Ворошилов все‑таки! Генштаб со мною своими планами не делится пока еще.

– А жаль…

Мы разговариваем у него в лавке. Я, вроде бы, как покупатель. Зашел тут… товары посмотреть, прицениться. Посторонних нет, и возможность поговорить пока имеется.

Но никаких полезных для себя новостей так и не получил.

Выхожу на улицу и не торопясь, топаю по направлению…на кладбище. А куда ж еще? Ждать вечера, чтобы тихо проникнуть в подвалы монастыря – дабы внимания никакого не привлекать, мне особо неохота. А так… Мало ли какой интерес у человека может быть именно на кладбище? Могилку там родную проведать решил…

– А ну, стоять! Стоять, я тебе говорю!

Поворачиваюсь. Это – и в самом деле, мне. Трое полицаев с винтовками. Патруль? С бодуна они тут? Все же в лесу сейчас, поисками неведомых злодеев заняты.

– Да, уважаемые, стою… Вопросы ко мне какие‑то имеются?

– Аусвайс покажи!

Никаких проблем, достаю требуемый документ.

Внимательно его изучив, старший патруля хмыкает и поднимает на меня взгляд.

– Потапов Игорь Сергеевич? Так?

– Совершенно правильно, господин полицейский, так все и есть.

– А не Демидов? Игорь, который…

Так… похоже, это те самые гаврики, что стояли тогда на посту в лесу. И я им предъявлял пресловутый аусвайс на данное имя. А сейчас у меня документы на имя Потапова, служащего той самой немецкой конторы. Ну, что заготовкой продовольствия для фрицев занимается. А покажем‑ка полицаям еще один документ…

Но, стоило мне только протянуть руку к карману пиджака, как в грудь мне недвусмысленно уставились сразу два винтовочных ствола!

– А ну, тихо там!

– Так возьмите сами… – взглядом указываю на левый карман пиджака. – Там удостоверение лежит.

Но и этот документ, в котором было четко указано, что его обладатель трудится на немцев, против всякого ожидания, не оказало на патрульных никакого воздействия.

– Не нравишься ты мне, милок! – качает головою старший патруля. – Ин, на телеге в лесу один был, а тута – уже и другой! А морда – та же самая!

Вердикт был вполне ожидаемым – меня повели в полицию. Мол, там разберемся! В контору твою, немецкую, позвоним… поспрашиваем…

А вот это – жопа! Полная и однозначная! Ибо про наличие там такого сотрудника никто и вовсе даже не ведает.

Карманы мне все ощупали – причем, делали это достаточно грамотно. Один осматривал, а двое других его издали страховали, держа меня на мушке. Явно же кто‑то их этому научил!

Но ничего подозрительного, кроме расчески, носового платки и прочей мелочовки, при обыске не нашли. Это полицаев несколько успокоило, но менее настороженными они все же не стали.

– Топай! – указывают мне направление. – И – чтобы без резких движений! А то…

Да я и сам не лопух. На улице имеются редкие прохожие, проходят изредка и фрицы, ясное дело, что вооруженные. И затевать здесь какое‑то махалово – самоубийство чистой воды. Опять же – давать немцам лишний повод для массовых репрессий… как‑то тоже неохота.

Топаем по улице, не вызывая никакого удивления – подобное зрелище здесь уже давно никому не в новинку. Видя, что я и не пробую предпринимать никаких попыток к побегу, полицаи даже и винтовки за плечо закинули. Ну и я пока никаких поводов для беспокойства им не доставляю.

Полицейский участок находиться на относительно малолюдной улице, рядом с какими‑то хозяйственными постройками. Это одноэтажное здание, окруженное крепким забором. Во дворе имеется отдельное строение, там у них что‑то, типа изолятора временного содержания. Короче, там держат арестованных и задержанных. И вот туда‑то мне однозначно нельзя! Ибо выход оттуда может быть только в одном направлении – в ГФП. И оттуда, причем, далеко не сразу – в могилу. Ибо чего‑чего, а опознать меня в той же тюрьме, смогут точно не один и даже не два человека…

Всей гурьбой поднимаемся по узкой лестнице. Те, кто ее строил, явно не предполагали того, что по ней разом будет топать несколько человек. Так что идем, практически, гуськом. Тот самый, сверхнедоверчивый полицай, впереди, потом я, а замыкают шествие ещё двое.

Площадка перед дверью – узкая, дверь открывается внутрь. Полицай толкает ее, и я вижу совсем маленький тамбур, в котором более двух человек помещаются с трудом. Причем, это очевидно сделано совсем недавно, на стенке, в которой расположена вторая дверь, ещё видны следы свежей кладки, пока лишь частично закрытые штукатуркой. А во второй двери, расположенной так, что не закрыв уличную, к ней подойти вообще невозможно, имеется зарешеченное окошко – к которому и направился было полицай.

А уличная дверь за нами закрыта…

Помниться мне, что кто‑то из приезжих инструкторов мастерски орудовал обычной расческой… при мне он даже голенище сапога ею ухитрился распороть!

Вот ее‑то у меня и не отобрали…

Взмах руки, голова недоверчивого полицая запрокинута назад – и кровь из распоротого расческой горла фонтаном ударяет вперёд.

Охренеть… не ожидал я такого фокуса!

Не давая ему упасть на землю, выдергиваю из ножен на поясе полицая плоский штык от немецкой винтовки и ужом выворачиваюсь на улицу.

Раз! Два! Три!

И оседает на ступеньки второй полицай.

Третий так и не успевший толком ничего сообразить, хватается за ремень винтовки – удар! Бью в горло широким замахом – только бы не закричал!

Есть – все трое…

Так, а документы мои у кого?

У первого, в кармане пиджака. Блин… А нельзя их там оставлять! Слишком уж очевидный след.

Возвращаюсь в тамбур, присаживаюсь на корточки и обшариваю карманы покойника. Ага, вот и мои бумаги…

– Это…

Внутренняя дверь приоткрыта, и на пороге стоит еще один полицейский. М‑м‑мать! Услышал он там что‑то?

Прыжок!

Удар штыком!

Хорошо еще, что я его там, на крыльце, не бросил.

Этот без винтовки, на поясе кобура с пистолетом. Позаимствуем, а заодно, еще и запасной магазин… Да и винтовку у покойника – ему‑то она, все едино, уже без надобности.

Еще один тамбур?

Они тут, что, умом поехали на безопасности? Впрочем, мне‑то с того уж точно не хуже. Прислушиваюсь – за дверью тишина. Не слышали ничего? Ну и славно…

Повозившись, затаскиваю с улицы еще одного мертвяка, сую ему в руку штык – пусть поломают голову, что у них тут за поножовщина произошла. С сожалением оставляю винтовку прежнему хозяину, а пистолет бросаю просто на пол, предварительно вернув в кармашек на кобуре запасной магазин. Осторожно выглядываю на улицу – тихо.

Быстро, стараясь не топать по ступенькам, сбегаю вниз и торопливо выбираюсь на улицу.

А вот теперь – идем спокойно, не бежим!

Я успел отойти почти на квартал, когда позади меня вдруг грохнули выстрелы!

И моментом на улице опустело – немногочисленные прохожие бросились наутек. Не отставая от них, пробегаю еще метров сто, сворачиваю и перемахиваю через невысокий кирпичный заборчик.

Что это за здание непонятно, но во дворе никого нет.

И чего теперь делаем? Бежим? Логично.

Но, если по всему городу устроят облаву… в окровавленном пиджаке я далеко не сбегу! Одно дело – идти по улице, ни к кому не приближаясь, чтобы никто таких подробностей не увидел. И совсем другое, когда меня тормознут для проверки! Да и обшлага у рубашки тоже… того… запачканы.

Собаки?

После моего бега по улицам? И чей, простите, след будут они брать на крыльце полицейского участка? Я уж точно не первый и единственный, кто там сегодня прошел! Своих вещей я там не оставил, след будет взять… весьма проблематично.

Так, но от пиджака избавляться надо срочно! Помним про собак!

Сжечь? Наиболее эффективный вариант… но где и как? Снять его, однако же, необходимо – и прямо сейчас. Нельзя и просто бросить – кто‑нибудь да найдет. А запашок‑то на нем ещё долго останется. И пойдут собачки по следу…

Пробираясь по саду, порядком, кстати, заброшенному, обнаруживаю висящий на какой‑то палке мешок. Туда и запихиваю пиджак со следами крови.

Снова забор.

Прислушиваюсь – тишина.

Ну – рискнем!

И перемахиваю – прямо в группу каких‑то мужичков! Надо полагать, они тут тоже суматоху пережидают. Непонято кто из нас больше охренел, но врассыпную бросились все – и ваш покорный слуга в том числе.

Уже совсем запутался где я и куда срочно надо сваливать – кругом почти одинаковые дома. А сваливать надо – утром щеки будут сверкать свежей щетиной. Учитывая тот факт, что немцы отдали строжайший приказ – всем брить бороды, это может навести на некие подозрения. Утешает только одно, встретив по пути колодец, подбираю с земли два неслабых таких булыжника и еще раз проверив карманы пиджака, запихиваю его в мешок, туда же кидаю и подобранные каменюки. И все это добро отправляется в колодец! Все – кирпич с души…