Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

Есть – спрыгиваю на землю и приседаю под стеной.

Наверху возня, рядом со мной присаживается Молин.

– Что у вас там была за возня?

– Нашелся какой‑то там… сознательный. Хотел шум поднять – мол, народ сбежать пробует!

Понятно, вопросов о его судьбе не задаю. Понятно, отчего там Лигов остался. За порядком посматривает… правильно делает! Одной такой скотиной может и не ограничиться – всякий народ в наше время встречается.

Толкаю Молина в плечо – идем налево.

Часовой сидел на лавочке и курил. Надо отдать должное – в кулак. Со стороны оно и незаметно. А вот вокруг него метров десять свободного пространства – незаметно не подойти. Блин, делать‑то что?

Так… винтовка у него за спиной, быстро не сдернет. Но заорать – вполне себе может.

Краем глаза вижу, как мой спутник шарит по земле… что он там ищет? Ага, нашел. Теперь снимает поясной ремень, вкладывает в него камень… Праща! Вот же мать его, как я это мог позабыть? Он же мастерски орудует и такой штукой!

Молин кивает на часового – мол, готовься! Да я и так уже весь, как на ножах, еле терплю.

Взмах рукой, он раскручивает ремень над головой.

Часовой, насторожившись, поворачивает голову – услышал!

Тюк!

Надо же так – он попал не в голову! Куда‑то в шею – вижу, как взметнулись руки постового.

Толчок ногой, аж в глазах искры сверкнули!

Н‑на!

И увесистое полено глухо соприкасается с головою караульного.

Теперь у нас есть винтовка, два десятка патронов и длинный ножевой штык. Ну и ремень я у часового забрал, есть у меня одна мысль…

Где все эти гаврики обосновались? Молин толкает меня в плечо – около одного из домов догорает костер. Ага, надо полагать, они там еду готовили.

Дверь, ожидаемо, оказалась заперта. Ничего, подождем… им ещё часового менять надобно. Пошарив по двору, отыскиваю и выворачиваю из колоды топор – куда лучше чем полено. Винтовку за спину, все равно стрелять нельзя, поднимем на ноги всех сразу. Штык у Молина, он им управляется лучше меня.

Все, ждем…

Мы так просидели почти час.

За дверью завозились, лязгнула задвижка и на крыльцо, потирая глаза, вышел солдат с винтовкой – дежурный надо полагать. Затопали сапоги и на улицу выбрались ещё двое – разводящий и сменный часовой. Обменялись парой слов с дежурным и потопали в сторону сарая. Проводив их взглядом, дежурный поворачивается, чтобы уйти внутрь – и хрипит схватившись руками за ремень, обхвативший его горло.

Позади себя слышу какую‑то возню – работает Молин.

Все, опускаю на землю обмякшее тело. И вытаскиваю у него из ножен на поясе непривычно длинный штык.

Неслышно ступая по земле подходит мой боец, протягивает мне пистолет. Понятно, у разводящего позаимствовал… У него за спиною уже висит карабин, а на поясе подсумки с патронами.

Мы не разговариваем – долгие тренировки приучили нас обмениваться знаками и касаниями к рукам или плечам.

Теперь – внутрь!

Сую топор за пояс и поудобнее перехватываю штык.

Ну… пошли…

– Чья это была идея с заложниками?

Спросонья гауптман уже не выглядит подтянутым немецким офицером. Обычный дядька лет сорока, в подштанниках и майке.

Он, похоже, так ещё и не врубился в происходящее – непонимающими глазами смотрит на лежащие вокруг тела своих солдат. А напротив него сидит человек в относительно приличном, но запачканном кровью его бойцов, костюме. И на хорошем немецком языке его допрашивает.

– Кто вы? И что себе поз…

Бац! До крови. Мотнулась голова, потекла струйка крови из разбитой губы.

– Здесь – спрашиваю я. Вы – отвечаете. Это ясно?

– Да… Это… Это распоряжение оберст‑лейтенанта Лойтеманна.

– Кто это такой? И что у вас за солдаты?

– Он командир 22 пехотного полка. Это эстонский легион… первый его полк. Так всегда делается, если кто‑то стреляет по немецким офицерам!

– Отвыкайте. Больше так не будет.

Пошатываясь, и опираясь на стенку, подходит та самая девушка, которую увели из сарая солдаты. Одежда на ней разорвана, на плечи Молин накинул ей чей‑то пиджак. Она молча стоит, глядя на гауптмана.

– Хочешь что‑то ему сказать?

Она также молча качает головой – нет. Наклоняется… и вытаскивает из ножен у меня на поясе штык, подбрасывает его на ладони. Лезвие у него чистое – только что какой‑то тряпкой я его протирал.

– Вы… – дрожащим голосом произносит немец. – Вы должны ее остановить! Законы войны… х‑р‑р‑р…

Ничего себе у нее замах! А учитывая, что этот клинок существенно длиннее стандартного… эдакий почти тесак… Как она вообще ему голову‑то не срубила?

– Все. Все закончилось, отдай мне штык.

Осторожно разжимаю сведенные судорогой пальцы – и ее вдруг пробивает на рыдания. Уткнувшись мне в плечо, она ревёт так…

– Молин, – нахожу взглядом бойца. – Отпирай ворота, выводи людей. Пусть уходят отсюда подальше.

Глава 28

Так уж получилось, что девушка эта ушла вместе с нами. Никого из родных в сарае не оказалось, а находиться рядом со всеми остальными она отказалась наотрез.

– В деревню мне теперь лучше не возвращаться, ославят…На всю «ивановскую». Не возьмете с собой, подберу винтовку и пойду немцев убивать.

– Ты же стрелять, наверное, не умеешь… – пробует урезонить ее Лигов.

– Резать стану, – спокойно отвечает она.

Эта – сможет. Теперь, точно сможет, не сомневаюсь.

– Звать‑то тебя как? – спрашиваю я.

– Вика. Мама всегда так звала.

– Так, может, Вика, тебя к ней проводить?

– На тот свет, что ли? – усмехается в ответ девушка. – Померла она… неделю уж как. Я и собралась…

– Куда же?

– А… не знаю. Дом наш староста под немцев отдал, сказал – вали отсюда, пока они с тобою что‑нибудь непотребное не сотворили. Дом‑то хороший у нас был – пятистенка! Крепкий, да три комнаты! Отец покойный ставил – он плотник первостатейнейший!

– А сейчас он где?

– В сорок первом погиб… Похоронка пришла. Мать как сразу слегла, так до смерти и не поднялась уже.

Переглядываемся. И куда ж ее теперь такую девать? Психика у нее теперь сломана надолго, когда еще в себя придет…

– Вот что… – медленно говорю я. – Пошарь в домах, покуда мы их не подпалили. Одежку себе какую‑нибудь поприличнее сыщи. Мы тебя к партизанам отведем – там самое для тебя место будет!

– Оружие дадите?

Наклоняюсь к кровати и поднимаю с нее ремень с пистолетной кобурой – оружие покойного гауптмана.

– Возьми. И в темпе там – нашла одежку и переоделась! Не затягивай!

Выдержка из рапорта в полицейское управление области

'… при осмотре места пожара на хуторе Ламском удалось выяснить следующее. Все дома и надворные постройки хутора сгорели. Там ранее было три жилых дома и несколько хозяйственных построек – не уцелело ничего. Ранее проживавшие на хуторе люди, в количестве восьми человек (трое мужчин, три женщины и двое несовершеннолетних подростков) скрылись в неизвестном направлении, никаких следов не оставили и где их теперь искать, непонятно. При разборе развалин обнаружены сильно обгоревшие и обезображенные огнем тела нескольких человек. По уточненным впоследствии данным – остатки восьми тел. Никаких документов, деталей одежды и прочего, что позволило бы провести их опознание, не обнаружено. Найдены сильно обгоревшие винтовки русского образца, деформированные штыки, и множество гильз от патронов, которые по‑видимому взорвались в результате пожара.

В момент осмотра пожарища туда прибыл взвод солдат из 22 пехотного полка германской армии. Командовавший им офицер, в ультимативном порядке, приказал нам покинуть место пожарища и никаких действий там более не производить…'

Понятное дело, что следовать в таком, сильно затрапезном виде, в город мы не могли. Точнее – не могли мы с Молиным. Лигов в драке не участвовал и внешне выглядел вполне прилично. Он и поехал – за нормальной одеждой для нас двоих. А мы, вместе с Викой, будем ждать его возвращения. И встречи с партизанами – Лигов по дороге оставит в тайнике соответствующее послание. Заодно в город уйдет и содержимое радиограммы из Центра. И без нашего участия, надеюсь, там найдется кому с этим поработать…

Очень надеюсь, что партизаны не станут тянуть и кого‑нибудь на встречу с нами пришлют. Вот они девушку с собою и заберут. Ибо тащить человека с пошатнувшейся психикой (и это я ещё мягко сказал!) в город – форменное идиотство!

Она всю дорогу молчит, почти ничего не ест и вообще… ведет себя странно…

Проводив взглядом удаляющуюся телегу (слава Богу, уцелела во всех этих передрягах!), поворачиваюсь к Вике.

– Уходим в лес и там ждем его возвращения.

– Почему?

– А ты в таком виде куда собралась? До первого блокпоста? На нас посмотри – истинные душегубы – ни дать, ни взять! Морды хоть не в кровище – и на том спасибо! Так что, не базарим, а топаем подальше от дороги!

Отойдя от места прощания с Лиговым на пару километров, занимаемся оборудованием временного лагеря. Строим шалаш, благо всяких там елочек и сосенок поблизости вполне достаточно. Вику озадачиваю заняться приготовлением пищи – небольшой котел мы с собою с будущего пожарища умыкнули. Вода есть, рядом небольшой ручеек течет.

– И вообще, приведи себя в порядок!

– Зачем?

– Здрасьте! Ты боец – или погулять вышла? Если гулять – нет проблем. Но, если назвалась бойцом – будь любезна соответствовать!

– А вы меня стрелять научите?

– Вот, закончим с шалашом и жрачкой – сам, лично, тобою займусь!

И что же вы думаете? Пришлось‑таки мне свое обещание исполнять! Молин сидит у костерка, который мы предусмотрительно развели в небольшой ямке, помешивает варево веточкой и погладывает на наши занятия.

Первым делом разряжаю пистолет у девушки. На резонный вопрос – почему, поясняю что не хочу получить случайную пулю. А такое иногда бывает – в горячке народ поначалу плохо контролирует свои руки‑ноги. Могут и пальнуть ненароком…

– Как будешь держать оружие?

А вот тут она меня удивила! Встала во вполне себе сносную «ворошиловскую» стойку. Левую руку заложила за спину, вытянулась и правою рукой навела пистолет на мишень. У нас ее роль выполняет мой пиджак, повешенный на куст.

– Так… Для начала – забудь эту кошмарную манеру держать оружие.

– Почему? Я видела – так стреляют на соревнованиях!

– Да? И какой же приз ты собралась выиграть? Ко мне повернись…

И когда ствол «Браунинга» уставился мне в лицо, делаю едва заметное движение руками. Секунда – и оружие уже в моих руках.

– Ну, как, приз заслужила?

– Постойте… как это⁈ Покажите!

Добрый час мы с ней отрабатываем этот прием. Молин уже и котел с огня снял, и рукой махал призывно… Наконец у нее что‑то стало выходить.

– Перерыв! Топаем есть! Неровен час, остынет там все…

Перекусив, возвращаемся к занятиям. Пистолет, винтовка, нож – всего понемногу. Трижды она кубарем улетала в кусты – я намеренно не сдерживал силу бросков. Хочет жить – научиться! В реальности бывает и намного хуже, там тоже с тобою никто церемониться не станет. Могут куда посильнее врезать!

Так что, к вечеру мы оба изрядно упахались. Болели руки, ноги, плечи… проще сказать, что не болело. Разве что голова?

А на третий день появились партизаны. Не в лагерь, естественно, пришли – на контрольную точку. Там со вчерашнего дня Молин дежурит, с обеда уже. Мы примерно так и рассчитывали.

Пока записка до отряда дойдет, пока примут решение, да когда еще группа по лесу до нас дотопает…

– Знаем этот полк… – кивает старший из партизан. – Те ещё сволочи, если прямо говорить. Здешнее население в упор видеть не хотят. Мы для них что‑то, вроде бабочки на лопухе. Можно прихлопнуть, можно мимо пройти… Начальством там у них немцы. Своих офицеров не имеется. В том смысле, что офицерье‑то у них бывшее есть, но выше унтера так никто, по‑моему и не поднялся. Но зверствуют они, почитай, что и похуже немцев! Чуть что – бабах!

– И что же немцы на это говорят?

– Так они ж там и командуют! Гут, мол, все правильно делаете!

Ну да… в случае чего – все шишки на этих посыпятся…

– Много их там? Где посты стоят?

Нам вообще‑то, аккурат в ту самую сторону и отходить… когда с работой справимся.

И такая, вот, заноза может внезапно стать весьма чувствительной! Ибо этот полк тотчас же поднимут по тревоге. Полк! Не рота! Не хухры‑мухры…

Так что это может стать для нас большой проблемой. Ладно, об этом еще будет время подумать.

На Вику старший из партизан только мельком глянул.

– Чего она у вас такая?

– Есть причины. Те самые, что из полка этого, над ней нехорошее учинили. А когда мы с ними разобрались, так она их командиру штыком чуть башку не снесла. Во всяком разе – он и пикнуть не успел. А уж страха у него в глазах было…

Он кивает.

– Добро. Ей и у нас работа найдется.

– Только не на кухне. Она сейчас внутри вся как струна натянутая. Только и может думать – как кого половчее на тот свет спровадить. Имей, пожалуйста, это в виду. Ее отпустит вскорости… тогда уж и к кухне можно приставить…

Ох, что‑то я на эту тему сомневаюсь! Не представляю ее у плиты – во всяком случае, сейчас.

А дальше все было просто. Ещё через день появился Лигов – на той же самой телеге, но с двумя комплектами нормальной одежды. В смысле, не новой, конечно же, но вполне приличной на вид. И мы тронулись в обратный путь. А оружие пришлось оставить в лесу, в спешно устроенном тайнике.

Знакомый блокпост, старший наряда рассматривает наши документы. Приглядывается и мордам – на предмет щетины. А вот те фигу, родной! Мы ещё поутру, нагрев воду у костра, тщательно свою морду выскоблили на этот предмет. Да, немного оттенок кожи на этом месте посветлее… ну и что? Не бородат – стало быть и не партизан уже!

С сожалением вернув назад документы, он машет рукою – мол, проезжайте уже… А вот топор мы так назад и не попросили – ну его нафиг! Хай он им поперек глотки встанет!

Вот и город, уже ставшие привычными улочки, примелькавшиеся патрули на улицах. Телега медленно тащится по переулку.

А вот и рынок, знакомая лавка торгаша.

– Выяснили мы за этого вашего штурмфюрера. Это и вправду он. Да и вся рота точно такая же – все переодетые эсэсовцы, – поясняет Мальцев. – Для вида только в общевойсковую форму их переодели. Но, похоже, что закончился этот маскарад. Уже прибыли вполне себе настоящие солдаты, принимают от них дела и посты. А Хайнеманн – в госпитале лежит. Ему в лесу каким‑то образом полморды опалило. И руку. Вот он пока и отлеживается. Так и не он один – там его солдат прилично пострадало. Есть убитые и раненные.

– Не каким‑то! – усмехаюсь я. – Это наш фугас так работает! Стало быть, вот кого на блокпост отправили… что ж, не завидую там никому!

А выслушав мой рассказ о произошедшем на хуторе, он мрачнеет.

– Опять эти… легион, мать его за ногу! Не мое дело, конечно, но наслышан я уже об их художествах! Сил нет, чтобы им холку намять!

– Ну, как сказать… Десяток солдат и гауптмана они все же потеряли. Да хитро так, сразу и не скажешь, что их кто‑то там порезал. Пожар… может, по пьяному делу и сгорели. Партизаны же непременно оружие все забрали бы, патроны… Ничего этого там никто не тронул. Так что и повода особого, чтобы всех в округе кошмарить, вроде бы и нет.

– Да им он и не нужен! – в сердцах машет рукою торгаш. – Звери – да и только!

Мы какое‑то время молчим.

– Вот что, – говорит он после некоторой паузы в разговоре, – я, пока вы там в лесу колобродили, отправил в Центр сообщение. Мол, во всем разобрались, никаких причин для того, чтобы откладывать операцию дальше, не имеется.

– И что Центр?

– Экий ты быстрый! Только вчера вечером сообщение ушло. Ждем ответа.

Опять ждать… Это сколько же можно‑то?

Глава 29

Ждать, как ни странно, долго не пришлось.

Ответ получили достаточно быстро: нам предписывалось продолжить операцию.

А заодно и группа Петлина, что‑то там в очередной раз подорвав, двинулась назад. Ну, в принципе, я их понимаю: у ребят попросту закончились мины и взрывчатка. Никто же не рассчитывал на то, что нам еще и такими делами заниматься придется? А на горбу особо много не утащить…

Собственно говоря, поставленной цели они достигли: немцы уверены в том, что из‑под города ушли все спецгруппы. Фрицам же теперь предстоит работа исключительно с ослабленным и дезорганизованным подпольем. И в данной ситуации наличие каких угодно спецподразделений резонно признано излишним. Потому и выводят отсюда мнимую охранную роту – таким спецам тут попросту нечего делать.

Марина привела на встречу двух молодых ребят – из числа тех, что были в прошлый раз, но никакими высказываниями не отметились. И разговор сейчас пошел совсем в другом ключе. Никто не требовал немедленно всех вооружить и детально разъяснить поставленную задачу. Оговорили условные сигналы, способы экстренной связи через «почтовые ящики» и так далее.

– Запомните ребята: вы со мной никогда не встречались, и никаких поручений вам никто не давал!

И это чистая правда. Даже если кого‑то из них задержат прямо сейчас, то ничего конкретного он никому не расскажет. В лучшем случае сможет подтвердить сам факт встречи неизвестно с кем.

И что дальше?

А ничего. Оперативной ценности данная информация не представляет вообще никакой.

– Слушаем сюда! Все приготовить к немедленному отходу, сразу после операции уходим в лес. Марк, твоим ребятам особая задача. Две группы работают в городе, одна на подстраховке отхода. Ей отдельная тема для работы: в нужный момент выбить по‑максимуму личный состав противника на известном тебе блокпосту. Юрий Иванович, выделишь им двух минеров, после выполнения задачи они должны как можно быстрее установить мины на дороге. Фокус с двумя мешками помнишь? Вот завтра же и займитесь подготовкой мин к установке. Проверить ранее установленные заряды и аккумуляторы, от которых все это должно быть запитано. При необходимости негодные аккумуляторы и батареи заменить. На все это – два дня! Хватит?

– Три, командир… – качает головой Петлин. – Парни только пришли, им бы день передыху дать…

– Договорились – три! Сегодня всем спать и отдыхать, с завтрашнего дня – пашем!

Голова кругом… Все ли учтено? Вроде бы почти за два месяца мы тут все облазили, кое‑где и поставили некоторые штуки. А весь замысел операции так до конца даже и мне еще непонятен. Центр дал на подготовку четыре дня. Почему четыре? Что должно произойти за это время? Точно же что‑то ведь там такое запланировали…

Не забыть бы лично провести снайперов на колокольню: мало ли какие там еще фокусы успели напридумывать немцы за это время. Ладно хоть с первой группой таких проблем нет, у них позиция вообще шикарная!

Штурмовые группы – все ли учтено?

Группа прикрытия, информационная… Там хоть и два человека всего – но тоже все надобно проверить лично.

А говорят еще, что должность командира отряда легкая! Вас бы самих сюда, этих рассказчиков, посмотрел бы я на их состояние уже к вечеру…

Не забыть бы Марину убрать с глаз долой! Завтра же прикажу более ее наружу не выпускать, пусть в подземелье сидит. Свою работу она сделала, больше ей наверху находиться нельзя. В случае чего, ее же первую и заметут…

Кстати… есть еще один нюанс…

К дому мы подошли уже в темноте, когда всякое движение вокруг прекратилось по причине комендантского часа. Кто уснул, а кто и попрятался – на улицах никого нет.

– Осмотр… – тихо шепчу я бойцу слева. Он в свою очередь передает это дальше по цепочке.

Осматриваемся, засекаем все вокруг. Мы тут уже не в первый раз, и кое‑какие «сторожки» уже поставлены. Здесь – торчит прижатая дверью щепка. Откроется дверь – и она просто упадет на землю. А тут под углом воткнут в землю какой‑то прутик. И все бы ничего, но пройти вдоль стены, не задев его, не получается. Опять же, ничего не бабахнет, но мы будем знать: здесь ходили.

Но нет никого, никто не шастает по двору. И обходными путями никто к дому не подходил. Один тут путь – через дверь.

Сейчас она закрыта, на ней виден замок. Правильно, Марина дома не ночует. Да и вообще старается здесь появляться только иногда. Но – бывает. Так что ее появление могут видеть соседи. И не только они…

Окно.

Как много где, стекло здесь на штапиках, которые можно достаточно легко повытаскивать. Что я и делаю.

Проникнув в дом, присаживаюсь на корточки и некоторое время сижу неподвижно: привыкаю к обстановке и прислушиваюсь.

Ходики в углу – цепочка опустилась почти до пола, скоро остановятся… А с улицы их видно? Нет, не просматриваются. Ладно, можно ее и подтянуть. У Марины часы с боем, и каждый час тут открывается окошко, из которого выглядывает кукушка. Так что наблюдателю вполне достаточно прислушаться, чтобы понять, есть дома кто‑нибудь или нет. Часы ходят, кукушка скрипит – значит, есть…

У непосвященного человека может возникнуть вопрос – в смысле, в доме кто‑то есть? Дверь же на замке!

Все так… Но есть еще проход и через подвал! Непростой домик… Тут и такие вещи, оказывается, предусмотрены.

Поддеваю ножом доску в полу – я еще когда ее присмотрел! Пара движений – и в ямку укладывается обычная противопехотка. А рядышком – несколько тротиловых шашек. Осторожно опускаю доску на место и засовываю в щель свернутую в несколько слоев бумажку. Теперь доска заклинена и под своим весом вниз не пойдет. Правда, если на нее ногой наступить… Впрочем, сам я таких экспериментов производить не собираюсь. Оставим сие почтенное занятие кое‑кому другому… Есть тут у меня на примете некоторые, скажем так, «товарищи».

Назад в окно, створку прикрыть, стекло на место. Прилаживаем штапик и, нажав рукояткой ножа, загоняем гвоздики назад. Все, теперь окно выглядит совершенно нетронутым. Кстати, вылезая назад на улицу, я подоконник еще и тряпочкой протер – чтобы вообще никаких следов не оставлять. Спрашивается, откуда тряпочка взялась? Так из моего кармана и появилась – я человек запасливый и предусмотрительный. Я ж говорю – все заранее планировать надобно!

Откровенно говоря, надо бы и еще в пару мест заглянуть… из прирожденной, наверное, вредности так думаю. Полагаю, что последствия моего визита туда некоторым деятелям еще долго будут, так сказать, аукаться… Но время, время! Нет его. Впрочем, надеюсь, им и без того будет о чем вспоминать.

А вот визит к месту расположения того самого поста около колокольни оказался безрезультатным – там никого не было. И, судя по следам (окурки уже начали затвердевать), сняли их достаточно давно.

Хм… Значит ли это, что и ловушки с колокольни убрали?

Ну не ночью же это проверять?

Утро.

Никакой спешки, позавтракали все нормально. И народ тотчас же занялся делом. Те, кому положено уходить, собираются, тщательно проверяя все мелочи. Нам только какого‑то инцидента на постах сейчас для полного счастья не хватает. Поэтому – ничего лишнего в карманах, внимательно просматриваю документы у каждого. Проверяю, все ли побрились. Легенда – каждый повторяет все по‑отдельности.

Так, вроде бы все в норме.

Прощаемся – встреча у нас теперь будет только за городом, как закончим операцию.

Народ обнялся, посидели на дорожку – и уходящая группа скрывается в темноте коридоров.

А я собираюсь к колокольне. Входить пока не планирую, но варианты проверить то, ходил ли туда кто‑то еще – имеются. Это и поглядим.

Входили – «застрявший» было в щели между решеткой и косяком клочок бумаги испарился в неведомом направлении. М‑м‑да… Как это поется где‑то там: «предчувствия его не обманули». Лезть туда сейчас – бессмысленно. Даже если оттуда все поснимали, где гарантия, что завтра это опять где‑нибудь не воткнут? Полезем вместе с ребятами. Точнее, полезу я, а они будут ждать результата внизу.

Последний раз обхожу все наши точки, здесь мы работаем над подготовкой атаки. Осмотр здания с колокольни и других наблюдательных пунктов подтвердил: никаких особых мер усиления немцы не предпринимают. Разве что…

– Они начали выкладывать из мешков своеобразный такой… как его лучше назвать‑то… – чешет в затылке наблюдатель. – Короче, прямо напротив въезда во внутренний двор они ставят пулемет. Сложно сказать, чего их сподвигло на это именно сейчас, но…

Усиливают оборону. Расчет на то, что противник станет атаковать здание именно через въездные ворота. В этом случае – да, пулемет станет серьезной занозой! Мы переглядываемся. Простое совпадение или…

– Как это может повлиять на наш план атаки? – спрашиваю я у ребят.

– Да… никак особо не повлияет. Двор у нас вообще почти и не задействован, больше внутри здания работаем, – пожимает плечами Петлин. – На улицу‑то нам особо и незачем высовываться.

– Мои ребята, что на колокольне будут, – вставляет свои пять копеек Лемон, – им там и займутся. Постараемся уработать пулеметчиков сразу же.

– Добро! – киваю я. – Сверим часы! Атака намечена на вечер, в 21 час. У фрицев после рабочего дня расслабуха намечается, по нашим данным туда завезли несколько ящиков с пивом, закуску всякую… Надо полагать, господа офицеры будут в столовой, на этажах самый минимум народа и дежурный патруль. Опять же, затемнение, двор не освещается. Пулеметчики, что в этом самом гнезде засядут, могут разве что по окнам стрелять – те, что вовнутрь двора обращены, местами подсвечиваются по ночам. Кто за связь с пацанами отвечает?

– Ларин и Мешков, командир, – подает голос Петлин. – Сигналы уже выставлены, нужные объявления с утра на трех досках повесили. Наши ребята в 18 часов с мальчишками пересекутся, и все им пояснят и покажут. А потом – к нам.

Вроде бы все…

И как всегда бывает перед сложной операцией, сна нет ни в одном глазу. Ворочаюсь на нарах, постоянно прикидывая в голове всевозможные варианты развития событий. Нет, все – хорош! Так я никогда и вовсе не усну! Спать! Командир должен быть спокоен и уверен! И не маячить опухшей от недосыпа мордой.