Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц)

Глава 17

– Вот… – указывает боец вниз.

Там, сгрудившись на небольшом пятачке, стоит несколько автомашин. Видно, что они пробовали тут спрятаться – надо полагать, как раз от авиации. И не очень у них это получилось. Судя по разбитым стеклами и простеленным кузовам, самолеты настигли их и тут…

– И что тут такого интересного?

– Мы, когда их нашли, начали бензин сливать – вы же сами говорили. Слили много, два раза на лесопилку возвращались, канистры-то мы в бочки там заливаем. А в третий раз, пока с бака сцеживали остатки, я в кузов и заглянул… Как на месте-то со страху не помер!

Не слушая больше бойца, запрыгиваю в кузов. Отдергиваю простреленный брезент… И чувствую, как у меня самого начинают шевелиться волосы под каской.

В разбитых пулями ящиках лежат снаряды. Простреленные гильзы, помятый – но чудом не взорвавшийся сам – снаряд… Тут и вправду поседеть на месте можно!

Осторожно слезаю на землю.

– В других машинах что?

– Приборы какие-то, палатки. Немного продовольствия, это старшина сразу сказал ему нести.

Приборами оказались прицелы для пушек и несколько буссолей. В подавляющем большинстве – непригодные к использованию. Пули и там шороху навели. А простреленные палатки – не страшно! Не рваные же в клочья? Еда же – это всегда хорошо!

– Так… Выберите там палатку поменьше – и вон там, под деревьями, ее поставьте. Понятно?

– Да, товарищ командир.

– И ветками ее забросайте, чтобы сверху видно не было.

– Сделаем, товарищ командир.

Есть у меня одна задумка…

– Подчеркиваю! Мне нужны только добровольцы! Никому в данном случае приказать не могу, да и права такого не имею. Вероятность того, что все пойдет так, как задумано – больше половины точно! Но… Всегда есть это «но»! Рука дрогнула, нога подвернулась – этого никто предусмотреть не может. Лично я – иду, ибо это моя работа. Всем пять минут на подумать! Разойдись!

Бойцы расходились молча, никто даже и слова не сказал. Предложение мое, по нынешним-то временам, было почти безумное.

Сажусь на бревно и достаю флягу. Жарко…

Рядом опускается Охримчук.

– Разрешите?

– Да садись, чего там… Сел же уже все равно…

Он мнется.

– Я… это…

– Тебя не возьму – даже и не думай! Кто за всем этим бардаком следить станет?

– Так вы ж тогда один…

– Не в первый раз уже. Привык.

Охримчук закуривает.

Мы молчим. Смотрю за тем, как какой-то упрямый жучок ползет по травинке. Срывается, падает – и все равно лезет.

– Вон, смотри! Тварь бессловесная – а к цели своей идет! А мы чем хуже?

Пять минут прошло.

Встаю и возвращаюсь в сарай – у нас теперь все построения и тому подобные мероприятия только под крышей проходят. Рисковать тем, что нас засекут с воздуха – категорически неохота!

– Ну, товарищи красноармейцы, кто что надумал?

Несколько секунд ничего не происходит, потом из рядов медленно выходит один боец… второй… третий – и вскоре передо мной стоит уже более десятка человек, столько даже и не нужно!

– Ну… – у меня даже дыхание перехватило… – Спасибо вам, ребята!

– Смотри вот сюда!

Грузовик приподнят, под задним мостом стоят несколько чурбаков. Основательные такие – не упадут! Колеса сзади сняты, и вместо одного из них на диск присобачено… присобачен… Короче – импровизированный зажим. В котором сейчас зажат снаряд 122-мм. На земле стоит чурбак с прикрепленными к нему тисками. А в тисках зажато полотнище пилы – леспромхоз все-таки! Где ж такому хозяйству еще быть? Да – не по металлу. Но все едино – пила!

– Пододвигаем пилу к снаряду. Леонов – это на тебе! Осторожно, не спешим! Михальчук – твоя задача воду сюда лить. На разрез, чтобы не перегревалось тут ничего.

Бойцы кивают – такой инструктаж я провожу уже не в первый раз.

– Усекли?

Вроде бы все поняли…

– Савченко – запускай!

Выбросив из выхлопной трубы клуб дыма, затарахтел движок. Минута – и водитель со скрежетом врубает передачу.

Вся конструкция приходит в движение – и из-под полотнища пилы брызнули первые искры.

Господи, сколько же мы с этим провозились!

Одна только попытка закрепить снаряд на диске точно добавила мне седых волос! Мерзкая железяка никак не хотела там держаться – всю дорогу снаряд куда-то в сторону выворачивало! А когда такая нехилая чушка, вращаясь в воздухе, отлетает в сторону… да, на дороге у нее точно лучше не стоять!

Понятное дело, что взрыватели я повыворачивал, но и сама по себе эта хреновина – ежели по кому-то долбанет… легко ему точно не станет!

– Назаров! Воду Михальчуку!

Бзынь – сломалось полотно.

Пофиг, у нас еще есть!

– Мотор – стоп! Меняем полотно.

Чвак – и половинка снаряда отлетает в сторону. Есть первый!

– Сюда смотрим! – присаживаюсь на корточки. – Сия штука снаряжена гексалом…

Все верно, это снаряд БР-540, там заряд из флегматизированного гексогена – гексала.

– Взрывчатка весьма неслабая, но, к тому же, еще и ядовитая – руками не трогать! А то продрищите неделю – и это еще не самый плохой вариант! Для этого есть деревянная ложка – ею все и выскребаем. То, что достали – сюда, в ящичек… Руки мыть! Каждые пять минут!

И понемногу мы втянулись.

В первый день мы расковыряли всего три снаряда. А дальше как-то уже быстрее пошло. Заодно и пороху со снарядных гильз натрясли.

– Старшина, а куда мы вощеную бумагу деваем? Ну, ту, в которую консервные банки заворачивают?

– В печку – куда ж еще? – удивляется Охримчук.

– Ты вот что – повытаскивай ее отовсюду и давай сюда… И не сжигайте ее более!

И сидит боец, заворачивает в нее аккуратные такие «колбаски». Ага – из гексогена… Не таскать же его всю дорогу в ящике?

Кстати, ящички небольшие у нас тут один рукастый парень сколачивать навострился. А что? Доски есть, да и гвоздей понадергать можно откуда-нибудь…

Так что у нас и для пороха теперь упаковочка есть…

Между тем, наши поисковые группы продолжают шарить по окрестностям и постоянно что-то такое интересное приволакивают. Боезапас ощутимо пополнился, даже станкач откуда-то приволокли.

А лесничество, как некий магнит, продолжает притягивать к себе всяких там одиночек и даже небольшие группы бойцов. Нас уже больше трех взводов! Охримчук ворчит, но пока справляется. Пришлось выделить в его распоряжение сразу десяток бойцов – из тех, что не очень-то крепкие – и он им теперь спуску не дает! Ничего… Заодно и отожрутся – это ж при кухне все-таки!

С разборкой снарядов все более-менее наладилось, и я занялся привычным делом – минированием подходов к нашей располаге.

Впрочем, я только-только во вкус вошел.

Из лесу пулей примчался боец: в нашем направлении движется колонна пехоты! И ладно бы со стороны дороги, там уже мины самодельные стоят – со стороны леса! Оттуда, куда мы сами рассчитывали отступить в случае серьезной заварушки!

– Рота! В ружье! Занять оборону!

Нас уже и впрямь вполне на роту хватает.

Ну, надо сказать, что на этот счет мы серьезно приготовились. Еще в самые первые дни озаботились тем, что подготовили огневые, даже окопы кое-где вырыть успели. Для всех пулеметов оборудовали по несколько запасных позиций – благо что территория здесь весьма изобилует всяческими удобными для этого местами. И при должном желании здесь такое можно наворотить… чем мы и занялись…

Ну… Колонной я бы это не назвал… Человек пятнадцать – и все?

Оборачиваюсь к прибежавшему бойцу.

– Это чего тут? Все, что ли?

– Я больше народу видел… Должно, в лесу они ховаются.

– Передать по цепи: не стрелять до ракеты! Пропустить их во двор!

Все стихло – ни звука, ни шороха.

Скрипнула створка ворот – и во двор заглянул какой-то боец. Форма на нем наша, но это еще ни о чем не говорит…

Что он может видеть? Ну, положим, двор… Сарай видит – и не один. Здание леспромхоза.

Мать!

Костер!

На котором готовят еду!

Как ни странно, это его отчего-то успокаивает. Он закидывает винтовку за спину, поворачивается к лесу и дает отмашку.

И во двор заходят остальные.

М-да… Я как-то привык к тому, что наши бойцы, хоть и повылазили в свое время из всяких там неприятных мест, а все же не такие… ободранные, что ли? И вправду говорят: сытый голодного не разумеет!

– Стоять всем! – жестяной рупор, найденный мною в одной из комнат не только усиливает мой голос, но еще и как-то его искажает. И оттого он звучит очень даже зловеще.

– Не двигаться! Старшего – к зданию!

Вошедшие замерли на середине двора: из окон, из-за сараев – отовсюду повысовывались стволы винтовок. А из чердачного окна – «максим»!

Тут только дернись…

Надо отдать им должное, бойцы не растерялись и постарались укрыться, где только возможно. Другой вопрос, что таких мест тут всего-то и ничего…

А с их стороны направился к основному дому командир… Так ведь? Фуражка, полевая сумка…

Торопов, отложив автомат, всматривается.

– Похоже, что наш… – осторожно комментирует он, выглядывая в окно.

На входе гостя вежливо обезоруживают и провожают в нашу комнату. Форма на нем… весьма, скажем так, не новая…

– Лейтенант Лапин! – представляется он. – Командир взвода разведки. А вы кто?

– Командир сводной роты младший лейтенант Торопов! Командир специального подвижного отряда заграждения старшина Васин! – отвечает ему Торопов. – Попрошу ваши документы!

Лапин не кочевряжится и документы предъявляет. Все верно…

– Позвольте поинтересоваться – что же вы тут такого заграждаете? – язвительно интересуется он, пряча в карман свои документы.

– По выполнению приказа командования, отошли, согласно графику, к мосту. Где и должны были соединиться с основными частями. Увы, мост уже был подорван. Вынуждены были отойти сюда, где занялись пополнением личного состава и восполнением запасов вооружения и боеприпасов. А вы, товарищ лейтенант, разведкой чего именно здесь занимаетесь?

Так, похоже, нашла коса на камень… Лапин – и это совершенно очевидно – собирается взять тут бразды правления. Как старший по званию, естественно. Но, глядя на его бойцов… словом, у меня такого желания не возникает!

– Товарищ старшина! – в комнату заглядывает боец. – В лесу какое-то шевеление началось!

Торопов вопросительно смотрит на гостя. Тот молчит.

– Старшина… – младший лейтенант, не поворачиваясь, подтягивает к себе автомат. – Командуйте людям…

– Это основная группа… – нехотя произносит Лапин. – Там наш командир.

– А неслабо вы тут все обустроили! – полковой комиссар Никифоров одобрительно покачивает головой. – Приходилось уже строить оборону в таких местах?

– Во всяких приходилось, товарищ полковой комиссар. И в чистом поле, и в домах…

– И хозчасть у вас обустроена? А как с запасами продовольствия?

– Есть небольшие. Но поисковые группы постоянно что-то еще приносят. На немецкие машины нападаем.

Здесь я немного преувеличиваю. Пара случайных стычек с обозниками как-то вот не тянет на организованную засаду. Но – результат-то есть!

– Что с боезапасом? Вооружение? – полковой комиссар сидит, привалившись к стене, а присевший рядом военврач осматривает его раненую ногу.

– По два БК на ствол. Есть запасы взрывчатки. Организовано ее получение из брошенных боеприпасов. На подходах к леспромхозу со стороны дороги выставлены минные заграждения. Организовано дежурство снайперов. Два станковых «максима» и шесть ручных пулеметов – это трофейные. Боезапасом обеспечены в достатке.

– И сколько вас было, когда вы сюда пришли?

– Тридцать два человека в строю и семнадцать раненых. По половине БК на ствол.

– Иван Сергеевич! – поворачивается Никифоров к седоватому капитану, доселе молча сидевшему в углу комнаты. – Вот – полюбуйтесь! Вместо того, чтобы лапки сложить, как некоторые – работают!

Военврач с укоризной смотрит на нас и делает движение головой в сторону двери.

– Пойдемте, товарищи командиры, – встает со стула капитан. – Не станем доктору мешать…

А всего из лесу вышло чуток поменее полутораста человек. И двадцать шесть раненых.

Бывший штаб дивизии с остатками роты охраны.

Между прочим, группа полкового комиссара доблестно тащила с собой все это время не только радиостанцию, но даже и переносной генератор – все это добро, разумеется, не на руках несли – на телегу погрузили. Как и всех раненых, кстати говоря. Вот только бензина у них не имелось – от слова «совсем». Рисковать же и нападать на немцев, чтобы добыть бензин для генератора – было как-то стремно, патронов имелось по три-четыре обоймы на ствол.

Так что, увидев под навесом аж четыре двухсотлитровых бочки с топливом, радист просто обессиленно сел на землю… и только что не заплакал…

Глава 18

Вот с кем не сложились у меня отношения с самого начала – так это с Лапиным.

Лейтенант, малость осмотревшись по сторонам, начал с того, что решил тихой сапой доукомплектовать свой взвод.

И в самом деле: одиннадцать бойцов еле-еле и на отделение-то тянули, а уж на взвод… И начал он с самой, как ему казалось, слабой фигуры – с меня. Буквально на следующий день, едва обосновавшись в одной из комнат главного здания леспромхоза, он вызвал меня с докладом.

Несколько подивившись такому приказанию, я направился к нему. По пути предупредив об этом визите младшего лейтенанта. Вот с кем у нас установилось полное взаимопонимание, так это с ним!

Вежливо постучав в дверь и дождавшись ответа, вхожу и рапортую о своем прибытии.

– Сколько активных штыков в вашем распоряжении?

– Восемнадцать саперов и четырнадцать человек из взвода прикрытия. И еще одиннадцать человек – хозяйственный взвод. К нам прикомандированы четыре водителя со своими автомашинами. Итого вместе со мной – сорок шесть человек. На излечении в санчасти – пять человек.

– Вооружение?

– Один станковый «максим» и шесть трофейных ручных пулеметов.

– Полковому комиссару вы называли иные цифры!

– Все прочие бойцы и вооружение находятся в ведении младшего лейтенанта Торопова. И подчиняются непосредственно ему.

Сесть, кстати, он мне не предложил…

– Ознакомьтесь! – и на столе появляется… Я вот как-то даже затрудняюсь обозвать эту бумагу.

«С получением сего, направить в распоряжение командира взвода разведки… передать им…»

Иными словами, мне оставляют только десять человек с одним пулеметом.

Смотрю на подпись – ну, понятное дело, к полковому комиссару он с этим не пошел…

Кладу бумагу на стол и выжидающе смотрю на него.

– Что вам неясно?

– Жду распоряжения от генерал-лейтенанта Сомова. Оно же у вас имеется?

– В смысле…

– Наш отдельный (это уж я приврал – а как он проверит?) отряд создан по его личному указанию. Приказ подписан также и дивизионным комиссаром Дьяковым. Согласно этому приказу, я имею право персонального подбора личного состава. Естественно, с учетом их морально-волевых (эк я загнул!) и деловых качеств. В том, само собою разумеется, случае, если таковая необходимость будет иметь место. Аналогичное распоряжение имеется и в отношении средств производства взрывных работ и легкого вооружения. Машины же в штат отряда не включены и прикомандированы к нам на период выполнения служебного задания. Распоряжением командира 38 пехотного полка полковника Дерягина.

Лейтенант усмехается.

– И у вас, разумеется, есть с собой этот приказ…

– Прошу ознакомится! – и из полевой сумки появляется куда более грозная бумага, нежели та писулька, которую он только что мне продемонстрировал.

Удар в поддых… Такого он точно не ожидал!

– Но… хозвзвод…

– Входит в состав отряда. Имеется и письменный приказ о зачислении в состав отряда новых бойцов. Предъявить?

Тоже, в общем-то, филькина грамота – подписан он мною и Тороповым. Это он, кстати говоря, убедил меня в необходимости подобной писанины! За что ему огромное спасибо!

На Лапина было просто больно смотреть. Понятно, отчего он начал именно с меня: какой-то там старшина… что он может? Младший лейтенант, хоть и был ниже его по званию, но как командир сводной роты перекрывал его как бык овцу! Эта должность была выше… Сильно сомневаюсь, что тот же полковой комиссар одобрил бы такое вот… такой наезд…

Если бы лейтенант начал с того, что ознакомился бы с моими личным составом, то убедился бы достаточно быстро, что чистых саперов у нас имеется всего восемь человек. Все же остальные только проходят обучение – подай, принеси, стой тут, это не трогай. И тогда разговор бы мог пойти совсем в другом ключе.

Но я еще не настолько подвинулся умом, чтобы ему об этом говорить!

Понимаю: у него есть своя задача, за своевременное исполнение которой с него и будут спрашивать.

А у меня – своя! И спрос в моем случае может быть куда как более строгим! Так что… «Поп – свое, а черт – свое!»

– Можете быть свободным…

– Слушаюсь!

По-моему, такой вот уставной разворот я никогда в жизни не исполнял подобным образом! Так что, прямо с его порога я отправляюсь к полковому комиссару.

И на ходу обдумываю свои аргументы.

Из леса вышел штаб дивизии (в неполном составе), связисты, политотдел и даже финчасть. Взвод охраны и остатки разведвзвода Лапина. И еще с полсотни всевозможного народа, представлявшие сомнительную боевую ценность. Не подняли руки и не сбежали – уже хорошо!

Я как-то даже затрудняюсь представить себе, чем может быть полезен в бою парикмахер, например? От сапожника (а их, между прочим, тут двое!) и то пользы больше… а уж от сотрудников типографии… надо полагать, фрицы от них сбегут просто в ужасе!

Смех-смехом – а я вспомнил про наши самоделки, заряженные типографским шрифтом. Между прочим, это оказалось тем еще «подарком» для атакующей пехоты! Метров десять по фронту и порядка пятнадцати по глубине – нефиговое, надо сказать, накрытие!

Интересно, эти с собою шрифт не прихватили?

По дороге в голове родилось изящное (ну, это я так думал) решение, и я сворачиваю… к начсвязи. Вчера он присутствовал при том, как мы все представлялись командованию, и вряд ли у него возникнут ко мне какие-то вопросы. Ну, а если и возникнут – тогда уж точно к полковому комиссару!

Действительность же оказалась куда как более интересной.

Еще вчера я распорядился выдать одну бочку с бензином связистам – и они запустили, наконец, генератор. Поэтому их командир, пожилой старший лейтенант, был готов меня аж расцеловать за такой царский подарок.

И вопрос о возможности связи с моим непосредственным руководством вообще даже и не поднимался. Надо – сделают.

Этот резервный канал для связи с командованием мною ранее не использовался – по причине отсутствия радиосвязи как таковой. Но теперь-то она есть!

– «Ловчий-5» вызывает «Стрижа»! – бубнит в микрофон радист.

Минут пять он на это потратил, я аж извелся весь…

– На связи «Стриж»! – поворачивается ко мне боец.

– Докладывайте!

Подробно излагаю (с учетом того, что это все-таки радиосвязь…) обстановку, сообщаю о текущем положении дел в отряде.

Какое-то время на том конце молчали: видимо, побежали с докладом к руководству. Потом та сторона снова вышла на связь.

– «Ловчий-5» – «Стрижу»!

Беру микрофон, а радист включает динамик.

– «Ловчий-5», с вами будет говорить «Лесник».

Сам генерал? Ничего себе…

– «Ловчий-5» – «Леснику».

– Слушает «Ловчий-5»!

– Благодарю за грамотное исполнение поставленной задачи! Личный состав отряда будет представлен к наградам! Приказываю оказать всемерную помощь группе полкового комиссара в их прорыве к своим. Подробности операции будут доведены до вас позднее.

А вот теперь можно и к полковому комиссару идти.

– Смотри… – отодвигаю ветку и указываю лежащему рядом снайперу на цель. – Вон тот деятель, что туда-сюда шастает – видишь его?

Он какое-то время наблюдает за постом.

– Это тот, что в пилотке?

– Да. Дюже он любознательный… даже под мост пару раз спускался.

– Это ихний унтер, по погонам видать… – после изучения цели в бинокль, уверенно говорит Лемон.

– Да по мне – хоть генерал! Чуть ребят не спалил!

– Понял, – кивает Марк. – Не дадим ему больше лазить, куда не следует…

Два дня мы уже ползаем вокруг этого поста. Собственно говоря, помеха не столь уж и велика… но задержать движение может. А нам это – ну никак не с руки!

Небольшой мостик, два пулеметных гнезда по обеим его сторонам и отделение охраны. Делов на полчаса… Но – поблизости деревня, и в ней расквартирована уже рота – а это уже совсем другие песни и пляски. Понятное дело, что на дороге к деревне мы уже воткнули фугас и парочку осколочных мин (водопроводные трубы из леспромхоза добыли, а взрывчатка у нас уже есть). Но… нафиг нам еще и этот геморрой?

И поэтому мы минируем казарму – маленький домик, где дрыхнет отдыхающая смена. И сам мост – чтобы сделать погоню совсем уж бесперспективной. И тут – этот настырный унтер! Все-то ему надо и все любопытно!

Несколько дней назад, еще когда из лесу не вышли наши нынешние гости, я показал Лемону сделанный по памяти чертеж «Брамита»[1]. Как оказалось, он такой видел и даже присутствовал при показательных стрельбах из винтовки с глушителем. Договорившись со старшиной, оба снайпера засели в мастерской, позаимствовав часть инструмента у водителей. Немало пригодились и найденные в разбитых грузовиках всевозможные железяки.

Вышло у них… ну, в общем, вышло…

Хватало такой самоделки на пять-шесть выстрелов, после чего там внутри все выгорало, и никакие выстрелы уже не заглушались. Но в данной ситуации и это было вполне приемлемым вариантом. Да, пришлось заново пристреливать их винтовки, да и дистанция стрельбы прилично уменьшилась, но… овчинка выделки стоила!

И ходит сейчас немецкий унтер, не подозревая того, что жизнь его висит на совсем уж тоненьком волоске. И даже смерть его поначалу не вызовет особого волнения среди сослуживцев. Ну, упал человек, бывает… Споткнулся, наверное…

Сидеть в лесу, в принципе, можно. Тихо, никто не стреляет.

У нас за это время даже пятеро раненых на ноги встали! Ну, тут, конечно, здорово доктор помог, что с полковым комиссаром вместе пришел.

Но…

Сразу много всякого.

Рано или поздно сюда немцы обязательно заглянут.

Сначала пехота пожалует… а впоследствии, может, и авиация! И никакими минами мы от нее не отобьемся!

Да и жрать (хоть иногда) что-то нужно, а еды… скажем так, не слишком дофига.

И еще масса всевозможных вариаций на тему длительного сидения во вражеском окружении.

Вывод: надо уходить!

А как провести незамеченными почти двести человек и несколько грузовиков более чем на полста километров?

Да никак! Особенно во вражеском тылу…

Пару дней назад над леспромхозом пролетел наш самолет-разведчик. О его полете нас заблаговременно предупредили. И мы обозначили свое присутствие условленным образом (три костра в линию), после чего он сбросил нам вымпел. Металлическую трубку с матерчатым «хвостом» – стабилизатором. А внутри нее – послание для полкового комиссара. Там и находился разработанный для нас маршрут выхода.

– Поселок лесорубов и бывший пионерлагерь… – рассматривает на карте маршрут Лапин. – Пройти-то можно… Даже и колонной. Если идти рано утром, пока немцы еще разъезжать не начали.

Идея проста.

Доходим до лагеря – дневка. Ночью готовимся к выходу, рано утром – второй лагерь. Опять дневка и на следующий день – прорыв!

Нам навстречу ударит стрелковый полк, который постарается пробить коридор для выхода. А моя задача – максимально затруднить подход сил противника к этому месту.

Именно по этой причине и ползают сейчас по лесу мои ребята, закапывают в землю и развешивают по деревьям мины. Которые в нужный момент встанут на боевой взвод.

Опять же – мосты, через которые мы пройдем, надобно рвануть. Чтобы максимально затруднить возможную погоню.

– Не только эти мосты рвать надо… – рассматриваю карту. – Я бы еще и вот этот разрушил, да и вон тот…

– Зачем? – пожимает плечами Лапин. – Они же совсем в другой стороне!

– Правильно! А что подумает фриц, когда один за другим взлетят на воздух только эти два? Не знаете? То, что кто-то взрывает мосты за своей спиной! И – вычислит наш маршрут, пусть даже и приблизительно. У них нет нужды поднимать на ноги дивизию или даже полк – хватит и нескольких самолетов! Главное – остановить наше продвижение, а там и пехота подоспеет…

– Так! – подводит итог полковой комиссар. – Рвать будем все мосты, да и вообще – все, что сможем! Ставить мины в самых неожиданных местах – пусть враг мечется, не понимая происходящего!

Ну да… Ему-то легко сказать: ставить мины и взрывать! Но выполнять-то все это нам!

[1] Глушитель конструкции братьев Митиных, состоявший с 1940 года на вооружении РККА