Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц)

Глава 7

– Прошу садиться! – Мечников кивает всем присутствующим на лавки.

Ну, слава те… Наконец‑то хоть какая‑то ясность будет!

– Предвосхищая некоторые вопросы… – обводит генерал взглядом всех присутствующих. – Понимаю ваше настроение, но хочу сказать, что план операции окончательно был утвержден только вчера поздним вечером. Так что будоражить вас всех недостоверной информацией никто и не собирался.

А здесь сегодня присутствуют и вовсе незнакомые люди, в первый раз их вижу. И не я один – вон как ребята переглядываются!

– Задача в этот раз не состоит только в проведении одного конкретного мероприятия – смотрим шире! Впрочем, вы и сами могли об этом догадаться.

Мечников подходит к карте.

– Внимание на карту!

По замыслу операции все три наших отряда будут каким‑то образом перемещены на территорию противника – аж на пару сотен километров вглубь! Там заранее заготовлены базы, и есть некоторый запас продовольствия и боеприпасов. Задача наша состоит в том, чтобы по условному сигналу резко обрубить любую возможность передвижения противника по любым путям подъезда и подвоза боеприпасов.

Железная дорога – не наша печаль, этим займутся партизаны. А вот всякие там мосты и мостики, автотранспорт, всевозможные водокачки – это уже мы.

– Где‑то в этих местах, – указывает на карту генерал, – у немцев имеется хорошо замаскированная база снабжения. На ее поиски уже ушло несколько разведгрупп, но… связь с ними утеряна, и никакими сведениями о них мы не располагаем. Базу эту, понятное дело, надо отыскать и…

Присутствующие понимающе кивают: с этим вопросом все ясно.

– Особо подчеркиваю: решение о том, каким именно способом надо выполнять ту или иную задачу – целиком и полностью ложится на плечи командиров отрядов. Вы – и только вы – отвечаете за все, что вам удастся там сделать. Или – не удастся… Никто вас не ограничивает в средствах и способах выполнения задания. Вы можете запрашивать помощь у соседей, временно объединяться в более крупные отряды, действовать мелкими группами – решать вам. Если для выполнения поставленной задачи потребуется взорвать казарму немцев – взрывайте! А если того же самого результата можно достичь, вызвав понос у их командира – вас никто и не спросит, каким образом вам это удалось сделать.

В зале раздались смешки.

– Далее. Никаких конкретных задач здесь и сейчас вам никто ставить не будет. Они будут доводиться по мере необходимости уже на месте. Таким образом максимально снижается возможность того, что противник сумеет как‑то заранее приготовиться к отпору – он попросту не будет знать, к чему именно ему следует готовиться – и в каком конкретном месте. Ваша задача на первое время: закрепиться в нужных точках, максимально скрытно разведать подступы к объектам противника – и ждать команды. Вопросы?

Никто ничего не спрашивает. И так уже всем понятно: мы уходим отсюда надолго.

– Присаживайтесь! – машет рукой командир. – Располагайтесь, где кому удобнее.

Мы у него в блиндаже. Места тут, понятное дело, гораздо меньше, чем в зале, так и народа сейчас существенно поменьше.

Кстати, выяснилось, что часть присутствовавших там командиров – это летчики, которые и будут нас перебрасывать в район сосредоточения, обеспечивать и всячески поддерживать. По возможности, разумеется. Познакомились, пообщались, даже чаю вместе попили… Но на данном совещании им делать нечего, обсуждаемые вопросы их не касаются. И летчики уже убыли к себе.

– Старший лейтенант Свиридов, – представляет командир кряжистого военного. – Командир танкового взвода, прошу любить и жаловать!

Охренеть, у нас уже и танки есть? Не знал, что их могут сейчас по воздуху переправлять!

Похоже, охренел не я один: ребята изумленно переглядываются.

С ухмылкой понаблюдав за нами пару минут, Жаров разъясняет.

Во время летнего отступления где‑то в тех краях нами было оставлено несколько танков. Ввиду отсутствия топлива и боеприпасов. Машины не стали уничтожать (а скорее всего, попросту нечем было это сделать), отогнали куда‑то в глушь, пока хватило остатков топлива, и замаскировали. По‑видимому, рассчитывая вскорости вернуться. Но… возвращаться оказалось некому, почти все танкисты погибли при прорыве к своим. Уцелели только двое сержантов, они‑то и рассказали обо всем. Совсем недавно в этих краях побывала группа партизан и подтвердила – танки есть!

– Задача осложняется тем, что машины могут быть заминированы – один из танкистов прямо об этом сказал. Он видел, как там работали саперы, и даже помогал им взрывчатку подносить. Но внутрь не залезал, и что именно там делали… – разводит руками командир, – он не знает. Васин – это на тебе!

А то я сразу этого не понял…

Дальше… Дальше, как всегда, беготня. В самый последний момент внезапно выясняется, что нечто очень важное и нужное ухитрились позабыть и не погрузили. И что бы я тут вообще делал без Охримчука? Он, кстати говоря, идет вместе с нами, оставляя на хозяйстве всего одного человека.

– Я с комендантским взводом договорился – будут присматривать! – сообщает он мне. – Все в целости и сохранности будет, не сомневайтесь!

Вот в чем‑чем – а в этом я ни секунды не усомнюсь!

После того как я разминировал грузовик на мосту, оборотистый старшина воспользовался любезным приглашением коменданта гарнизона и заглянул‑таки на его склады. Что уж такого он там отыскал – бог весть! Но старшины других отрядов его отчего‑то очень сильно зауважали и частенько заглядывали на огонек. Да и Жаров как‑то обмолвился, что такого старшину он бы и на все хозяйство отряда поставил – и был бы он там весьма к месту.

Ну, в данном случае просто кирпич с души! Представляю себе, чего стоит снабжение почти взвода неслабых мужиков во вражеском тылу! Авиация – это, конечно, хорошо, но… она ведь может и не прилететь.

Готово.

Даю команду: всем спать! Хоть несколько часов – и то божий дар! Благо что на посты уже повсюду заступили бойцы комендантского взвода. Ох, я с ними и набегался… пока показал, где и что стоит, куда лучше руки‑ноги не совать.

Я всегда с каким‑то предубеждением относился к авиации – ну, просто душа к ним не лежала, что тут поделаешь? Вот и сейчас – сидим в тесном, заваленном всяким добром салоне самолета, а от пары километров вниз меня отделяет только несколько миллиметров дюраля. Где‑то внутри себя я понимаю: просто так все это враз не сломается. Но чувство того, что все твои способности и умения нихрена в данном случае не значат – не самое приятное, что приходится переживать.

Однако же усталость свое взяла, и я задремал – как и все, кто сейчас сидит со мною рядом.

– Командир! – толкает меня в плечо Петлин. – На посадку идем!

Ага, стало быть, долетели, как я понимаю?

– Всем приготовиться!

Задвигался народ, поправляет оружие и снаряжение. Кстати сказать, свою страсть к кройке и шитью я не оставил и здесь. Правда, благодаря усилиям коменданта гарнизона (опять же, надобно и Охримчуку «спасибо» сказать!), наша самодеятельность была им существенно упорядочена, и местные швеи добились‑таки того, что бойцы отряда перестали быть похожими на войско батьки Махно. Все пошитое более не напоминает продукцию полупьяного ремесленника‑кустаря. Во всяком случае, даже генерал это творчество оценил и некоторые образцы с собою забрал.

Порядок высадки нами определен еще в лагере. Сразу же, как приземляемся, по‑максимуму выволакиваем все из самолета. Взрывчатку – как можно дальше! Для этого определено десять человек. Других задач у них нет, только эта. А вот весь прочий груз таскают уже все остальные. Главное – побыстрее разгрузить самолет.

И ждать следующего.

Понеслось!

Тащим, укладываем, снова тащим…

– Товарищ лейтенант!

Оборачиваюсь. Рядом с посыльным стоят двое: пожилой уже дедок и молоденький парень.

– Товарищ капитан сказал, что это ваши проводники.

Ага, отлично!

Подхожу к колоритной парочке.

Деда – хоть сейчас на картину «Партизан» можно отправлять в качестве модели. Борода, двустволка и тулуп – как по заказу! А молодой какой‑то весь блеклый и незаметный – с него картину, пожалуй, что и откажутся писать.

– Доброе утро! Лейтенант Васин, командир подразделения.

И впрямь утро уже, часа четыре, даже и рассветать стало едва‑едва.

– Здравствуйте, – неожиданно высоким голосом произносит дед. – Иван Дмитриевич я. Это – Федор, он у нас из молчунов. Командир ваш сказал провести до места, готовы выходить?

– Момент! Марк!

Лемон выворачивается откуда‑то сбоку.

– Я, командир!

– Берешь своих, груз, какой унесете – и за Иваном Дмитриевичем поспешаешь! Танкистов и Петлина оставляем пока на разгрузке. Как до базы дойдешь, выставь охранение и половину людей – сюда!

– А у вас и танки есть? – неожиданно прорезается голос и у молодого.

– Будут!

Первый самолет, так и не заглушавший во время разгрузки движки, выруливает на взлет. А в небе гул – идут уже следующие…

Третий самолет не пришел: уже светало.

Будем ждать его завтра.

Оттаскиваем груз подальше в лес, чтобы возможная аэроразведка ничего не срисовала. Костры раскидываем, растаскиваем бревна в стороны и засыпаем их песком, потом сверху сухие ветки и уже после всего этого – снег. Не сыпать же его на еще горячую после костра землю – растает!

Я бы еще с ветками и по следам пробежался… но поздно уже, рассвело, лучше не маячить тут.

Кстати, все отряды после высадки тотчас же сваливают на места будущей дислокации, оставляя здесь часть груза.

«Жадность приводит к бедности!» Не можем сразу все с собою уволочь – так и не станем тут особо задерживаться.

С немцев станется сюда целой ротой припереться!

Нет, бой‑то мы примем. И фрицам наваляем – кто б сомневался! Но задачу провалим – и это самое хреновое!

Поэтому и я, оставив у груза пяток бойцов, топаю за молодым проводником: надо же посмотреть, что там для нас нашли в качестве пристанища? Жить‑то нам теперь там долго предстоит…

– Э‑м‑м‑м… И что тут раньше было?

Нет, я в принципе понимал, что нам что‑то интересное отыщут… Но чтобы вот такое…

Когда‑то это было, наверное, каким‑то очень красивым комплексом… усадьбой… А теперь – жуткие даже на первый взгляд развалины, зияющие дыры окон, обугленные дверные проемы…

– Это? – флегматично отзывается проводник, продолжая топать по каменной крошке вдоль полуобвалившейся стены. – До революции граф какой‑то жил. Потом – детдом, но не потянули: уж больно домище здоровенный. Пустой сколько‑то стоял… А уже перед войной – госпиталь сделали. Однако ж разбомбили его… Дак потом еще и подожгли – почитай, неделю горел… Немцы сюда только разок заглянули – и смотались в одночасье. Уж больно место жуткое…

Да уж… понимаю тех немцев! Сюда и впрямь достаточно на пять минут заглянуть – на полжизни впечатлений хватит!

Мы идем по битому кирпичу, хруст такой стоит!

Возможно, именно поэтому нас издали и срисовали – из какой‑то дыры в стене машут призывно рукой.

Входим в помещение, часовой отступает в сторону и откуда‑то из глубины мигает призывно фонарик.

Проходим еще метров пятьдесят, ступени вниз…

– Осторожно! – голос из темноты. – Ступеньки тут!

Загорается сразу несколько фонарей. Теперь видно получше.

Пролет, еще один, длинный коридор… Кстати, дышать становится легче, гарью уже и не пахнет совсем. Нависающие кирпичные своды, полукруглые арки.

– Бают, тута подвал какой‑то особенный был… – слышен откуда‑то голос проводника. – Граф, мол, вино здесь хранил.

Винный погреб! Вот что это за место!

Впереди виден свет, стены внезапно раздаются в стороны… а потолок становиться относительно ровным, без ярко выраженных сводов.

Длинные ряды коек, шкафы. Больничная палата? Но нет запаха лекарств – он обычно в таких местах вообще неистребим.

– Начали здесь навроде как убежище от бомб делать. Да не успели: немцы раньше налетели, – прихлебывая чай, степенно рассказывает дед. – Так от тут все и осталось недоделанным. Однако ж выходы здесь запасные есть – вон там!

Он указывает рукою в темноту.

– А там что? – спрашиваю я у него, указывая на темный коридор.

– А бог весть, не лазали мы туда. Незачем было. И это‑то место непонятно как использовать… У нас и народу‑то в отряде столько нет.

Ивану Дмитриевичу уже порядка шестидесяти лет, но выглядит он значительно старше. С его слов, в местном партизанском отряде было всего порядка пятидесяти человек, причем половина – женщины. Серьезного оружия – станкач и три ленты. Что‑либо сотворить с таким вооружением трудно, больше одиночек по дорогам стреляли.

Но примерно два месяца назад к ним откуда‑то из леса вышла наша разведгруппа с рацией – и все изменилось. Первым делом отправили на Большую землю почти всех женщин и детей. Подбросили обратным рейсом продовольствия и вооружения. Напрочь запретили все вылазки против немцев, чтобы не привлекать лишнего внимания. Молчаливые парни в камуфляже тихо исчезали в лесу – и так же незаметно появлялись обратно. Они вели разведку…

И теперь я понимаю, для кого.

А назавтра еще раз прилетели самолеты.

И несколько дней мы по частям таскали грузы во всякие укромные места – хранить все добро в одном месте… до такой степени еще никто умом не подвинулся!

На остальных базах я практически и не бывал: некогда! Разок только нас Жаров собрал.

Он разместился в старой сторожке. Наверное, она когда‑то относилась к той самой усадьбе, уж больно кладка стен там похожая была. В одной комнате расположился сам капитан, во второй немногочисленная охрана и радист.

– Три дня вам всем на обустройство! Разведку выслать сегодня же: надобно знать, что вокруг происходит. Одиночных фрицев трогать запрещаю, да и на группы неча нападать: у нас с вами совсем другая задача! Васин, стоянку танков проверили?

– Второй день за ней мои ребята присматривают: нет ли там посторонних глаз и ушей.

– И как?

– Похоже, что нет там никого. Давно уже.

– Что за танки?

– Один «КВ». Одна тридцатчетверка. Три «БТ‑7» и один «Т‑26». Грузовик – в сторонке стоит. Танкисты от нетерпения копытами стучат, но я их пока туда не пускаю.

– День еще времени на разведку – и приступай!

– Есть, товарищ капитан!

Мрачные стальные громадины кажутся чем‑то чужеродным среди кустов и деревьев. Остатки маскировки – приваленные к бортам ветки и срубленные деревца, которые уже осыпались и неопрятными кучками лежали вдоль бортов.

К машинам давно никто не подходил, никаких следов поблизости нет. Трехдневное наблюдение также не выявило никакого постороннего интереса.

«Т‑26» стоит ближе – с него и начнем.

Гусеницы – точнее, земля под ними. Прокалываем землю щупом – как впереди машины, по вероятному ходу движения, так и колею сзади. Пусто.

Внешний осмотр. Никаких следов установки чего бы то ни было.

Люки…

Вот тут, скорее всего, что‑то и есть!

Пробую один, водительский, – заперто, второй… приржавело? Очень уж трудно замок идет… оставим эту идею.

С большим трудом, используя зеркальце на проволоке и мощный фонарь, удалось через смотровую щель заглянуть внутрь. И сразу холодный пот пробил.

Под поворотной скобой верхнего люка зажата граната. Отсюда не видно, но, думаю, что чеки там нет, удерживается только зажатым рычагом.

Вопрос!

А как из танка вылез тот, кто гранату ставил? Через смотровую щель, что ли, просочился? Она же изнутри установлена!

Водительский люк наглухо заблокирован, вообще не двигается ни на миллиметр.

А в этой модели танка их всего три! Башенный, водительский и… эвакуационный! Снизу…

Значит, вторая бяка там…

Сижу на броне танка, автоматически разбирая на составные части противопехотку. Крышку снять, чеки у меня нет – но есть булавки в воротнике. Оттянуть ударник (вот и плоскогубцы пригодились), вставить булавку, загнуть… Аллес – то есть все! Как говорят немцы…

– Командир! – выглядывает из‑под танка голова бойца. – Прокопали проход!

Все верно, танк сюда летом загоняли, сейчас зима, и в зимней одежде под днище просто не залезть. Я, когда мину искал, предположил, заглянув под танк, что к люку надобно лезть сзади, спереди пенек мешается. Танк, когда деревце сносил, этого наверное и не заметил даже. А сейчас оно наглухо перекрывает возможность подползти к люку спереди.

Так что вариант один: залезать туда сзади.

Там мина и обнаружилась.

Обычная противопехотка ПМД‑6. Установленная в грунт прямо под днищем моторного отсека. В колее, даже если сильно захочешь, не проползешь мимо вообще никак. Пришлось снимать полушубок и ужом протискиваться под днище.

И вот сейчас сижу и согреваюсь…

Блин, опять полушубок снимать, в люк иначе не пролезть!

Гранатой под верхним люком ожидаемо оказалась «Ф‑1», и снять ее большого труда не составило. А водительский люк заклинили стальным ломиком, вот он и не открывался.

Больше в этом танке ничего не оказалось.

Глава 8

Следующим обнаружился «Т‑34», причем стоял он как‑то боком и на первый взгляд несуразно. Такое впечатление, что его долго гоняли по поляне, стараясь запихать в самую неудобную дыру – и это им удалось.

Присаживаюсь на пенек и некоторое время внимательно его рассматриваю. Что ж… Тут явно не лопухи работали! Не отказался бы я с ними вечерок‑ другой скоротать за чайком! Или не за чайком…

– Юрий Иванович, что скажешь на вот это зрелище?

Петлин некоторое время рассматривает танк.

– Ну… стоит он как‑то… кривовато, в общем. Такое впечатление, что за рычагами кто‑то совсем неопытный сидел.

Качаю головой.

– Нет, Юрий Иванович, там, если угодно, сидел реальный мастер! Посмотри: танк вписался аккурат между двумя деревьями, почти вплотную к ним подлез! И – ни одного не задел! Это, если хочешь, какой‑то снайпер‑механик в нем находился. Посмотри сам: впереди неслабый такой булыган лежит, на нем гусеницу потерять – раз плюнуть! Однако ж наш мастер его почти впритирочку прошел – и в поворот вписался прямо‑таки изящно! А там и расстояние‑то всего ничего…

Петлин, не подходя к танку близко, еще раз его осматривает.

– Ведь к нему только по колее‑то и можно подойти! – внезапно говорит он. – Слева – обрыв, залезать снизу трудно будет. Справа же – густые кусты. С колючками, кстати говоря. А кормой танк упирается прямо в склон – метра четыре прыгать, ежели что…

Согласно киваю.

– Вот тут‑то и встретились два мастера! Как это говорилось… а! «Два одиночества нашли друг друга!» Вот! Снайпер‑механик и талантливый минер.

Дано: танк. Внешне вроде бы целый.

Но!

Подойти к нему можно только одним путем, иначе не пробраться. Да и выводить его из такого закоулка должен не абы кто, а серьезный мастер своего дела. И мне отчего‑то кажется, что сюда пришел бы именно танкист…

– Давай, Юрий Иванович, парней сюда зови. Такой урок грех зевнуть!

Подошли все мои ребята, кто со мной сюда прибыл. А танкистов, что выпасали тут незваных гостей последние три дня, снова отправляю в караул. Не их это бой…

Показываю бойцам обстановку и задаю общий вопрос: что тут есть необычного?

К чести присутствующих, несуразность в выборе места стоянки танка заметили все.

– Зачем было ставить танк таким образом, чтобы к нему можно было подойти только одним путем? И не просто танкисту, а механику‑водителю высокого класса: иной попросту его оттуда не выведет, – спрашиваю я у них.

– Да… не дойдет он до танка, – бурчит Малышев. – Ловушка это – и к бабке не ходи… Лопух какой‑нибудь типа вчерашнего тракториста за рычаги и не сунется. Да и не дадут ему машину в овраг свалить. Позовут кого‑то знающего. А тут уж так заведено: ежели танкист, то уж точно не сапер.

В точку! И сам бы лучше не смог сформулировать!

Присаживаюсь на корточки. Здесь начинается то самое ответвление от дороги, с которой и свернул танк. Ставить мину именно здесь – малоэффективно, ведь вероятность того, что кто‑то на нее наступит в самом широком месте не слишком‑то и велика. Искать надо там, где дорога сужается, и возможность обойти по обочине станет минимальной.

А раз так, то и смотреть надобно начинать оттуда.

Но я перестраховщик. И поэтому предпочитаю проверять все возможные подлянки.

Левую ладонь на грунт (предварительно прощупав эту точку), пальцы раздвинуть – работаем щупом в промежутках между ними.

Почему так?

Да потому, что стандартная противопехотка вполне вписывается в этот габарит. И промахнуться мимо мины при подобном методе поиска почти нереально.

Закончили – полоса земли шириной в ладонь проверена. Щуп входит под углом около тридцати градусов и при известном усилии прокалывает почву приблизительно на пятнадцать‑двадцать сантиметров в глубину. То есть сантиметрах в десяти спереди мины нет. Кто‑то скажет, мол, мину можно и глубже закопать! Щуп надобно втыкать под более крутым углом – так глубже проколет!

Угу…

И верхнюю крышку мины он вполне себе сможет с места стронуть. И даже вниз продавить. Чеке большого усилия не требуется – сработает взрыватель. Дальше пояснять надобно? А вот ежели мину закопать слишком уж глубоко… то есть шанс того, что слежавшаяся (а тем более – промерзшая) земля просто никуда под весом человека не стронется.

Так что работаем привычным образом и на дурака с той стороны не рассчитываем. Примем как данность, что мины тут ставил далеко не лопух.

Закончен первый проход, смещаю ладонь вправо и продолжаю работу. Обычно хватает полосы шириною чуть более полуметра – так, чтобы человек мог проползти ползком. Каждые десять‑двенадцать метров прощупываем площадку справа или слева (это уже от характера местности зависит) и уползаем туда, пропуская вперед следующего сапера. Отчего так? А вы сами попробуйте десять метров ползком проползти и еще мины при этом щупом искать. Как скоро руки задрожат?

Так что не спешим… девяти жизней, как у кота, у меня в запасе не имеется.

Есть у меня одна задумка…

Если тот человек, что все это тут напридумывал, мужик талантливый (а похоже, что именно так все и обстоит), то я некоторые его хитрости разгадал. Почему? А потому, что умные люди в похожих обстоятельствах и действуют одинаково.

Полчаса прошло, передых. Просто переворачиваясь на спину и несколько минут лежу, чтобы унять дрожь в руках.

Краем глаза вижу Петлина – выглядывает из‑за дерева, переживает, наверное… Успокаивающе машу ему рукой. Мол, не переживай, все в норме, работаем по плану.

Кончен перерыв, ползем дальше.

Опа!

Уткнулся щуп во что‑то твердое. По ощущениям… Двигаю им туда‑сюда, пробую слегка постучать… дерево. Мина? Не факт, вполне и сучок какой‑то может оказаться.

Тот, кто ставил ее, не мог не понимать, что после первого же подрыва немцы моментом отзовут всех назад и вскорости притащат сюда саперов. Значит, что?

Значит – взрыв будет основательный, чтобы никому мало не показалось.

Похоже, что все‑таки боевая постановка…

Аккуратно, щупом, начинаю разгребать землю сверху.

В свое время меня за это здорово ругали, но находились и те, кто признавал данный способ разминирования вполне правильным.

Блин, это в какое такое «свое» время? Что за чушь в голову лезет?

А вот теперь уже и руки в ход пошли…

Есть деревянная коробочка!

Не спешу и аккуратно, по миллиметру, убираю землю с ее боков. Имеются у меня на этот счет всякие неприятные мысли…

А теперь можно осторожно и снизу прощупать, для этого у меня за воротник зацеплена стальная проволочка – ею под днищем осторожно и проверим.

Так…

Что‑то там точно есть – и это не шток взрывателя, мягкий он… И что же это такое может быть? Есть у меня и на этот счет догадка.

– Стоп! «Закат», у меня тут «ПМН[1]», похоже! – щуп утыкается во что‑то, напоминающее пластик. А какой у нас тут в земле пластик может быть? Только в виде мины…

Присаживаюсь и осторожно разгребаю песок. Так и есть: лежит себе зеленая коробочка с черной резиновой крышкой, своего часа ждет. А точнее, того лопуха, что не глядя по этой тропке потопает.

– Осмотр!

– Принято! – отзывается мой напарник. Не оборачиваясь, вполне представляю себе, как он, взяв оружие наизготовку, ощупывает взглядом близлежащие кусты. Мне и смотреть не надо: оба прекрасно знаем, как поступать в подобных случаях.

– Осмотрено, сюрпризов нет!

– Принял!

– Снимаю!

Поторопился я, сюрприз (весьма неожиданный) обнаружился под миной.

Свернутый в кольцо ДШ.

Отложив мину в сторону (потом подорвем), рассматриваю сей подарочек. Шнур уходит куда‑то в сторону.

– Обнаружен ДШ, иду по шнуру!

– Принял!

Не торопясь осторожно раскапываю землю. Примерно полметра ДШ лежит ровно, но в какой‑то момент уходит вниз! Несколько взмахов лопаткой…

– «Закат», ДШ в твою сторону ведет! Осмотрись там!

– Добро! Работаю…

Теперь моя очередь пасти кустики…

Стоило ли упоминать, что и там обнаружился точно такой же «бутерброд»? И ровно такой же ДШ уходил уже в мою сторону.

Когда мы вернулись в располагу, «Закат» нажрался водки до полной отключки. И против всех правил, ему никто и ничего не сказал.

Потому, что на метровой глубине обнаружилась яма. И в ней четыреста пятьдесят килограммов гранулированного тротила… к которому и вел детонирующий шнур.

Сколько кто ни рыл, истинной причины, по которой на какой‑то там занюханной тропке необходимо было ставить заряд такой мощности, так и не установили. Сошлись в итоге на том, что кому‑то было просто невозможно вывести всю взрывчатку, а просто так ее бросить не позволяло зеленое земноводное. Вот и зарыли его в землю, воткнув поверх две противопехотки. Авось хоть кого‑нибудь, да прихлопнет…[2]

Вот и здесь отыскался точно такой же детонирующий шнур. И точно так же он уходил куда‑то в сторону. Точнее, в две стороны…

Сижу на пне и смотрю, как бойцы оттаскивают в сторону артиллерийские снаряды. И лишний раз мысленно снимаю шляпу перед талантом неведомого сапера! Два снаряда были замаскированы на том самом обрыве, под которым стоял танк. В случае взрыва осколки стальной метлой подмели бы всю площадку перед тридцатьчетверкой. А для того, чтобы и в дальнейшем сюда никто не совался, под танком были прикопаны еще три снаряда – этого вполне хватило бы для превращения его в бесформенную груду металла. А вывоз металлолома из глубины леса навряд ли представлял бы для кого‑то интерес.

Противопехотку я нашел еще одну – чуть сбоку от танка. Надо полагать, на тот случай, если бы кто‑то вдруг решил залезть снизу, из оврага. Маловероятно, но исключать этого нельзя… Ну, про то, что именно к ней и вел отрезок ДШ… можно было и не упоминать.

Осмотр остальных танков оказался не таким уж и сложным, только в «КВ» обнаружили неизменную противопехотку, упрятанную около водительского места. Танк она, конечно же, повредить сильно не может, но вот мехводу ногу однозначно оторвала бы.

По‑видимому, ввиду отсутствия минно‑взрывных средств и взрывчатки, оставшиеся танки заминированы не были.

Там и без этого хватило проблем! Баки во всех машинах оказались абсолютно сухими, снарядов имелось всего пять штук. И несколько дисков с патронами для пулеметов.

Вот и все…

Так что особой пользы эти находки нам принести не способны. И стоило ли тогда вообще с этим корячиться?

А с другой стороны, неплохая практика для моих бойцов. Одно дело – работать с учебными минами и всякими там свистоперделками И совсем другое – когда под ногами настоящие мины! Тут уже не сослаться на какие‑то там сложности! Здесь все просто: сделал все правильно – молодец, возьми с полки пирожок. А если где‑то зевнул… Безымянная могила в кустах – еще не самый плохой исход. Мне тут как‑то попеняли: мол, чего это вы, саперы, так нос задираете? Другие вон воюют не меньше вашего! И не выпендриваются! (Я, правда, не помню, чтобы кто‑то из нас когда‑то так себя вел…) Тогда я как‑то даже растерялся и не сразу ответ подходящий подобрал. А сейчас думаю: ведь каждый раз, когда ты выходишь на поединок со своим оппонентом с той стороны, поединок этот по каким‑то особым правилам идет. И правила эти – здесь совершенно не такие, как у всех.

Это обычного бойца может ранить – а может и нет, промажет стрелок… Пуля может попасть – и не убить. Граната вполне и в сторонке бабахнуть способна. Мало ли, например, от сучка какого‑то отрикошетит. И снаряд не всякий в цель попадает… Из горящего танка можно попробовать вылезти, с самолета подбитого спастись – парашют есть. Да, не все и не всегда срабатывает – но хотя бы шанс есть!

А тут – на расстоянии вытянутой руки твоя смерть притаилась. И здесь все предельно ясно. Либо ты – либо она. И тот, кто ставил мины, удовлетворенно кивнет: сработало!

Да и ты сам, когда минное поле ставишь, тоже думаешь: вот, мол, в этом месте мину ставить бессмысленно – тут никто не ходит и не ездит. А вон там – очень даже к месту будет! Вот и включай голову, соображай. Думай за противника!

Хотя в реальности и у нас чего только не происходит…

Встречалось мне как‑то минное поле из противотанковых мин, частью своей поставленных на таком крутом откосе, что там не то что проехать – и на ногах‑то пройти не всюду возможно! Спрашивается – и какой балбес до этого додумался? Они ж тут вечно стоять будут, пока совсем не сгниют! И ни один танк к ним никогда не приедет: попросту не сможет. Но как нашли тех умников, так все сразу и разъяснилось. Мины ставили по уставу, в границах, обозначенных приказом! То есть парням тупо приказали: ставить тут! А на карту посмотреть? Это еще зачем? Сверху виднее! Вот и не стал спорить командир тех саперов, руководство расстраивать, лишний раз указывая ему на элементарное незнание оперативной обстановки. Угу… И тридцать пять мин, считай, попросту выбросили. А где‑то, может быть, именно этого количества и не хватило…

Впрочем, все – тут наша работа завершена. Пусть теперь у танкистов голова болит за то, каким образом все это железо сейчас использовать.

Угу… рано я радовался…

[1] «Прощай моя нога» – противопехотная мина ПМН.

[2] Описан реальный случай.