Текст книги "Неправильный. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Александр Конторович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 49 страниц)

Глава 3

Посыльный провожает меня по лабиринту траншей и ходов сообщения. Обращаю внимание на то, что часть из них построена отнюдь не по тому образцу, что принят в РККА (нас учили и этому), скорее уж – по немецким наставлениям. Ну, в принципе, понятно – надо учиться работать и в окопах противника.

– Ваш блиндаж, – указывает посыльный. – Вперед тридцать метров и налево – блиндажи второго отряда.

Отпускаю его и толкаю дверь блиндажа.

Именно, что блиндажа – не землянки! Он построен куда как основательнее и прочнее, станы укреплены бревнами.

Здесь относительно тепло, в углу потрескивает дровами печка‑буржуйка. Светло – на потолке висит керосиновая лампа.

Вообще, надо сказать, что тут все как‑то даже уютно организованно. Посередине помещения – стол и лавки по бокам, за занавеской – настоящая кровать! Даже и с матрасом! Вешалка – торчат крючки для одежды, сделанные из каких‑то металлических штырей, ящики, остроумно собранные в своеобразную пирамиду. Чувствуется рука мастера!

Вешаю свой рюкзак на крюк и опускаюсь на лавку.

Теперь это мой дом… Надолго ли?

Да, кто ж его знает? Как кривая вывезет…

Стук в дверь.

– Разрешите?

– Да! Входите!

Лемон! И уже старшина! А позади там кто? Ну… представить себе отряд без Охримчука… по‑моему, это вообще нереально! Петлин – старший сержант!

– Командир! Ох… извините, товарищ лейтенант…

– Садитесь! – указываю ребятам на лавку. – Ну! Рассказывайте! Что тут у вас? Как?

А Охримчук с собою и чайник горячий притащил, ставит его на печку. На столе появляется банка тушенки, хлеб – и даже печенье? Ну и ну…

Пока старшина обустраивает стол, ребята наперебой рассказывают новости. Они тут уже давно, Лемон и Петлин – командиры отделений. Здесь сейчас все те, с кем я разговаривал и кого включал в списки. Первое время работали в составе других отрядов – как приданные силы. В основном – минирование и огневое прикрытие групп.

Четыре боевых выхода и обеспечение прохода других отрядов.

И – постоянная учёба…

Копать траншеи и строить блиндажи – их тут по лесу уже столько нагородили, что можно целый батальон упрятать под землю – и ещё место останется.

Минировать дома, траншеи и вообще всё подряд – и искать и снимать то, что понатыкали другие. Вообще каждый день.

Стрелять – в двух километрах отсюда в овраге оборудовано стрельбище.

Всевозможный мордобой и драки на ножах, умение тихо снимать часовых – впрочем, об этом можно и не упоминать – это везде так обстоит.

Кстати, централизованной кухни тут нет – каждый отряд обеспечивает себя самостоятельно. Плюс – не надо топать неведомо куда с термосом. Они тут есть – и даже какие‑то заграничные!

– Кормят вас тут как?

Парни ухмыляются и косятся на старшину.

Как быстро выяснилось, Охримчук тут уже стал своеобразной легендой. Мало того, что он как‑то ухитрился притащить сюда прилично всякого добра ещё из старых запасов, так он себе ещё и отдельный блиндаж под каптерку захапал! И соседний тихой сапой прибрал…

Вроде бы все и все получают с одного и того же склада, так?

Так, да не совсем!

У него откуда‑то стали появляться вещи и вовсе даже интересные! На складе вроде бы таких и не было…

Жаров, узнав об этом, только головою покачал и поставил его в пример старшинам других отрядов! Мол, учитесь как своих бойцов обеспечивать надо!

– Как он вам, кстати, показался? Как командир?

Строгий. Но не самодур – старается во все вникнуть досконально.

Опытный – три ордена! Правда, он их обычно не носит почему‑то…

Дважды выходил с первым отрядом на задачи – точно не штабной сиделец. Хотя и огребал за это от командования.

А вчера, вызвав к себе Лемона и Петлина предупредил –завтра прибудет ваш командир. Тот, что был у вас раньше. Встречайте.

Надо сказать, что всё это время отрядом временно командовал Марк – для того и старшину ему присвоили. И никого со стороны назначать не стали.

Тут уже вовсю развернулся Охримчук – велел протопить этот блиндаж, подмести и вообще приготовить его к прибытию нового жильца. Раньше‑то здесь только изредка народ появлялся…

Ну – вот теперь я точно дома! Среди своих…

Кручу в руках старую портянку.

– Кто мне подскажет – каким образом можно использовать её для нанесения вреда противнику?

– Дать понюхать… – произносит кто‑то из бойцов и в строю раздаются смешки.

– Это уж, скорее, при допросе… Но, боюсь, командование не одобрит излишней жестокости, – качаю я головой. – И всё же?

Не дождавшись ответа, вытаскиваю из подсумка учебную гранату, оборачиваю ее портянкой и перекидываю края портянки через верх двери таким образом, чтобы спусковая скоба гранаты была бы прижата портянкой. Осторожно вытаскиваю чеку…

– Вот так… И когда кто‑нибудь откроет дверь…

Бойцы кивают – никому и ничего не нужно объяснять.

– Так ставят гранату быстро – когда времени нет. Есть и другие способы – но это, когда есть запас по времени. Можно сделать так, что она в воздухе рванёт, не падая на пол. Тогда и осколки дальше полетят, и прихватят с собою уже не одного человека.

В моих руках появляется… обычная мышеловка.

– А с ней что сделать можно?

Вот тут народ реально озадачился!

И так и сяк вертели нехитрое устройство, пытаясь найти способ его использования в военных целях. Но все идеи были… как бы это потактичнее сказать…нежизнеспособные.

– Подсказываю! Два! Разных! Способа! Думайте…

Жаров сидит неподалёку и ухмыляется.

– Ну и озадачил ты их!

– Пусть думают! Для чего‑то же им головы дадены? А голова – есть наиглавнейшая часть любого оружия!

Капитан улыбается и с интересом смотрит на происходящее.

– Ну? Варианты есть?

Несколько предложений все‑таки имеются, но…

– За счет чего происходит срабатывание заряда? За счет подрыва капсюля‑детонатора. А он – в свою очередь, срабатывает либо от накола капсюля‑воспламенителя, либо от огня. Так?

Все согласно кивают.

Вытаскиваю из‑под стола доску. На ней закреплена граната «Ф‑1» и… та же самая мышеловка.

– Чтобы выдернуть чеку…

Ослабляются усики на чеке, выпрямляю согнутые её концы.

– Взводим мышеловку.

Взводиться ударная планка мышеловки, фиксирую её в этом положении.

– Соединяем…

Проволочка закреплена на ударной планке – другой ее конец прикреплен к кольцу чеки.

– Усилие выдёргивания чеки из гранаты или из взрывателя – достаточно серьёзное, проволочка натягивается как струна. Потому, если немец заденет её ногой – он почувствует такое натяжение. И в ряде случаев взрыва вообще не происходит, человек успевает вовремя остановится. А здесь – пружина мышеловки обеспечивает рывок нужной силы, а для приведения её в действие достаточно лишь совсем небольшого нажатия…

Легкое движение карандашом – щелчок мышеловки – и по полу скачет выдернутая чека.

– Всё…

В комнате наступает тишина.

Не даю народу успокоиться, достаю следующую мышеловку.

Здесь в корпусе пропилен паз, куда вставлен обычный капсюль‑детонатор. В паз капсюля вставлен и обжат детонирующий шнур.

Укладываю сей агрегат на пол, а конец детонирующего шнура опускаю в пустое ведро, стоящее чуть поодаль.

Взвожу мышеловку.

– Что будет, если планка со всей дури хлопнет по капсюлю‑детонатору?

– Рванёт он! – отвечает сразу несколько голосов.

– Отлично!

Длинной палкой толкаю мышеловку.

Пах! Срабатывает КД!

Ш‑ш‑пах! Это уже ДШ.

И с грохотом катиться по полу разорванное ведро.

– Вот так… Правда, мышеловку разнесло в клочья… нечем теперь мышей ловить.

Громкий хохот всех присутствующих.

Подвожу итог.

– Имейте в виду – вокруг нас находится здоровенное количество всяких бытовых предметов и механизмов. И практически любой из них может быть использован для того, чтобы тем или иным образом привести в действие взрывное устройство. Надо только вовремя голову включить! И ещё… Кто мне скажет – в чём отличие немецкой армии от нашей – в этом, конкретном, плане я имею в виду? На примере того, что вы сейчас увидели?

Бойцы переговариваются, что‑то обсуждают…

Есть рука!

– Слушаю вас.

– Сержант Митяев. Немцы – захватчики и воюют на чужой земле!

– Всё верно, товарищ сержант. Однако, как это может повлиять на способность той же, например, мышеловки, подорвать гранату?

Молчит Митяев, переминается с ноги на ногу.

– Садитесь, товарищ сержант. Основное отличие – в данном, повторяю, плане – в том, что немец, столкнувшись с какой‑то проблемой, будет действовать так, как это написано в их уставе. И теми средствами, что у него есть. Если ничего этого нет – доложит командованию и будет ждать указаний. А наш боец – придумает что‑нибудь сам! И не будет ждать, пока ему кто‑то там чего‑нибудь привезёт! Голова и руки есть? И этого достаточно!

– Ну, однако, и фантазия у вас! – качает головою капитан. – Я, грешным делом, заслушался! Но… ведь не всякую же вещь можно к взрывному делу приспособить!

– Практически всякую.

– Ловлю на слове! – он высыпает передо мною несколько вилок. – Ну?

– Вообще не вопрос…

Зубчики в зубчики, повернуть… согнуть… две вилки скреплены между собой. Жаров непонимающе наблюдает за моими манипуляциями.

Ещё пара вилок…

Кладу учебную «Ф‑1» на пол, втыкаю ножку вилки в щель между бревнами и, отпустив всю эту конструкцию, прижимаю ей спусковой рычаг гранаты.

Чеку долой.

Странноватый веер из согнутых и скрепленных между собой переплетёнными зубцами вилок, отходит приблизительно на пятнадцать сантиметров от лежащей на полу гранаты.

Осторожно накрываю всю эту конструкцию той же портянкой – теперь над полом видны только ручки вилок.

– Ну… примерно, вот так…

Касаюсь рукою одной из рукояток – и вся конструкция тотчас же рассыпается. Щелчок – и по полу скачет спусковая скоба от гранаты – ее ничто больше не удерживает.

– Уел! – капитан разводит руки в сторону, признавая своё поражение. – Теперь я с тебя живого не слезу! Пока всех таким вот фокусам не обучишь!

Посыльный постучался в мою дверь засветло – ещё только рассветать начало.

– Товарищ лейтенант, вас срочно к командиру!

Пробираясь по траншеям, пытаюсь сообразить – чего такого стряслось, что он поднял меня в такую рань? Только с ночных учений пришли…

– Тут такое дело… Да, ты садись! – капитан ходит по блиндажу. – Да и вопрос‑то, вроде бы и не совсем наш…

Не понимаю – чего там такого стряслось‑то?

– Короче! Неподалёку от деревни обстреляли грузовик с боеприпасами. Одного сопровождающего убили на месте, второй как‑то ухитрился сбежать. В бой он не вступал –водитель, винтовка в кабине осталась. Не в этом дело! Спрятавшись в кустах, он видел, как нападавшие – человек пять их было, что‑то делали с машиной. Ставили там что‑то или как… он толком и не разглядел – темновато ещё было. И есть подозрение, что машину эту заминировали. По большому счёту – и хрен бы с ней! Но она стоит на мосту…

– Задача в чём состоит, товарищ капитан?

– Осмотреть машину. Если заминирована – постараться эту мину как‑то… ну, тебе там виднее – я ж не сапёр совсем!

Он присаживается на лавку.

– Если честно – непонятно это всё! Зачем минировать‑то? Мост им не нужен – так подожги машину – там всё и так потом рванёт! Да и не наше это дело вообще! Но –комендант гарнизона звонил… Очень уж помощи он просит… В общем – решай! Приказать‑то я могу, но…

– Сделаем, товарищ капитан. Чай не впервой…

Собираю рюкзак, тщательно проверяя его на предмет всего железного. Почему? А хрен его знает… только, вот помню, что этого лучше с собою не иметь. Ещё во время учёбы успел выточить из немагнитных металлов всякие полезности – вот их‑то с собою и беру.

Стук в дверь – на пороге Петлин.

– Садись, Юрий Иванович. Извини – не до разговоров сейчас…

– Командир… Я с тобой пойду. Всё, что нужно, у меня с собой уже собрано.

И вот, скажите на милость – откуда он всё это узнал?

– Иваныч…

– Извини, командир… Не надо так сейчас…

Вот он грузовик. Стоит, накренясь в сторону простреленного колеса.

Вдали, на холмах виднеются фигурки бойцов оцепления.

Снег.

Он мелкой крупою иногда хлещет по щекам. Но не особо пока мешает.

– Так, Иваныч. Иду первым, ты на десять шагов сзади. Слушаешь все, что я говорю! Понял?

– Да… а чего так‑то?

– Если что – моих ошибок не повторяешь! Усёк⁈

Тут до него дошло!

Начали!

– Произвожу осмотр грузовика. Переднее колесо пробито, машина наклонена на бок. Дверцы кабины закрыты. Брезент кузова… – смещаюсь чуть вбок. – Имеются повреждения около кабины, слева по ходу движения – разрезан.

Я совершенно автоматически всё это делаю! Почему так⁈ Не знаю…

– Следы на снегу. В большом количестве у водительской двери, около кузова слева по ходу движения. У пассажирской двери – одиночные. Снегом не заметены.

Осматриваю водительскую дверь. Никаких следов на ней не имеется, стекло… подножка… чисто. А под подножкой у нас чего? Да и вообще под машиной?

– К крестовине карданного вала прикреплен шнур темного цвета…

Полушубок долой, протискиваюсь под машину. А зябко, однако!

– Под кузовом автомашины проволокой прикручена граната «М‑24», усиленная двумя брусками взрывчатого вещества. Осмотр…

Ничего, кроме этой гранаты тут нет. В смысле – нет под кузовом.

А придумано хорошо! Машина тронется, кардан провернётся – и вытянет шнур.

И ку‑ку…

– Под гранатой ничего не подложено. Снимаю.

Не забыть шнур перерезать!

Чем?

– Иваныч, бритву дай.

– Нет бритвы, командир!

– Нож, ножницы – что угодно!

Скользя по заснеженной дороге, мне в ногу упирается нож.

– Гранату держи…

Выползаю из‑под кузова и надеваю полушубок – ух! Тепло…

Ладно, едем дальше.

– Осмотр кузова. Брезент разрезан, свободно полощется по ветру.

Значит, им ничего там не прижато, можно залезать.

– В кузове стопки ящиков с артиллерийскими снарядами 85‑мм. Осколочно‑фугасные.

Так… Здесь пломба… на месте. Здесь тоже…

– Иваныч!

– Да!

– В темпе по следам пробегись! Есть у меня подозрение, что отсюда кое‑что стащили!

– Понял!

Пока дальше смотрим.

Тут – норма, здесь… тоже норма. Дальше не лезу, тут брезент плотно верёвками прижат, сюда не добраться без того, чтобы их не перерезать. Достаю тот самый нож и отрезаю изрядный кусок верёвки.

– Командир!

– Тут я.

– Снаряд в кустах лежал!

– Я так и думал… Топай сюда!

Два снарядных ящика связаны накрепко – один лежит на другом. Блин! А тяжело‑то как! Или я просто устал уже?

– Держи! Не урони!

И оба связанных ящика медленно опускаю в руки своего товарища.

– Тащи их куда подальше! Только не роняй!

Кузов всё…

Теперь – кабина.

Открывать дверь я не стал и попросту разбил ветровое стекло.

Уже оттуда всё и рассматриваю.

И без каких‑либо эмоций фиксирую зажатую между сиденьем и дверью гранату – разумеется, без чеки… Просто спусковой рычаг дверцей прижали. Ну да, а ниточку, что его раньше удерживала, вытащили через щель между дверью и кабиной. Ну, чека в запасе у меня есть – вставляю её на место и уже потом выкручиваю взрыватель. Ничего с ним не сделали, следов воздействия или переделки никаких нет.

Честно говоря, я ещё какого‑то сюрприза под телом убитого бойца ожидал. Но – нет, там ничего не оказалось.

Да и то сказать – это было бы… ну уж совсем очевидно!

– Готов?

Я лежу в кювете и меня бьёт непрерывная дрожь. Неужто так промёрз?

– Да, – отвечает сапер, наматывая верёвку на руку.

– Ну и хреначь!

Рывок!

И не удерживаемый более верёвкой, верхний снарядный ящик сползает с нижнего.

Сам я этого не вижу, но представить себе могу со всей отчётливостью.

Хренак!

Дрогнула земля и что‑то противно провизжало в воздухе.

Все…

Дальше… дальше все было как в тумане. Увидев мои синие от холода губы, капитан приказывает налить мне водки – сколько выпью!

Ну, это он опрометчиво сказанул!

– Товарищ капитан… – я лежу на скамейке в его блиндаже, нарытый сразу двумя полушубками. И всё равно – холодно!

– Да, спи уже!

– Нет… это важно!

– Ну?

– Это ловушка, товарищ капитан. Ловушка на того, кто будет снимать мины…

Жаров заинтересованно присаживается рядом.

– Это ещё почему?

– Их… так не ставят… слишком…

Язык путается, блин!

– На, чаю горячего глотни.

Фу… чуток полегче стало…

– Мина в кузове – ловушка. Она рассчитана на разгрузку снарядов в складских условиях. А граната снизу – на то, чтобы машину стронули с места. Что‑то одно – лишнее. Они так сапера ловили… того, кто будет мины снимать… Мол, если найдёт одно, второго искать уже не станет.

– А граната в кабине?

– Это на лохов – легко обнаружить и нетрудно снять. Кто угодно мог её туда воткнуть…

Агентурное сообщение.

«… было произведено минирование одиночного грузовика со артиллерийскими боеприпасами. Установку зарядов производил прибывший специалист – обер‑ефрейтор Хольц. По неустановленным причинам взрыва не произошло…»

Штаб 79 дивизии вермахта

– … взрыва не произошло… – оберстлейтенант захлопнул папку. – Что ж, гауптман, могу вас поздравить – вы нашли своего унтера! Хольца я знаю лично – это мастер своего дела! И если он что‑то поставил, то найти, а уж тем более –снять его заряд… Может только не меньший мастер! И что он делает вдали от фронта?

– Вы полагаете, герр оберстлейтенант, что где‑то рядом находится их база? – осторожно поинтересовался Кранц.

– От момента нападения нашей группы на грузовик, до момента появления там русских солдат прошло около двух часов. Учтите, что водитель, которому специально дали сбежать, как‑то должен был добраться до своих, сообщить командованию о произошедшем… Русским, несомненно, потребовалось время на сборы, дорогу… Ищите в радиусе часовой доступности – они там!

Глава 4

– Выходим утром, в пять часов, – капитан обводит взглядом всех собравшихся. – Я провожаю вас до точки пересечения линии фронта. Всем получить боеприпасы, согласно боевой задаче. Перед выходом проверю лично!

Нас тут четверо. Командир первого отряда – старший лейтенант Васнецов, два его командира отделений – старшина Микульшин и младший лейтенант Воронов. Ну, и я – в единственном числе.

От них на задачу завтра выходит двадцать человек. А мы выходим всем отрядом.

Цель Васнецова – аэродром. Они должны там что‑то серьезно поломать, поднять шум и – это основная задача – кого‑то оттуда похитить.

Мы обеспечиваем задержку подхода подкреплений и отсечку возможного преследования. Минированием и ружейно‑пулеметным огнем.

Вроде бы ничего сложного, но…

Менее, чем в двух километрах от аэродрома расквартирован пехотный батальон. И не надо думать, что там все внезапно оглохли и ослепли – нападение на соседей там просекут мигом. И двинутся на помощь. А это – почти четыреста фрицев!

Мало точно никому не покажется… И того количества мин, чтобы остановить всю эту толпу – мы попросту не донесем.

Даже если упремся все разом.

О характере поставленной задачи нам объявили почти неделю назад – и все это время мои ребята вкалывали в поте лица. Их даже от занятий освободили. Пару раз я съездил в городок – комендант, после разминирования автомашины со снарядами, был готов меня прилюдно расцеловать!

Ну, от столь страстного выражения благодарности я как‑то вот воздержусь… а небольшая помощь была бы очень кстати. И майор помог. Да еще как!

Опять же, из штаба пришло несколько ящиков со всякими полезными вещами (между прочим, по моим чертежам изготовленными…) – и это оказалось как нельзя кстати!

Ночами я сижу над картой, прикидываю разные варианты.

Ходил и в первый отряд, у них задача вообще полный атас: охрана аэродрома насчитывает почти сто человек. И это без учета всяких там техников и прочего персонала. Которые, кстати говоря, тоже не с зубочистками там ходят.

Поэтому ни о каком шуме речь идти вроде бы и не должна… но шум поднять необходимо: все должны быть уверены в том, что похищенный ими человек погиб при взрыве. Понятное дело, что и им я помогаю всеми силами.

Но как не допустить к аэродрому батальон?

Сорок человек и более пятисот – разница есть?

И даже трясясь в холодном кузове грузовика, я продолжаю свои размышления.

А наш командир помог! И даже очень!

Вместе с нами линию фронта переходит отряд лыжников – они должны где‑то там пошуметь на магистрали. И вот они‑то и согласились добросить часть нашего груза до нужной точки. Как оказалось, их командир с нашим знаком достаточно давно – и поэтому лыжники тащат сейчас и наши вещмешки. А в условленной точке попросту закопают их в снег.

И у нас появиться небольшая фора по времени.

Ибо наш выход подгадан под дату прилета важного чина на аэродром. Он пробудет там всего один день – и именно в этот день его надо захватить.

А раз мы идем относительно налегке – то придем чуть быстрее.

Есть у меня одна мысль…

– Смотрите, – раскладываю карту на пеньке.

Оба моих отделенных присаживаются рядом.

– Вот место обитания их батальона.

Бывшие казармы артиллерийского полка. Как и полагается, серьезный забор, крепкие ворота и так далее… Чуть в глубине – здание штаба. Крепкий орешек, с наскока не взять.

Да и не нужно!

В стене имеются всего двое ворот – и у каждых стоят посты. Как и положено, мешки с песком, пулемет… и всенепременная полосатая караульная будка. Одновременно в караул заступает целое отделение: по пять человек к каждым воротам. Командир отделения – у центральных ворот. Здесь въезжают и выезжают автомашины с начальством – и они должны лицезреть бдительно несущих службу солдат. Поэтому и командир отделения именно тут: кто‑то же должен следить за порядком?

Нам эти сведения сообщили заранее, что очень здорово помогло при планировании задачи.

– Вот это здание напротив центральных ворот – что это?

– По внешнему виду… почта!

– Юрий Иванович – твоим парням работа! Два пулемета – туда! Марк – на тебе запасные ворота, отправляешь к ним все отделение! Как твой ученик – работать самостоятельно может? Ты‑то мне здесь понадобишься…

У Лемона здесь уже есть последователи, двое. И один из них, по словам старшины, вполне себе грамотный и умелый стрелок.

– Сможет.

– Отлично! Делаем так…

В пять часов утра из ворот выезжает грузовик – в пекарню за хлебом. Ибо в семь – подъем личного состава и завтрак, повара должны успеть все приготовить.

Поэтому выезд автомашины – уже привычная рутина, и караул на воротах досмотра не производит.

Но в этот раз стандартная процедура оказалась несколько изменена.

Доехать назад без происшествий машина попросту не смогла, на одном из крутых поворотов негромко хлопают наганы с глушителями… и дальше автомобиль следует с новым водителем. А в кузове сидят уже новые «грузчики»… да и груз несколько не тот…

На въездных воротах машина притормаживает…

И смена караула сегодня прошла чуток пораньше, не в условленное время. Да и процедура смены тоже… несколько непривычная. Однако дежурящие у ворот солдаты по‑прежнему одеты в немецкую форму, а за их спинами висят обычные карабины «Кар.98».

Следующий пункт остановки – как и полагается, столовая. Тут тоже надолго не задержались. Мало ли… Повар ведь может и дежурному позвонить: куда, мол, делась машина с хлебом?

А вот дальше…

Новый пункт маршрута – автопарк. Вернее, старый: машина после столовой всегда сюда и возвращается, только чуток попозже. Но для дежурящего на стоянке солдата ничего особо удивительного в этом нет. Срабатывает привычный стереотип: хлебовозка вернулась – значит, скоро завтрак, скоро смена…

И он поднимает шлагбаум.

Как будет выдвигаться к аэродрому батальон?

Пешком?

Здрасьте… а автопарк на территории зачем существует? Тем паче что от Советов досталась весьма неплохо оборудованная стоянка, даже и с ремзоной! Навесы защищают машины от дождя и снега… а заодно – и от посторонних взглядов…

Поэтому никто не обратил внимания на то, что бывшие «грузчики» моментом переквалифицировались в минеров – и закладывают зажигательные мины в грузовики.

Закончив с этим, бывшие «грузчики» тенями метнулись по территории, на краткое время задерживаясь в некоторых местах, после чего, избавившись заодно от большей части своего груза, вернулись к въездным воротам. Прокрались вдоль стены, ненадолго задержавшись в паре мест, погрузились в вернувшуюся хлебовозку – и растворились в предрассветном сумраке.

А следом за ними, прихватив заодно пулемет, ретировалась охрана у ворот, бросив их на произвол судьбы. Аналогичная картина произошла и у запасного выхода. Правда, оттуда еще три автомашины зачем‑то выехали… Ну, мало ли… Может, приказ какой‑то получили, кто знает?

Можно встретить противника на поле боя. Там, где у него будет многократный перевес в личном составе, свобода маневра и громадное превосходство в вооружении. Его привезут туда на машинах, сытого и полного сил.

Можно занять оборону, расставить мины и попробовать успеть выкопать окопы.

Все это будет правильно и по уставу.

А можно заставить его топать от города пешком, голодного и злого. Его возможности, разумеется, будут меньше, но четыреста человек никуда не денутся…

Это, в принципе, тоже правильно и военной науке вполне соответствует.

«Действия взвода в обороне» – так, по‑моему, звучит этот пункт устава?

А еще можно заставить противника сидеть в обороне, поминутно ожидая какой‑то очередной пакости от неведомого врага.

Как? Да просто…

Когда мощные взрывы разметали в клочья забор заодно с остатками предрассветных сумерек, проделав в заборе две здоровенные дыры – что должен был подумать дежурный офицер?

Попытка нападения на часть – а у вас другой вариант имеется? Противник взорвал забор, чтобы иметь возможность атаковать казарму – что еще должен был подумать дежурный?

А когда откуда‑то со стороны близлежащих домов по окнам здания ударили длинными очередями пулеметы…

Поднятые по тревоге солдаты бросились занимать огневые точки на подступах к казарме, но… громыхнувшие в разных местах территории – и внутри самих огневых точек – взрывы заставили их вернуться в дом и занять позиции у окон и дверей, защищая здание. Да и раненых куда‑то надо было занести, не оставлять же их на улице! Убитым‑то все равно, но вот живых надо спасать.

А тут еще шарахнуло и в автопарке. Пламя от пожара выметнулось на добрый десяток метров вверх!

Посты у ворот не отвечали на звонки: скорее всего, там уже тоже никого не осталось в живых.

Прибыть в часть командир батальона в данных условиях, разумеется, не мог: дорога простреливалась пулеметчиками. Да и в городе начали то тут, то там раздаваться взрывы – это тоже не прибавляло уверенности.

Дежурный офицер отдал приказ перейти к обороне.

Так что поступивший вскорости звонок с аэродрома, где тоже требовалась поддержка, остался без ответа: самим бы выгрести, не до вас!

Наш трофейный автотранспорт оказался как нельзя кстати: уходившие от аэродрома ребята имели на руках несколько раненых – и тащить их далее вручную было бы весьма тяжко. А важный пленник, оказавшийся грузным дядькой в летах, и без того еле передвигался: не привык пешком ходить!

В общем, путь назад мы проделали достаточно быстро. Знакомые грузовики (пока там в автопарке поймут, что именно сгорело…), водители в немецкой форме, сидящий в головной машине унтер‑офицер (это я), убедительно отвечавший на все вопросы – и небольшая колонна следовала дальше. А в нужном месте все пассажиры покинули машины и скрылись в лесу. Машины же, отогнанные подальше, заминировали, и их водители вскоре присоединились к основной группе.

Теперь – идем тихо, до линии фронта тут совсем недалеко… И вскоре нас уже должны встретить бойцы, высланные нам навстречу.

Мы, как наименее перетрудившиеся, выдвигаемся вперед и бдительно изучаем местность.

– Елку на пригорке видишь? – тихонько спрашиваю я у лежащего рядом бойца.

– Есть такое дело…

– Добираешься до нее и осматриваешься. Если все чисто, даешь сигнал. Ветки не трогать – падающий снег можно засечь издали!

– Ясно, командир…

Полчаса ожидания – сигнал! Шапка, поднятая на стволе автомата. Значит, можно двигать дальше.

Все обошлось, нас встретили в условленной точке.

Ныкаемся всей толпой в лесу – и ждем ночи.

Вот правильно кто‑то сказал: «нет хуже, чем ждать и догонять».

Время тянется так медленно, что порою мне кажется, будто я вижу вереницу бредущих мимо нас минут. Грустной неторопливой колонной они поднимаются откуда‑то снизу на холм, переваливают через его вершину и так же неторопливо спускаются в овраг…

– Лейтенант!

Задремал я, что ли?

– Да!

– Мы выходим. Прикрываешь нас, потом по следам двигай, – это незаметно подошел Васнецов. Он ранен, левая рука перевязана.

– Есть…

Снова ждем…

И какое‑то странное предчувствие… Ощущение, словно на меня смотрят чужие глаза… через прицел?

– Марк!

Лемон возникает откуда‑то сбоку.

– Да, командир?

– Странное чувство у меня… Словно кто‑то в прицел разглядывает. Что это может быть?

Он присаживается на корточки и осматривается.

– Мне приходилось слышать… на финской ребята рассказывали… – он чуток приподнимается и еще раз оглядывается. – Показалось… Словом, так бывает, если на тебя смотрит чужой снайпер.

– А что ж тогда он не стреляет?

– Другого кого‑то ищет… Не ты ему сегодня нужен.

Спустя час мы перешли линию фронта.

Немца тут ждали с нетерпением и сразу же куда‑то уволокли. Забрали и наших раненых, всех пятерых. Да троих ребята потеряли в перестрелке с охраной… Тяжело нам дался этот выход!

Сидим в землянке у ротного, всех малость подразвезло от тепла и выпитых ста грамм. Говорить никому неохота, и ротный понимающе кивает. С расспросами не лезет: видит наше состояние.

Стук в дверь – на пороге появляется боец невысокого роста.

– Разрешите, товарищ лейтенант?

– Что у тебя там?

– Следом за ними, – кивает он в нашу сторону, – шел хтось‑то. Я, когда их встретил, на тропке растяжку поставил. Опосля уже, когда все прошли. Она сейчас и бумкнула! Секрет бы там выставить, товарищ лейтенант! Не ровен час…

– Некого мне ставить, Малышев. Итак уже народа – раз‑два и хорош! Скажи на посту, пущай смотрят там повнимательнее! – устало отвечает ротный.

– Я схожу, гляну… – понимаюсь с места. Васнецов согласно кивает: мол, валяй!

Сидим в окопе. Холодно, ветер иногда выскакивает из‑за пригорка – как разбойник с дубинкой, и точно так же старается ударить по неприкрытой щеке.

– Где?

– Вон, две сосны видите? – указывает боец вдаль.

– Вижу.

– Два пальца левее и ниже – там я ставил. Там и бахнуло.

Отсюда метров четыреста. Пока еще не рассвело, и видимость так себе…

Сидим…

Понемногу светает, уже можно что‑то разглядеть.

Оп! Что это там?

– А прикрой‑ка меня…

Боец снимает шапку и чуть прикрывает меня со стороны встающего из‑за леса солнца. Приникаю взглядом к окулярам бинокля.

Есть!

– Там кровь на снегу. В смысле – следы крови. Самого‑то, кого там поранило, уволокли уже… – поясняю я чуть позже бойцу. Мы с ним сидим на дне окопа, и мимо нас то и дело проходят бойцы.

– Значит, правильно я все сделал, товарищ…

– Лейтенант. Лейтенант Васин – будем знакомы! – протягиваю ему руку.

– Младший сержант Малышев! Михаил.

– А расскажи‑ка мне, Михаил, как ты таким глазастым и недоверчивым уродился?

– Я их видел, герр гауптман. Двоих, они оба прятались в кустах, – худощавый лейтенант жадно отпил горячего чаю из жестяной кружки. – Руки замерзли…