Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 64 страниц)
Рай с привкусом тлена
Направленность: Гет
Автор: ядовитый змей
Беты (редакторы): Евгения Зарубина
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: NC-17
Размер: 611 страниц
Кол-во частей: 66
Статус: завершён
Метки: Счастливый финал, Аристократия, Слоуберн, Рабство, Даб-кон, Телесные наказания, Рейтинг за секс, Сложные отношения, Неравные отношения, Мятежи / Восстания, Семейные тайны, Сострадание, Манипуляции, Первый раз, Насилие, Ангст, Драма, Повседневность, Повествование от первого лица, Смерть второстепенных персонажей
Описание:
Наследнице знатного северного дома предстоит выйти замуж за богатого и прекрасного дона из далекой южной страны, где процветает рабство. Поначалу жизнь на юге кажется сказкой, но очень скоро обнаруживается обратная сторона рая. Единственным близким человеком неожиданно оказывается ее собственный раб.
Поборемся с рабством? :)
Посвящение:
Всем, кто верит, что может изменить этот мир.
А также:
Женечке Зарубиной, которая каждую неделю отдает много сил и личного времени, чтобы сделать эту работу лучше!
Вдохновительнице Гадюке, благодаря которой в этой истории появились некоторые важные сюжетные повороты и герои, в том числе и донна Эстелла ди Гальвез :)
Люблю вас! :)
Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика
Примечания автора:
Благодарю за чудесный подарок автора Гайя-А: иллюстрацию, заказанную специально для этой работы у талантливого художника Елены Хаджинек: https://i.postimg.cc/hPRfxQZK/7n-BEkf-Hg-E4.jpg
Благодарю за атмосферную обложку Маракуйя!
https://i.postimg.cc/TwY3HRKK/wyyfc-TYX9y-A.jpg
Благодарю автора Баночка афродизиака за альтернативную версию отношений Диего и Вельданы! Это потрясающе! :)
https://fanficus.com/post/60469b967cfedf00173755b0
Появилась карта места событий!
https://i.ibb.co/thdzNzQ/image.jpg
От всей души благодарю за нее доброго человека, пожелавшего остаться анонимным
Мои коллажики:
https://picua.org/images/2019/03/07/5fe9dfc3a71d93f7ac970cee57b864a0.jpg
https://picua.org/images/2019/03/24/6abdc50472fa10098d72e6b6bdb60381.jpg
https://picua.org/images/2019/04/26/03451863c6a84d3a0a964a798553863d.jpg
====== Часть I. Глава 1. Прибытие в Эдем ======
Где же ты теперь, воля вольная?
С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь? Ответь
Хорошо с тобой, да плохо без тебя
Голову да плечи терпеливые под плеть
Под плеть…
В. Цой, “Кукушка”
Голые плечи обжигает плеть. Ожидание неизбежной боли заставляет напрягаться каждую мышцу, хотя от этого только хуже. Еще один удар приходится ниже, жесткий раздвоенный хвост обвивает ребра. Острые зазубрины на конце вспарывают кожу – не настолько глубоко, чтобы причинить серьезный вред; их предназначение – сделать ощущения острее. Боль не страшит: она стала второй моей сутью. Когда истязания длятся годами изо дня в день, к ним рано или поздно привыкаешь.
– Ну что, поумнел? – издевательски тянет палач, склоняясь ближе, и натягивает цепь на ошейнике.
Ошейник впивается в горло, мешает дышать. Лучше задержать дыхание, чем доставлять удовольствие мучителям судорожными хрипами. Короткая передышка от боли становится почти блаженством. Струйки крови щекочут пылающую кожу, но стереть их не выйдет: руки задраны высоко над головой.
– Похоже, нет.
Цепь ослабевает, позволяя вдохнуть, но спина каменеет в ожидании нового удара. Он не заставляет себя ждать, обрушивается ниже лопаток, сдирает кожу на боку.
– Спусти его, – слышится ненавистный голос.
Скрипят пряжки на ремнях, онемевшие руки бессильно падают вниз, выкрученные суставы приятно ломит от внезапной свободы. Плевать, что недолгой. Зато можно вытереть пот со лба: связанные запястья почти не мешают.
Холеные пальцы вцепляются в лицо, заставляют посмотреть в глаза мучителю.
Если и осталось в мертвой душе какое-то чувство, то это ненависть. Жгучая, испепеляющая. Разъедающая нутро подобно медленно действующей отраве. Ненависть к извергам, возомнившим, что им подвластно поработить не только тело, но и волю человека.
– Зачем упрямишься? – спрашивает Вильхельмо. – Тебе ведь все равно подыхать, так какая разница, где? Соглашайся, Вепрь. Ты и так приносишь в последнее время одни убытки. Умри красиво, овеянный славой, а перед смертью забери с собою парочку никчемных трýсов.
Единственное желание, рождающееся внутри, – выдавить ему пальцами глаза, вырвать из глотки язык, а затем, наслаждаясь булькающими криками, одним движением свернуть шею. Но Вильхельмо не умеет читать мысли. Ноготь его указательного пальца с нажимом скользит по свежей ссадине на щеке, но это вызывает у меня лишь кривую улыбку – разве это боль?
– Скажи «да», и лекарь, – Вильхельмо кивает куда-то себе за плечо, – сейчас же займется тобой. Тебя накормят, напоят, уложат в постель. Хочешь в отдельную клетку? А хочешь, пришлю к тебе женщину? Умелую, как грешница из пекла, сладкую, как мед. – Вильхельмо выжидает паузу. – Ты вообще помнишь, что такое женщина?
О, еще бы мне не помнить. И Вильхельмо знает об этом, ведь сам купил меня у кровожадной сучки, которая измывалась надо мной почти год. «Слишком опасен», – сказала она именитому покупателю и честно снизила цену. Поэтому байки об убытках по моей милости Вильхельмо может рассказывать самому себе на ночь.
– Ну что? – Он наклоняется еще ниже. – Согласен?
– Я не буду. Больше. Убивать, – слова вырываются из пересохшего горла сами собой.
Вильхельмо качает головой и подает знак палачу. Вскоре тело оказывается скрученным в унизительной рабской позе: колени и лоб упираются в пол, спина выгнута дугой над деревянной подставкой. Еще немного, и мозг взрывается болью, когда на разодранную плетью кожу вываливают пригоршнями размокшую морскую соль. Сознание из последних сил пытается держать тело в узде и запрещает дергаться, но получается плохо.
– Нравится? – где-то над ухом витает мерзкий голос Вильхельмо. – Только скажи «да», и вместо соли будет заживляющее масло.
Сломанные ногти скребут по полу, дыхание с шумом вырывается из легких, но я не издаю ни звука.
Вильхельмо не останавливается. Заставляет распять меня лицом вверх на пыточном столе. Сам наносит на груди и животе длинные порезы острым ножом. Бередит раны пальцами – ему это нравится. А затем велит капать сверху кипящим свечным маслом.
В какой-то момент боль перестает ощущаться, сознание будто рвется на части, выбрасывая чувства в небытие. Остается лишь ненависть. И к ней примешивается нестерпимая жажда смерти. Я уже слишком заждался, дальше так жить невыносимо. Умереть на Арене – лучший выход, в этом хозяин прав. Но Вильхельмо меня раскусил и не хочет, чтобы я просто стоял и ждал смерти, как во время прошлого поединка. Он хочет видеть, как самый свирепый бойцовый раб Кастаделлы борется за свою жизнь на потеху алчущим зрелищ господам.
Утяжеляя кошелек владельца.
– Он впадает в беспамятство, приведите его в чувство.
Поток воды выливается сверху, принося телу неожиданное облегчение. Рот жадно ловит холодные капли: от жажды давно горит горло.
– Ничего, сейчас станешь сговорчивым. Помнишь, я предлагал тебе женщину? Самое время согласиться, иначе вскоре ты сможешь о них только вспоминать.
По приказу Вильхельмо с меня сдергивают набедренную повязку. Мозг реагирует вяло: понимание, смутное сожаление, готовность к новой боли, желание умереть.
– Я оскоплю тебя, – шипит Вильхельмо на ухо. – Как тебе это, Вепрь? У тебя еще есть время сказать «да», поторопись.
Истерзанная грудь поднимается и опускается. Мышцы привычно напрягаются, когда к сжавшейся плоти внизу прикасаются холодные щипцы. Вильхельмо не шутит.
– Господин, – встревоженно шепчет лекарь, – кровопотеря может убить его. Я могу не справиться…
Вильхельмо недовольно хмурится и подает бровью знак палачу. Тот отступает. Съежившаяся плоть еще не верит в свое спасение. Почему они не могут просто убить меня? Я согласен даже на мучительную смерть, только бы поскорей.
Внезапно лицо Вильхельмо озаряется.
– Приведите мальчишку!
От прикосновений чужих пальцев тело привычно каменеет, но его всего лишь освобождают от пут. Заставляют слезть со стола, ставят на колени, снова вздергивают за запястья. Сердце бешено колотится в нехорошем предчувствии. Вскоре оно подтверждается: в пыточную вводят испуганного подростка в одной лишь набедренной повязке. Аро. Его зовут Аро.
– Кажется, это твой любимчик? – усмехается Вильхельмо, кончиком хлыста приподнимая мне подбородок. Заставляя смотреть на мальчишку. – Я знаю, что ты взял его под свое крыло и не дал своим братьям развлечься как следует. Они до сих пор злы на тебя, это мне тоже известно. Что, если я сейчас отдам его им? И заставлю тебя смотреть?
Мальчишка всхлипывает и умоляюще смотрит мне прямо в глаза. Не смеет молить о пощаде – знает, что будет наказан. Нет сил выносить мольбу в широко распахнутых детских глазах. Зубы скрежещут: у меня все еще остались уязвимые места.
– Я согласен. Не трогайте парня.
Вильхельмо склоняется близко к моему лицу, вкрадчиво уточняет:
– Ты будешь драться как следует?
– Да.
– Учти, если обманешь, твой любимчик…
– Я сказал «да».
– Превосходно, – улыбается Вильхельмо и делает знак лекарю. – Займись им как следует, у нас мало времени. Он должен быть готов к Бою.
Когда она была еще девочкой,
Она ждала, что для нее будет открыт весь мир.
“Coldplay”, “Paradise”
Ступить на твердь пристани после столь долгого путешествия через океан было истинным удовольствием. Соленый запах морской воды, казалось, намертво въелся в одежду, в волосы, в кожу, в самое нутро, поэтому здесь, в огромном порту Кастаделлы, я его почти не ощущала. В ноздри ударила настоящая мешанина из непривычных запахов: аромат свежей корабельной смолы; навязчивые нотки дыма, смешанного с пряно пахнущим варевом – неподалеку, прямо за пристанью, в огромных полукруглых чанах готовилась уличная еда; терпкий запах мужского пота от снующих туда-сюда носильщиков и сходящих на берег матросов; резкий смрад гниющих рыбных потрохов. Однако в этот одуряющий чад тонкой нитью вплетался аромат нагретого солнцем камня и диковинных южных цветов.
– Посторонитесь, госпожа, – буркнул один из матросов, кативших по сходням пузатую бочку.
Я поспешно подобрала юбки и отошла в сторону, невольно отыскивая глазами какую-нибудь опору: уж слишком привыкла к океанской качке. Но тут же улыбнулась сама себе: теперь под ногами твердая земля, а привыкать к хорошему гораздо легче, чем к плохому.
Табличку с надписью «Адальяро» я заметила сразу. Ее держал мужчина лет сорока, рядом с которым неподвижно стояли еще двое – крупные и мускулистые, в коротких нательных безрукавках. Их лица, руки и бритые головы покрывал густой бронзовый загар.
Я поспешила подойти ближе, улыбнулась и протянула руку мужчине с табличкой.
– Добрый день, я Вельдана Несбитт, из Аверленда. Наверное, вы меня ждете?
– Вас, госпожа, – низко, почти до земли склонился мужчина, проигнорировав предложенную для рукопожатия ладонь. – Семья Адальяро приветствует вас на благословенной земле Саллиды. Не соблаговолите ли последовать за мной? Я провожу вас к карете.
– С удовольствием, – я широко улыбнулась, опуская ладонь и надеясь на то, что мою неловкость никто не заметил.
Книгу о социальном укладе, правилах поведения и этикета саллидианцев за время путешествия я изучила вдоль и поперек и знала, что здесь принято целовать дамам руку, хотя аристократы допускают и рукопожатия между мужчиной и женщиной. Но, возможно, я по незнанию совершила какую-то иную ошибку.
Лишь когда мужчина разогнулся, поклонившись еще раз, я обратила внимание на широкий кожаный ошейник и едва не охнула от удивления. Совладав с растерянностью, покосилась на шеи двух других мужчин: на них тоже красовались ошейники. К счастью, эти двое на меня не смотрели, исследуя напряженными взглядами толпу.
Конечно, я знала, что в Саллиде процветает рабство, но пока не увидишь раба воочию, не поверишь, что такое возможно на самом деле. Те книги, которые мне разрешили читать, упоминали о рабстве лишь вскользь и стыдливо умалчивали о подробностях. Поэтому я решила, что рабы – это такие же слуги, как у нас, только за работу им платят не деньгами, а едой, одеждой и кровом. А еще они не могут по своей воле поменять хозяина, но тут уж ничего не поделать.
– Позволите взять багаж, госпожа? – не поднимая глаз, спросил мужчина.
Телом он был крепок, но все же немолод, поэтому я снова покосилась на двух высоких смуглокожих мужчин, продолжавших стоять неподвижно подобно каменным статуям. Помогать они явно не собирались.
– Багажа у меня много, – я приветливо улыбнулась, не желая смущать единственного заговорившего со мной раба. – Я возьму вот эту сумку и корзину, однако у меня еще целый дорожный сундук и огромный чемодан. Не лучше ли нанять носильщика с тележкой?
Раб бросил на меня испуганный взгляд, но тут же опустил голову.
– Не извольте беспокоиться, госпожа. Я справлюсь.
Он ухватил тяжеленный сундук за плотные ремешки и взвалил себе на плечи. Я охнула, заметив, как он пошатнулся под весом груза. Но он устоял, да еще и подхватил другой рукой не менее тяжелый чемодан.
– Право же, я могу заплатить носильщику, – заволновалась я, но раб не сказал больше ни слова: то ли не мог говорить от натуги, то ли боялся вступать в спор.
Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, перекинув через плечо ремешок объемистой сумки с личными вещами. Двое других рабов двинулись следом, отставая на полшага. Телохранители?
Впрочем, у меня были занятия поинтереснее, чем размышления о том, чего я пока не могла понять. Вокруг простирался совершенно незнакомый город и едва ли не самый оживленный в мире порт!
У себя на родине, в далеком Сноупорте я никогда не видела такое количество народа в одном месте. Здесь же невозможно было пройти, чтобы не задеть кого-нибудь плечом: вокруг сновали и громко перекликались сходящие на берег пассажиры корабля, встречающие их родственники, носильщики с грузами, хохочущие во все горло матросы, торговцы уличной едой, шмыгающие под ногами полуголые мальчишки, что клянчили милостыню… Я покрепче прижала к груди сумку с кошелем и документами, но не переставала озираться по сторонам, впитывая глазами это диковинное место.
Когда я выезжала из Сноупорта, наступила поздняя осень, и одета я была по-зимнему тепло. Здесь же, в Саллиде, спустя месяц после отплытия, стояла настоящая летняя жара. Перед выходом из каюты я надела самое легкое из своих платьев, но все равно чувствовала, что еще немного – и сварюсь в нем заживо.
К счастью, карета ожидала неподалеку, и моему вынужденному носильщику не пришлось долго пыхтеть под тяжестью багажа. Он водрузил сундук и чемодан на багажную полку за облучком и устало вытер вспотевший лоб широким рукавом рубахи. Двое бритоголовых лихо вскочили на запятки, по-прежнему не обращая на меня внимания, а приветствовавший меня раб открыл золоченую дверцу и дождался, пока я заберусь внутрь.
Сюда не заглядывало вездесущее солнце, однако от духоты, царящей внутри, начинала кружиться голова. Где-то в сумке покоился веер, и я уже собиралась отыскать его, когда дверца кареты захлопнулась.
– Эй! – я выглянула из окошка, недоуменно глядя в спину рабу. – А вы разве не едете со мной?
– Еду, но сзади, госпожа, – повернулся и низко поклонился раб. – Внутри мне нельзя.
– Если я разрешаю, значит, можно, – улыбнулась я и снова приоткрыла дверцу, приглашая его внутрь. – Пока мы едем, расскажете мне о вашей стране.
Раб выглядел настолько испуганным, что я растерялась. Да что с ним такое? Ведь я не сказала ничего предосудительного.
– Я не слишком хорошо знаю…
– Тогда расскажете о моем женихе и будущей свекрови, – я распахнула дверцу еще шире и улыбнулась самой милой из своих улыбок. – Садитесь, я настаиваю.
На взмокшем лице раба явственно читалась внутренняя борьба, однако перечить он не посмел.
– Как пожелаете, госпожа, – поклонился он и втиснулся внутрь, усевшись на сиденье напротив.
Все-таки в рабстве есть определенные преимущества, – про себя усмехнулась я. Рабам наверняка не разрешается спорить с хозяевами. Правда, я ему не хозяйка, но скоро стану одной из них, если свадьба по неведомой причине не расстроится.
– Меня зовут Вельдана, – напомнила я вежливо. – А вас?
– Вун, госпожа.
– Вун? Необычное имя. Вы родились здесь, на полуострове?
Раб замешкался с ответом, не смея поднять глаз. Грубые, жилистые руки нервно комкали край длинной рубахи, спускавшейся до середины бедра.
– Нет, госпожа.
Немного подождав, я поняла, что говорить он не будет, пока не услышит следующий вопрос.
– Ну хорошо. Вы служите семейству Адальяро, верно?
– Я принадлежу им, госпожа, – покорно ответил раб.
– И как вам живется у них?
Вун украдкой метнул на меня опасливый взгляд, но тут же уронил его в пол.
– Хорошо, госпожа.
– Добрые ли они люди?
– Добрые, госпожа, – произнес он бесцветным голосом. – Адальяро – богатая и уважаемая семья.
Об этом я знала и без него. Моя помолвка с наследником семьи Адальяро, доном Диего, состоялась задолго до того, как я превратилась в девицу на выданье. Его отец, дон Алессандро, когда-то был близким другом моего отца: вместе они прошли всю вторую Халиссийскую войну. Оба выжили, каждый из них успел спасти другому жизнь, и по окончании войны они решили породниться, сосватав подрастающих детей.
Увы, мой отец, уважаемый лорд королевства Аверленд, по праву рождения входивший в большой Королевский Совет, умер от сердечного приступа, когда я была еще ребенком. Мать продержалась немногим дольше: поговаривали, что ее мятущаяся душа не вынесла разлуки с отцом. Меня взял на воспитание брат отца, дядюшка Эван. Его жена, мягкосердечная леди Амелия, заменила мне мать.
В семье Адальяро за минувшие годы также произошли изменения. Дон Алессандро погиб лет десять назад во время очередного конфликта с халиссийцами. Поместье и титул унаследовал старший сын дона Адальяро, Фернандо. Однако последняя война с Халиссинией, прогремевшая недавно на южной части материка, отняла и его жизнь, оставив наследником младшего из рода Адальяро, дона Диего.
Моего жениха.
Тем временем политические отношения между Аверлендом и Саллидой значительно ухудшились. Аверленд, вопреки просьбе Верховного Сената Саллиды, отказал в военной помощи бывшему государству Содружества. В дипломатической ноте содержался намек: рабство, процветающее на полуострове, не приветствуется Королевством. Южане были вынуждены самостоятельно бороться с дикарями необъятной пустынной Халиссинии.
Лишь недавно, благодаря возобновившимся переговорам между государствами, отношения стали теплеть. Именно поэтому обе семьи – моя и моего нареченного жениха – воспользовались случаем выполнить волю отцов и соединить наши судьбы.
Но политические причины брака слишком мало меня интересовали. После угрюмого и холодного северного замка далекая поездка в незнакомые края казалась сказкой. Я буду жить в стране, где круглый год царит тепло, дважды в год плодоносят поля и фруктовые деревья, где вдоволь винограда, персиков, мандаринов и прочих экзотических плодов; где люди смуглы, темноволосы и, по слухам, невероятно красивы!
– Лучше скажите, Вун, каков из себя мой жених? – любопытство било во мне ключом.
– Дон Диего очень хорош собой, госпожа.
– Мне присылали гравюру с его портретом, но я думала, что художник, как у них водится, приукрасил действительность.
– Не думаю, госпожа, – без улыбки ответил Вун.
Я вздохнула и открыла сумку в попытке отыскать запропастившийся веер. Беглец нашелся на самом дне, и я принялась обмахиваться им, зажмурив глаза от наслаждения.
– Ну, а донна Изабель? Какая она из себя?
– Красивая, – безжизненно произнес Вун и впился ногтями в собственные ладони. Подумав, добавил: – Благородная.
Ох, похоже, мне ничего не добиться от этого замкнутого и почему-то испуганного человека. Зато можно выглянуть в окно! Справа простирался безбрежный океан, порядком поднадоевший за время плавания, а слева, вдоль широкой грунтовой дороги, располагались красивые одноэтажные виллы, обрамленные диковинной зеленью.
По улицам прогуливались лорды и леди – то бишь, на саллидский манер, доны и донны, – и я жадно рассматривала их: чуднýю одежду, изысканные прически, особую манеру носить солнечные зонтики и трости.
Почти за каждым господином или госпожой следовали рабы-телохранители, вроде тех, которые сейчас томились под жарким солнцем на запятках кареты. Почти все они были бриты, не имели усов и бороды. Зато благородные доны, как я приметила, любили носить тонкие усики и короткие остроконечные бородки, придающие лицам элегантный вид. Густые волосы они собирали лентой в пучок на затылке или сплетали в аккуратную косу.
Женщины здесь носили столь открытые наряды, что я поначалу не поверила глазам. У нас, в Аверленде, редко выдаются подобные жаркие деньки, поэтому северянки привыкли к строгим добротным платьям, застегнутым до самого горла. В зимнюю пору нас согревала одежда из плотной шерсти, а летом приятней носить лен или бархат. Дорогие шелка, привезенные с юга, надевали лишь по особым случаям, да и позволить их себе могли только очень богатые семьи.
В привезенном мною гардеробе имелось праздничное платье из нежно-голубого шелка, но оно меркло по сравнению с роскошными повседневными нарядами саллидианок, как грубая роба крестьянки меркнет перед свадебным нарядом королевы. Плечи и грудь местные женщины открывали до неприличия, волнистые кружевные рукава зачастую едва доставали до локтя. Удивительную нескромность верхней части наряда немного извиняли кружевные накидки поверх волос, укрепленные на сверкающих диадемах и спускающиеся до талии или бедер. Несмотря на невыносимую жару, саллидианки носили удушающие корсеты, а пышные многослойные юбки на кринолинах придавали им схожесть с заморскими фарфоровыми куклами.
Я с некоторой грустью отметила, что со своими лучшими и самыми дорогими платьями скорее буду напоминать монашку, а не воспитанницу благородного аверлендского дома. Что ж, не беда: вскоре я смогу заказать себе платья, скроенные на местный манер, у самой искусной модистки Кастаделлы.
Пока я наблюдала за окрестностями, мы повернули за отрог горной гряды, и моему взору предстали еще более роскошные виллы. Поместья здесь могли занимать целую милю в ширину, если не больше, утопая в многоцветных кустах рододендронов и олеандра, виденных мною прежде лишь на картинках. На сочной зелени деревьев яркими пятнами выделялись созревшие апельсины и лимоны, вызывая во мне сладкое предвкушение – скоро я смогу все это попробовать!
К одной из таких вилл, окруженных зеленью фруктовых садов, со свежескошенными зелеными лужайками и аккуратными гравийными дорожками, подкатил наш экипаж. Раб Вун, которого я перестала донимать вопросами, выскочил наружу прежде, чем остановились колеса кареты, и услужливо придержал передо мной дверцу.
– Ох, Вельдана, душечка, наконец-то приехала! – из высокого арочного свода перед входом в поместье, сплошь заплетенного виноградными лозами, навстречу мне вышла немолодая, но стройная и необыкновенно элегантная женщина.
Я просияла: будущая свекровь рада моему приезду! Она протянула мне обе руки, затянутые в кружевные перчатки до локтей, и я сердечно пожала их.
– Как ты посмел?! – тон донны Изабель изменился так резко, что я отшатнулась. Проследив ее взгляд, поняла, что она обращается к Вуну, сгибавшемуся под тяжестью моего чемодана.
– Простите, госпожа, – Вун бросил чемодан прямо на гравий и рухнул туда же коленями. Он склонился перед хозяйкой так низко, что лбом доставал до земли. – Виноват.
Я ничего не понимала. В чем успел провиниться несчастный раб, что вызвал гнев хозяйки?
– Отнеси багаж нашей гостьи в ее комнату и ступай на конюшню. Скажи Хорхе, что я его жду, – велела донна Изабель так же холодно, а затем, снова невообразимым образом переменившись, обратилась ко мне: – А мы уж тут совсем извелись! Боялись, что ты опоздаешь на собственную свадьбу. Каждый день посылали карету на пристань в ожидании корабля. Вы должны были прибыть неделей раньше, разве нет?
– У Суэльского архипелага разыгрались шторма, пришлось уходить дальше в океан, – с небрежностью умудренного опытом матроса ответила я.
– Ах, какие приключения! Настоящий шторм! Потрясающе! А мы тут, в своей глуши, уже сто лет не выходили кататься на яхте. Все собираемся, да недосуг. Ну, расскажи, как прошло плавание? Небось, замучила морская болезнь? Гляди-ка, вся исхудала, бедняжка! – донна Изабель отступила назад и с сожалением покачала головой, оглядывая меня с головы до пят.
– Да нет, меня эта напасть миновала, – улыбнулась я, несколько задетая ее замечанием о моей худобе. Да, я не отличалась пышностью фигуры, однако и костями не трясла, как можно было подумать. – Но я очень рада наконец-то пройтись по твердой земле. До сих пор еще страшно, что палуба уйдет из-под ног.
Донна Адальяро рассмеялась так заразительно, что я тут же позабыла о некоторых странностях, связанных с переменой ее настроения.
– Ты, наверное, очень устала с дороги. Хочешь вздремнуть пару часиков, дорогая?
Стояла середина дня, поэтому предложение слегка удивило.
– Меня больше утомил однообразный пейзаж за окном, – честно призналась я. – Если это удобно, я бы хотела вымыться и переодеться: уж очень жарко. А потом я бы с удовольствием прогулялась по вашему поместью. Здесь так красиво!
– По нашему поместью, дорогая, – с нажимом произнесла донна Изабель и подмигнула мне темным миндалевидным глазом. – Теперь это и твой дом. Конечно, я сейчас же велю приготовить тебе ванну. И подберу кое-что из своих старых платьев, полегче. Прежде я была так же юна и почти так же стройна, как и ты, моя милая! Надеюсь, что-то да подойдет.
Ох, она мне определенно нравилась, эта донна Адальяро! Все еще красивая, живая, веселая и, кажется, искренняя – о такой свекрови любая девушка может только мечтать!
– А где же… – я невольно оглянулась вокруг, но осеклась на полуслове. Еще подумает, что я не рада оказанному гостеприимству, раз так тороплюсь увидеть того, с кем была помолвлена почти с рождения.
– Диего? – заливистый смех, подобный мелодичному звону серебряных колокольчиков, порадовал мои уши, не привыкшие к подобному выражению чувств. – Ох, он будет только к вечеру. Занят в Сенате, бедняжка. Ему приходится много работать, как прежде его несчастному брату, а до него и отцу…
Донна Изабель грациозным жестом смахнула невидимую слезу кончиком кружевной накидки и взяла меня под руку. Стало неловко за мое насквозь промокшее от пота платье: жара на хозяйку поместья будто бы не действовала, и благоухала та свежестью южных цветов.
– Не волнуйся, ужинать будем вместе, там и повидаетесь. Ох, ты, наверное, голодна?
– Нет, не очень… – начала было я, но вспомнила о сочных оранжевых апельсинах, виденных ранее вдоль дороги к поместью, – но не отказалась бы от фруктов.
– Этого добра у нас вдоволь, я и сама обожаю фрукты. Рабы приучены расставлять блюда со свежими плодами повсюду, где я могу находиться. Входи, не бойся, внутри дома прохладней – особенность элихемского мрамора.
Большой, просторный холл и правда принял меня в прохладные объятия, и едва переступив порог, я почувствовала облегчение.
– Звали, госпожа?
Я вздрогнула от неожиданности: прямо позади нас невесть откуда появился черноволосый стройный мужчина в скрипучих кожаных сапогах. Из-за высокого голенища виднелся кончик хлыста. Вероятно, конюх?
– Ах да, Хорхе. Вун, кажется, забыл свое место. Следует ему напомнить.
– Сколько?
– Двадцать. Да пожестче. Но сначала займись лошадьми.
– О чем это вы? – встревожилась я. – Вун – этот ведь тот человек, который встретил меня? Но он ничего дурного не сделал.
– Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, – расплылась в улыбке донна Изабель и тут же щелкнула пальцами в сторону. – Сай?
Из-за мраморной колонны тотчас вынырнула худенькая смуглокожая девушка в кружевном чепце и простом полотняном платье. Не поднимая глаз, она легким движением опустилась на колени.
– Это донна Вельдана, невеста моего Диего и твоя новая госпожа. Проведи гостью в ее покои и помоги вымыться. А потом отведи в сад – я буду ждать в беседке. После разберешь вещи.
– Да, госпожа, – низко поклонилась девушка.
Поднявшись на ноги, она робко посмотрела на меня.
– Прошу вас, госпожа.
На мгновение я встретилась взглядом с высоким черноглазым Хорхе. Выражение его лица мне не понравилось. На тонких губах под такими же тонкими усиками блуждала двусмысленная улыбка, а в глубоко посаженных глазах светилось подобие насмешки. Липкий и неприятный взгляд вызывал желание поскорее отвернуться. Впрочем, хозяйка дома не посчитала необходимым представить нас, поэтому я позволила себе обойтись без приветствий и поспешила за Сай.
Нам пришлось подняться на второй этаж по широкой мраморной лестнице, устланной нежно-зеленым длинным ковром. Отведенные мне покои превзошли самые смелые ожидания! Я восторженно открыла рот, но тут же закрыла его: в памяти всплыл укор тетки Амелии, ратовавшей о моих приличных манерах: «Вель, когда ты научишься вести себя как леди?» Однако тетка Амелия была очень далеко, в холодном северном Сноупорте, а я – здесь, живая, свободная и преисполненная радости от того, что видела перед собой.
В моем распоряжении были целых две комнаты. Одна, необыкновенно просторная, служила спальней: у боковой стены возвышалась королевских размеров кровать с балдахином, у широкого окна уютно устроился круглый мраморный столик с двумя креслами, обитыми бежевым бархатом; стену напротив кровати подпирал огромный диван с такой же обивкой, а рядом с ним, в углу, громоздилось массивное зеркало в золоченой оправе; неподалеку ютился широкий комод, выкрашенный светлой краской. Здесь же я с удивлением обнаружила камин, хотя казалось весьма сомнительным, что почти на самом юге мира случались настоящие холода. Нашлось место и вместительному шкафу, до верхних полок которого я не могла бы дотянуться, даже встав на табурет. Широкая ваза, наполненная фруктами, едва не заставила меня завизжать от восторга, и я тут же ухватила небольшую кисточку крупного янтарно-зеленого винограда. Первая же раскушенная ягода сладким медом разлилась во рту, и я зажмурилась от удовольствия.
Тихая Сай неуверенным жестом пригласила меня осмотреть соседнюю комнату. Она оказалась глухой, без наружной двери в коридор, и попасть сюда можно было только из спальни. Комната эта была такой же светлой и чистой, но явно поменьше и более скромного убранства.
– Это для чего? – растерялась я.
– Хозяйка сказала, что когда-нибудь здесь устроят детскую. А пока вы можете распоряжаться этой комнатой, как вам заблагорассудится, госпожа. Если захотите, можете поселить сюда личную рабыню, чтобы прислуживала вам.
