Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 64 страниц)
Определенно, гасить этот пожар самостоятельно мне больше не под силу.
Робкий стук в дверь вновь вырвал меня из призрачных грез. Облизнув пересохшие губы, я поспешно спрятала письмо в поясном кармане и распахнула дверь.
– Госпожа, – худые плечики Сай растерянно взметнулись вверх. – Стражи сказали, что рабам покидать загорожу не позволено.
– Ох, – я огорченно сжала губы. – И как я об этом не подумала. Ну, что ж… проходи, поможешь мне переодеться.
Жар желания все еще блуждал по коже, толкая меня на непозволительно глупые поступки. Словно намеренно желая подразнить Джая, я выбрала для встречи с ним новое платье – из лилового бархата, с открытыми плечами, но без пышных кринолинов, со свободными складками у бедер. Это был мой личный заказ модистке к будущему приему у сенатора Марио ла Калле, к которому Диего просил подготовиться с особой тщательностью. Корсет под платье я решила не надевать: несмотря на то, что беременность, к моему немалому огорчению, пока что совсем не была заметна, мне не хотелось туго сдавливать живот. Пока Сай трудилась над завязками корсажа на спине, я придирчиво оглядела себя в зеркале, расправила драпировку на груди и складки на юбке, заставила Сай собрать волосы на макушке в замысловатый узел, а у затылка выложить локонами и рассыпать по плечам.
Мы почти успели с приготовлениями, когда ко мне постучалась с Лей и сказала, что женщина и дети вымыты и переодеты в чистую одежду.
Сай набросила на меня плащ – на случай внезапного дождя, который предвещал напитанный влагой воздух. Мою грудь распирало от смешения чувств. В голове все еще витали обрывки письма от Мари и ее восторг от предстоящей свадьбы с любимым. Вместе с тем я предвкушала, как увижу радость в глазах Жало, когда он увидит свою семью. А уж когда я представляла, как отреагирует Джай, увидев меня в новом платье…
Едва за нами заперли калитку в частоколе, на тренировочной площадке прекратилось всякое движение, и десятки пар внимательных глаз уставились на нас.
– Позови сюда Жало, – велела я аркебузиру. – И не смей заковывать его в цепи.
– Но, госпожа, я не могу ослушаться приказа господина сенатора… – переступил с ноги на ногу нахмурившийся аркебузир.
– Я отойду на сотню шагов, – отмахнулась я, от обуревавших меня чувств не в состоянии даже рассердиться как следует. – Эта женщина – его жена, и никто не должен мешать их встрече.
Я наблюдала за тем, как Изен растерянно вглядывается в толпу полуобнаженных мужчин, сгрудившихся на площадке. За тем, как аркебузир кивком головы велел Жало выйти из круга. За тем, как на лице Жало отображается сначала непонимание, потом смутная надежда, а затем и неприкрытое счастье.
– Изен! – воскликнул он, узнав свою женщину, и побежал ей навстречу, не обращая внимания на окрики аркебузира, пыхтевшего за его спиной. – Изен! Моя Изен!
Я позволила Лей и Сай увести себя в сторону, под бесполезную нынче сень навеса. Жаль, что я не могла слышать порывистых слов, которыми обменивались воссоединившиеся супруги. Однако я видела, как Жало подхватил свою жену на руки, уткнувшись лицом ей в живот, как сгреб ручищами обоих детей, прижимая их к себе и целуя, как подкидывал их по очереди в воздух. Я слышала звонкий детский смех и видела мокрые дорожки на загорелом лице горца.
Вздох умиления вырвался одновременно со вздохами моих служанок. Засмеявшись, я невольно повернула голову в сторону песчаного круга и встретилась глазами с Джаем.
– Эта женщина и дети теперь будут жить в поместье, госпожа? – спросила Лей.
– Не знаю, – пожала я плечами. – Было бы жестоко их разлучать, ведь они только встретились. Нельзя ли оставить их здесь? Пусть бы они жили прямо в бараке Жало.
– Здесь? – Лей с сомнением обвела взглядом тренировочный городок. – Но безопасно ли это будет для нее и… детей?
– О чем ты? – я непонимающе уставилась на нее. – Ведь ты же приходишь сюда к Хаб-Арифу.
Невовремя спохватившись, я покосилась на Сай, но, судя по отпечатку печали и отстраненности на ее милом личике, мыслями она была сейчас совсем далеко.
– Да, но… со мной все-таки Хаб-Ариф.
– И с Изен будет Жало, а он не менее грозный мужчина. Да и что вообще может случиться?
Лей с нечитаемым выражением лица посмотрела на меня, но смолчала. Однако я видела, что какая-то мысль все-таки ее тревожила.
– Ну да ладно. Сай, распорядись на кухне, чтобы для Изен и ее детей принесли еды – прямо сюда. А ты Лей, не хочешь перемолвиться парой слов с Хаб-Арифом? – я поднялась, нарочито неторопливо расправляя складки на юбке. – Мне надо пообщаться с Джаем. Вели стражнику, чтобы привел его в контору.
====== Глава 40. Своеволие ======
Комментарий к Глава 40. Своеволие глава пока не бечена
Меня вталкивают в контору привычным тычком аркебузы между лопаток. Звенят цепи, я едва удерживаюсь на ногах – злобный сторожевой пес не упускает в любом движении выказать презрение ко мне.
Вель стоит у окна, с интересом разглядывая унылую стену частокола за ним и кусочек нахмуренного неба. Когда дверь за спиной захлопывается, она поворачивается ко мне лицом и опирается ладонями о деревянный подоконник, словно бы невзначай демонстрируя обнаженные плечи.
Давно я не видел ее такой. Обычно она предпочитает закрываться наглухо в своих целомудренных платьях, но теперь… что-то в ней изменилось, а я не могу разгадать, что. Платье, безусловно, откровенное, но разве в нем дело? Изгиб шеи, поворот головы, легкая улыбка, блуждающая на бледно-розовых губах… или эта странная поволока во взгляде?
– Здравствуй, Вель, – выдавливаю из себя. – Ты…
– Что? – намек на улыбку стал чуть заметней.
– Очень красива сегодня.
– Только сегодня? – кокетливо склоняет голову.
Понимаю, что пойман в ловушку: не силен я подыгрывать женским провокациям. Легкая досада на себя путает разум, но стараюсь исправить оплошность.
– Нет. Ты красива всегда. Но сегодня особенно. Кажется, я прежде не видел этого платья.
– Нравится? – она с некоторой ленцой отходит от окна и, едва заметно покачивая бедрами, неторопливо приближается.
– Да, – чувствуя, как пересыхает в глотке, признаюсь я.
Вспыхивает надежда, что сейчас она подойдет совсем близко, обнимет и поцелует, и я невольно облизываю пересохшие в предвкушении губы… но она, не останавливаясь, проходит мимо, чуть задевая меня плечом. По ноге скользит тяжелая ткань бархатной юбки, меня обдает легким ароматом духов. Слегка оборачиваюсь в недоумении, но застываю с приоткрытым ртом: Вель осторожно, почти бесшумно опускает засов на двери.
Жар вспыхивает в груди и тугими щупальцами сползает вниз, к бедрам. Колени охватывает приятная дрожь: ведь не зря же она закрывает нас изнутри? Значит, сегодня меня ждет кое-что особенное?
Не в силах сдержаться, подхожу ближе, касаюсь грудью ее плеч и уже жалею, что ко встрече с ней не только наспех вымылся, но и оделся. Как давно я не ощущал прикосновение ее обнаженной кожи к своей… Склоняю голову и касаюсь губами виска с легкими завитками волос, линии скулы, щеки…
– Вель…
Обернувшись, она с улыбкой ускользает. Уже почти ощутив на губах вкус поцелуя, я вдруг остаюсь ни с чем.
Смотрит невинно и безмятежно, а у меня внутри бурлят неутоленное желание и досада.
– Что не так? – цежу сквозь зубы.
– О чем ты? – с наигранным удивлением приподнимает брови.
– За что ты наказываешь меня?
– Наказываю? – брови с невинным изгибом взлетают выше, и она отступает еще на шаг. – Я и не думала.
– Тогда почему не даешь себя поцеловать? Сколько еще это будет длиться, Вель?
– Поцелуи потом, – словно дразня мои и без того оголенные нервы, она проводит кончиком языка по губам. Взгляд, словно завороженный, замирает на них. – Сначала мы должны обсудить дела. Садись за стол.
Шумно вздыхаю и стискиваю зубы. Ну что ж, дела так дела. Подхожу к столу и грузно плюхаюсь на массивную деревянную скамью. Со скованными за спиной руками сложно быть образчиком грации. На всякий случай, без особой надежды, дергаю оковы несколько раз – но бессердечное железо сильнее человеческих мышц.
Вель, скользнув по мне до одури многообещающим взглядом, вновь подходит к окну и прислоняется животом к подоконнику, выглядывая наружу.
– Дождь собирается, – сообщает она зачем-то и бросает на меня косой взгляд из-за плеча.
Непроизвольно дергаю оковы, но разжать железные хомуты не удается даже на волос.
– Как ты нашла жену Жало?
– Лей помогла, – она не оборачивается, и я вижу ее точеный профиль. Улыбается своим мыслям – нежно, рассеянно, и я вновь бездумно дергаю руками. – И этот работорговец, Кайро. Ты не рад?
– Рад, – киваю без особого воодушевления. – На парня было совсем тошно смотреть. Ты возьмешь эту женщину себе в услужение?
– Мне достаточно Лей и Сай. Изен я хочу оставить здесь.
– Здесь? – мои глаза от изумления лезут на лоб. – Прямо здесь, Вель?
– А что? – невинно моргает ресницами. – Ведь она жена Жало, это справедливо. Он так мечтал вернуть свою семью.
Я не могу поверить ушам. Она всерьез считает, что поселить ее в обиталище агрессивных, одуревших без женщин мужиков – хорошая идея?! Да мне уже с трудом удается гасить приступы бешенства среди некоторых, они в любой момент готовы вгрызться друг другу в глотки. Несчастную Вийе едва не сожрали глазами, пока она жила у меня, а я еще долго потом ловил на себе злые, завистливые взгляды. И Вель хочет поселить здесь эту бабу?!
Но она смотрит так бесхитростно и улыбается с такой искренней радостью, что мне не хочется ее расстраивать. Злые слова так и остаются на кончике языка. Ладно, посмотрим, что там будет с этой Изен. Пусть сидит пока в бараке у Жало и не высовывается, пока я не придумаю, что делать…
– Как вообще у вас дела? Как себя чувствуют новички?
Я мрачнею. Невольно она затрагивает больную тему. Среди новичков, появившихся у нас в минувшую субботу, оказался молодой и смазливый парень. Воскресным утром я нашел его едва живым, связанным и избитым в кровь у склада с оружием. И кровь была не только на его лице. Бедняга до сих пор ест стоя, а я так и не выяснил, кто это сделал. Впервые мне пришлось применить наказание ко всем – кроме Зверя и Жало, в которых я уверен, как в себе самом. Экзекуцию парни сносили молча, и никто, к моему большому разочарованию, не выдал насильника.
Скотская жизнь делает из людей скотов, мне ли не знать.
– Нормально, – глухо лгу я.
– Кто готов к следующему бою? – Вель снова перегибается через подоконник и выглядывает в окно, за которым становится совсем серо. Но я не смотрю на небо: мой взгляд прикован к отчетливо угадывающейся под тяжелыми складками платья округлости пониже спины. Она это нарочно, что ли?
До меня не сразу доходит смысл ее вопроса. Но, спохватившись, я послушно перечисляю имена парней и виды оружия, с которыми они управляются лучше всего. На следующей неделе опять будет резня не с учебным, а с боевым. Вель всегда противится участию в поединках в такие дни, но трусливо прятаться от настоящей битвы недостойно сильных мужчин.
– И я сам хотел бы выйти. Рука теперь хорошо меня слушается, да и ребра уже почти не беспокоят.
Вель молчит, и до меня доходит, что все это время она меня совсем не слушала, будучи в мыслях где-то далеко и отсюда, и от грядущих поединков. Я тоже умолкаю и просто смотрю на нее, пока она задумчиво смотрит в окно.
Снаружи наконец-то разверзаются небеса. В конторе делается совсем темно, а шум ливня заглушает пульсирующий стук крови в ушах. На Вель невозможно смотреть, и не смотреть тоже невозможно. Жар в паху причиняет изрядную долю неудобств, и я ерзаю на лавке, одновременно дергая оковы. Железо больно врезается в запястья, и больше от моего дерганья никакого проку.
Звон цепей, впрочем, возвращает Вель из ее далеких грез.
– Почему ты молчишь? – смешно хмурит светлые бровки.
– Я говорил. Но ты меня совсем не слушала, – ворчу беззлобно, нагло любуясь линией ее плеч.
– Прости, – виновато вздыхает она. – Мне действительно сложно сосредоточиться. Сегодня я получила письмо от дядюшки.
– Правда? – сердце почему-то начинает колотиться быстрее. Глупые, глупые надежды… – И что он пишет?
Вель наконец отлипает от окна и подходит к столу. Достает из поясного кармана свернутый листок и, медленно перегнувшись через столешницу, расправляет передо мной.
– Читай.
Нет, она определенно нарочно. Мой взгляд жадно блуждает в ее декольте, которое она демонстрирует с поразительной невинностью. Лишь ценой невероятных усилий мне удается опустить глаза и сосредоточиться на рукописных строчках.
На той стороне листка, который она положила передо мной, как раз написано о политике. Так же жадно, как только что рассматривал прелести Вель, читаю скупые строки. Глаза выхватывают главное, и я давлю в себе облегченный вздох: Аверленд не сдается и по-прежнему давит на Саллиду относительно отмены рабства. Обещание предоставить военную помощь весьма туманно и расплывчато, зато поставки новых партий оружия практически гарантированы. Надеюсь, Одноглазый не упустит этот шанс…
Эта постыдная мысль борется во мне с надеждой на то, что король Аверленда пока еще не утратил совесть.
– Твой муж уже читал это письмо? – поднимаю глаза и вновь утыкаюсь взглядом в ложбинку между манящими округлостями. Мне кажется, или грудь Вель стала больше?
– Еще нет, – она неторопливо складывает письмо и прячет в складках пояса. – Вечером покажу.
– Хорошо, – невольно облизываю губы. – С делами покончено? Тогда прекращай меня дразнить и иди ко мне.
К моему удивлению, она подчиняется. Огибает стол, на какое-то мгновение замирает рядом, а затем грациозно присаживается мне на колено. Наверное, ей не слишком удобно, потому что она тут же хватается руками за мои плечи.
– Вель, – в горле клокочет невнятное, и я жадно ловлю ее взгляд, когда она тянется губами к моим губам.
Руки бессильно дергают оковы, а рот, готовый впиться в мягкие, податливые губы, вдруг размягчается, как сливочное масло, под ее несмелым поцелуем. Меня охватывает волной нервной дрожи. Сам не знаю, чего хочется больше: выплеснуть испепеляющую меня страсть или подарить моей девочке нежность. Но губы делают выбор за меня: осторожно трогают ее губы, впитывают их сладость, обхватывают мягкость. Язык скользит в приоткрытый ротик – не грубо, ласково. Невозможность обнять Вель сводит меня с ума, и я вновь и вновь, как одержимый, дергаю оковы за спиной. Она на миг отстраняется, чтобы вдохнуть воздуха, а мои губы уже касаются открытой шеи, обнаженных плеч… Я теряю себя, покрывая ее нежными, отрывистыми поцелуями.
– Опусти платье, – шепчу хрипло, касаясь языком манящих округлостей ее груди.
– Я не могу, – шепчет она в ответ, запрокидывая голову. Но нежные руки, обхватившие мою шею, прижимают мою голову ближе, теснее… – Я и так не должна этого делать.
Член сквозь грубую ткань штанов упирается ей в бедро. Но Вель не отодвигается, а наоборот, нетерпеливо ерзает у меня на коленях. Я пытаюсь подстроиться под ее движения, чтобы получить хотя бы долю запретного удовольствия.
– Не будь так жестока, – ною я, теряя лицо в ложбинке между ее грудей. – Опусти, совсем чуть-чуть, я всего лишь тебя поцелую…
– Я не могу, – мучительница упрямо мотает головой.
Поднимаю лицо. Вижу, как сильно, до белизны, она прикусила нижнюю губу. Вижу лихорадочный блеск в ее глазах. Вижу, как остро ей хочется того же, чего нестерпимо хочу я.
– Ты пришла поиздеваться, я понял, – выдыхаю сквозь зубы и тянусь губами к ее подбородку.
– Ты прав, я не должна была приходить, – огорченно вздыхает она, но все же не отстраняется.
Я непроизвольно вскидываю бедра, и она охает, крепче хватается за мои плечи, чтобы не упасть.
– Вель… – стону я и в злом отчаянии дергаю оковы.
От звука железки, покатившейся по деревянным доскам пола, мы оба на миг замираем. Еще не веря в произошедшее, шевелю рукой и понимаю, что на правом запястье больше нет железного обруча. Рука – всемилостивые боги, свободная! – тут же обхватывает талию Вель надежным капканом.
– Что? – шепчет она, глядя на меня расширенными глазами. – Как?..
– Сегодня боги на моей стороне, – ухмыляюсь довольно.
Осторожно, неловко выворачивая локоть второй руки, перекидываю цепь со спины на грудь. Бегло окидываю взглядом кандалы: так и есть, из отверстий в железом хомуте выскочила заклепка. Одно из колец разомкнуто и будто щерится разверстой пастью. Левая рука все еще скована, и я не могу выпрямить ее на всю длину из-за короткой цепи, но мне и этого хватает, чтобы придержать ею Вель, которая уже стремится вырваться.
– Нет, милая, – дрожу в радостном возбуждении. – Теперь ты никуда от меня не денешься.
Свободная рука немедленно тянется к откровенному вырезу платья, опускает вниз, освобождая налитые полукружия грудей.
– Джай, прекрати, – слабо брыкается Вель, но мои губы и ладонь уже накрывают вставшие дыбом розовые соски.
– Нет.
Только на это короткое слово меня и хватает. Пальцы и язык уже играют с испуганно сжавшимися комочками плоти, добиваясь вместо проклятий тихого стона.
Я стараюсь не быть с нею грубым. Я слишком долго не держал ее в объятиях, но не хочу уподобиться тому дикому животному, которое растерзало недавно несчастного новобранца. Я ласкаю грудь Вель, бережно целую обнаженные шею и плечи, милое лицо – столько, сколько могу терпеть.
А затем собираю ладонью ткань юбки, пробираюсь под край и касаюсь пылающей ладонью прохладного бедра.
Вель дергается, как от удара кнутом.
– Джай, не надо!
– Тихо, тихо, – шепчу я и поглаживаю, успокаивая, постепенно пробираясь вверх.
– Джай, я не могу… Я ведь говорила тебе, что обещала Диего…
– Плевать мне на твоего Диего и твои ему обещания, – бормочу безжалостно, раскрывая свою истинную суть. – А я говорил тебе, что ничего ему не обещал.
Рука гладит упругое бедро, находит среди вороха нижних юбок округлую ягодицу. Не могу удержаться, слегка сжимаю ее в ладони. Совсем слегка, чтобы не причинить боли и не оставить синяков…
– Джай, если ты не прекратишь, я расцарапаю тебе лицо! – шипит она, будто дикая кошка, и пытается вырваться теперь всерьез.
– Царапай, – запрокидываю голову и блаженно улыбаюсь, закрыв глаза. – Вот аркебузир удивится, когда увидит мою рожу. Не боишься, что тебя больше не будут называть доброй госпожой?
– Ты… – она задыхается – то ли от гнева, то ли от желания. То ли от всего вместе. Я не даю ей передышки, перехватываю поудобнее обеими руками – одна сверху, другая снизу – и быстрым движением усаживаю на себя верхом. Она ахает изумленно. – Что ты себе позволяешь?!
– То, что ты позволяла мне прежде, – мои пальцы бережно касаются под платьем шелковистой плоти между разведенных ног. – Ты ведь тоже хочешь меня, Вель, признайся.
– Это… – Она выглядит так притягательно – с разрумянившимся лицом, растрепавшимися волосами, приоткрытыми губами. – Это не имеет значения…
– Только это и имеет значение, – шепчу я и осторожно размазываю пальцем влагу между ее складочек – доказательство правоты моих слов. – Хочешь, я тебя там поцелую?
Она чуть бледнеет и отчаянно трясет головой, прикусывая губу.
– Я хочу, чтобы ты прекратил. Немедленно… Не смей… Ох…
Я запускаю палец глубже, и бедняжка Вель на миг прикрывает глаза, а затем роняет голову мне на плечо. Поднимаюсь вместе с ней на весу и осторожно опускаю на стол. Ее колени дрожат, когда я задираю платье и закидываю обнаженные стройные ноги себе на плечи. Она почти не сопротивляется, только тихо бормочет что-то бессвязное, перемежаемое отрывистыми вздохами и тихими стонами.
Я хотел бы целовать ее мучительно долго – так же мучительно долго, как она изводила меня в наши последние встречи, лишая меня даже самых невинных поцелуев. Но отомстить сполна не получается: ее бедра охватывает хорошо знакомая мне судорога, и вскоре тело Вель расслабляется в моих руках. Терзать себя дольше я не способен, поэтому подтягиваю ее ближе. Она приподнимается на локтях и смотрит на меня рассеянным взглядом.
– Ты ведь не будешь…
– Буду… – обещаю я и освобождаю из штанов готовый лопнуть от напряжения член.
– Джай! Я запрещаю тебе! – лихорадочно шепчет она, скребя ногтями по столешнице. – Знай, что без моего согласия ты совершаешь насилие!
В этом я вовсе не уверен, но в любом случае очень стараюсь, чтобы это было самое нежное насилие, которое когда-либо совершалось над женщиной. Она носит ребенка – моего ребенка! – и поэтому я сдерживаюсь изо всех сил, двигаясь в ней медленно и не слишком глубоко. Не разрывая нашей связи, приподнимаю ее и прижимаю к себе, покрываю поцелуями белую шею и покрасневшие от прилившей крови губы.
Она наконец-то прекращает сопротивляться и поддается моим движениям. Острые ноготки скребут теперь мой затылок и плечи, а я стараюсь дышать ровно и размеренно, чтобы продлить нестерпимое удовольствие.
Но все кончается до обидного быстро. Вель совсем не подает признаков жизни, повиснув на моих плечах. Я осторожно вытираюсь одной из ее нижних юбок – там все равно ничего не видно, – затягиваю на себе завязки штанов, поправляю на ней платье и подхватываю свою драгоценность на руки. Сажусь на скамью, усаживаю Вель на себя боком и склоняю голову ей на плечо.
Мы сидим так, молча обнявшись, до тех пор, пока за окном не стихает ливень.
– Мне пора идти, – подает голос Вель. – Меня могут хватиться.
– Угу, – бормочу сонно, не в силах оторвать губ от теплой ароматной шеи. – Ты придешь еще?
– Нет, – обиженно бросает она. – После всего, что ты сделал…
Рассеянно улыбаюсь и поднимаю голову. Трогаю кончиками пальцев бархатистую щечку, линию скулы, аккуратное ухо.
– Я ни о чем не жалею.
– Именно поэтому я больше не приду! – обиженно надувает губки, поправляет на себе платье и приглаживает волосы. – Ты просто… ты…
– Кто? – не могу сдержать улыбку.
– Грубый неотесанный мужлан, вот кто! – произносит она и соскальзывает с моих колен. – Где эта проклятая заклепка?
Некоторое время мы оба шарим по полу в поисках злополучной железки, и наконец я нахожу ее.
– Вот, – поднимаюсь и показываю ей раскрытый хомут. – Соединишь эти две скобы между собой и вставишь в отверстия этот штырь. Поняла?
– А если снова выпадет? – Вель с сомнением вертит в пальцах сломанную заклепку.
– Не выпадет. Я придержу ее пальцем, – заверяю я и с нежностью смотрю на колечки светлых волос у висков, на линию носа, на изгиб манящих губ. И понимаю, что так и не насытился ею сегодня. – Они ничего не поймут: заклепка выпадет, только когда с меня снимут кандалы.
– Поворачивайся, – она старается говорить сердито, но у нее плохо получается.
Пока она возится с кандалами у меня за спиной, я вспоминаю о нашем толком не состоявшемся разговоре.
– Так ты согласна на мое предложение относительно следующей субботы?
– Делай что хочешь, – она нервно поводит плечом и старается натянуть на него слишком открытый вырез. Хотя совсем недавно откровенно дразнила меня голыми плечами. – Ты все равно никогда меня не слушаешь.
– Отлично, – киваю и снова улыбаюсь. Вряд ли она поняла, только что дала мне разрешение выйти на следующий бой. – Не поцелуешь на прощанье?
– Не нацеловался еще? – ворчит недовольно.
– Нет, – признаюсь я. А чего мне скрывать?
К моему удивлению, она подходит ближе, обхватывает мои плечи руками и на короткое мгновение прижимается губами к моим губам. Опешив, стараюсь продлить неожиданный поцелуй, но она уже отступает и осторожно, почти беззвучно, отодвигает засов на двери.
– Уведите его, – властно велит невидимому за дверью аркебузиру. – И позовите сюда моих служанок.
На Арене перед началом поединков царит обычное оживление. У доски, где составляются пары, толпятся благородные господа, спорят друг с другом, их глаза горят лихорадочным возбуждением в предвкушении зрелищной бойни. Я не разделяла этих восторгов: сегодня был один из тех дней, когда поединки велись настоящим оружием, пусть и слегка затупленным, и опасных ранений не избежать, а меня всегда мутило от вида крови. Я решительно не понимала желания Джая отправлять на такие бои наших людей. Он каждый раз говорил мне что-то о трусости и ненужных подозрениях, но мне его слова казались глупой, опасной бравадой. Иногда закрадывались подозрения, что он забывает о нашей главной цели: люди, попавшие к нам, должны оставаться живыми и здоровыми, чтобы в будущем завоевать себе свободу… А сегодня его упрямство превзошло все границы: он отобрал сильнейших бойцов, среди которых были Хаб-Ариф и Жало… Обоих с тревогой ждут дома любимые женщины, но разве его это волнует? Увы, доказать ему я ничего не могла, тем более, после нашей последней встречи, когда Джай случайно освободил себе руки и перешел допустимые границы, я больше не приходила к нему. В наказание.
Тем самым, конечно, наказывая себя саму.
К доске в этот день я намеренно не подходила, упросив Диего составить пары вместо меня. Ведь на самом деле выбор делал Джай, но раб, разумеется, не имел права вести переговоры с распорядителем. А находиться рядом с Джаем так близко и разговаривать с ним я не хотела: пусть помучается подольше, пусть как следует осознает свою вину. Хотя судя по тому, что он вновь побрил налысо голову, он вовсе не мучается угрызениями совести и делает все мне назло.
Диего клятвенно пообещал прислушаться к мнению Джая, и теперь я не без волнения наблюдала из ложи за тем, как Джай что-то шепчет на ухо Диего, а тот едва заметно кивает и подает знаки распорядителю. Фишки на доске расставлялись споро, но с моего места нечего и пытаться разглядеть, на кого падал выбор Джая. Лишь однажды Диего удивленно взглянул на него, переспросил что-то, пожал плечами и ткнул фишкой в чье-то имя на доске.
Дальше началось время ставок. Список моих рабов был довольно длинным, и я просто дала указание помощникам распорядителя принять от меня ставку на каждого из них. Как, впрочем, и всегда.
Покончив с формальностями, я позволила себе обернуться и посмотреть вверх, на крайний ряд трибун. Место Эстеллы ди Гальвез пустовало уже несколько суббот подряд. Со слов Диего я узнала, что он рассказал о ее выходке с шантажом городским властям, но ее не спешили объявлять в розыск. Губернатор Кастаделлы присутствовал во время официальной беседы Диего с городским приставом. Когда выяснилось, что Диего не встречался с Эстеллой лично, а лишь поверил моим словам, губернатор счел обвинение всего лишь женскими склоками. Во всяком случае, до появления донны ди Гальвез в городе и ее личной беседы с губернатором никто не собирался предъявлять ей обвинение. Надо ли говорить, насколько сильно после этого возросла ненависть Диего к этой особе?
Я повернулась лицом к арене: рабов уже выводили в круг на разминку. Я невольно бросила взгляд на зрительную подмостку для рабов и бедняков в попытке увидеть Джая, но перед глазами вдруг возникла массивная фигура дона Вильхельмо.
– Мое почтение, донна Вельдана, – склонился он перед нашей ложей, снимая с головы элегантный цилиндр. – Рад видеть вас в добром здравии.
Я холодно кивнула в ответ и поправила на плечах накидку.
– Так значит, вы наконец-то изволили вынуть из рукава свой главный козырь, – улыбка Вильхельмо показалась мне слегка натянутой.
– О чем вы? – насторожилась я.
– О Вепре, конечно, – приподнял брови Вильхельмо. – Что ж, могу пожелать вам удачи. И себе тоже – ведь я поставил на вашего раба. Господин сенатор, мое почтение.
Вильхельмо отвесил подошедшему Диего церемонный поклон и удалился: прозвучал первый гонг.
– О чем он говорил? – я ошеломленно посмотрела на мужа.
– Разве ты не знала? – он выглядел растерянным. – Вепрь сегодня выступит в поединке.
– Что?! – воскликнула я и вскочила с места. – Почему ты позволил?!
– Сядь, Вельдана, – поморщился Диего и потянул меня за юбку. – Не устраивай сцен. Ты ведь сама сказала, чтобы я прислушался к его выбору. Я был уверен, что ты знаешь, зачем он едет сюда.
– Святые угодники! – чувствуя, как кровь отливает от щек, я села обратно. – Можно ли отменить этот поединок?
– Разумеется, нет. Ставки сделаны. Да не волнуйся ты так – твой Вепрь в отличной форме. Только посмотри, какую морду отъел, пока дурью маялся!
Не волнуйся! Легко ему говорить! Злые слезы навернулись на глаза. Диего наверняка будет только рад, если с Джаем на арене что-то случится. Но почему Джай ничего не сказал мне? Это такая изощренная попытка отомстить мне за холодность? И теперь стало ясно, почему сегодня он появился среди рабов с бритой головой!
Гонг прозвучал во второй раз, и мне не осталось ничего, кроме как невидящими глазами смотреть на распорядителя и первую пару бойцов. Морской песок под их ногами пока что был ровным и белым, но совсем скоро его зальет кровью. А если этот песок вскоре впитает и кровь Джая?
На разминочной площадке за решеткой арены рабы сосредоточенно пробуют силы. Я проверяю клинок, которым сегодня мне предстоит биться: добротная сталь, надеюсь, не подведет. Краем глаза выхватываю знакомое лицо среди толпы и на миг замираю в смятении: Кйос тоже здесь, и он тоже меня заметил.
Незаметно, шаг за шагом, будто уходя от ударов партнера, пробирается ближе ко мне. Еще немного, и его плечо касается моего. Махнув рукой своему товарищу, прекращает бой и словно бы невзначай тычет меня кулаком в бок. Я невольно напрягаюсь, оберегая не так давно сросшиеся ребра.
– Значит, сегодня ты тоже здесь! – радостно восклицает Кйос.
– Здесь, – кивком подтверждаю очевидное. – Ты-то сам как? Пальцы срослись? Готов драться?
– Вполне! – задиристо поигрывает мышцами на груди и щелкает костяшками пальцев. – Скоро увидишь сам!
От беспокойства за него, самоуверенного дурачка, щемит сердце. Сегодняшние бои – не детская разминка. Сегодня любой из нас может умереть, понадеявшись на собственную неуязвимость и неосторожно подставившись оружию соперника.
– Береги себя, парень, – вырывается у меня старческое брюзжание.
– А то! – белозубо лыбится он и вдруг сует мне под нос сжатый кулак. – Вот, гляди!
– Что? – непонимающе смотрю на его руку, внутренне ожидая подвоха.
– Ничего не замечаешь? – он потрясает кулаком у самого моего лица.
– Нет. А что должен замечать?
– Знак.
Теперь замечаю – запястье Кйоса обхватывает новая татуировка: рабская цепь, разорванная на внутренней стороне, под ладонью.
– И что это значит? – спрашиваю глупо, хотя сам уже начинаю понимать.
– А то, – он склоняется к самому моему уху и порывисто шепчет: – Увидишь такую отметину на ком-нибудь – знай: это посвященный.
Я озадаченно скребу лысый затылок. Слова Кйоса пугают и возбуждают одновременно. Моя великая тайна вырвалась из-под контроля и теперь будет зависеть от благоразумия мальчишки… Но мечту о свободе разделяют теперь и другие.
– Будь осторожен. Предупреди своих, что это будет нескоро, – шепчу я поспешно, едва разжимая губы.
– Знаю. Не бойся. Все дали клятву на крови и ждут знака от тебя.
