Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 64 страниц)
Еще одно упоминание о рабстве заставило меня поморщиться.
– Ты тоже рабыня?
– Да, госпожа, – низко поклонилась Сай.
Я с любопытством оглядела ее фигурку. Невысокая, худенькая, смуглая, как и большинство рабов. Волосы под чепцом не разглядеть – но едва ли она была блондинкой. Губы изображают покорную улыбку, но темные глаза наполнены грустью.
– Тебя здесь обижают, Сай? – почему-то встревожилась я.
– Нет, госпожа, – испугалась она, – мы счастливы здесь.
Все было прекрасно, словно во сне, и тем не менее в душе поселилось какое-то странное ощущение, будто в огромном, спелом, ароматном фрукте появился маленький, но зловредный червь, отравляющий божественно вкусную мякоть. Что-то неявное, ускользающее, но не позволяющее до конца поверить в сказку.
Дуновение ветерка поманило меня рассмотреть вид из окна, и стало ясно, что омрачило мое бесконечное счастье: на обоих окнах красовались решетки. Выкованные в виде виноградных лоз, они были выкрашены белой краской, в тон стенам, и тем не менее оставались прочными металлическими решетками, не позволявшими толком выглянуть наружу.
– Зачем здесь решетки?
– Не знаю, госпожа, – робко ответила Сай, – в этом доме они почти везде, кроме хозяйских покоев.
Но ведь мои покои тоже относятся к хозяйским, разве нет? Впрочем, откуда рабыне знать о задумках хозяев? Надо бы поговорить при случае с донной Изабель, когда познакомимся поближе, и деликатно попросить ее снять решетки с моих окон.
– Хотите посмотреть купальню, госпожа?
– Купальню? Разумеется! Это то, что мне сейчас необходимо, – обрадовалась я, выкинув из головы дурные мысли.
Я приготовилась спускаться на нижний этаж, однако Сай показала мне неприметную дверь с другой стороны спальни. Очутившись внутри, я не удержалась от восхищенного возгласа: оказалось, у меня была собственная ванная комната и даже отделенная от нее уборная! Но когда Сай показала мне, как там все устроено, я потеряла дар речи. У нас на севере о таких чудесах никто даже не мечтал: вода поступала в жилые комнаты по специальным трубам прямо к каменным ваннам и рукомойникам, а грелась снаружи, на солнце, в больших черных чанах на высоких подпорках. Правда, как призналась Сай, поднимать воду в чаны ежедневно приходилось рабам: в прохладное время ее набирали из горного ручья, что струился как раз через земли поместья, а во время летней засухи черпали ведрами из колодца.
Но самым удивительным было то, что вода и уходила сама по трубам, если поднять особый затвор. А из отхожего места не требовалось убирать нечистоты: их просто уносило вместе с грязной водой.
– Чудеса! – восхитилась я и едва не захлопала в ладоши. – Мой дядя ни за что не поверит, что такое возможно! Обязательно напишу об этом в первом же письме. Тетя Амелия непременно захочет приехать в гости!
Сай натянуто улыбнулась и подняла небольшую заслонку в верхней части каменного бортика. В каменную ванну хлынула нагретая солнцем вода.
– Я в раю! – засмеялась я и закружила смущенную рабыню по просторной купальне. – Поможешь мне раздеться?
В ванне я нежилась бессовестно долго, позволяя Сай хлопотать над собой. С ленивым блаженством наблюдала над тем, как она втирает благоухающую цветочными ароматами скользкую массу в нечто удивительно мягкое и пористое.
– Что это?
Сай слегка расслабилась, перестала коситься на меня диким волчонком и даже улыбалась проявлениям моего неуемного любопытства.
– Морская губка, госпожа. Здесь моются такими. У вас на севере их нет?
– Никогда не видала, – призналась я. – А как ты сделала такую ароматную пену?
– Это из-за мыльной пасты с отрубями и цветочным настоем. Делает кожу чистой и мягкой. Донна Изабель заказывает себе самую дорогую на мыловарнях.
Наверное, она удивлялась моему невежеству и считала меня дикаркой. Пришлось признаться, что на севере мы привыкли пользоваться обычной ветошью, щелоком и мыльным корнем. Но Сай не стала насмехаться надо мной, а скромно опустила глаза и принялась за мои волосы.
Пожалуй, купальня станет моим любимым местом в этом доме. После того как Сай высушила меня мягким полотенцем, втерла в кожу душистое масло и до скрипа расчесала волосы, я и впрямь почувствовала себя королевой. Кожа на ощупь казалась нежнее шелка.
– У вас волосы необычного цвета, госпожа, – Сай восхищенно провела руками по влажным прядям, – словно в янтарном меду растворили жемчуг.
Не удержавшись, я схватила с подставки зеркало и повертелась во все стороны: да нет, все тот же самый обычный, блекло-палевый оттенок. Правда, сейчас в моих волосах заиграло солнце, поэтому они и впрямь выглядели сияющими.
Чуть погодя рабыня помогла мне облачиться в красивое светлое платье, на южный манер открывавшее плечи, уложила волосы в высокую прическу и закрепила с помощью тонкой диадемы кружевное покрывало.
– Хоть сейчас под венец, – приподняв широкие юбки, я закружилась по комнате.
– Думаю, у вас будет очень красивое подвенечное платье, – улыбнулась Сай. – Я слышала, его шьют уже около месяца и скоро привезут на примерку. Что теперь прикажете, госпожа? Хотите прогуляться в саду?
Я с жадностью ухватила из вазы крупную гроздь винограда и бросила сладкую ягоду в рот.
– Непременно! Веди.
====== Глава 2. Горечь в меду ======
Мой бой окончен, близится конец
Из рук Судьбы я принимаю чашу
Тэм «Brave heart»
Вильхельмо не солгал: меня помещают в отдельную клетку. Но и тут он не удержался от издевки: это обычный карцер-одиночка для усмирения взбунтовавшихся рабов. Как раз напротив той, общей клетки, в которой подобно скорпионам в банке живут остальные бойцовые рабы. Большей частью молодые, крепкие парни: до старости такие, как они, не доживают. Печально осознавать, но я старше и опытнее их всех. Впрочем, какая разница? Арена станет общей могилой для каждого из них. В этом и предназначение бойцовых: драться со своими собратьями, насыщая нездоровый азарт охочих до развлечений господ. Нас хорошо кормят, в отличие от остальных рабов, за нами присматривает лекарь, специально обученные рабы разминают натруженные мышцы, за тренировками следят прославленные в настоящих боях воины.
Все мы – хорошо подготовленные орудия для убийства. Ни в ком из нас не осталось чувств: слабакам здесь не место, с ними расправляются в первую очередь. Мои собратья довольно скалятся, угощая друг друга приятельскими тычками, их не смущает, что вскоре настанет день, когда один пойдет против другого с оружием в руках. Каждый из них будет стремиться убить своего брата, чтобы выжить и стать тем единственным…
В боях на Арене нет ничего сложного. Любой господин может выставить на бой своего бойцового раба против чужого. Противостояние ведется один на один с равным оружием. Смерти в таких поединках нежелательны: господа не любят терять свое имущество. Ими ценится особое искусство низвергнуть противника, оставив его в живых, заставить сдаться. Хозяин победителя получает удвоенную ставку, а вдобавок и проигравшего раба. Хозяин неудачника может по договоренности выкупить его, но нередко слабаков отдают новому владельцу: зачем кормить того, кто покрыл себя позором?
Рабы тоже получают заслуженную награду. Победитель – день райской жизни: вдоволь еды, отдых, чистую одежду, самые щедрые хозяева могут подарить на ночь вожделенную женщину. Проигравшему обычно достаются плети у позорного столба и череда унижений до следующего боя.
Новому господину такие рабы служат недолго: в день самой зрелищной битвы, «Боя за свободу», будет кем пополнить армию бойцов.
«Бой за свободу». Звучит издевательски. Но каждого из рабов, живущих в клетке, будоражит призрачная надежда: а вдруг он и окажется тем самым, единственным выжившим?
Глупцы. Никому из них не выжить. Мне ли не знать? Почти каждого из тех, кто сидит сейчас в общей клетке, для Вильхельмо заработал я. Лишь во время последнего поединка я пошел против правил и просто замер на Арене, осыпаемый градом ударов соперника, с улыбкой на лице ожидая смерти.
Поединок был остановлен. Победу по праву присудили противнику. Однако Вильхельмо выкупил меня. Выкупил дорого: для него я был ценностью, поэтому он никогда не выставлял меня на «Бой за свободу». А затем велел нещадно избить, допытываясь о причинах такого нелепого поступка.
Но как объяснить, что жить больше не осталось сил? Что лучше принять смерть с достоинством, чем продолжать жить, ползая на коленях? Вильхельмо не понял. И никто из моих собратьев не понял.
Сегодня в каждом взгляде сквозит любопытство. Никто не рассчитывал, что меня приведут из пыточной живым, пусть и изрядно потрепанным. Внимательные глаза из-за двух рядов решеток следят за тем, как лекарь велит рабам-помощникам тщательно вымыть меня, а затем умащивает целебными снадобьями горящие огнем раны. Горьковатое на вкус питье снижает чувствительность, боль притупляется. Становится хорошо, хочется только одного: спать. Заснуть и больше никогда не просыпаться.
Но после сна приходит голод. Небольшой грубо сколоченный стол ломится от яств: небось прямо с хозяйского стола принесли. У завистников в общей клетке текут слюнки, пока я с жадностью насыщаюсь недоступными рабам лакомствами. Из питья – только отвары, уменьшающие боль.
Вечером ко мне в клетку вталкивают испуганную женщину в полупрозрачной одежде. На плече клеймо в виде буквы V и ангельских крылышек: постельная рабыня, кем же ей еще быть. Вильхельмо не скупится: женщина красива. Бойцовые рабы с горящими глазами льнут к прутьям решетки в ожидании зрелища. Нисколько не смущаясь, дергают вздыбленные под набедренными повязками члены. Злорадная ухмылка судорогой пробегает по губам: не дождутся. Я не животное в зверинце, подвластное лишь низменным инстинктам, а человек. Пусть с истерзанным телом, пусть с мертвой душой, но со свободной волей.
Проверить, насколько женщина умела, тоже не выйдет: едва она пытается подступиться ко мне, преодолев неприкрытый страх, я с глухим рычанием велю ей держаться подальше. Она охотно слушается, забивается в угол, поблескивает испуганными темными глазами.
Со стороны общей клетки раздаются смешки и издевки.
– Тебе яйца отрезали, Вепрь?
– Не знаешь, что делать с красоткой?
– Отдай ее нам! Мы покажем, куда следует совать.
Но что мне эти насмешки? Душа мертва, ей не больно. Плоть почти мертва, и к этой боли я привык.
– Прикоснешься хоть пальцем – сломаю руку, – грозно предупреждаю дрожащую от страха рабыню, перед тем как лечь на непривычно мягкую постель.
Голова устало ложится на настоящую подушку, тело некоторое время ерзает поверх простыни, чтобы найти положение, причиняющее меньше боли: свежие ссадины на спине дают о себе знать, несмотря на лекарское зелье. Глаза вновь закрываются.
Еще один мучительный день позади.
Он говорит, что сегодня
Все будет отлично, и я… я слушаю,
Он говорит, что я могу доверять ему,
Что у меня будет все, что только пожелаю,
И как я могу сомневаться в тебе?
Sia «Be Good To Me»
Сквозь арку, увитую диким виноградом, Сай вывела меня в великолепный сад, обнимавший дом из белого мрамора, словно створки раковины – драгоценную жемчужину. Строгие конусы кипарисов перемежались с пушистыми остовами раскидистых пальм, обрамляя выложенные гладким морским камнем извилистые дорожки. Изумительной красоты многоярусные клумбы восхищали взор палитрой красок: во все оттенки зеленого пестрыми вкраплениями вонзались лиловые, розовые, красные, белые и желтые цветы, названий которых я не знала. Тут и там среди роскоши сада таились ажурные беседки с выкрашенными белой краской коваными сводами, сплошь заплетенные виноградными лозами. Вдоль тропинок я насчитала не меньше десятка рукотворных прудов с ярко-красными рыбками, снующими меж крупных листьев лотоса; каскад из фонтанчиков в виде широких чаш брал в истоках воду из горного ручья.
Очарованная невиданной красотой, я вдруг вздрогнула от резкого свистящего звука. Взглянув на Сай, заметила, как посерело смуглое личико.
– Что это? – спросила я.
Звук повторился.
– Это… это… ничего. Вам лучше пройти вон туда, там наверняка ожидает донна Изабель.
И снова неприятный звук рассек воздух, вместе с ним мне почудился сдавленный стон. Я вспомнила, где слышала нечто похожее: с таким звуком погонщики в дядюшкином поместье пытались привести в чувство взбесившегося быка, загоняя того хлыстом в стойло. Но стон явно принадлежал человеку.
– Нет уж, я должна знать, что происходит, – не обращая внимания на испуганную рабыню, я подобрала юбки и почти побежала по чисто выметенной дорожке к заднему двору, где располагались конюшни. Сай припустила за мной.
Предчувствия меня не обманули: мерзкий звук издавал хлыст, вот только опускался он не на бока строптивого животного, а на спину привязанного к столбу полуголого мужчины. Я с ужасом узнала в нем встречавшего меня раба Вуна. Его руки были скручены ремнями высоко над головой, а на смуглой обнаженной спине уже вздувались багровые полосы.
– Что вы делаете? – совершенно бездумно выкрикнула я, стремглав бросаясь к мучителю.
Этот высокий черноволосый человек был мне знаком: Хорхе. Он первым встретился мне в доме донны Изабель. Мне удалось перехватить его руку, занесенную для очередного удара.
– Остановитесь!
– И не подумаю, – узкие губы Хорхе под тонкими усиками насмешливо растянулись, когда он оглядел меня с ног до головы. – Ступайте, донна Вельдана. Здесь не место для благородных дам.
– Я не позволю вам бить этого человека! – гневно выкрикнула я.
Хорхе рывком высвободил руку, но я упрямо ухватилась за кончик хлыста.
– Это не человек, а раб, донна, – презрительно хмыкнул Хорхе. – И я имею полное право его наказывать: я управляю этим поместьем.
– В чем он провинился перед вами?
– Не передо мной, но какая разница? – управляющий с силой выдернул хлыст из моей руки, и ладонь обожгло, будто огнем.
Я вскрикнула и прижала руку к груди, а хлыст вновь со свистом опустился на плечи раба, выбив из него стон боли.
– Прекратите! – повторила я, снова пытаясь вцепиться в рукав Хорхе. – Я скажу донне Изабель!
– Скажите, сделайте милость, – он грубовато оттолкнул меня плечом. – Это она и велела выдрать его как следует.
– Не может быть! – ахнула я. – Это недоразумение! Остановитесь, прошу вас, хотя бы ненадолго! Я немедленно разыщу донну Изабель, и она отменит приказ!
– Что ж, дерзайте, – расхохотался Хорхе, но хлыст все же опустил.
Я ринулась обратно в прохладу тенистого сада так быстро, что Сай с трудом поспевала за мной. Но едва не упала, наступив на край юбки, когда услышала красноречивый свист хлыста: Хорхе обманул меня, он и не думал останавливаться. Подобрав юбки повыше, я быстрее понеслась в сад.
– Донна Изабель! – позабыв о приличиях, закричала я, едва заметив подол кружевного платья в уютной беседке. – Помогите!
– Что случилось, милая?! – будущая свекровь встревоженно вскочила с обложенной подушками широкой скамьи и торопливо вышла ко мне навстречу.
– Там… – мое дыхание сбивалось от непривычно быстрого бега. – Хорхе бьет Вуна! Прикажите остановить это злодеяние!
– Ах, Вельдана, как же ты меня напугала! – донна Изабель облегченно выдохнула и принялась обмахиваться веером. – А я уж думала, стряслось что. Вун наказан, так что бьют его за дело.
Я потрясенно уставилась на нее.
– Но… Он ведь ни в чем не виноват!
– Виноват, дорогая. Он посмел влезть в карету, предназначенную для господ.
– Но ведь это я попросила его! Я! Я хотела расспросить его… Я не знала, что правила этого не допускают!
– Зато он знал, – спокойно возразила донна, – и должен был объяснить тебе.
– Он пытался… – уже понимая, что ничего не добьюсь, всхлипнула я. – Но я почти силой затащила его к себе…
– В следующий раз будет пытаться лучше, – поджав губы, ответила донна Адальяро. – Забудь о нем, милая, для рабов кнут слаще пряника – наказание им только на пользу.
Я растерянно промолчала, до боли закусив губу. Вспомнились попытки разговорить Вуна и его испуганные протесты в ответ на мое приглашение сесть в карету. Похоже, этот мужчина не обладал красноречием, поэтому и не смог ничего возразить. А еще боялся перечить госпоже. И понимал, что будет наказан так или иначе: либо нарушив приказ донны Изабель, либо мой.
Какая ужасная несправедливость! А донна Изабель, эта красивая, улыбчивая и гостеприимная женщина, пальцем о палец не ударила, чтобы спасти несчастного раба!
Госпожа Адальяро растянула неестественно яркие губы в приветливой улыбке:
– Присядь, милая, и отдохни. Ты совсем запыхалась. Как тебе твои покои?
Покои? Как она может обсуждать такие глупости, когда с конюшни все еще доносятся удары хлыста и стоны невиновного?
Но ведь это моя будущая свекровь. Моя новая родня. Хозяйка дома, в котором мне придется провести остаток жизни. Ссориться с ней с первого дня, выказывая недовольство в ответ на гостеприимство, будет ужасно невежливым. Я попыталась взять себя в руки и натянуто улыбнулась:
– Они очень уютные, донна Изабель. Благодарю вас.
– Я велела поселить тебя в комнатах рядом с покоями моего сына. После свадьбы ты наверняка захочешь перебраться к нему, а пока пообвыкни здесь, освойся. Днем Диего занят в Сенате, но вечера принадлежат вам обоим. Гуляйте в саду или по набережной, секретничайте, воркуйте, узнавайте друг друга получше.
Я совершенно не знала ее сына, моего будущего жениха, поэтому предположение, что мне захочется с ним ворковать, казалось немного поспешным. Однако я выдавила из себя положенную улыбку и даже попыталась изобразить смущение.
– Надеюсь, я не покажусь вашему сыну слишком скучной.
– Ох, милая, – рассмеялась донна Изабель, – мой Диего развеселит кого угодно, даже каменную статую. Очень милый и остроумный мальчик. Фернандо, мой бедный первенец, пошел весь в отца: бывало, даже улыбки от него не дождешься. Всё работу ему подавай, эти заумные законопроекты и цифры были ему лучшими друзьями. А Диего среди наших напыщенных сенаторов словно райская птица среди пингвинов. Он слишком любит свободу, а приходится целыми днями пропадать в душных кабинетах. Да он скоро придет, сам расскажет, – Изабель изящно взмахнула веером.
Я не нашлась с ответом, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся с конюшни: кажется, все стихло. Оглянувшись, я поискала глазами растворившуюся где-то Сай. Госпожа Адальяро заметила мой взгляд.
– Кого-то ищешь?
– Сай была рядом, а теперь пропала.
– Рабы не должны мозолить глаза господам. Как она тебе? Не слишком расторопна, знаю, но у нее бесподобно получается укладывать волосы, – донна Изабель окинула красноречивым взглядом мою прическу.
– О, она весьма расторопна, – испугавшись, чтобы ненароком не навредить еще и Сай, поторопилась заверить я. – Очень милая девушка. Я… могу обращаться к ней за помощью? Если бы не она, мне бы не удалось так быстро вымыться и одеться для прогулки.
– Конечно, милая. Если хочешь, она станет прислуживать только тебе, пока ты не обзавелась своей рабыней. А в воскресенье сходим на невольничий рынок и присмотрим тебе кого покрасивей да посмышленей. Будет мой тебе подарок на свадьбу, – улыбнулась хозяйка.
– О, прошу вас, не надо, – я даже похолодела от этой мысли, – Сай мне вполне достаточно, если я не слишком вас стесню.
– Ну что ты, дорогая, какое стеснение? В этом доме полно рабов, мы не бедная семья, – рассмеялась донна и переменила тему: – Завтра на утро я пригласила к нам модистку. Твое свадебное платье уже почти готово: я заказала его сразу, как получила известие от твоего дядюшки. Необходимо лишь подогнать его по фигуре. Заодно закажем тебе несколько повседневных платьев, в этом ты немного теряешься.
Будущая свекровь оглядела меня с головы до пят и наклонилась, чтобы поправить невидимую складку в кружевах на груди.
– Благодарю вас, донна Изабель.
– Ах, это было мое любимое… На тебя великовато, но не слишком заметно. Уж очень ты худа. На корабле, видать, кормили скудно. Ну да ладно, все поправимо. Расскажи-ка лучше о дядюшке. Здоров ли он? Все еще заседает в Королевском Совете?
– Здоров, – о своих родных я могла говорить с искренним удовольствием. – И конечно, все еще состоит в Совете. Ему кажется, что Аверленд непременно рухнет без его участия.
– Может быть, так и есть, – кокетливо склонила голову донна Изабель, обмахиваясь веером. – Твой дядя – влиятельный лорд. Таким был и твой покойный батюшка.
Она бросила на меня сочувственный взгляд.
– Да, госпожа.
– И как тебе жилось, бедняжке, после смерти родителей? Дядя и тетка не обижали тебя?
– Ну что вы! – я несказанно удивилась такому предположению. – Тетя Амелия – просто ангел во плоти. А дядя Эван так переживал за мое душевное здоровье, что привык печься обо мне сильнее, чем о родных детях. После постигшего нашу семью горя меня окружили любовью и заботой.
– Да и ты выглядишь девушкой довольно живой для северянки, – согласно кивнула моя собеседница.
Я вспыхнула и опустила глаза. Моя обожаемая тетка Амелия не раз укоряла меня за то, что я слишком живо выражаю чувства. На Севере, где люди весьма скупы на эмоции, такая непосредственность считается дурным тоном.
– Простите, если я невольно позволила себе лишнее.
– Ну что ты, что ты! Мне нравится твоя искренность, – улыбнулась донна Изабель. – У нас некоторое время служила гувернантка с Севера. Диего страшно ее не любил: на уроках умирал со скуки. Эта леди недолго у нас продержалась: слишком уж церемонна, а мы люди простые. Зато она неплохо обучила Диего аверлендскому наречию. А тебя кто учил? Ты прекрасно говоришь на саллидском.
– Учителя мне нанимал еще отец, ведь он знал, что саллидский станет мне вторым родным. А еще я практиковалась на корабле.
– Надеюсь, матросы не научили тебя пить ром прямо из горлышка, курить табак и грязно ругаться? – захохотала донна, смутив меня донельзя.
– Отнюдь, – вежливо ответила я. – Запах табака я не выношу на дух. Но здесь, в поместье… Везде так приятно пахнет!
– Я очень чувствительна к запахам, – кивнула донна, – поэтому сорта цветов для сада подбирала сама со всей тщательностью. А как тебе мыльная паста? Она долго сохраняет запах на коже.
Донна Изабель продолжала болтать без умолку, и через некоторое время моя голова уже с трудом переваривала весь вылитый на меня поток информации. Зато поздний обед нам подали прямо в беседку, и я с большим аппетитом насладилась нежнейшим мясом куропатки в пряном соусе, сладким картофелем и необычно вкусной закуской из смеси незнакомых мне овощей, завернутых в листья салата. После обеда донна Изабель предложила мне еще раз прогуляться по саду и показала свои владения и оранжерею, рассказывая о происхождении едва ли не каждого куста.
Еще не стемнело, когда к главному входу подкатил экипаж. Мы с донной Изабель отправились встречать наследника семьи Адальяро и моего будущего жениха.
О, гравюра, несколько лет назад попавшая мне в руки, нисколько не преувеличила красоту этого молодого мужчины, а, скорее, преуменьшила ее! Волнистые черные волосы на затылке стягивала бархатная лента, ослепительная белозубая улыбка напоминала улыбку донны Изабель, в больших темных глазах сверкали искорки веселья, высокие скулы выдавали типичного южанина. Тонкие усики и аккуратная бородка нисколько не портили образ, а лишь придавали ему выразительности. Ростом дон Адальяро был высок и ладно скроен: угадывалась военная выправка. Широкие плечи, ровная спина, подтянутый живот, перехваченный широким ярко-красным поясом – мой жених был просто великолепен.
– Заждалась, мама? – дон Диего галантно склонился над протянутой материнской рукой и коснулся ее изящно очерченными губами. – А это… ох, это моя прекрасная невеста? Донна Вельдана?
Диего столь же галантно протянул руку мне, и я несмело вложила в нее ладонь. Поцелуй, которым одарил меня жених, длился несколько дольше, чем того требовали приличия, и я смущенно опустила глаза, чувствуя, как загораются щеки.
– Ты угадал, Диего, – донна Изабель шутливо хлопнула его сложенным веером по плечу. – Мы в самом деле тебя заждались. Что так долго? Я уже показала Вельдане сад, и мы успели проголодаться.
– Дела, дела, ты же знаешь, мама. И я тоже голоден, как волк.
– Вот и славно: о делах расскажешь за ужином. Ну, идемте же, дети, посидите в семейном кругу, порадуйте старушку.
– Не такая уж ты и старушка, – белозубо улыбнулся Диего, с любовью глядя на мать. – К старушке не стал бы свататься самый богатый мужчина в Саллиде, – он лукаво подмигнул, заставив мать рассмеяться.
– Пустое, – она вновь хлопнула его веером и взяла под руку. Диего предложил мне вторую руку, увлекая нас обеих в дом. – Ты же знаешь, сынок, что я никогда не сменю фамилию Адальяро, сватайся ко мне даже сам аверлендский король.
Я еще не успела проголодаться, но едва ли могла отказать себе в удовольствии поужинать в компании моей новой семьи. Делая вид, что заинтересованно ковыряю в тарелке, я украдкой поглядывала на Диего, и при каждом взгляде меня охватывал неосознанный трепет. Если бы мои кузины и подруги могли увидеть моего жениха, то обзавидовались бы до смерти. Такого красавца я еще в жизни не встречала! А уж как обходителен – слов нет. Общаясь с матерью, он не забывал и обо мне, задавая вопросы о моей семье и особенностях северной жизни.
– Как интересно, – выслушав очередной рассказ о недавно прошедшем турнире в угодьях дядюшки Эвана, дон Диего пододвинул мне стакан с янтарным напитком. – Вы уже пробовали сок манго, донна Вельдана? Мой любимый, жить без него не могу.
Невероятно легкий и приятный вкус заставил меня зажмуриться от удовольствия.
– Это превосходно.
Диего улыбнулся, медленно пригубил из своего стакана и соблазнительно облизнул губы. Я покраснела и стыдливо опустила глаза, чувствуя, как в груди разгорается непривычный жар. Уж не влюбилась ли я в собственного жениха с первой же встречи?
– Вам нравится у нас, донна Вельдана?
– Можете звать меня просто Вельдана. Или Вель, если угодно.
– Как пожелаете, Вель, – он внезапно наморщил горделиво изогнутый нос, – нет, уж лучше Вельдана. Вель – слишком короткое имя. Такие у нас принято давать рабам. А меня зовите просто Диего. И можно на «ты», мы ведь не чужие люди, – ослепительная улыбка жениха обожгла мне сердце.
– Хорошо… Диего, – смущенно пролепетала я.
– Ты ведь будешь писать письмо дядюшке? – неожиданно поинтересовался он.
– Непременно. Думаю, сделаю это сразу после ужина, чтобы отправить письмо с ближайшим кораблем.
– Тогда не забудь упомянуть о том, что твой будущий муж заботится и об интересах твоей родины. Сенат Саллиды к сегодняшнему дню утвердил больше половины пунктов договора о взаимном сотрудничестве. Каждый день у нас проходят жаркие дебаты, но уступчивость Королевского Совета обезоруживает даже самых непреклонных сенаторов.
– О… как приятно это слышать, – я улыбнулась, хотя совершенно не понимала, о чем речь. От политики я была так же далека, как Аверленд от легендарной и загадочной Халиссинии.
– Но, боюсь, с письмом тебе придется подождать. Мне не терпится прогуляться с тобой по городу. Вечер здесь – самое время для прогулок: спадает эта чертова жара. Надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии, милая Вельдана?
– Наша прогулка станет не меньшим удовольствием и для меня, Диего, – с той же любезностью ответила я.
– Ты делаешь меня счастливым, – жених широко улыбнулся, и я невольно поймала одобрительный взгляд его матери.
Прогулка и впрямь удалась на славу. Диего оказался прав: теперь, прохладным сумеречным вечером, на улицах было намного больше людей, чем днем. Меня охватывал все тот же волнительный трепет, когда Диего вел меня под руку, то и дело касаясь пальцами свободной руки моей кисти. Ходить в таком наряде было непривычно: я чувствовала себя почти обнаженной, а восхищенный, временами даже плотоядный взгляд Диего то и дело вгонял меня в краску. Однако мне льстило такое внимание жениха, и мое сердце радостно трепетало: я понравилась ему!
Гуляли мы долго. Диего повел меня в тенистые аллеи прибрежного парка, а затем и на вымощенную мрамором набережную, с которой открывался чудесный вид на безбрежный океан. Жених без устали рассказывал мне о Саллиде и часто останавливался, чтобы поболтать с каждой встреченной парой. Похоже, он был уважаемым человеком, и его знали многие. Первым делом он представлял меня своим друзьям, а затем неизменно следовали пространные разговоры с выяснением обстоятельств самочувствия чужих родственников с диковинными именами.
Изрядно утомленные, домой мы вернулись затемно, когда в аллеях вдоль богатых вилл зажглись масляные фонари. Я подивилась, но Диего объяснил, что хозяева каждого поместья отвечали за свой участок общественной дороги, вменяя в обязанность рабам следить за фонарями.
Диего проводил меня до самых покоев и с подчеркнутой нежностью прикоснулся губами к моей руке.
– Меня всю ночь будет греть мысль, что ты находишься рядом, милая Вельдана. Отныне и навеки я обречен быть по уши влюбленным в собственную жену.
Его слова сладким медом вливались в уши и ласкали душу. Ах, разве я могла мечтать о таком женихе? Как он красив, внимателен и любезен! По спине проползли щекочущие мурашки, и я невольно повела плечами.
– Ты замерзла? Ну, ступай к себе, отдыхай. Завтра я постараюсь вернуться из Сената пораньше, чтобы показать тебе центральную часть Кастаделлы.
– Ты… тоже ложишься спать? – почему-то не очень хотелось, чтобы он уходил и оставлял меня одну, но я не могла придумать предлога, чтобы задержать его хоть ненадолго.
– Пойду пожелаю матери доброй ночи.
– Разве она еще не спит?
– О нет, мама никогда не ложится так рано, – рассмеялся Диего, заставляя меня все больше влюбляться в его звонкий искренний смех. – В эту пору она обычно сидит в гостиной и слушает свои обожаемые выдуманные сказки о любви.
– Слушает? – не поняла я.
– Личная рабыня читает ей. Мама очень любит книги, особенно все эти сопливые романтичные бредни, но бережет глаза: у нее слабое зрение. Так что надолго отвлечь ее мне не удастся, – улыбнулся Диего. – А уж потом вернусь к себе. Не скрою: сегодня я слишком вымотан. Не могу дождаться выходных, чтобы вместе с тобой посвятить весь день развлечениям.
– Развлечениям? – встрепенулась я в радостном предвкушении.
– Как же без них, дорогая? – он легонько коснулся пальцем кончика моего носа. – Тебе предстоит узнать много чего об этом городе и стране. А теперь ступай к себе и хорошенько отдохни.
Мне ничего не оставалось, кроме как последовать его совету и скрыться за дверью своей комнаты. О скором сне не могло быть и речи: я была слишком взбудоражена непривычной близостью красивого мужчины, да еще и осознанием, что этот мужчина в первый же вечер знакомства признался мне в любви и вскоре поведет меня к алтарю. Поэтому, не раздеваясь, я присела за столик и взялась за письмо родне. Не терпелось уведомить дядюшку и дорогую тетю Амелию, а также своих кузин о том, как хорошо меня приняли в доме будущего мужа. Увлекшись, я подробно расписывала красоты диковинного города, особняка Адальяро и собственных покоев и извела на письмо целых три листа бумаги.
