Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 64 страниц)

– Ах, да одежда… я и забыла.

– Он… еще не выходил?

– Нет. Сейчас потороплю его, лекарь ждет.

Присутствие Сай странным образом успокаивало и придавало сил. Поэтому я, почти не колеблясь, подошла к двери купальни и громко постучала.

– Понял. Иду, – послышалось из-за двери.

– Одежда на пороге, – громко и отчетливо произнесла я, слегка приоткрыла дверь и бросила тряпье прямо на пол.

Из купальни послышался шумный всплеск, затем тихие шорохи, и вскоре мой новоприобретенный раб показался в дверном проеме.

– Э-э-э… – протянула я, судорожно сглотнув и глядя на его все еще голый торс.

– Не налезла, – он отшвырнул в сторону свернутую в комок тряпицу – должно быть, рубаху.

Взгляд сам собой скользнул вниз: короткие штаны, принесенные Сай, туго обтянули мощные бедра, едва не лопаясь по швам. На светлой ткани повыше левого колена расплывалось кровавое пятно. Услышав странный звук, я посмотрела в лицо раба – Джая, следует запомнить, – и увидела, что его губы искривила насмешливая ухмылка. Я вспыхнула, понимая, что он мог неверно истолковать мой взгляд, и резко отвернулась.

– Сай! Разве ты не могла найти одежду посвободней?

– Простите, госпожа, – Сай затряслась и немедленно рухнула на колени, уткнувшись лбом в пол. – В бараке я нашла только Дея, он и дал свою. Остальные еще не приехали с лесопилки.

– Ладно, – с досадой ответила я, – забудь.

Повернувшись к рабу, попыталась совладать с волнением и указала в сторону маленькой комнаты.

– Прошу тебя пройти туда.

Раб послушно захромал куда велено, а я подняла трясущуюся от испуга Сай с пола и порывисто обняла ее.

– Я вовсе не сержусь на тебя, – шепнула ей на ухо. – Будь умницей и прекрати падать на колени. А теперь ступай-ка к донне Изабель и попроси доктора подняться.

Сай упорхнула. Глубоко вздохнув, я подошла к Джаю ближе. С непроницаемым лицом он смотрел на страшное приспособление, и лишь движение желваков на скулах выдавало его волнение.

– Тебе придется лечь сюда, – как можно мягче сказала я. – Ты сможешь сам?

Не говоря ни слова, он пружинисто взобрался на стол и лег в точности так, как предполагали крепления, разведя в стороны руки и слегка расставив ноги. Серые глаза устремились в потолок, уголок плотно сжатых губ неуловимо дернулся.

– Я… – в горле вдруг стало сухо, – совсем не хочу тебя привязывать, но…

– Лучше привяжите, если хотите остаться живой, – сказал он отчетливо, так и не взглянув на меня. – Не знаю, что вам взбредет в голову, поэтому не поручусь за себя.

– Что? – я ошеломленно приоткрыла рот. – Ты думаешь, я…

– Мне думать не велено. Хотите развлекаться – ваше право. Но знайте, что я чувствую боль, как любой другой человек. И реагирую так же.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила повернуться к себе. Склонившись над ним, прошептала, глядя в горящие ненавистью стальные глаза:

– Я не собираюсь причинять тебе боль. Тебя осмотрит лекарь, только и всего. Но… ты ранен, и это действительно может быть больно. И… да, он боится за свою жизнь. Так ты позволишь?

Мне показалось, что его губы едва заметно дрогнули и слегка расслабились.

– Ваш лекарь правильно боится. Привязывайте.

Со всей осторожностью я застегнула крепкие кожаные ремни на шее, руках и ногах и едва успела закончить, как в комнату вошел лекарь в сопровождении Сай.

– Кажется, у него серьезное ранение левой ноги, над коленом, – поспешила предупредить я, – и еще много порезов. А еще ожоги. А еще…

– Не утруждайте себя, донна Вельдана, я свое дело знаю, – церемонно прервал меня дон Сальвадоре. – Попрошу вас оставить нас одних, только позовите тех двух молодчиков, что стоят у вашей двери.

Когда дверь за доктором закрылась, я обхватила себя руками и подошла к зарешеченному окну. Рабыня безмолвно стояла неподалеку.

– Скажи мне правду, Сай, – тихо сказала я, не глядя на нее. – То кольцо… ведь ты взяла его не по своей воле, так?

– Госпожа… – девушка затряслась, словно в припадке падучей болезни.

– Просто скажи. Прошу тебя. Мне важно это знать.

– Госпожа… посмотрите на меня. Зачем мне ваше кольцо? Что бы я смогла с ним сделать? Ни носить, ни продать… Рабам не полагается иметь денег. Не полагается иметь украшений или вещей, кроме тех, что позволил носить хозяин.

– Спасибо, Сай, – я поежилась, будто от холода, хотя раскаленный за день воздух наполнял комнату удушающим вязким теплом, – не говори больше ничего. Мне просто нужен… человек, которому я могла бы доверять.

– Вы можете доверять мне, госпожа, – Сай подошла ближе и тихо опустилась передо мной на колени. – Если мне велят сделать… что-нибудь подобное, я обязательно…

– Нет, Сай, ничего не надо обещать, – мне стало дурно от мысли, что верность этой милой девушки однажды может обернуться против нее. – А теперь… пожалуйста, сходи на кухню и попроси собрать еды, да побольше.

– Еды, госпожа? Разве вы не обедали?

Вот своими глупыми вопросами девчонка когда-нибудь точно меня разозлит.

– Это не для меня, – я покосилась на запертую дверь. – Но на кухне скажи, что донна Вельдана голодна. Пусть соберут всего, что есть – мяса, овощей, фруктов… И еще принеси морс. Много холодного морса.

– Слушаюсь, госпожа, – Сай присела в легком поклоне и упорхнула выполнять поручение.

Оставшись в комнате одна, я прислушалась к звукам, доносящимся из-за двери. Криков или стонов я не слышала, лишь время от времени раздавались легкие металлические удары инструментов о лекарский лоток. Походив по комнате, я бездумно подняла смятую рубашку, брошенную Джаем, расправила и аккуратно сложила ее. Затем не без отвращения взяла в руки хлыст, который оставил заботливый Хорхе. Он предназначался для подстегивания лошадей, но лошадиная шкура толстая и крепкая, да и бьют животных не в полную силу. Но представив, что этакой штукой можно ударить человека, я вновь содрогнулась.

Конечно, и у нас на Севере случались наказания. Слуг, разумеется, наказывали чаще, чем провинившихся господских детей, но всегда это было согласно закону, и наказание назначалось соразмерно провинности. А жестокость ради жестокости… нет, я никогда не слышала, чтобы знакомые мне лорды грешили таким!

Но этот стол, который Изабель велела притащить, красноречиво говорил о том, что рабов здесь пытали. Да и сам Джай, когда увидел его, ожидал худшего. Значит, уже сталкивался с таким? Выходит, жестокость по отношению к рабам практикуется здесь повсеместно?

Сердце защемило, и мне вновь невыносимо захотелось домой. Я с тоской представила лицо дядюшки, который получит сначала мое восторженное письмо, отправленное на следующий день после моего приезда, а через несколько дней на порог заявится и сама непутевая племянница. Как им объяснить, что я не смогла смириться с обычаями страны, в которую меня принудили уехать? Неужели мой покойный отец не понимал, что из себя представляет семья Адальяро? Неужели не понимал, за кого собирается выдать меня замуж? Ведь Диего – сам по себе не такой уж плохой человек, насколько я могла судить – вполне соответствовал укладу своей страны…

Ах, отец… если бы только я могла поговорить с ним. Или с мамой. Я бы спросила, чего на самом деле он хотел от этого брака? Зачем решил отправить единственную дочь так далеко от родного дома?

Хлопнула дверь, прервав мои мысли, и дон Сальвадоре вошел в спальню.

– Я закончил. Дыру над коленом заштопал – сухожилия почти не повреждены. Есть некоторое растяжение суставов, но остальное – ерунда, затянется. Желательно… кхм…

– Что? – ладонь невольно сжала кончик хлыста.

– Если вы хотите, чтобы в будущем хромота не была столь явной, лучше в ближайшие дни не нагружать ногу. Да и суставам нужен покой. Раны содержать в чистоте, повязку лучше менять ежедневно.

– Благодарю вас, дон Сальвадоре.

– Рад, что сумел помочь вам, донна Вельдана.

Доктор уже направился к выходу, и я заволновалась.

– А как же лекарства?

– Какие лекарства?

– Ну… надо ведь смазывать ему раны… и ожоги…

Он передернул плечами.

– Зачем? Вы видели тело этого раба? На нем заживет, как на собаке. Зачем тратить деньги впустую? Чистота и покой – вот все, что сейчас ему нужно.

– Пожалуйста… дон Сальвадоре, – я умоляюще сложила руки, – отнеситесь к нему так, как если бы это был кто-то из господ. Например, я… разве вы оставили бы меня без надлежащего лечения?

Доктор некоторое время изучал меня пристальным взглядом, явно выражающим недовольство, но тем не менее присел к столу, достал бумагу, обмакнул перо в чернильницу и написал несколько строчек.

– Вот, – поднявшись, он протянул мне листок. – Пошлите кого-нибудь к аптекарю купить мазей по рецепту. Первую наносить на ссадины, вторую – на ожоги. Вот эту – втирать в суставы, пока не исчезнут болезненные ощущения. А вот здесь – настойка, ее принимать внутрь трижды в день.

– Благодарю вас, дон Сальвадоре, – я потянулась к поясному кошелю.

– Не стоит, донна Изабель заплатит за визит.

– За своего раба я хотела бы заплатить сама, – я протянула ему золотой, – весьма вам признательна.

Сегодня моя комната напоминала проходной двор: едва за врачом захлопнулась дверь, как вернулась Сай с огромным подносом в руках. Я примостила его на столик и вручила девушке рецепт от доктора вместе с деньгами и наставлениями.

Рабыня ушла, а я проводила ее виноватым взглядом: загоняла сегодня девчонку, как настоящая рабовладелица. Но предаваться самобичеванию было некогда: следовало освободить Джая из оков.

– Вы можете быть свободны, – обратилась я к рабам, неизменно молчаливым и неподвижным, словно каменные истуканы.

Уловив насмешливую полуулыбку на лице прикованного к столу Джая, я поняла, что опять сморозила глупость – слова о свободе здесь могли иметь двойное значение и быть болезненно восприняты. Впрочем, извиняться перед нелюдимыми парнями не было смысла, меня ждали дела поважнее. Один за другим я расстегнула ремни, сковывающие Джая, и жестом велела ему встать.

– Как ты себя чувствуешь?

Он криво усмехнулся, смерив меня пренебрежительным взглядом. Стоя во весь рост и глядя на меня сверху вниз, он вызывал во мне чувство неловкости, будто я была ничтожной букашкой перед грозным властелином.

– Это вопрос с подвохом?

– Это просто вопрос, – мой взгляд скользнул по чудовищному черно-багровому ожогу на его груди, который по контуру начинал вздуваться пузырями. – Можешь не отвечать, если не хочешь.

Я выдержала паузу, все-таки лелея слабую надежду дождаться ответа, однако он молчал и смотрел на меня с неприкрытой издевкой. Будто испытывая мое терпение. Кажется, я начинала понимать, почему кнут превратил его спину в сплошное месиво из рубцов.

– Ты, должно быть, голоден. Я велела принести тебе еды. Там, в спальне, – я почему-то осеклась и почувствовала, что щеки заливает румянец.

Поспешно отвернувшись, я почти бегом выскочила из комнатушки. Сначала подошла к окну, но подумала, что могу смутить его близким присутствием, поэтому присела на диван и взяла книгу. Скользнув взглядом по столику с остывающими яствами, я заметила конец хлыста, снова подскочила и сдернула его со стола. Заслышав шаги, резко повернулась и спрятала хлыст за спину. Не хватало еще, чтобы он заметил.

Он по-прежнему был босой, поэтому ступал по деревянному полу мягко и пружинисто, хоть и явно хромая. Левая штанина была разорвана почти до верха, над коленом виднелась напитавшаяся кровью повязка. Но обрывки коротких штанов хоть как-то прикрывали его нижнюю часть, а вот верх… Когда я видела его полуобнаженным на Арене, а после в подземелье, меня волновали заботы о его жизни и здоровье, а теперь… теперь, когда он стоял передо мной без рубашки, от глаз не пряталась хорошо развитая мощная фигура, где каждая налитая силой мышца заняла свое место благодаря умению этого мужчины выживать, побеждать, убивать. Казалось, его совершенно не стесняет собственная нагота в присутствии женщины, тем более благородной леди, зато забавляет мое смущение, с которым я пыталась отводить взгляд в сторону.

– Все, что видишь на столе, – твое.

Я старалась придать голосу непринужденности и боком, чтобы не выдать спрятанного за спиной хлыста, по шажочку отступала к дивану.

Джай слегка помедлил, провожая меня колким взглядом, а затем осторожно присел на кресло ко мне спиной и вытянул под столом раненую ногу. Прежде всего он потянулся к ягодному морсу и принялся жадно пить прямо из пузатого кувшина. У меня появился новый повод подосадовать на свою черствость: стоило догадаться, что после изнурительных боев и поездки под палящим солнцем, да еще и после обильной кровопотери он безумно хотел пить. Утолив жажду, Джай принялся за еду. Наблюдая за ним украдкой поверх раскрытой книги, я с удивлением увидела, что он предпочел воспользоваться ножом и вилкой, хотя почему-то ожидала, что он станет есть руками, как самый настоящий халиссийский дикарь.

Можно было не сомневаться, что Джай голоден, однако он не набросился на еду с жадностью оголодавшего человека, а ел размеренно и аккуратно, хоть и быстро. Опустошив тарелку дочиста, он до дна осушил графин с морсом и впервые позволил себе обычную человеческую эмоцию – удовлетворенно вздохнул.

Я усиленно делала вид, что читаю, гадая, что он будет делать дальше. Джай продолжал сидеть без движения, глядя в окно и ни разу не обернувшись. Выждав довольно долго, я захлопнула книгу и подошла ближе. Он тут же поднялся и вопросительно посмотрел на меня. Я ожидала увидеть в его взгляде хотя бы проблеск признательности, но он смотрел с прежней холодной враждебностью и долей насмешки.

– Поел?

– Как видите, – даже не подумав поблагодарить меня, небрежно бросил он.

Подумав, я решила говорить без обиняков:

– Откуда ты родом? И как долго был в рабстве?

Если прежде он смотрел на меня неприязненно, то теперь в серых радужках явственно вспыхнул гнев.

– Если вы купили мое тело, это не значит, что сможете лезть в душу. Ее у меня нет, я ведь раб – забыли?

– Я чем-то обидела тебя?

На самом деле, обида загоралась во мне самой.

– О нет, – саркастически хмыкнул он, – но у вас все впереди.

Меня окатило волной негодования.

– Почему ты… так говоришь?

– Как? – к ядовитой усмешке добавился злой прищур.

– Вот так! Безо всякого уважения! И смотришь на меня так… так высокомерно, будто это ты купил меня, а не наоборот! Разве рабам полагается так разговаривать с господами?

Во мне говорила досада, и я слишком поздно спохватилась, что могла больно задеть его чувства.

– О, прошу меня простить, госпожа, – лицо Джая перекосилось, и он подчеркнуто медленно опустился на колени, не сводя с меня полыхающих ненавистью глаз. – Так я смотрюсь не слишком высокомерно? А может быть, так?

Он согнулся в три погибели, как прежде делала Сай, и демонстративно коснулся лбом пола.

Я почувствовала себя уязвленной. Да как он смеет?

– Тебе нравится дерзить мне?

– А вы не знаете, что делать с дерзкими рабами? – он приподнял голову и отвратительно ухмыльнулся, кивнув в сторону хлыста, который я неосмотрительно оставила на светлой обивке дивана.

Я вспыхнула, проследив его взгляд, и тут же отвела глаза. Поразительно, как ему удается смотреть на меня сверху вниз даже из такого унизительного положения. Но в жилах уже закипела упрямая кровь. Разве я плохо с ним обходилась? Спасла от смерти, вызволила из подземелья, позволила вымыться, позвала доктора, накормила… И вот что получила взамен!

Мне совершенно расхотелось говорить с ним о намерении отпустить его. Пусть побудет в неведении и подумает над тем, как заслужить мою благосклонность. В конце концов, его судьба всецело зависит от меня, и ему следовало бы выказывать хоть немного уважения. Нужна свобода? Что ж, пусть вежливо попросит о ней.

– Уходи, – я скрестила на груди руки и отступила на шаг.

Он замер в некотором смятении.

– Куда?

– К себе, – я кивнула в сторону двери в соседнюю комнату, – туда.

Подниматься с колен ему было тяжелей, чем опускаться – напряженное лицо на мгновение перекосила гримаса боли. Я ожидала вопроса или новых насмешек, но он лишь молча выполнил приказ. Помедлив немного, я нарочито громко захлопнула за ним дверь. Поколебавшись, засов все-таки решила не задвигать.

====== Глава 7. Смятение ======

Я жил во тьме,

Всю мою жизнь меня преследовали.

Тебе было бы страшно,

Если бы ты почувствовала мою боль

И увидела то, что вижу я…

Muse, The Dark Side

Чем любезней ведет себя новая хозяйка, тем больше меня одолевают сомнения. Не к добру эта ее показная заботливость. Мне ли не знать: некоторые господа любят увечить не только тела рабов, но и их души. Несмотря на искреннюю веру в то, что души у рабов нет.

С Хорхе было все ясно с первого мгновения: от него знаешь, чего ожидать. А с этой… мягко стелет, но спина сама собой каменеет в предчувствии внезапного удара.

Первым таким ударом становится пыточный стол, неожиданно обнаруженный прямо в ее покоях. Мертвое сердце яростно забилось в груди: выходит, девчонка решила приступить к делу безотлагательно? Предлагая мне самому лечь на стол, она едва ли понимает, насколько близка к смерти. Руки чешутся свернуть куриную шею одним быстрым движением пальцев.

Останавливает меня лишь недавнее воспоминание: еще утром я наивно полагал, что никого больше не стану убивать. Но Аро… Аро…

А затем… На миг, на короткий миг удается бездумно поверить в то, что она говорит правду. Что не собирается причинять мне боли. И уже в следующее мгновение ее руки начинают застегивать на мне ремни…

Как же бесит собственная доверчивость! А я ведь давно не зеленый юнец. Сколько раз в жизни меня предавали, продавали, обманывали? Только сегодня утром – ублюдок Вильхельмо.

Аро упрямо не хочет покидать мои мысли. Сухие глаза колет и жжет, будто их засыпали песком.

Лекарь мне незнаком. В который раз бешу самого себя: а чего я ожидал? Что мне пришлют сердобольного старика Гидо?

Руки этого не столь заботливы, но и не причиняют лишней боли. Прощупывают, надавливают, зашивают, перевязывают – ровно настолько, насколько требуется. Кажется, ему неприятно ко мне прикасаться. Плевать.

В этот раз обходится без пыток: меня отпустили. И даже накормили.

При воспоминании о смятении на лице девчонки мои губы кривит ухмылка. Такая забавная, с этим хлыстом за спиной. Всерьез решила, что уже приручила меня? А стоило лишь чуть оскалиться, и тут же показала истинное лицо.

Такая же, как они все. Хочет, чтобы перед ней раболепствовали. Получает наслаждение от незримой власти над теми, кто физически сильнее ее. Еще немного незатейливых игр – и как пить дать возьмется за хлыст.

Вот только позволю ли я?

В ноздри проникает непривычный аромат: пахнет цветами из сада. Невольно подхожу к окну, пробую руками прочность решеток: крепкие. Прижимаюсь лбом к нагретому солнцем металлу, смотрю наружу. Красиво.

Так красиво, что невольно забываешь о бесконечной, жгучей, пульсирующей боли. У Вильхельмо рабов держали в подземельях, на свежий воздух мы выходили лишь на короткое время перед боем. А здесь…

Как она сказала? «Иди к себе»?

Значит, здесь я буду существовать? Рядом с ее спальней?

Хм. Разбитые губы вновь расползаются в ухмылке. А девчонка затейница. Или смертница – как угадать? Я честно предупредил, что не стал бы ручаться за себя. Теперь ход за ней.

Хочет бойцового раба? Пусть научится им управлять.

Я вижу твои раны,

Я знаю, ты никогда не чувствовал себя таким одиноким,

Но держись, подними голову, будь сильным…

Sia, Angel by the Wings

В ожидании Сай я присела в кресло у неубранного столика, подперла щеки руками и позволила себе рассмотреть красоту саллидианского заката сквозь зарешеченное окно. Солнце здесь заходило позже, чем у нас на Севере, поэтому и дни тянулись дольше, но за неожиданными хлопотами я не заметила, как поместье начало тонуть в настойчивых объятиях сумерек. Небо над морем окрасилось в невероятные оттенки: золотистые отблески заката перечеркивались длинными мазками фиолетовых теней, багряные блики на облаках спорили с нежной голубизной горизонта, а спокойная рябь над водой искрила россыпью неуловимых красок – от темно-лилового до серебристо-серого. Сочная зелень сада теперь словно подернулась сизоватой дымкой, успокаивая глаз после яркого дневного света.

Глядя на эту красоту, невозможно было поверить в то, что в столь сказочной стране творятся такие ужасные вещи.

Тихий стук Сай возвратил меня в реальность.

– Все купила?

– Да, госпожа, – девушка протянула мне небольшой сверток.

– Спасибо, Сай. Теперь убери со стола, вымой ванну и можешь идти отдыхать.

– Мне идти обратно в бараки, госпожа?

– Да, – я невольно поморщилась, понимая, что без Сай под рукой мне будет неудобно, а тем более с диковатым рабом в соседней комнате. – Завтра попрошу донну Изабель переселить тебя куда-нибудь поближе. И утром будь, пожалуйста, здесь – поможешь мне привести себя в порядок.

– Как прикажете, госпожа, – Сай присела в легком поклоне, который нравился мне гораздо больше, чем ее прежние рабские позы.

Вздохнув, я набралась решимости, зажгла все свечи в тяжелом подсвечнике и направилась к узнику.

Так же, как и я несколько мгновений назад, он стоял у окна и наблюдал за тем, как сад погружается в сумерки. Заслышав мои шаги, отпрянул от окна и взглянул исподлобья. По бритой голове скользнул один из последних отблесков заходящего солнца.

– Будь добр, Джай, сядь на кровать.

Он послушался, и я с некоторым облегчением выдохнула. Похоже, простые приказы воспринимаются им легче, чем личные вопросы. Возможно, стоит повременить с открытым проявлением сочувствия: его колючая настороженность могла таить за собой горький опыт, который не перешибить простым дружелюбием.

– Сейчас прошу тебя посидеть неподвижно, пока я буду смазывать раны. Надеюсь, снадобья облегчат боль, – я поставила подсвечник на небольшой, грубо сколоченный столик у кровати и на всякий случай добавила: – Ты ведь не против?

Джай покосился на меня с молчаливым недоверием. Оставалось только надеяться, что ему не взбредет в голову причинить мне зло.

Первым делом я с величайшей осторожностью смазала ожоги: вздувшуюся волдырями букву «А» на груди и бесформенное пятно на спине, скрывшее клеймо прежнего хозяина. Джай едва заметно вздрагивал даже от легких прикосновений – конечно же, это больно, – но не вырывался и не издавал ни звука.

Затем я неторопливо прошлась по глубоким порезам, кое-где прихваченным стежками шелковой нити. Повязку над коленом трогать не стала: смажу завтра, когда придет время менять.

Закончив с ранами, принялась осторожно втирать целебное снадобье в суставы, растянутые на жуткой дыбе. Плечи, локти, кисти – раб беззвучно терпел, только дышал, казалось, тяжелее, чем обычно. Мне стоило немалых усилий преодолевать смущение: я впервые прикасалась к взрослому обнаженному мужчине, к тому же совершенно чужому и враждебно настроенному. Никогда бы не подумала, что могучие мышцы под моими пальцами окажутся настолько твердыми: человек этот словно был создан не из плоти и крови, а высечен из камня. Из-за обвитых венами мускулов руки казались слишком массивными. На локтях начинала проступать неестественная отечность: растяжение давало о себе знать. Опасаясь причинить ему лишнюю боль, я старалась прикасаться почти невесомо. Кожа на кистях была содрана веревками, поэтому мне и тут пришлось быть предельно аккуратной, чтобы зря не потревожить свежие ссадины.

Взглянув на разбитые голые колени, тоже начинавшие слегка опухать, я внезапно смутилась и сунула Джаю в руки пузырек с мазью:

– В ноги вотри сам.

Чувствуя, как воспламеняются щеки, я растерялась и поспешно отвела глаза. Неловкость, которая все сильнее ощущалась рядом с чужим обнаженным мужчиной, заставляла кончики пальцев мелко дрожать. Пришлось спасаться бегством: пробормотав нечто невнятное, я ненадолго укрылась в прохладной купальне. Неторопливо вымыла руки и плеснула водой на разрумянившееся лицо, ожидая, пока успокоится некстати затрепетавшее сердце. Отдышавшись, скептически оглядела себя в зеркале, поправила выбившиеся из прически волосы и вышла из временного укрытия.

В наружную дверь вновь тихо постучали, и я предпочла открыть ее сама.

– Дон и донна Адальяро ждут вас к ужину, госпожа, – тихо пискнула Сай.

– Хорошо, я сейчас спущусь.

– Вы уверены, что я не понадоблюсь вам после?

– Нет, я справлюсь сама.

– Сладких снов, госпожа.

– И тебе, Сай.

Поколебавшись, я взяла кружку и кувшин со свежей водой и вернулась к Джаю. Он продолжал неподвижно сидеть на убранной постели и смотреть в темнеющее окно. Сохраняя на лице маску достоинства, я оставила воду на столике и сказала:

– Выпей настойку, прописанную лекарем. Я иду ужинать. Оставляю эту дверь открытой – можешь пользоваться уборной и купальней, пока меня нет. Только, пожалуйста, не трогай в спальне мои вещи.

Уже выходя, обернулась на пороге:

– За дверью дежурит стража, поэтому из покоев не выходи.

Откровенно говоря, ужинать не хотелось, но всю вторую половину дня хозяева поместья меня не трогали, и было бы крайне невежливо с моей стороны проигнорировать приглашение. Вокруг стола сновали услужливые рабы, подавая блюда и наполняя бокалы вином. Изабель приветливо улыбнулась мне, Диего галантно приподнялся и помог сесть за стол рядом с собой. Я украдкой покосилась на него – неужели не сердится?

– Как ты, моя дорогая? – елейно пропела Изабель. – Мы волновались. Ты все время хлопочешь, того и гляди свалишься с ног.

– Хлопочет Сай, я только раздаю указания.

– Тебе нравится эта рабыня?

– Вполне. Я уже успела ее полюбить, – довольная, что разговор начался в мирном и дружелюбном русле, я позволила себе улыбнуться в ответ.

Но улыбка Изабель вдруг стала несколько натянутой.

– Дорогая… У тебя доброе сердце, но к рабам лучше не слишком привязываться. Все-таки они…

– Да-да, я помню, – едва зародившаяся надежда на спокойный ужин внезапно угасла. – Они не люди, не способны на чувства, и у них нет души.

– Не стоит воспринимать все так буквально, это просто совет, – мягко добавила Изабель, внимательно наблюдая за моим лицом. – Как твой новый раб?

– Отдыхает и набирается сил.

– Не слишком… досаждает? Ты так и оставишь его в своих покоях?

– На первое время – да, – я неуверенно замялась. – А можно мне… попросить свободную комнату на верхнем этаже для Сай?

Комната пригодится не только для Сай, но и для других рабов, которых я планировала вскоре выкупить, но говорить о своих планах прямо сейчас я, разумеется, не торопилась.

– Посмотрим, что можно сделать, – между красивыми бровями Изабель пролегла озабоченная складка. – Вероятно, придется освободить кладовую. Это все, что тебе необходимо?

– Еще нужна одежда и обувь для… моего нового раба. Сай принесла чьи-то вещи, но они оказались ему не по размеру и местами уже испорчены.

– Хорошо, я велю подобрать ему что-нибудь. И правда, не ходить же ему голым, – она лукаво подмигнула.

Я почувствовала себя неловко и опустила глаза в тарелку.

– И еще, пусть заберут стол. К которому привязывали раба во время осмотра.

– Непременно. А теперь, если не возражаешь, давай обсудим дела поважнее. По уговору с твоими опекунами ваша с Диего свадьба назначена на день Святого Сантьяго, хранителя любви и семейного очага. То бишь уже через неделю, в ближайшую субботу. Приглашения мы разослали заблаговременно, поэтому тянуть дальше некуда. Если ты намерена отменить свадьбу, нам следует предупредить гостей незамедлительно. У многих заказаны платья, куплены подарки – у наших друзей должна быть возможность отослать их назад. Ты ведь понимаешь?

Аппетит пропал окончательно; пальцы нервно теребили накрахмаленную салфетку на коленях.

– Понимаю.

– Мне крайне неловко торопить тебя с решением, но…

– Я останусь, – слова вырвались сами собой, оставляя позади раздумья и бессмысленные сомнения.

На глаза навернулись слезы: перспектива навсегда остаться в чужой стране с людьми, чей образ жизни глубоко претил мне, бесконечно угнетала. Однако моя жертва не будет напрасной: я выкуплю из рабства столько людей, сколько смогу, и всем им подарю свободу. Что такое одна моя жизнь в неволе против десятков, а то и сотен – если я сумею раздобыть денег – судеб, которые мне удастся спасти? Да и Диего, как я искренне надеялась, не станет проявлять ко мне жестокость. В конце концов, со мной он вел себя вполне обходительно и даже на Арене не стал грубо одергивать, на людях приняв мою сторону.

– Вельдана, – он словно услышал невысказанные мысли, накрыв ладонью мою руку. – Ты делаешь меня счастливым. Обещаю, что постараюсь сделать счастливой и тебя. Я выполню любую твою просьбу, если это будет в моих силах.

– Спасибо, Диего, – я заставила себя посмотреть в его красивые, бархатные глаза и немного оттаяла: они лучились искренней благодарностью. – Я очень ценю твои слова. И тоже постараюсь стать тебе хорошей женой.

В чувственном порыве он поцеловал кончики моих пальцев и долго не выпускал их из ладоней. Изабель деликатно промокнула белоснежным платочком уголки заблестевших глаз.

– Как приятно видеть вас в согласии, дорогие дети. Но почему ты ничего не ешь, милая? Тебе надо блюсти фигуру, иначе свадебное платье не сядет как следует.

– От волнения я не чувствую аппетита. Но… – я заколебалась, глядя на полную тарелку перед собой. – Можно, я заберу еду в свою комнату? Возможно, позже смогу поесть.

– Разумеется, милая, – поспешила заверить донна Адальяро, в то же время подозрительно прищурившись. – Делай все, что пожелаешь. Ты ведь вскоре будешь новой хозяйкой в этом доме, а я смогу наконец уйти на покой.

Она грустно вздохнула, и мы с Диего наперебой принялись ее утешать.

Чуть погодя я сама захватила нетронутую тарелку и поднялась к себе.

Внутренняя дверь между комнатами оказалась плотно прикрытой. Я быстро оглядела спальню, тускло освещенную догорающей масляной лампой, но не заметила никаких изменений и облегченно вздохнула. Тихонько постучав в дверь соседней комнатушки и не дождавшись ответа, осторожно вошла сама. Свечи, принесенные мной, были погашены, и внутри царил густой полумрак. Джай лежал на кровати, но, стоило мне войти, поднялся плавным, кошачьим движением, удивительным для такого крупного человека.

– Не надо вставать, я просто принесла еду. На случай, если снова проголодаешься. – Я поставила тарелку на прикроватный столик. – Не буду тебя больше тревожить.

Он так и не ответил, и в темноте я не могла определить, смотрит ли он на меня с прежней неприязнью.

– Запирать дверь не буду, – после долгой внутренней борьбы добавила я. – Уборная здесь одна. Но если тебе потребуется… ходить ночью, то будь добр, делай это потише. Я сплю чутко и могу испугаться, если меня разбудит громкий звук.

– Ходить я не буду, уж как-нибудь дотерплю до утра. Так что лучше заприте.

– Но… зачем? – с замирающим от неосознанной тревоги сердцем спросила я.