Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 64 страниц)

Я просто хочу ее. Хочу, как примитивное, тупое животное, неспособное обуздать свои низменные желания.

Она оборачивается на звук и опускает руки вдоль тела. Не чувствуя ног, я приближаюсь к ней. Боюсь прикоснуться, словно от этого она может растаять, как туманная утренняя дымка под лучами солнца. Но я близко, очень близко. Вдыхаю пьянящий запах ее тела, умащенного ароматными притираниями. Ощущаю щекой легкое касание ее волос. Движимый необъяснимым порывом, опускаюсь перед ней на колено, прижимаю к лицу подол длинной рубашки. Она взяла меня без боя, без штурма, одной своей робкой улыбкой, прикосновением нежных пальцев, тихим успокаивающим голосом. Как такое могло произойти со мной?

– Джай, тебе надо отдохнуть, – шепчет она и кладет ладонь мне на голову. Проводит ею по короткому ежику едва пробившихся волос. – Ложись спать.

На несколько мгновений замираю под ее робкой лаской, а затем обнимаю стройные ноги, рывком поднимаюсь вместе с ней в руках, осторожно кладу на кровать. Ночь слишком коротка, чтобы терять время на разговоры.

Отправься в Вальхаллу, славный герой,

Отправься в небесный чертог.

Ты яро служил, но, пронзённый стрелой,

Уже приподняться не мог.

Один призвал нынче тебя,

Обними валькирии стан.

Обернись, спокойно сядь на коня

И воспари к небесам…

Песнь о павших воинах (Скандинавская музыка)

У Арены есть едва уловимый, присущий только ей тлетворный запах, заставляющий задерживать дыхание, когда оказываешься внутри древнего зловещего сооружения. Все мое естество настойчиво отторгало это место, но деваться было некуда. Суббота стала моим самым нелюбимым днем недели, ведь я обязана была снова и снова часами напролет сидеть в сенаторской ложе и наблюдать за тем, как живые люди бьют друг друга до крови, ранят, калечат, а иногда и убивают.

Арена полна сюрпризов, которые мне приходится постигать постепенно. В этот день выбор противников определял жребий, и ставки принимались уже после него. Поединки Джая и Хаб-Арифа с их соперниками, имена которых были мне незнакомы, распорядитель поставил в третьем, заключительном этапе, в котором обычно выступали самые опытные и свирепые воины. Я едва дождалась их начала после второго перерыва.

Диего в этот раз поставил на обоих моих бойцов и не прогадал. Оба выступили с честью и победили, не получив серьезных увечий: Джай в сражении на учебных мечах, а Хаб-Ариф в поединке с затупленными короткими копьями. Публика единодушно избрала их фаворитами, судя по бурной реакции на обе победы.

От сердца отлегло, да и Диего заметно повеселел. Приобняв меня за плечи, поцеловал в висок и негромко произнес на ухо:

– Возможно, ты была не столь уж неправа насчет этой затеи с играми. Если так пойдет и дальше, деньги от выигранных ставок скоро окупят затраты на строительство. Правда, эти двое новеньких пока не выглядят слишком умелыми.

Довольная исходом поединков и тем, что мнение мужа изменилось, я рискнула поддержать разговор:

– Джай уверяет, что способен научить бойцов побеждать.

Диего посмотрел на меня чуть пристальнее обычного.

– Прекрасно, если так. Не вздумай доверять ему безгранично. Рабам нельзя давать слишком много воли, их надо держать в узде, иначе они возомнят о себе невесть что.

– Что ты имеешь в виду? – растерялась я.

– Пока ничего, – прищурился он, не сводя с меня взгляда. – Просто я не понимаю, какая выгода твоему Джаю от этой затеи с собственной ареной. А когда я чего-то не понимаю, меня это настораживает.

– Ты всегда можешь лично контролировать тренировки, – миролюбиво заверила я, хотя по спине пробежал неприятный холодок. – Уверена, ему нечего скрывать. Бои для него – куда более интересное занятие, чем гнуть спину на лесопилке.

Я старалась говорить непринужденно, но сердце колотилось от внезапно охватившей меня паники. Что, если Диего догадается о замысле Джая? Ведь мой муж далеко не глупец, его нелегко обвести вокруг пальца.

– Ты выглядишь бледной, – внезапно он сменил тему. – Тебе нехорошо?

Мне всегда нехорошо, когда я нахожусь на Арене, хотелось сказать мне. Но сказать этого я не могла, по понятным причинам: ведь я сама навязала мужу субботние игры.

– Здесь душновато.

– Быть может, причина в другом? – он слегка понизил тон. – Быть может, ты уже понесла? Стоит ли вызвать дона Сальвадоре, чтобы осмотрел тебя?

– Еще слишком рано, – я испуганно отстранилась. – Это станет понятно через пару недель. И вообще-то я хорошо себя чувствую.

Диего хотел было что-то сказать в ответ, но в этот момент распорядитель объявил финальный поединок, и толпа зрителей взорвалась оглушающими воплями.

– Кто это? – у меня едва не отвисла челюсть, когда я посмотрела на арену.

Таких огромных людей я никогда прежде не видела. Боец, с головы до ног покрытый синим орнаментом татуировок – довольно сложным орнаментом, следовало признать, – выглядел великаном по сравнению с противником, поставленным ему в пару. Хотя противник – свирепый на вид халиссиец – ростом и мощью телосложения превосходил даже Джая. Вот только сейчас глаза несчастного затравленно скользили по фигуре великана, а смуглое лицо наливалось смертельной бледностью.

– О, – только и смог вымолвить пораженный не меньше меня Диего. – В последнем поединке я, кажется, ставил на раба Вильхельмо. Не это ли чудовище принадлежит ему? Странно, я не видел его на разминке.

– Похоже, соперник тоже видит его в первый раз, – пробормотала я, от всей души сочувствуя бедняге.

Объявив начало поединка, распорядитель покинул арену, и возбужденный рев толпы сотряс вековые каменные стены. Этой паре выпал кулачный бой, и я ожидала, что он будет длиться долго: несмотря на явное преимущество в силе и росте новичка-гиганта, второй боец тоже отнюдь не выглядел заморышем. Первое время халиссиец медленно кружил вокруг стоящего истуканом соперника, пригибая корпус к земле и не выпуская того из поля зрения. Он явно присматривался к гиганту, выискивая наиболее уязвимые места в его защите, однако стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, как страшилище молниеносно схватило халиссийца за горло. Бедолага удавом обвился вокруг огромной руки в попытке вырваться; ему удалось достать исполина пяткой в нос, но в следующий миг его самого отбросило ударом такой чудовищной силы, что он кувыркнулся в воздухе и мгновением позже распластался на песке.

А дальше началось безжалостное избиение. Я закрыла глаза, но хруст костей и влажный чавкающий звук впивались мне в уши. Я попыталась зажать их ладонями, но кровавое месиво вместо лица несчастного халиссийца плыло перед внутренним взором, скручивая внутренности в болезненный узел. Меня затошнило.

Я почувствовала, как Диего обнял меня и прижал к себе, как его пальцы ласково прошлись по моей голове и спине. Он что-то шептал мне, успокаивающе целуя в висок, но я ничего не слышала: даже сквозь стиснутые ладонями уши в сознание врывался оглушительный рев зрителей.

Неравный бой закончился в считаные мгновения. Шум на трибунах поутих, и я открыла глаза. Распорядитель что-то нервно выговаривал молчаливому великану, который взирал на него с бесстрастным лицом; с огромных кулачищ падали на песок тяжелые капли крови. То, что прежде было его соперником, теперь бесформенным куском мяса выволакивали с арены помощники распорядителя.

– Святой Творец… – выдохнула я, с трудом подавляя приступ дурноты. – Этот варвар убил человека! Разве это не против правил?!

– Всякое случается, – поежился Диего, все еще обнимая меня за плечи. – Хотя на месте хозяина убитого раба я бы предъявил Вильхельмо претензию на компенсацию его стоимости. Вряд ли кто-то еще захочет выставить своего бойца против этого монстра.

Победителя увели с арены под свист и улюлюканье толпы; началась привычная суета с подсчетом проигрышей по ставкам и раздаче выигрышей победителям. Я попросила Диего поскорее вывести меня наружу, подальше от этих давящих стен, и получить выигрыш вместо меня, но прямо на нашем пути неожиданно возник дон Верреро.

– Господин сенатор, донна Адальяро, – почтительно поклонился он, пряча довольную ухмылку в щегольских усах. – Как вам понравились сегодняшние поединки?

– Впечатляюще, – буркнул Диего.

Воспитанный человек непременно понял бы, что никто из нас не имеет желания разговаривать с ним, но дон Верреро явно позабыл о правилах приличия.

– Мой Несущий Смерть – истинное сокровище, не находите? Прошлые торги выдались особенно удачными, свежий улов охотников за головами превзошел все мои ожидания.

– Поздравляю, Вильхельмо, – сквозь зубы процедил Диего, подчеркнуто глядя в сторону. – Моей жене нездоровится, я хотел бы…

– Ох, какая жалость, – с притворным сожалением покачал головой хозяин Арены. – А я как раз собирался сделать вашей драгоценной супруге деловое предложение.

У Диего вытянулось лицо, и он недоверчиво покосился на меня.

– Моей супруге? Тогда говорите при мне, у нее нет от меня секретов.

– Боюсь, что есть, уважаемый господин сенатор. Впрочем, если вы настаиваете…

– Нет, – поспешила возразить я, смутно понимая, что речь пойдет об Аро. – Диего, позволь мне выслушать дона Верреро с глазу на глаз.

– Как скажешь, дорогая, – муж недовольно поджал губы. – Тогда подожди меня снаружи, а я пока оформлю бумаги на рабов.

Невыносимая жара поймала меня в свои объятия, стоило лишь выйти на улицу. Беспощадное солнце спустилось с зенита, однако вечерней прохладой еще и не пахло. От духоты закружилась голова, и я невольно прислонилась спиной к прохладному камню в затененной нише стены.

– Если желаете, я велю принести вам воды, – Вильхельмо изобразил обеспокоенность, хотя ему явно не терпелось поговорить о том, ради чего он увязался за мной.

– Не стоит, мне уже лучше, – солгала я и нащупала дрожащими пальцами веер, пристегнутый к поясу. – Вы хотели мне что-то предложить.

– Отчасти верно, но скорее не предложить, а пойти вам на уступку. Я думал о вашем желании выкупить у меня еще одного раба. И я готов выполнить вашу просьбу, но при маленьком условии.

– Каком условии? – я облизнула сухие губы, интенсивно обмахиваясь веером.

Лихорадочный блеск в черных глазах Вильхельмо не сулил мне ничего хорошего.

– Как нам обоим прекрасно известно, мой Аро нужен не столько вам, сколько Вепрю, вашей новой игрушке.

– Это имеет значение? – я попыталась надменно изогнуть бровь, как любила делать Изабель.

– Для меня – никакого. А вот для Вепря…

– Ближе к делу, – холодно осадила я интригана.

– Как пожелаете, донна Вельдана. Мое условие таково: Вепрь должен сразиться с моим новым рабом, Несущим Смерть, – он хитро подмигнул мне, словно только что отпустил презабавнейшую шутку.

– С Несущим Смерть? – я недоверчиво хмыкнула. – Вы меня разыгрываете? С вашим чудовищем согласится драться разве что самоубийца.

– Так и есть, – улыбка Вильхельмо превратилась в алчный оскал. – Несущий Смерть не умеет драться вполсилы, как вы могли заметить. Кроме того, в следующую субботу ставки на Арене и без того будут высоки: рабы будут биться насмерть.

– Насмерть?! – у меня едва не отнялся язык от нелепости такого предложения.

– Насмерть, – самодовольно подтвердил Вильхельмо. – И если Вепрь хочет получить Аро, ему придется рискнуть. Победит Несущего Смерть – и я продам вам мальчишку.

Я горько усмехнулась, признавая поражение.

– Вы прекрасно знаете, что на такое условие я не пойду.

Дон Верреро изобразил огорчение.

– Как знаете, донна Адальяро. Как знаете. Мое дело предложить… А бой был бы весьма занятным!

– Всего доброго, дон Вильхельмо, – отрезала я, не пытаясь больше соблюдать правила вежливости. – Я подожду мужа в карете.

Настроение было испорчено окончательно, и даже победа Джая и Хаб-Арифа в сегодняшних поединках не могла избавить меня от уныния.

Вскоре вышел Диего с целым караваном из закованных в цепи грязных, побитых и окровавленных рабов. Не могло быть и речи о том, чтобы везти их всех в карете: на запятки все просто не поместились бы. Поэтому Диего воспользовался услугой предусмотрительного Вильхельмо и нанял для перевозки рабов отдельную телегу с телохранителями.

Едва усевшись в душную карету, Диего тут же обратился ко мне:

– Чего он хотел? Что у тебя за тайны от меня?

Вызов в его голосе недвусмысленно давал понять, что пустых отговорок он не потерпит. Тяжело вздохнув, я сказала полуправду:

– Никаких тайн, Диего, что ты. Он предложил мне сделку на будущий бой.

– Какую сделку? – подозрительно прищурился он.

– Совершенно неприемлемую, – чистосердечно призналась я. – Предлагал высокую ставку за то, чтобы Джай бился с Несущим Смерть насмерть.

Бровь Диего удивленно изогнулась.

– Насколько высокую?

– Какая разница?! – искренне недоумевая, воскликнула я. – Предложи он мне хоть целую Арену со всеми рабами Кастаделлы разом, я не согласилась бы на такое.

– Хм, – Диего задумчиво побарабанил по колену пальцами, а затем добавил, приглушив голос: – Если бы точно знать, что ты понесла, можно было бы и рискнуть…

– Даже не думай, – холодно отрезала я, пытаясь подавить глухое раздражение. – Я не собираюсь отправлять Джая на верную смерть.

Диего неопределенно пожал плечами.

– А почему Вильхельмо не хотел разговаривать об этом при мне?

– Вероятно, опасался твоих возражений, – солгала я без малейших угрызений совести. – Посчитал меня слишком слабой и слишком азартной.

Муж одарил меня рассеянным взглядом, но ничего не сказал. В молчании мы подъехали к поместью.

Когда почувствуешь моё тепло,

Посмотри в мои глаза:

Там таятся мои демоны.

Не подходи ближе,

Здесь слишком темно!

Здесь прячутся мои демоны.

Demons (Imagine Dragons)

Проклятое солнце словно вырвалось из разверзшегося пекла и жжет огнем голову и плечи. Неудобная телега с ржавой клетью вместо навеса, к которой пристегнуты наши кандалы, заставляет пересчитать каждый камень мостовой. Вспотевшие запястья, скрученные за спиной, неприятно трутся об оковы, а слишком близкое соседство с терпко пахнущими потом и страхом телами рабов вынуждает меня то и дело задерживать дыхание. Мы все поставлены в унизительную рабскую позу, и мое не до конца зажившее колено болезненно упирается в твердый дощатый пол, соприкасаясь с коленом Зверя. Однако все эти досадные мелочи не способны лишить меня воодушевления. Приподнимаю голову и смотрю исподлобья в темные глаза Хаб-Арифа. Он ловит мой взгляд и самодовольно ухмыляется в ответ. Косится на нашу приунывшую добычу и едва заметно поводит лоснящимся на солнце татуированным плечом.

Мы победили, и победа пьянит похлеще вина.

Путь до поместья недолог, и вскоре стражи отпирают клеть, грубо выдергивают нас из телеги одного за другим. Я морщусь, осторожно выпрямляя затекшие колени, но нас уже хватают за цепи и толкают к раскрытым воротам, где презрительно поглядывает в нашу сторону старшая донна Адальяро. Вель выбирается из кареты, опираясь на руку своего красавчика, они перебрасываются несколькими приглушенными фразами.

Дальше мы разделяемся. Двоих угрюмых новичков уводит в подземелья живодер Хорхе: им предстоит малоприятная процедура клеймения. Нас же ведут на жилой этаж, где Вель дает телохранителям распоряжение отпереть оковы. Прежде чем мои руки и шею освобождают, я успеваю поймать на своем теле ее задумчивый взгляд, от которого меня бросает в дрожь, но она тут же опускает ресницы.

– Дорогая, зайди ко мне на несколько слов, – властно произносит красавчик, неприязненно глянув в мою сторону.

Вель повинуется, но прежде чем уйти, просит рабынь принести нам воды для мытья.

Мы оба входим в комнату Зверя. Непривычно оживленная Лей вьется вокруг него вьюном; усадив на низкую лавку, принимается обмывать влажной тряпицей татуированную голову, бычью шею и мускулистые плечи. Время от времени недобро косится на меня, заставляя почувствовать себя лишним, но я невозмутимо берусь за другую тряпицу и тщательно обмываю себя над небольшой деревянной лоханью.

Девчонка наверняка предпочла бы завершить мытье жаркими поцелуями, но я коротко велю ей убраться. Фыркает, словно дикая кошка, но все же оставляет нас одних. Ничего, еще успеет как следует приласкать своего победителя.

– Ты был хорош, – начинаю я, отдавая ему должное.

– Да и ты вроде не сплоховал, – одобрительно кивает в ответ Хаб-Ариф. – Теперь нас четверо.

– И это значит, что в следующий раз нас должно стать восемь.

Зверь ловит мой многозначительный взгляд и задает вопрос:

– Будешь говорить с ними сегодня?

– Нет, – подумав, качаю головой. – Слишком рано. Вначале к ним следует присмотреться.

– Ко мне ты не присматривался, – хмыкает он.

– В тебе я был уверен. Кровожадная сучка ди Гальвез слишком изобретательна, чтобы ты не жаждал отмщения.

Зверь вздрагивает, словно от удара хлыстом, в темных глазах появляется настороженность. Впервые я заговорил с ним о бывшей хозяйке, и ее незримое присутствие между нами в одно мгновенье делает комнату неуютной, а воздух – чрезмерно вязким.

– Откуда ты…

Его взгляд скользит по шрамам на моей груди, животе – и он осекается на полуслове. Понимает.

– Она и все остальные, кто поработил нас, – все получат возмездие. Но помни, что нам следует быть начеку. Эти парни… пусть пока пообвыкнутся. Сегодня им пришлось несладко, но это не повод проявлять к ним мягкость. До темноты еще много времени – покажем площадку, обсудим ошибки. К следующей субботе они должны быть готовы. Ты со мной?

– Я всегда с тобой, – серьезно отвечает Зверь, и мы крепко пожимаем друг другу предплечья.

Новые рабы, Кйос из горных низовьев Лиама и Тирн из кочевых кланов, слегка огорошены и растеряны. После клеймения рабыни помогают им отмыться, смазывают ожоги и синяки, перевязывают полученные в бою царапины и подают подносы с сытной едой. Затем – знакомство с новой госпожой. Вель, будто добрый ангел, улыбается и заверяет, что здесь им не причинят вреда. Они верят едва ли, с опасением глядя то на нее, то на мрачного красавчика, стоящего за ее спиной, то на нас со Зверем.

На площадку выходим, когда солнце прекратило низвергать на иссушенную землю адское пламя и укатилось за верхушки фруктовых деревьев, чтобы вскоре утонуть в морских волнах. Невзирая на помятые бока, содранные костяшки пальцев и заплывшие синяками лица, начинаем тренировки.

После наступления темноты, изрядно выдохшиеся, моемся и возвращаемся в поместье, чтобы разойтись каждый в свою клетку. Я не слишком доволен сегодняшней тренировкой: парни нам попались юные и неопытные. Страх, вместе с болью крепко вколоченный в них бывшими хозяевами, сковывает их движения, путает разум. Теперь я уже не так уверен, что мы сможем сделать из них непобедимых бойцов к будущей субботе, и это меня удручает. Надеюсь, что в следующий раз жеребьевки не будет и нам позволят выбрать противников покрепче.

Но едва я переступаю порог своей комнаты, как мысли о поединках вытесняются мыслями о Вель. Не терпится увидеть ее, однако я вынужден соблюдать осторожность. Чутко прислушиваюсь к звукам в коридоре, и когда улавливаю негромкие женские голоса и хлопанье двери, дергаю плотный гобелен и иду прямиком в хозяйскую спальню.

Вель, уже переодетая в длинную ночную рубашку, сидит за столиком у окна и задумчиво вертит в пальцах крупную виноградину. Отблески масляной лампы мягко ложатся на ее лицо. Она так красива в этот миг, что с нее можно писать картину.

Когда я вхожу, Вель вздрагивает и поднимает на меня печальные глаза.

– Как ты? – устало спрашивает и взглядом предлагает мне сесть.

– Неплохо, – опускаюсь на стул напротив и вглядываюсь в ее лицо. – Новички еще совсем зеленые, запуганы до икоты. Впереди целая неделя, но, боюсь, им предстоит долгое обучение, и к субботе они будут не готовы. Хотелось бы в следующий раз получить соперников посильнее.

При этих словах Вель закусывает губу и низко опускает голову.

– Что-то случилось? – спрашиваю напрямик.

– Ничего, – отвечает слишком поспешно, пряча глаза.

– Вель, не лги мне. Что ты скрываешь? Тебя обидел муж?

– Нет, нет, – нервно вскидывается, встает и зачем-то подходит к камину. – С чего бы ему меня обижать?

– Тогда что? – поднимаюсь вслед за ней и подхожу ближе. – Говори.

Она стоит ко мне спиной и молчит, ковыряя ногтем лепнину над камином. Кладу ладонь ей на плечо и говорю мягче:

– Скажи мне, Вель. Что тебя тревожит? – Пытаюсь понять и вдруг вспоминаю, как поймал на себе самодовольный взгляд бывшего хозяина, с которым мы столкнулись у выхода из Арены. – Это Вильхельмо?

Вздрагивает, как от удара, и вся будто съеживается – значит, угадал.

Значит, ее гнетет нечто, связанное с Аро. При мысли о мальчишке сердце начинает ухать, будто кузнечный молот. Помимо воли вижу его распластанным на холодном полу подземелья, окровавленным, мертвым.

– Он отказался продать Аро? – решаюсь задать вопрос и в напряжении жду ответа.

Острые лопатки еще сильнее выпирают под тонкой тканью рубашки.

– Нет, он… ну… в общем, да, – лепечет она что-то бессвязное, и я разворачиваю ее лицом к себе.

Кусает губы, пытается отвести глаза, но я приподнимаю ее голову за подбородок и заставляю смотреть на себя. Сердцем чувствую, что она юлит, не договаривает, и это начинает меня злить.

– Вель? Что он сказал? Говори правду.

Она испуганно смотрит, кончиком языка проводит по губам и чуть слышно отвечает:

– Он поставил условие.

– Какое?

– Сказал, что продаст Аро, если ты победишь в поединке Несущего Смерть.

– Несущего Смерть? – мои брови удивленно ползут вверх, а в следующий миг губы сводит в злой ухмылке. – Что ж, от Вильхельмо следовало ожидать.

Вель всхлипывает, но камень с моей души уже сброшен, а в голове кружится вихрь из обрывочных воспоминаний: финальная схватка, глухие удары огромных кулаков, свирепое рычание наводящего ужас великана, тело мертвого раба, верхняя часть которого превратилась в кровавое месиво. Страха нет, зато в мыслях один за другим проносятся варианты, как его одолеть. Мне еще не попадался такой большой и сильный противник, но и я пока ни разу не проигрывал.

– Ничего, Вель, – шепчут губы; ладонь гладит ее по спине, пока голова занята раздумьями. – Вильхельмо меня недооценивает, и это сыграет против него.

– Ты не понял! – она вскидывает голову и в смятении смотрит на меня. – Он требует поединка насмерть!

– Насмерть? – во рту становится кисло. – Вот же ублюдок. И не жаль ему такого молодца? Представляю досаду Вильхельмо, когда он в один день потеряет и Несущего Смерть, и Аро.

– Ты с ума сошел? – оторопело хлопает ресницами Вель. – Ты не будешь биться с Несущим Смерть. Я отказала Вильхельмо.

– Что?! – на меня вдруг накатывает злость, и я с силой сжимаю худые девичьи плечи. – Что ты сделала?!

– Отказала ему. Я не позволю тебе выйти на верную смерть.

– Ты не можешь мне запретить! – вне себя от гнева грубо встряхиваю ее за плечи.

Вообще-то может, ведь я ее раб, – мелькает на задворках сознания здравая мысль, но тут же тонет в волне животной ярости.

– Джай! – Вель испуганно распахивает глаза и пытается вырваться. – Прекрати! О чем ты только думаешь? Этот Несущий Смерть – настоящее чудовище!

– Он живой человек! – собственный голос кажется звериным рыком, я делаю над собой усилие и толкаю ее к стене, чтобы не раздавить ненароком хрупкие кости. – И его можно убить, как любого другого! Ты завтра же отправишь Вильхельмо письмо с согласием.

– Нет! – упрямо трясет головой, и светлые глаза вспыхивают в отблеске лампы. – Нет, ни за что! Я не позволю тебе умереть!

– Ты не будешь решать за меня! – рычу я, подступая ближе.

– Джай! – она испуганно вжимается в стену и вскидывает руки в защитном жесте. – Подумай, что ты делаешь! Ради одного человека ты хочешь загубить все, о чем мечтал!

– А может быть, этот человек стоит целого мира! – вулкан внутри клокочет, затмевая мысли. – Хочешь быть вершителем судеб? Выбирать, кому жить, а кому умирать?

– Если ты погибнешь, никто не спасет остальных! – срывающимся голосом восклицает она. – Я запрещаю тебе…

– Только попробуй мне запретить!

Одной рукой хватаю ее за горло, другая нащупывает легкую ткань у ворота, рвет книзу. Больше ни одна упрямая сучка не будет решать, как мне жить и как поступать. С силой хватаю ее за бедро и тяну на себя.

– Джай, нет! – упирается, старается прикрыться и вырваться одновременно. – Отпусти! Я не хочу!

– А почему не спросила, чего хочу я?! – зло бросаю в ответ, рывком разводя ее ноги.

– Джай!

Глухой звук смазанной пощечины вдруг отрезвляет. Слепящие всполохи перед глазами рассеиваются, возвращая способность видеть. Вель дрожит в моих руках, из сдавленного горла рвутся хрипы, глаза распахнуты в пол-лица. Отпускаю ее, помогаю встать на ноги; она пытается откашляться и прикрыться обрывками рубашки.

Из остатков утихшего гнева рождается стыд.

– Ты не можешь запретить мне биться за Аро, – вырывается у меня вместо извинения.

– Делай что хочешь, – хрипло произносит Вель, потирая горло и, пошатываясь, уходит к кровати. Придерживая на себе разорванную рубашку, неловко взбирается на постель и ложится спиной ко мне, подтянув к груди колени.

Смотрю на худые плечи, на торчащие лопатки и острые локти, и жгучее чувство вины разъедает нутро. Почему снова так взъярился? Ведь она не со зла. Она по наивности боится за мою жизнь. Все бабы одинаковы – им только позволь, будут век держать при своей юбке.

– Вель, – голос кажется чужим, незнакомым. Виноватым. – Прости. Я не хотел тебя напугать.

Молчит, не двигаясь. Плечи вздрагивают, будто в рыданиях. Ну что за дурак? Воевать с бабой, в которой еле душа держится…

Слишком рано возомнил, будто могу ею командовать. И в самом деле едва не разрушил все, что задумал и в чем она мне помогала. А что, если теперь пошлет меня на все четыре стороны?

Делать нечего – надо мириться. От ее благосклонности зависит многое.

Ноги будто свинцовые, но я не даю себе послабления, подхожу ближе. Поколебавшись, ложусь рядом, чувствуя, как прогибается матрас под моим весом.

– Вель…

Провожу рукой по плечу, по спине. Медленно, прядь за прядью, убираю рассыпавшиеся волосы, обнажаю тонкую шею. Наклоняюсь, осторожно целую за ушком.

– Вель. Не злись. Я не хотел… так. Тебе не понять, что значит для меня этот мальчишка.

Молчит, и я понимаю, что говорю что-то не то. Но что еще говорить? Вроде бы уже извинился, повторяться бессмысленно. Вместо этого бормочу что-то невразумительное:

– Но ты тоже хороша. Могла бы сказать мне, прежде чем отказывать Вильхельмо…

Нет, опять не то. Худые плечи становятся еще острее. Глупец. Разве так мирятся с женщиной?

Виновато выдыхаю ей в затылок, зарываюсь носом в волосы и касаюсь губами шеи, обхватываю нежную мочку. Хочется шептать ей на ухо какие-то глупости, чтобы простила, откликнулась, обернулась, но на ум ничего не идет.

– Вель…

Ее запах пьянит, мысли в голове расплываются. Хочется прикасаться к ней бесконечно, целовать ее всю, но мешает треклятая рубашка. Тяну рукав вниз, оголяю хрупкое плечо, впитываю губами сладость ее кожи дюйм за дюймом. Рука сама нащупывает голое колено под длинным подолом, тянется выше, к стройному бедру. Вель упрямо подбирается, закрываясь еще больше, но не отталкивает. Может, у меня еще есть шанс загладить вину?

Близость желанного девичьего тела распаляет, огонь внутри разгорается, искушает плоть. Ненавистную рубашку не жалко: все равно испорчена, поэтому рывком разрываю податливую ткань от лопаток до поясницы. Вель тяжело вздыхает, когда я тесно прижимаюсь грудью к узкой спине. Рука путается в обрывках рубашки, гладит длинные ноги, сжимает бедра, но мне хочется большего.

От поцелуев становится жарко; как паук, обхватываю ее живот, подтягиваю к себе ее бедра ближе, теснее. Чувствую, что готов ринуться в бой без всяких сантиментов, но все еще способен себя остановить: ты не просто трахаешь красивое женское тело, ты должен расположить эту женщину к себе. Губы приникают к уютной ложбинке между лопаток, стараюсь быть нежным, дарить ей ласку. С живота рука пробирается выше, между плотно сведенных локтей, находит мягкую округлость груди.

– Вель… – выдыхаю ей в спину и больше не знаю, что сказать. То, что она красива и желанна, она знает сама. То, что я сожалею, я уже сказал.

Говорить вовсе не хочется. Просто смаковать ее имя, перекатывая на языке.

Под моими ласками ее тело постепенно расслабляется, перестает сжиматься – и я радуюсь, как мальчишка. Сгорая от нетерпения, все же пробую границы: одной рукой обнимаю ее под грудью, другая осторожно оглаживает изгиб бедра, чуть сжимает ягодицу, пальцы как бы невзначай касаются влажных складочек между плотно сжатыми ляжками. Ловлю тихий стон, пресекаю мимолетное намерение отстраниться – впрочем, не слишком явное, – и влажно целую открывшуюся шею. Еще немного, и пальцы скользят все легче, наконец-то можно заменить их на изнывающий от напряжения член.

Раскусив мое коварство, Вель слабо вскрикивает, но я не позволяю ей выпутаться из объятий.

– Тише… тише… – шепчу прерывисто прямо в ухо, покрывая его поцелуями. – Расслабься… Вот так…

Беру ее сзади, как давно хотел. Медленно, нежно. Изгиб ее тела повторяет изгиб моего, она выгибается, сладко постанывает; сгребаю влажные от испарины волосы и впиваюсь поцелуем в манящие губы.

Пытаюсь сказать, как сильно хочу ее, но из горла вырывается только бессвязное «м-м-м», и я снова теряю голову.

====== Глава 23. Ошибки и сожаления ======

Осторожные прикосновения пальцев Лей приятно холодили шею. Зато встречаться с ее укоризненным взглядом в зеркале не доставляло подобного удовольствия. Покрывая целебным снадобьем проступившие на коже синяки, Лей то и дело качала головой и сердито пыхтела. Я не знала, куда деть глаза.

– Добром это не кончится, – наконец заявила она и с вызовом посмотрела мне в лицо. – Госпожа, почему вы позволяете ему это?!

– Лей, ну как мне тебя убедить – ничего страшного не произошло! Он просто…

– Он просто держал вас за горло. Хотел придушить? Госпожа, помните, что у вас есть муж и он способен вас защитить!

– Не стоит драматизировать. Джай не сделал ничего плохого. Просто он иногда не рассчитывает силу.

– А по-моему, он не видит разницы между мордобоем на Арене и утехами в постели!

Лей вся кипела от гнева, и я снова почувствовала неловкость, украдкой бросив взгляд в зеркало. Если на мои синяки так реагирует служанка, что же скажет Изабель? А Диего? Страшно представить…

– А плечи! Вы только посмотрите! – Лей осторожно провела прохладными пальцами вдоль моих ключиц. – Как раз над вырезом платья!

– Я надену другое, привезенное с севера.

– Разве у него воротник достает до самых ушей? – язвительно бросила Лей, заставив меня поморщиться.

– Ты много себе позволяешь.

– Простите, госпожа.

Лей покорно опустила ресницы, но они продолжали трепетать от распирающего ее гнева. Впрочем, надолго ее показного смирения не хватило.