Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 64 страниц)

– Что?.. – опешив, приподнимаю лицо. – Ты? Зачем?!

– Я должна быть там, где будешь ты. Не смогу оставить своих людей. Хочу видеть, как они отвоюют свободу.

– Нет, Вель! – выдыхаю я, стараясь подавить в себе вспыхнувший страх. – Тебе нельзя там находиться. Ты должна быть дома, с детьми, дожидаться хороших новостей…

– Я должна, Джай, как ты не понимаешь!

– О боги, Вель! – у меня начинают мелко трястись руки, и я приподнимаюсь на кровати, ерошу пальцами волосы. – Ну почему ты всегда со мной споришь?! Это может быть опасно…

– Но ты ведь сам говоришь, что никакой опасности нет! – с вызовом заявляет она. – Так чего же ты боишься?

– Для мужчины нет, но ты женщина! Тебя могут случайно толкнуть, зашибить, да мало ли что произойдет в суматохе… – мысли судорожно мечутся в голове, и я несу сущий бред, пытаясь ее убедить. – Кроме того, неизвестно, насколько это затянется. Да и как ты поедешь домой? Карету займет твой красавчик, чтобы ехать в Сенат, а ты что, станешь дожидаться его на Арене или пойдешь пешком?

– Я поеду с ним, – упрямо говорит Вель.

– А если мы просидим там до самого вечера, погрязнув в дебатах? Донна Изабель изведется, и дети…

– Ну ладно, ладно, – она недовольно выпячивает губы. – Так мы будем спорить до самого утра. Ложись лучше спать, у тебя завтра нелегкий день.

– Мне нельзя спать, я должен до утра сторожить тебя и детей.

– Тебе нужно поспать, хотя бы недолго. Хочешь, я пока буду нести твой дозор? Клянусь, я не засну, а когда станет совсем невмоготу, разбужу тебя. Идет?

– Идет, – улыбаюсь я и целую ее в губы. Как же хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась… Но близится рассвет, а с ним обретают очертания и мои неясные тревоги. – Вель… Ты ведь не совершишь глупости, правда?

– Не совершу, – она ласково трется носом о мою щеку и касается пальцем виска. – Джай…

– Что, душа моя?

– Мы ведь увидимся с тобой… снова? После всего?

– Непременно, Вель.

Я готов молиться всем богам, в которых не верю, чтобы мое обещание оказалось правдой.

– Но как? Мы ведь больше не сможем…

– Я найду способ, предоставь это мне. Не тревожься ни о чем.

Она обвивает мою шею руками, словно обольстительная русалка, и крепче притягивает к себе. Уставшие мышцы помимо воли откликаются на податливость ее обнаженного тела, по бедрам проходит сладкая судорога. Вместо того, чтобы послушно закрыть глаза и опустить голову на пуховую подушку, я сгребаю Вель в объятия и с силой сжимаю ее ногу выше колена, отводя в сторону. Она с тихим стоном принимает меня, и наши тела вновь сливаются воедино.

Я обещал ей, что мы увидимся вновь. Но кто знает, когда и как это случится?

– Мамочка, а куда ушел Джай? – неожиданно спросила за завтраком Габи, будто почуяла, о ком я думаю все утро.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка, судя по внимательному взгляду Диего, получилась жалкой и неискренней.

– К другим бойцовым рабам, они должны каждый день упражняться в ловкости и силе.

– Он обещал научить меня кататься на настоящей лошади, а не как Вун, на пони, – капризно выпятила губки Габи. – Можно, он поупражняется потом, а сейчас придет ко мне?

– Джай сегодня будет немного занят, Габриэла, – вместо меня ответил Диего. – Ему придется поехать на Арену.

– На Арену? Что такое Арена? – загорелась живейшим любопытством Габи. – А мне с ним можно?

– Нет, юная донна, тебе нельзя, – мягко возразил Диего. – Это взрослые дела.

Однако кажущаяся мягкость его голоса не скрыла того, как торжествующе приподнялись уголки красивых властных губ.

Я опустила глаза в тарелку и закусила губы. Меня вдруг осенило: да ведь Диего рад тому, что Джай сегодня будет участвовать в бойне! Я думала, их затяжная и скрытая вражда уже давным-давно канула в небытие, но нет, Диего по-прежнему желает ему смерти! И едва ли рассчитывает на то, что Джай повторит свой прошлый подвиг и единственным останется в живых…

Я с шумом выдохнула и на всякий случай отвернула лицо, заметив на себе цепкий взгляд Изабель. Святой Творец, да они оба надеются, что Джай сегодня не вернется – и не вернется уже никогда!

Негодование внезапно сменилось тайным злорадством: как же они ошибаются! Диего даже не подозревает, сколь неприятный сюрприз ожидает его сегодня вместо барышей от ставок на чужую жизнь. Но что, если он заподозрит неладное раньше времени? Я вновь закусила губу и посмотрела на мужа с тревогой. Нет, следует непременно поехать вместе с ним, чтобы он, чего доброго, не натворил беды и не убил кого-нибудь сгоряча, узнав правду о заговоре. Джай клятвенно обещал, что никому из господ не причинят вреда, а уж я постараюсь, чтобы вреда бывшим рабам не причинили сами господа!

Дождавшись, пока в перебранке между Габи и Диего возникнет пауза, я искоса посмотрела на мужа и смиренно произнесла:

– Надеюсь, мне позволено будет поехать.

– Ты уверена? – он едва уловимо изогнул смоляную бровь. – Сегодняшний бой не из тех, которые тебе нравятся, разве ты забыла?

– Я хочу быть с тобой, – сказала я мягко и положила ладонь поверх его расслабленной кисти, провела пальцами по впадинкам между выпуклыми холмиками костяшек. – Не отказывай мне, прошу.

Диего глубоко вздохнул и сдвинул брови, пытаясь казаться строгим и недовольным, но его рука мягко перехватила мою ладонь, а в черных глазах вновь вспыхнуло торжество.

– Что ж, ты всегда все делала по-своему, Вельдана. Смею ли я запрещать?

Дыхание сбилось в груди: сначала от радости, потом от внезапного болезненного укола. Почему он так быстро согласился? Неужели он желает, чтобы я своими глазами увидела смерть Джая? Ох, да помогут мне святые угодники и сам отец наш небесный, Святой Творец!

Сегодня слишком многие едут на Арену, и господам пришлось снарядить несколько телег, чтобы вместить нас всех. На запятки хозяйской кареты взгромождают огромный и тяжелый сундук с боевым оружием. Рабов, звенящих тяжелыми цепями, по одному загоняют в телеги.

«Смертники» выглядят спокойными и покорными судьбе, будто сегодняшний бой ничем не отличается от обыденного, и им предстоит лишь показать себя перед господами. Только если внимательно приглядеться, можно заметить, как победный огонь полыхает в глубине их глаз под смиренно опущенными ресницами. Но кто бы стал приглядываться к бессловесным рабам?

Я терпеливо дожидаюсь, пока последний человек заберется в телегу и поднимаю ногу на подножку. Но голос, внезапно раздавшийся за моей спиной, заставляет меня вздрогнуть, обернуться…

…и замереть в немом оцепенении. Диего Адальяро, облаченный в лучший парадный костюм, придерживая одной рукой ножны со шпагой, другую руку подает Вель, чтобы помочь забраться в карету.

Я, как безмозглый индюк на пустое корыто, таращусь на край ее юбки, медленно исчезающий в карете, и не понимаю, почему на землю не обрушились небеса. Ведь она обещала мне сегодня оставаться дома!

– Эй, ты, чего вылупился? – толкает меня в спину аркебузир. – Пошевеливайся, господа уже выезжают!

Я с трудом передвигаю налитые свинцом ноги, вдыхаю ставший вдруг вязким воздух и чувствую, как бешено кровь бьется в висках. Но делать нечего: даже если я закричу во все горло, кто послушает меня, бесправного раба?!

Забираюсь в телегу последним, и в голове все это время лихорадочно стучится одна мысль: Вель не должна увидеть смерть своего мужа. Нет, не должна!

– Диего Адальяро мне нужен живым, – склонившись к уху Тирна, шепчу я. – Передай остальным по цепочке. Ты понял?

Он едва заметно кивает, и спустя некоторое время слегка поворачивает лицо к соседу. Я в изнуряющем напряжении наблюдаю за тем, как мой приказ расходится по нашей повозке. Мне надо успеть передать его всем – остальным, кто едет в других телегах смертельного кортежа, и тем, кто дожидается нас за решеткой Арены… Я должен успеть.

Под прохладными сводами Арены сегодня царило непривычное оживление. Черная вощеная доска для распределения поединков сиротливо стояла в углу: противостояние среди бойцов и виды оружия в эту субботу выберет жребий. Однако ставки принимались с небывалой суетливостью, с жаркими спорами и громкими возгласами. До моего сознания с большим трудом доходила их сложная схема: следовало выбрать двадцать рабов, которые последними продержатся в живых, двоих претендентов на место в финальной схватке и абсолютного фаворита. Почти не глядя на расплывающиеся перед глазами прозвища, я поставила метку напротив имени Джая, а следом бездумно отметила другие знакомые имена. Какая теперь разница, кого выбирать? Сегодня они все должны выжить.

– Донна Вельдана! – вездесущий Вильхельмо Верреро и сегодня не упустил возможности добавить мне неприятных мгновений. – Весьма удивлен, что вы вновь почтили мое скромное заведение своим присутствием! Готов побиться об заклад: собираетесь и в этот раз порадовать зрителей невероятной щедростью вашей души? Надеюсь, сегодня вы захватили достаточно золотых?

– Ваши намеки неуместны, Вильхельмо, – холодно изрек Диего, беря меня за руку.

– Ох, простите, господин сенатор, – низко поклонился хозяин Арены. – Я всего лишь хотел полюбоваться улыбкой вашей супруги. Выглядите очаровательно, донна Вельдана. Глубокий синий вам к лицу куда больше черного.

Намек Вильхельмо на то, что я сняла траур, больно царапнул по сердцу, но я попыталась удержать на лице невозмутимость.

– Благодарю, – отрезала я столь холодно, чтобы уж точно не вызвать у Вильхельмо желание продолжить неприятную беседу.

Но дон Верреро ничуть не обиделся, а с тем же присущим ему лживым радушием возобновил приветственный обход сенаторских лож.

Провожая взглядом его высокую широкоплечую фигуру, я не без любопытства оглядела трибуны. Сегодня они были забиты до отказа: ни единое местечко не осталось свободным! С неудовольствием я отметила, что донна Эстелла, что теперь носила фамилию второго мужа – Ледесма – опустилась с верхних, мало почетных рядов на третий ярус, где размещались богатые ложи знатных персон. Ее угольно-черные глаза скользнули по мне с подчеркнутым равнодушием, а красивые, подведенные ярким кармином губы насмешливо изогнулись. Дьяволица наверняка намеревалась сегодня получить свой долгожданный реванш и увидеть смерть Джая!

О, как много людей желают ему смерти!

Но вы не дождетесь.

Я с достоинством вздернула подбородок и отвела глаза. Главный круг Арены с идеально приглаженным белым песком пока пустовал: все рабы, которым, как предполагалось, сегодня предстояло умереть на потеху господам, разминались за тяжелой железной решеткой.

И Джай среди них. Как мне знать, спокоен ли он? Не слишком ли он злится на то, что я воспротивилась его желанию и явилась на Арену? Не дрогнет ли его рука, когда он будет захватывать в заложники сенаторов?

Я вдруг запоздало поймала себя на мысли, что Диего ведь тоже придется стать сегодня заложником… и эта мысль меня испугала. Сделает ли это сам Джай? Хотелось бы верить… ведь если с Диего столкнется кто-то другой, он может быть не столь обходителен…

Ладони от волнения стали противно холодными и липкими. Я украдкой вытерла их о верхнюю юбку и попыталась дышать глубже.

Все будет хорошо. Непременно будет.

Ведь Джай мне обещал, и он знает, что делает, верно?

Звучит первый удар гонга, железная решетка поднимается, и половина бойцовых рабов выходит на белоснежный песок Арены. Вторая половина останется ждать за решеткой – но не так уж долго. С последним ударом гонга, услышав мой клич, оставшиеся рабы вновь поднимут решетку и хлынут в круг единым живым потоком…

Выхожу в числе первых и окидываю взглядом трибуны. Как я и предполагал, вся знать Кастаделлы собралась поглазеть на смертельное побоище. Пересчитываю зрителей в нижних ложах: все девять сенаторов здесь, большинство пришли с женами или взрослыми отпрысками, но есть и те, кто явился один. В ложе сенатора Эскудеро не вижу подруги Вель донны Лауры: эта леди, как и моя нежная северянка, недолюбливает кровавые забавы. Что ж, ей сегодня не придется оплакивать мужа, и ее добродетель будет вознаграждена.

Взгляд меж тем выхватывает ровный строй стрелков, ощерившихся длинными дулами аркебуз и арбалетами над верхним ярусом трибун. Надеюсь, мало кому из них пришло в голову проверить забитый в стволы и заготовленный в рожках порох или исправность спусковых рычагов. Я не льщу себя надеждой, что сегодня обойдется без смертей среди моих собратьев, и все же я попытался предусмотреть все, что мог. Теперь дело за удачей.

Слышу второй удар гонга и перехватываю в руке тяжелый боевой меч. Невольно поворачиваю голову в сторону ложи господ Адальяро. Напряженный взгляд Вель пронизывает мне сердце, словно свинцовая пуля, и оседает в груди такой же свинцовой тяжестью. Боги земные и небесные, прошу вас, уберегите ее от беды! И позвольте мне первым оказаться лицом к лицу с Диего Адальяро…

Звучит третий удар гонга, и мои легкие разрывает от оглушительного клича. Все происходит в единое слитное мгновение: ответный рев обезумевших от близкой победы рабов, натужный скрип железной решетки, вопль ужаса, волной пронесшийся на трибунах, первые разрозненные хлопки выстрелов и свист арбалетных болтов, которые вскоре стихают. Я бросаюсь налево, к красавчику и Вель, но внезапно мне преграждает путь возникший из ниоткуда стражник. Он буквально насаживается грудью на мой меч, словно куренок на вертел, но вместо него подскакивает другой – юный, наполовину ослепший от ужаса. Жить бы ему и жить… Откуда они все взялись?! Разве их было так много? Приложив юнца по виску гардой, я вдруг замечаю массивную фигуру Вильхельмо, стремительно улепетывающую между упавшими телами к выходу. Снова звучат выстрелы – слишком разрозненно, чтобы представлять серьезную угрозу – и я бессознательно хватаю Вильхельмо за полу сюртука. Надо отдать ему должное: он успевает выхватить из ножен длинный кинжал и даже замахнуться, но в этот миг чей-то клинок кроит ему горло от уха до уха. Бездыханное тело Вильхельмо тяжело оседает на каменные плиты Арены, и я вновь озираюсь в поисках Вель.

Вот она! Кажется, я мчусь к ней быстрее ветра, но на деле ноги будто увязли в густом меду, и на пути возникает очередной назойливый страж. Его широкие плечи и жало клинка мешают увидеть, что происходит в сенаторской ложе. Я лишь мельком вижу, что кто-то из незнакомых мне рабов хватает Вель за волосы и загораживается ею, как живым щитом.

Я кричу во всю мощь легких, обрушивая удар на ни в чем не повинного стража, а глаза меж тем выхватывают гибкую фигуру красавчика Адальяро, который с жаром прославленного воина бьется с подскочившим к нему рабом.

В голове, должно быть помутилось от творящегося вокруг безумия, потому что я радуюсь, когда раб погибает от сенаторской руки. А я вновь отбиваюсь от чужого клинка; мимо свистит арбалетный болт и исчезает позади, слегка царапнув плечо.

Пока я разбираюсь с досадной помехой, красавчик заносит руку с окровавленным клинком, чтобы убить раба, схватившего Вель, – и вдруг падает, сраженный мощным ударом сзади.

Из горла вырывается бессвязный вопль: нет!!! Одним ударом добиваю противника, в два прыжка добираюсь до ложи… и успеваю лишь подхватить на руки потяжелевшее тело Диего Адальяро. Поднимаю глаза и с яростью кричу в ошалевшее лицо раба:

 – Какого дьявола?! Прочь пошел!

Раб немедленно разжимает руки и шарахается назад, через мгновение исчезая ярусом выше.

– Что вы наделали! – визжит Вель, и я вижу, как ее колотит от жестокого потрясения. – Вы убили его! Убили!!!

Невзирая на то, что на трибунах идет беспорядочная резня, и не заботясь больше о том, кого из сенаторов оставят в живых, а кого нет, я рывком закидываю бесчувственное тело красавчика на плечо, хватаю Вель за руку и загораживаю ее своей грудью.

– К выходу, быстро! – командую я и толкаю ее в спину, ограждая собой от мелькающих лезвий и шальных выстрелов.

Мне удается протиснуться сквозь обезумевшую от крови толпу, миновать коридор, толкнуть тяжелую дверь и оказаться под палящим солнцем; меня тут же обступают вооруженные мечами и аркебузами незнакомцы.

– С дороги! – рычу я не своим голосом, и они останавливаются, но не опускают мечи. В уши отравленным жалом вгрызаются рыдания Вель. – Держать выход!

– Пропустите его! – ко мне вдруг стремительно подскакивает широкая тень, и я узнаю голос Зверя. – Это наш командир, остолопы! Что стряслось, Вепрь? Там все по плану?

– Не знаю, – хриплю я и отыскиваю взглядом знакомую карету. – Адальяро ранен. Прикажи своим людям отвезти в поместье его и донну Вельдану. Отвечаешь за них своей головой!

– Я все сделаю, Вепрь, – заверяет он и хлопает меня по плечу. – А что ты собираешься делать?

– Возвратиться в пекло, – отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от сотрясающейся в рыданиях фигуры Вель. – Будь наготове.

Мне стоило бы вспомнить все молитвы, которые я выучила за свою никчемную жизнь, но в нужный момент на ум почему-то не приходит ни одной. Мои губы, словно заколдованные, повторяли только имя мужа.

– Диего… Диего… Диего, прошу тебя… не умирай!

Он был еще жив: слабые хрипы, перемежаемые сдавленным кашлем, с трудом вырывались из его горла. Лицо мужа никогда еще не было таким бледным, и тем более зловещей на фоне мертвенной бледности выглядела темно-красная кровь, что тонкими струйками сочилась из его рта и носа. Я то и дело вытирала ее трясущимися пальцами, как будто это могло удержать в Диего жизнь, но что еще сделать, не знала. Богатый парадный жилет с золотыми позументами весь пропитался кровью из сквозной раны; кто-то – кажется, это был Хаб-Ариф – наскоро завязал вокруг его торса свою рубашку, но и она тоже теперь пропиталась кровью.

– Диего! Посмотри на меня, милый!

Я обхватила холодные щеки мужа ладонями и попыталась в духоте кареты согреть его своим дыханием.

– Прошу тебя, открой глаза…

И он вдруг открыл. Посмотрел на меня непонимающим взглядом, который, впрочем, почти сразу прояснился. Я заставила свои непослушные губы растянуться в улыбке.

– Диего, пожалуйста! Держись! Я уже послала за доном Сальвадоре…

Губы шевельнулись, Диего явно силился что-то сказать, но вместо слов из угла рта вытекла лишь новая струйка крови. В движении посиневших губ мне почудилось собственное имя…

– О Творец, что я наделала! Милый, прошу тебя, прости… О-о-о, нет, лучше злись на меня, проклинай меня, только живи!

Неестественно синие губы Диего почти полностью окрасились кровью. Бледное лицо вдруг побагровело от натуги: он пытался сделать вдох, но получалось плохо. Я видела, как он борется сам с собой, пытаясь унять обуявший его страх, видела, как его губы сложились в подобие улыбки, видела, как рука его потянулась к моему лицу, тронула подбородок… и бессильно упала.

Бледное лицо вновь налилось кровью, грудь судорожно дернулась в мучительной агонии, глаза закатились – и в следующий миг голова мужа пугающе потяжелела в моих руках.

– Диего… Диего, прошу тебя… не надо, не умирай! Не оставляй меня одну!

Но он уже не слышал – я поняла это не сердцем, которое не желало его отпускать, а отдаленными уголками помутившегося рассудка. Я смотрела на бездыханного мужа и сама не могла дышать: грудь разрывало от невыносимой боли, как будто у меня самой были сломаны все ребра. Когда карета остановилась, из моего горла вырвался протяжный полустон-полукрик:

– Не-е-ет!!!

– Святой боже, Вельдана! – раздался снаружи встревоженный голос Изабель. – Почему ты кричишь? Тут и так все вокруг помешались, что происходит?

Дверца кареты распахнулась, и я увидела испуганное лицо Вуна. Он перевел потемневший взгляд с меня на неподвижное тело хозяина и в нерешительности отступил.

– Да что там, Вун? – голос Изабель стал слышен ближе. – Почему Диего не выходит? Что с Вельданой?

Горький спазм сдавил осипшее горло: теперь я даже под пыткой не могла бы издать ни звука. Воздух входил в мои ноздри короткими, судорожными рывками. Неизбежное случилось: Изабель сунула голову в карету. Несколько мгновений она пыталась привыкнуть к полумраку после яркости солнечного дня, а затем коротко охнула, увидев Диего, лежащего на бархатной обивке дивана.

– Господи, что с ним?! Он ранен?! Ты послала за доктором?!

Шурша ворохом широких юбок, она втиснулась в карету, оттолкнула меня и дотронулась до мертвого лица сына.

– Диего, мой мальчик!.. – ее голос стал тише и отчетливо задрожал. – Что с тобой, милый? Тебе плохо? Очнись, это мама… Боже мой… боже мой… Диего, открой глаза, заклинаю тебя всеми святыми!

– Он умер, – с трудом протолкнув застрявший в горле комок, чужим голосом произнесла я.

– О!.. – воскликнула Изабель. – Что? Не может быть… не может быть… Диего, мой мальчик, проснись! Дыши… о, пресвятая дева-мать, молю тебя, дыши!

От духоты и пропитавшего карету запаха свежей крови у меня потемнело в глазах, а желудок скрутило узлом. Пока меня не стошнило прямо на мертвое тело, я, неуклюже путаясь в юбках, выползла из кареты с другой стороны. Ко мне услужливо подскочил раб – из домашних телохранителей, и я, пошатываясь, оперлась на его руку.

Истошный, полный невыносимой боли крик Изабель раздался в недрах кареты. Я обошла покачивающийся корпус вокруг, ухватилась пальцами за кованые прутья парадных ворот и буквально повисла на них.

Рассудок равнодушно отметил, что двор полон людей. Я узнала среди них домашних рабов, рабов с плантаций в широкополых шляпах – и вооруженных мечами бойцовых рабов, которым вообще-то полагалось находиться за частоколом тренировочной площадки. У нижних ступенек веранды, под кустом рододендрона, я заметила несколько неподвижных тел: военные мундиры выдавали в них стражей или аркебузиров.

Выходит, бунт произошел не только на Арене. Кто-то выпустил рабов на свободу…

На веранде показались две фигуры, в которых я не сразу узнала Лей и Кима. Оба выглядели крайне встревоженными, когда сбегали по ступенькам вниз.

Мои дети. Где мои дети? Если по поместью вот так запросто разгуливают вооруженные рабы, никто из нас не в безопасности!

Однако враждебности никто не проявлял. Среди домашних рабов явно царило замешательство, бойцовые, опустив мечи, тихо переговаривались, но даже не подумали воспрепятствовать нашим с Диего личным слугам.

– Госпожа! – подбежавшая ко входу Лей тронула мои пальцы, судорожно вцепившиеся в ажурный узор ворот. – Вы в порядке?

– Диего убили, – сообщила я на выдохе, не узнавая свой голос. – Где Габи и Сандро?

– В детской, с Сай. Их охраняют… – быстро шепнула Лей и запнулась.

Она выглядела потрясенной услышанной новостью – но явно не тем, что происходило вокруг.

Мимо нас прошел Ким с широко распахнутыми, словно невидящими глазами и остановился у кареты. Я оглянулась: свекровь, похоже, окончательно осознала постигший ее самый страшный кошмар. Вун пытался оттащить ее прочь от кареты, а она билась в его руках, бессвязно стеная. Нарядный кружевной чепец слетел с ее черных с проседью волос, но она ничего не замечала, то царапая лицо Вуна, то вцепляясь пальцами в собственные аккуратно завитые локоны. Ким гибкой тенью скользнул внутрь кареты и через несколько долгих мгновений извлек наружу тело хозяина – держа его на вытянутых руках, словно малого ребенка. Я взглянула на них и отшатнулась: черные, как угли, глаза Кима пламенели демоническим огнем на смертельно бледном лице. Не обращая внимания ни на кого, Ким, пошатываясь, понес мертвого Диего в дом. Бойцы, наводнявшие лужайку перед верандой, почтительно расступились.

– Кто еще пострадал? – тихо спросила Лей.

Не знаю, в самом ли деле она ожидала от меня ответа. Я взглянула на нее с удивлением, будто видела перед собой незнакомку. Лей явно знала, что готовил нам сегодняшний день.

Она предала меня, как и Джай.

– Твой Хаб-Ариф жив, – с трудом разжав губы, равнодушно бросила я. – Остальные – не знаю.

Отвернувшись от нее, словно она была пустым местом, я подобрала ворох юбок и побрела в дом.

Сквозь оставленную открытой дверь из покоев Диего в темный коридор сиротливо вползала полоска дневного света. У моей двери охраны добавилось: помимо привычных телохранителей, что в растерянности озирались вокруг и жадно впивались в меня вопросительными взглядами, я увидела здесь пару вооруженных бойцовых рабов. Завидев меня, они опустили глаза и склонили в приветствии головы – но не настолько низко, как того требовали правила рабского кодекса.

Я беспрепятственно прошла внутрь, обвела взглядом пустую спальню, заглянула в детскую. Сай, с дрожащими руками и полубезумными глазами, подскочила с кресла и подошла ко мне, ожидая указаний.

– Госпожа!

– Как дети? – я бросила взгляд на две кроватки под общим полупрозрачным пологом.

– Уснули… Но…

– Тебя никто не обижал?

– Нет, госпожа, – сглотнула Сай. – А… вас?

– Дон Адальяро убит, – сообщила я, подивившись безразличию собственного голоса. – Прошу тебя пока побыть здесь, с детьми. Я скоро вернусь.

Оставив застывшую в немом молчании Сай, я так же тихо, как вошла, вернулась обратно в коридор и шагнула в открытую дверь соседних покоев.

Диего лежал на краю широкой кровати, Ким сидел рядом, склонившись над ним. Окровавленная рубашка, которой Хаб-Ариф перевязал раны моего мужа, теперь бесформенной тряпкой валялась на полу. Длинные тонкие пальцы Кима медленно прикасались к одежде покойного: расстегивали пуговицы, развязывали шейный шарф и широкий парадный пояс, зачем-то поправляли кружевные манжеты. Я подошла ближе и, не слишком понимая, зачем, один за другим стащила с вытянутых ног Диего высокие сапоги. Вместе с Кимом мы избавили его от чулок, облегающих бриджей и заскорузлого от крови парадного жилета. Когда на Диего осталась одна лишь белоснежная рубашка с ярко расплывшимся по ней кровавым пятном, Ким на мгновение замешкался, но затем просто разорвал ее от ворота до подола.

Я судорожно всхлипнула, глядя на обнаженное тело мужа. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, села на край кровати, соприкоснувшись коленями с бедром Кима. Коснулась свежей, потемневшей по краям раны между ребрами. Пальцы тут же стали липкими от загустевшей крови. Не вытирая их, я провела рукой по тонкому бледному шраму, начинавшемуся под нижними ребрами. Внизу живота клубок застарелых рваных шрамов становился гуще… Я никогда не видела его полностью обнаженным, и только теперь, мертвый и беззащитный, он открыл мне свои последние, горькие тайны.

Не в силах сдержаться, я разрыдалась над телом мужа, размазывая по щекам слезы и кровь. Ким грубовато оттолкнул меня, но его неслыханная непочтительность не имела теперь никакого значения. Словно ревнивый коршун, желающий защитить свою добычу от стаи падальщиков, он поднял тело бывшего господина и перенес в купальню.

Не знаю, сколько я просидела так, на пустой, испачканной кровью кровати Диего, борясь со слезами и утратив чувство реальности. Но когда рыдания перестали сотрясать грудь, а слезы высохли, оставив на щеках горькие тянущие дорожки, я тяжело поднялась с кровати и заглянула в купальню. Ким успел начисто обмыть тело, сложить хозяину руки на груди, и теперь неподвижно стоял рядом, напоминая застывшее в скорби каменное изваяние. Услышав шорох моих юбок, он вскинул на меня темный взгляд, и меня словно толкнуло в грудь волной жгучей ненависти.

– Это… с-случайность, – заикаясь, попыталась оправдаться я. – Никто не хотел его смерти…

– Уйдите, оба! – раздался сзади ледяной голос Изабель, заставив меня вздрогнуть.

Она вошла в открытую дверь тихо, как тень. Она и была тенью самой себя: бледная, но странно потемневшая, постаревшая, похудевшая, и даже ростом как будто стала ниже…

– Оставьте меня наедине с моим сыном, – повторила она властно.

Ким, едва заметно склонив голову, вышел первым.

– Я съезжу за падре, – глухо прозвучал мой собственный голос.

Все равно я ничего больше не могла сделать для мужа.

====== Глава 50. Острые осколки ======

Поразительно, до чего порой изменчиво чувство времени. Пребывая в абсолютной уверенности, что прошла уже целая вечность с моего первого призывного вопля до окончательного взятия Арены под контроль повстанцев, я с изумлением осознаю, что на улице все еще ярко светит солнце. Не прошло и дня, как в ленивом, сытом, погрязшем в пороках городе все переменилось.

Арена наша. Кастаделла наша. Победа за нами, рабству конец – и это сладкое ощущение пьянит разум похлеще молодого хмельного вина.

Рука, все еще сжимающая рукоять меча, подрагивает от усталости. Не с первого раза попадаю лезвием в ножны, болтающиеся на широкой кожаной перевязи. Мимолетно наслаждаюсь давно забытым ощущением: тяжестью меча в ножнах на левом бедре – там, где и полагается отдыхать оружию воина…

Результатами можно гордиться. Несмотря на то, что управлять толпой свирепых воинов-одиночек, жаждущих праведной мести, оказалось нелегко, первоначальный план все же сработал: мне удалось сохранить жизнь пятерым сенаторам, а также юному Стефану ди Альба, который с сегодняшнего дня заменит убитого отца в сенаторском кресле. Потери среди зрителей последнего в истории Арены кровавого игрища не столь значительны, как казалось поначалу: всего-то с дюжину особо неудачливых господ, ставших жертвами собственной жестокости. Среди них Вильхельмо – мне доставляет особое удовольствие тот факт, что я стал свидетелем его кончины, – и трое сенаторов, которым ранее я подписал смертный приговор. Аркебузиры, арбалетчики и мечники, составлявшие стражу Арены, не в счет: увы, большинству из них пришлось сложить голову в этом жестоком сражении. Мне искренне жаль этих людей, с честью выполнявших свой военный долг, но без крови и смертей не бывает побед.

Единственное, что омрачает радость триумфа – это гибель Диего Адальяро. В том, что он умер, я почти не сомневаюсь: едва ли со сквозной раной между ребрами ему удалось бы выжить.

Усилием воли гоню от себя мрачные мысли о потрясенной и заплаканной Вель. Что сделано, то сделано, ничего уже не исправить. Среди храбрецов, поднявших оружие против рабства, потери куда больше, чем мне бы хотелось, и все же победа за нами…

Дело теперь за малым: проводить оставшихся в живых сенаторов под конвоем к зданию Сената – пешком, извилистыми улочками, чтобы воочию продемонстрировать им новое лицо города, дышащее свободой, – и оставить их в малом сенатском зале, где они смогут как следует осознать свое положение. Убедившись, что все вершители закона находятся под надежной охраной, я спешно выхожу из прохлады длинных извилистых коридоров под жгучие лучи закатного солнца. У входа в Сенат отыскиваю фигуры Тирна и Эйхо, без лишних предисловий даю указания:

– Берите людей и поезжайте в поместья Гарриди и ла Калле. Привезите сюда сенаторских вдов, и поскорее.

– А если… они не захотят ехать? – на всякий случай уточняет Тирн.

– Никаких если. Со всей вежливостью, очень учтиво, но вы должны доставить их в Сенат. А я еду за донной Адальяро.