Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 64 страниц)

– Не поцелуешь?

Вспомнилась Лей и ее слова о том, что только любовью и лаской я смогу добиться расположения мужа. Любовью, которую на самом деле не испытываю к нему, как ни печально это признавать.

Сделав над собой усилие, я потянулась к его губам и закрыла глаза. Позволила раскрыть свои губы, впустила в рот настойчивый язык. Даже обняла Диего за шею, позволяя ему прижаться к себе теснее.

– Когда ты не дуешься, то нравишься мне гораздо больше, – оторвавшись от моих губ, произнес он с улыбкой.

– Я бы не дулась, если бы ты не держал меня взаперти.

Улыбка сползла с лица Диего.

– Ты опять о своем.

– Верни мне право видеться с моими рабами.

– С рабами? – недобро хмыкнул Диего, и в глазах его промелькнул затаенный гнев. – Или только с одним из них?

По спине прополз неприятный холодок.

– Диего, о чем ты?

– Ты знаешь.

– Если о Джае, то ведь ты сам хотел, чтобы я зачала от него дитя!

– Правда? – он насмешливо искривил губы. – А я помню другое. Я хотел, чтобы ты зачала дитя от Кима, а ты выбрала этого бешеного пса!

Внезапный приступ дурноты вынудил меня отвернуться. Но Диего обхватил пальцами мои скулы и вновь заставил смотреть себе в глаза.

– Да, я не хочу, чтобы этот раб прикасался к тебе. Он сделал, что от него требовалось, теперь самое время забыть о нем.

Губы стали внезапно сухими и горькими.

– Я вовсе не это имела в виду. Там, за частоколом, находится не только Джай. Сегодня у нас появились новички, неужели ты считаешь нормальным, что они не будут знать свою хозяйку?

Прищурившись, Диего долго изучал мое лицо, а затем все-таки разжал пальцы. Я невольно потерла освобожденные скулы.

– Если я разрешу тебе видеть других рабов, ты ведь будешь встречаться и с ним, не так ли?

– Разумеется, – твердо ответила я. – Он – их наставник. А я должна разбираться в играх, чтобы мои люди могли побеждать. Мы вместе будем определять готовность бойцов, выбирать соперников, обсуждать правила…

– Я понял, – раздраженно оборвал меня Диего. – Ты продолжишь упрямиться и изводить меня, пока не добьешься своего.

Некоторое время он мерил шагами спальню, а потом резко обернулся и приблизился вплотную.

– Хорошо, я разрешу стражам впускать тебя. Но у меня есть два условия.

– Какие? – не дыша, я провела языком по пересохшим губам.

– Пообещай, что больше не станешь отдаваться ему. – Невесело усмехнувшись, он добавил: – И никому другому.

– Обещаю. – Мой голос дрогнул, но я понадеялась, что Диего этого не заметил. – Что еще?

– Еще… тебе пора вспомнить, что я твой муж. От тебя не требуется оставаться со мной всю ночь, но вечера ты будешь проводить на супружеском ложе.

Горло сдавил тугой липкий ком. Вспомнились руки Диего, шарящие по моей груди, прикосновения Кима, развратные картины, что представали моему взору в спальне мужа. Но если это цена, которую я должна заплатить за возможность видеться с Джаем…

– Как пожелаешь, дорогой, – смиренно произнесла я. – Будь по-твоему.

После боя нас кормят обильно и сытно: упругие вареные моллюски, рассыпчатый дикий рис, кашица из спелого авокадо, фрукты. Но вкус еды не ощущается. Нет и привычного оживления во время ужина, слышен лишь глухой стук ложек о миски. Радости не видать даже на лицах сегодняшних победителей, каждый угрюмо смотрит в свою тарелку и избегает встречаться взглядом с соседом.

Побитые и местами окровавленные новички едят жадно и торопливо, с любопытством озираясь вокруг. Испуга в глазах не вижу: похоже, и впрямь попасть во владение семейству Адальяро считается большой удачей. В других домах проигравшим в первый день не светила даже кормежка, а ведь могли и плетьми отходить, и на позорный столб подвесить. Единственный страх новичков, который осязаемо струится в воздухе, читается в опасливых взглядах, касается будущего: их еще не клеймили, вдруг отдадут обратно?..

Я мог бы поддержать, успокоить, развеять страхи, рассказать о наших порядках, но сегодня мне язык будто к нёбу прибили.

Надо как-то справиться с потерей Кйоса и еще двух парней.

– Ну что все как на проводах, не хороним же никого! – первым не выдерживает Зверь.

Один глаз у него заплыл, на татуированном лбу вздувается шишка, поперек живота нехорошая длинная царапина, оставленная острием копья, на локте запеклась кровь, но выглядит он поживей остальных. Его противник, жилистый крючконосый «пустынник», совсем недавно перестал сплевывать кровью и трогать разорванное ухо. На плече у него свежая повязка, не слишком умело прилаженная юным учеником доктора Сальвадоре. «Тяжелых» среди нас сегодня нет, поэтому брезгливый дон передал нас в качестве обучения в руки неопытного подмастерья.

Зверь прав: сегодня все живы. И даже Кйос, который больше не с нами, ранен не смертельно. На его спине уже наверняка выжгли обвитый цепями якорь – символ корабельной верфи дона Дельгадо.

Кйос знает о нас все. Как он распорядится этим знанием?

Хаб-Ариф дружески хлопает меня по плечу и говорит еще что-то, но я не ищу утешений. Поднимаюсь и ухожу подальше от остальных, растягиваюсь на куче соломы у бараков. Рабыни-прислужницы, которые после нашего приезда набивали этой соломой тюфяки для новичков, уже ушли, и мне никто не помешает побыть в одиночестве, предаться невеселым раздумьям.

Как бы не так. Проходит не так уж много времени, и рядом садится чья-то наглая задница. Нетрудно догадаться, чья. Чувствую, как лицо кривит злая гримаса, поворачиваюсь, чтобы послать зануду Зверя куда подальше, но брань застревает в горле.

Это не Хаб-Ариф, а Золд. Смотрит на меня пытливым, тревожным взглядом.

– Чего надо? – бросаю раздраженно.

– Я хочу участвовать в следующих боях.

– Сдурел? Ты только раны зализал.

– Я готов, Вепрь. Вот увидишь, я не подведу.

– Зачем тебе это, парень? – спрашиваю уже мягче, понимая, что Золда манит на Арену не просто бойцовский азарт.

Он на миг опускает ресницы и сжимает кулаки.

– Хочу отвоевать Кйоса.

Рот кажется чужим, когда силюсь растянуть его в снисходительной улыбке.

– Дурак. Думаешь, Кйоса так просто выставят против раба Вельданы Адальяро? Его к нам и на пушечный выстрел не подпустят.

Некоторое время Золд кусает губы, сосредоточенно разглядывая сбитые о тренировочный столб костяшки пальцев.

– Ты не доверяешь мне? – произносит глухо.

– Почему ты так решил?

Теперь Золд смотрит на меня смело и прямо. Мне почему-то нравится этот взгляд.

– Ты ничего не говоришь мне.

– А что я должен тебе сказать? – по позвоночнику ползет холодок от неприятных предположений.

– Я все слышал. О восстании. Тогда, когда ты говорил об этом Кйосу. Долгое время думал, что мне почудилось это в бреду, но теперь знаю, что нет. Я видел, как вы шептались со Зверем, Кйосом… Все ждал, когда ты скажешь мне. Почему ты доверился ему, а мне нет?

Долгое время смотрю на него, пытаясь удержать внутри вихрь эмоций – досаду на собственную глупость, злость на наглого юнца, страх, что тайна по моей вине так легко перестает быть тайной. Но в конце концов понимаю, что если парень так долго держал в себе столь опасный секрет и никому не проболтался, то он заслуживает доверия.

– Ладно. И что ты думаешь об этом?

– Думаю, что надо сделать это побыстрее.

– Побыстрее, – усмехаюсь горько. – Побыстрее можно только себя угробить, и остальных в придачу. Нас всего горстка. А предстоит взять весь город. И выстоять против целой страны.

– И… ты скажешь, что нам надо делать? – с надеждой смотрит на меня Золд.

– А то, – не могу удержаться от улыбки. – Учиться быть сильными и ловкими. Учиться побеждать. И учиться проигрывать.

На этот раз немолодой усатый аркебузир не препятствовал мне и пропустил внутрь сквозь калитку. За спиной лязгнул засов, и я сразу же почувствовала на себе пытливый взгляд нескольких пар глаз. Поколебавшись, направилась в сторону тренировочной площадки, но вредный страж, следующий по пятам, остановил меня у края невысокой каменной насыпи, ограждавшей песчаную арену.

– Дальше нельзя, донна.

– Почему?

– Дон сенатор велел следить, чтобы вы не приближались к этому зверью ближе, чем на сто шагов.

– Почему? – выдохнула я.

– Они опасны, – пожал плечами вояка. – Прощенья просим, госпожа.

Я проглотила очередное унижение и обвела взглядом полуобнаженных мужчин, что послушно встали на колени и склонили головы, но тем не менее напряженно следили исподлобья за каждым моим движением. Как их теперь много!

И Джай среди них. Его взгляд так холоден, что меня пробивает озноб. Я заставила себя отвести глаза и посмотреть на новичков, с которыми еще не знакома.

– Добрый вечер, – произнесла громко, чувствуя, как пересыхает горло. – Меня зовут Вельдана Адальяро, и отныне я ваша госпожа. Если станете бороться за честь моего имени и служить мне верой и правдой, обещаю, что с вами будут обходиться хорошо. Встаньте – и прошу тех, кто оказался здесь впервые, назвать свои имена.

Рабы молча поднялись; новички один за другим со смиренным поклоном произнесли короткие прозвища, которыми их нарекли в рабстве. Я постаралась их запомнить, хотя и волновалась так, что это оказалось непростой задачей. Надо попросить Джая составить мне полный список – настоящие имена этих людей, полученные при рождении от матерей, их родные края, сведения о семьях, о том, как долго они находятся в рабстве…

Повернувшись к топтавшемуся позади аркебузиру, я холодно велела:

– Проводите меня в контору. И приведите туда раба по прозвищу Вепрь. Да поживее, у меня мало времени.

Стражник не посмел перечить и ничем не выказал удивления. Проводив меня в небольшое прохладное помещение позади бараков, где я обычно обсуждала с Джаем дела, он поклонился и вышел. Я остановилась у окна и полной грудью вдохнула воздух, к вечеру густо напитанный влагой. Сердце бешено колотилось в ожидании встречи – наконец-то с ним, один на один…

Лязгнули цепи, и тут же хлопнула входная дверь. Я оторопело уставилась на любимого, закованного в кандалы, будто его собирались везти на Арену. Стражник расценил мой взгляд по-своему и грубо ткнул Джая в спину аркебузой.

– На колени перед госпожой, пес облезлый!

Джай пошатнулся, медленно опустился на колени и склонил голову.

– Зачем это? – ошеломленно спросила я. – Снимите с него цепи, сейчас же.

– Не дозволено, госпожа, – качнул головой усатый аркебузир. – Дон сенатор велел заковывать в кандалы всякого, кого вы пожелаете видеть, если только он не находится на расстоянии ста шагов…

– Уйдите, – прикрыв глаза, чтобы удержать непрошеные слезы, приказала я. – И не появляйтесь, пока не позову.

– Я буду за дверью, – предупредил стражник и многозначительно посмотрел на меня. – Коли что – только кликните, я мигом…

– Ступайте же, – повторила я, чувствуя, как тело сотрясает нервная дрожь.

Дверь захлопнулась. В несколько шагов я преодолела расстояние от окна до запертой двери, где стоял на коленях Джай.

– Поднимись, пожалуйста.

Он молча повиновался, загремев цепями, и мимолетно скользнул по мне стальным взглядом – обжигающе-холодным, как лед. Я шагнула ближе и обняла его, прижалась щекой к широкой груди.

– Джай, прости, – шепнула я, задевая губами его кожу, к которой прилипли вездесущие песчинки. Вдохнула запах разгоряченного тела, терпкого пота и чего-то особого – дикого, пьянящего, присущего только ему. – У меня и в мыслях не было, что тебя закуют…

Он молчал; я слышала лишь прерывистое дыхание и гулкое, частое биение сильного сердца. Не дождавшись ни слова, подняла глаза, обняла Джая за шею и хотела поцеловать, но не смогла. Упрямец не склонил голову, а достать губами до его губ я не могла бы, даже встав на цыпочки. Как же он высок! Я в полной мере осознала это только сейчас, когда он пожелал стать для меня недосягаемым.

– Ты злишься? Но почему? – допытывалась я, прижав ладони к его щекам.

Джай сердито сжал губы; под моими пальцами на высоких скулах отчетливо ходили желваки. Теперь он не смотрел на меня, направив взор куда-то вдаль поверх моей головы.

– Что это? – только теперь я с удивлением заметила вспухшую полосу у него на шее, убегающую вниз от ошейника. – Тебя били? Кто посмел?!

– Никто, – процедил он сквозь зубы. – Царапнул себя когтем, когда вычесывал блох. Госпоже, наверное, пора идти. Госпожа ведь слишком занята, чтобы тратить время на презренного пса.

– Почему ты так жесток со мной? – тише спросила я. Осторожно погладила упрямые скулы, очертила пальцем плотно стиснутые губы. – Я не могла прийти раньше.

Грудь Джая вздымалась высоко и часто, он наконец-то удостоил меня взглядом – колючим и ядовитым, как иглы морского ежа.

– Ну разумеется. Ты добилась своего, и теперь я стал не нужен.

– Глупости, – мои пальцы ласкали его лицо, шею, влажные от испарины плечи. – Ты думаешь, я не приходила, потому что не хотела? Ошибаешься. Диего не позволял мне. Он велел запереть вас здесь и поставил охрану на воротах – ты видел сам. Меня не впускали. Изабель, как коршун, следит за каждым моим шагом. Мне не позволили даже увидеться с вами перед боем!

В серых глазах Джая мелькнула озабоченность.

– Он… не накажет тебя за то, что ты пришла?

– Нет, – я поспешно тряхнула головой. – Теперь – нет. Я убедила его снять запрет, и…

– Убедила? Как?

Мои ладони легли ему на грудь; могучие мышцы под пальцами закаменели.

– Поцелуй меня, – попросила я жалобно. – Пожалуйста.

Джай некоторое время буравил меня взглядом, а затем шумно выдохнул, склонил голову и прижался губами к моим губам. Ладони сами скользнули по твердым плечам, обхватили шею; я приникла к нему всем телом, вбирая в себя желанный поцелуй. Хотелось нежности, но Джай вел себя грубо: врывался в мой рот, захватывал в плен язык, больно прикусывал губы. Когда я отпрянула, вскрикнув от слишком болезненного укуса, он подался ко мне всем телом, дернул плечами; зазвенели цепи за его спиной.

– Да что с тобой? – в сердцах воскликнула я.

– Что со мной?! Я ждал тебя всю неделю! – зло выкрикнул он. – А теперь я вижу тебя и не могу даже обнять!

– Зато я могу, – тише сказала я и вновь приблизилась, обвила руками его торс. – Сейчас не получится освободить тебя, но я что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Джай вздохнул и зарылся лицом в волосы у меня за ухом.

– Я тосковала по тебе, – призналась я, скользя губами по щетинистой щеке. Замерла от горячего дыхания, обдавшего шею. – Пожалуйста, не злись.

– Чего он потребовал от тебя? – глухо спросил Джай, прижимаясь губами к мочке моего уха.

Я обняла его крепче, почувствовала животом выпуклую твердость – свидетельство мужского желания. Сердце сладко затрепетало, но к сладости примешивалась и горечь данного мужу слова.

– Прошу тебя, только не злись…

– Скажи мне.

Я привстала на цыпочки, потерлась носом о колючую щеку, прижалась губами к его уху.

– Он разрешил мне приходить сюда, но потребовал хранить ему верность.

Джай содрогнулся всем телом, но не отпрянул, не оттолкнул. Его шумное, частое дыхание жгло кожу, усыпляло разум и будило недостойные замужней женщины желания.

Я хотела этого мужчину, телом и душой.

– И ты обещала? – Джай нехотя оторвался от меня и пристально посмотрел в глаза.

– Обещала. Не видеть тебя – еще больнее.

Он тяжело дышал, проникая стальным взглядом мне в душу; не сразу я поняла, что он медленно качает головой из стороны в сторону.

– Сначала он толкает тебя в постель к рабу, а потом требует верности? Тебе не кажется, что это нелепо?

– А что прикажешь делать? Я не смогу нарушить слово.

Джай сузил глаза и недобро ухмыльнулся.

– Пусть так. Ты не нарушишь. Вот только я ему ничего не обещал.

Его странные слова взволновали меня. Я снова обхватила ладонями его лицо и заглушила тревоги в поцелуе. На этот раз он целовал меня как следует – глубоко, нежно, сладко, наполняя душу теплом.

Спустя вечность я отпрянула вновь – чтобы сохранить остатки рассудка.

– Как ты себя чувствуешь? – гораздо мягче спросил Джай, прижавшись щекой к моей щеке.

Я обняла его и погладила скованные за спиной руки.

– Не могу сказать, что хорошо. Тревожно за Кйоса и других. Я хотела выкупить их, но ни один из новых хозяев не согласился. Наверное, люди мстят мне за то, что я никогда не отдаю побежденных рабов. Лей расстроилась, и Аро тоже, а у Сай так вообще глаза весь день на мокром месте.

– Кйос справится, – заверил меня Джай, скользнув губами по моему подбородку. – И остальные тоже. Не забивай себе голову. Я спрашивал о другом. Ты здорова?

– Вполне, – улыбнулась я, тронутая его скупой заботой. – А ты? Как рука? Я просила Лей ухаживать за тобой, ты ей не перечишь?

Джай глубоко вздохнул, защекотав мне кожу, нутро мгновенно отозвалось сладким томлением.

– Не беспокойся об этом.

Еще немного понежившись в этой странной близости, без рук Джая, я склонила голову ему на грудь и тоже вздохнула.

– Наверное, нам пора обсудить дела. Как новые люди? Нуждаются ли в чем-то?

– К дьяволу дела и новых людей, – тихо ответил Джай и согрел дыханием мою макушку. – Лучше обними меня крепче. Я хочу чувствовать тебя всю.

Темнота становится непроглядной: звезд не видно из-за густой влажной дымки, что наползает по вечерам с моря на небо. Я жду, пока лязгнет засов за кухонными рабынями, что привозили ужин. Теперь мы с парнями совсем как овцы в загоне. Потихоньку, один за другим, в моей конуре собираются «посвященные»: Зверь, Лис, Тирн, и теперь, вместо Кйоса, – Золд. Рассаживаются по кроватям, подобрав под себя ноги, и выжидающе смотрят на меня. Я провожаю взглядом восковую каплю, сползающую со свечи, и хрипло прочищаю горло.

– Мы больше не можем позволить себе бессмысленных потерь, – начинаю негромко. – Кйос теперь не с нами, но… я в нем уверен, – стараюсь убедить сам себя. – Кто знает: может, со временем и среди бойцов дона Дельгадо разгорится жажда свободы. Однако все мы, – обвожу взглядом притихшую четверку, – должны быть готовы как к победам, так и к поражениям. Любой из нас может проиграть и оказаться где-то еще. Мы должны, соблюдая величайшую осторожность, приближать нашу цель и дальше. Делиться ею с теми, кто не хочет мириться с рабской судьбой. Чтобы к тому времени, когда нас поведут на бойню, все мы стали единым целым.

– Ты говоришь складно, да только слышат тебя немногие, – подает голос Зверь. – Кйос знал о нас, и он понесет весть дальше. Но что насчет остальных? Почему ты не скажешь Жало? Почему не скажешь Эйхо и другим? Они достойны знать.

– Об этом я и толкую, – вздох помимо воли получается слишком тяжелым – нелегко рисковать. – Если кто-то из нас уверен в ком-то другом… что ж, значит, завтра нас станет больше. А через неделю – еще больше. Приглядывайтесь к соседям, к новичкам. Если считаете, что они способны хранить нашу тайну – пусть приходят, сидят вместе с нами, и, если даже потерпят поражение – не окажутся потерянными для нас.

– Донна Вельдана не выкупит Кйоса? – вдруг подает голос Тирн.

– Она бы сделала это, если бы могла.

– Слушай, Вепрь, – на этот раз произносит Золд, – донна Вельдана… Ты говоришь, она знает обо всем?

– Почти обо всем, – уклончиво отвечаю я. – Она поможет нам поднять восстание.

– Но почему? Она ведь из господ!

– Она северянка, – смотрю на него многозначительно. – На севере рабства нет.

– И как же благородные господа там живут? – хмыкает Тирн, разводя руками, на которых красуются свежие татуировки – как у Зверя. – Сами за собой горшки выносят? Сами себе еду стряпают? Сами в полях корячатся?

– Для этого есть слуги, крестьяне, торговцы, которые за свою работу получают деньги. Господин не вправе распоряжаться их жизнью, как своей, и они вольны уйти, когда и куда им заблагорассудится.

– А что будет с нами… дальше? – допытывается Золд.

– Станете жить, как свободные люди, – пожимаю плечами. – Строить дома, засевать поля и ловить рыбу, любить женщин, растить детей.

– А если снова поймают? – неуверенно переспрашивает Тирн.

– Ты не понял, – сокрушенно качаю головой. – Никто ловить больше не будет. Не будет продавать, заковывать, убивать. Рабство в Саллиде исчезнет.

– Чуднó, – вздыхает Зверь. – Хотел бы я на это посмотреть.

– Посмотришь, – обещаю я, на сей раз уверенно. – Надо только дожить.

Лей погрузила гребень в мои волосы и медленно провела им вдоль пряди от корней до самых кончиков.

– Оставить так, госпожа, или заплести косы?

Я задумалась. С одной стороны, распущенными волосами удобнее будет прикрываться, если Диего вдруг вздумает меня раздевать. С другой стороны… Джай всегда распускал мои косы, заплетенные на ночь. Любил играть с распущенными прядями, перебирал между пальцами, раскладывал по спине, когда я, утомленная его пылкой любовью, засыпала у него на плече. Хотелось сохранить хоть что-нибудь наше, не впускать в это кого-то другого…

– Заплетай, – вздохнула я. – Да завяжи покрепче, чтобы не рассыпались.

Лей облачила меня в красивую тонкую рубашку, украшенную белой гладью по вороту и рукавам. Накинула сверху расшитый шелком халат. Еще раз тронула за ушами и под косами капелькой ароматного масла, которым и так благоухала моя кожа после ванны.

– Вот и славно, – улыбнулась она ободряюще, оглядев меня всю. – Вы настоящая красавица. Ваш дон останется доволен.

Я горько вздохнула. Останусь ли довольна я, вот в чем вопрос.

– Госпожа, – словно вспомнив что-то, спросила Лей. – Могу ли я попросить вас о чем-то… личном?

– Конечно, милая. Проси.

– Можно ли мне… – она смущенно опустила длинные ресницы и сглотнула. – Можно ли мне на ночь уходить из дома? После того, как вы ляжете спать, разумеется.

Я оторопело уставилась на нее. Не дождавшись ответа, Лей подняла темные глаза-маслины, в которых притаилась мольба.

– Клянусь, рано утром я буду ждать у ваших дверей, как и всегда!

– Э-э-э…

– Может быть, не каждую ночь, но хоть время от времени…

– Куда ты собралась?

– К Хаб-Арифу, – Лей вновь уронила взгляд. Ее тонкие пальцы нервно теребили складки простого рабского платья.

– Тебе не страшно будет ходить в темноте через пустошь?

– Чего мне бояться? Поместье охраняется, ночью там никто не шастает.

– И стражи тебя впустят?

– Впустят, – усмехнулась она. – Пусть бы осмелились не впустить.

– Хорошо, делай как хочешь, – сдалась я, чувствуя в глубине души нехорошую зависть.

Лей по ночам будет жарко обнимать любимого, а я…

А что я? Мне и правда пора вспомнить о том, что я замужем. Вспомнить о моем долге.

– Проводи меня до покоев мужа и можешь быть свободна.

Халат мягко зашуршал, сползая с плеч. Диего не глядя отбросил его в сторону, избавился от своего. Помимо воли я взглянула на его обнаженную грудь – гладкую, словно у статуи ангела близ Божьего Храма. Мой муж был словно вылеплен для любви: красивое лицо, гордый разворот плеч, стройное гибкое тело, крепкие руки, способные легко натягивать тетиву лука.

Позволив мне рассмотреть его как следует, Диего тряхнул головой, рассыпав по плечам вьющиеся пряди волос, не собранные бархатной лентой, и уверенным движением снял с меня рубашку.

– Ты очень красива, Вельдана, – произнес он тихо. Теплая ладонь мужа коснулась шеи, легла на плечо, спустилась ниже, потрогала налившуюся грудь. – И становишься прекраснее с каждым днем. Моя жена.

Лучше дышать глубоко и ровно. Очень хотелось закрыть глаза, огородиться от происходящего со мной, но сейчас нельзя себе этого позволить.

Я должна любить этого мужчину.

Почему-то вспомнился день приезда в Кастаделлу – как я очарована была великолепием этого южного города, богатством поместья, ласковыми речами свекрови и красотой своего жениха! И наша первая ночь, когда я была влюблена, когда мои губы искали поцелуя любимого, а щеки пылали от неизведанного тогда еще сладкого томления, вызванного близостью наших тел…

– Диего, – сглотнув, осмелилась произнести я. – Можно мне выпить того отвара, что ты давал мне… ну… тогда… после нашей свадьбы?

– Ну что ты, Вельдана, – он мягко коснулся губами моего лба, носа, краешка рта. – Конечно, нельзя. – Его руки легли мне на талию, скользнули по животу. – Мама говорит, что женщине в тягости лучше не пить никаких дурманов.

Не закрывать глаза. Не закрывать. Смотреть в бездонную черноту блестящих глаз. Вспоминать себя – восторженную, чистую, наивную, влюбленную. Не было Кима и его гадких рук на плечах. Не было отвратительных зрелищ с развратной рабыней. Не было увечья Диего. Не было Джая, его страстных поцелуев, его горячих объятий…

Делай, что должна.

Ладони коснулись обнаженной груди Диего, прошлись вдоль ключиц, ласково погладили плечи. Он выдохнул, притянул меня ближе и приник к моим губам в настойчивом поцелуе. Подхватил на руки, уложил на кровать.

Не было. Не было. Не было.

====== Глава 35. Корабли и драконы ======

Комментарий к Глава 35. Корабли и драконы Глава пока не бечена

Утро выдалось серым и безрадостным. Я бездумно лежала в постели, тупо уставившись в прямоугольник окна, и не сразу до меня дошло, что впервые с моего приезда в Кастаделлу не вижу рассветных солнечных лучей. Тусклое небо заволокло дымкой облаков, в комнату вползала непривычная сырость. Хотелось просто лежать неподвижно, закутавшись в одеяло, как в кокон, и не думать ни о чем.

Тот первый вечер, проведенный с Диего, словно разделил меня надвое. Одна половина, что выглядела как Вельдана Адальяро, супруга сенатора, приветливо улыбалась мужу, дарила ему положенные по закону ласки на супружеском ложе, произносила лживые слова. Другая половина, что напоминала беспомощную птицу со сломанными крыльями, плакала после в подушку – одинокая, несчастливая, с застывшим сердцем, из которого силой пытались вырвать неправильную любовь.

С приходом служанок место бескрылой птицы вновь должна была занять Вельдана Адальяро. Которая никому не покажет своих слез. Которая будет улыбаться через силу, говорить то, что от нее хотят услышать, делать то, что от нее ожидают.

С Джаем я теперь могла видеться хоть каждый день, но эти встречи не приносили радости нам обоим. Проводя вечера в объятиях Диего, днем я не могла смотреть в серые глаза, которые, казалось, пронизывали меня насквозь и – видели всё, осуждали, обвиняли… Я совершенно запуталась в чувствах – кому я теперь изменяю? В то время, как мое тело по закону людскому принадлежало Диего, душа по закону любви рвалась к Джаю, и только к нему.

Но я не могла признаться в своих чувствах никому из них.

В пятницу мы с Джаем поссорились, пререкаясь до хрипоты. Я настаивала на том, чтобы пропустить этот день и не ездить на Арену: огласили правила, по которым бои полагалось вести боевым оружием. И, хотя смерть соперника не являлась необходимым исходом завтрашних поединков, я не собиралась выставлять на возможную погибель своих людей. Джай был не согласен. Уверял, что если я буду так рьяно оберегать их от риска, то нехорошие подозрения, уже облепившие мое имя, как мухи мед, будут лишь усиливаться. Настаивал на том, чтобы завтра на Арену вышли сильнейшие: Зверь, Жало, Лис и некий Бык из новеньких. В конце концов я расплакалась и согласилась на компромисс: выйдут те, на кого указал Джай, но без Хаб-Арифа. Я не смогла бы смотреть в глаза Лей, если бы с ее возлюбленным что-то случилось.

Суббота прошла перед глазами, как в тумане. Ставки в этот день были чрезвычайно высоки: и немудрено, ведь на кровавом песке полегло немало бойцов. Жало вышел победителем, но его соперник скончался на месте; Лис победил, но получил тяжелые раны; Бык закончил свою жизнь, пронзенный мечом прямо в горло. Со мной случилась истерика, меня снова тошнило в уборных, а Диего за спиной шипел о том, что больше не позволит мне позорить его при людях.

В тренировочный городок в тот день я не явилась: слишком сердилась на Джая. Зато Диего словно позабыл о своих обвинениях и был необычайно нежен со мной в этот вечер. Увы, выдавить из себя хотя бы одну улыбку после кровавого дня мне так и не удалось, и я расплакалась прямо в его объятиях.

И вот теперь это утро. Сырое, унылое, тусклое. Служанкам стоило немалых трудов привести меня в чувство и приготовить к отъезду на мессу.

В церкви я впервые не знала, о чем молиться. Наверное, надо было повиниться перед всевидящим оком Творца за ложь мужу, за прелюбодеяние, за нечистые помыслы. Или хотя бы попросить у Всевышнего здоровья для той невинной души, которая зародилась в моем чреве. Однако я смотрела на лики святых и не понимала, что здесь делаю. Как я вообще могла так глупо запутаться в жизни?

Видит бог, я старалась. Улыбалась Диего и свекрови по дороге из церкви, вполуха слушала вопросы и отвечала, пусть и невпопад. Мечтая об одном: остаться наконец одной и перестать мучить себя фальшивыми улыбками.

Но скрыться не получилось. У ворот нас встретили драгуны из караульных отрядов – очевидно, принесшие дурные вести. Диего грубовато оттолкнул Вуна, пытавшегося помочь ему выйти; я кожей ощутила внутреннее напряжение мужа.

– Что стряслось? – воскликнула Изабель.

Один из караульных спешился, отдал честь Диего и отвесил нам со свекровью церемонный поклон.

– Пропала часть торговых судов, что шли караваном из порта Кастаделлы. В том числе, увы, то судно, что было зафрахтовано вашей семьей.

– Что значит пропала? – нахмурившись, переспросил Диего.

– Наш хлопок! – ахнула Изабель и пошатнулась.

Диего, стоявший с каменным лицом, словно и не заметил, как мать начала медленно оседать. Хозяйку вовремя подхватил верный молчаливый Вун.

– Не могу знать, дон сенатор, – невозмутимо ответил драгун. – Получены вести с уцелевших судов, которые ушли дальше на север.

– Но кто передал эти вести?

– Команда военного корвета, патрулирующего северное побережье и Скалистый Перешеек. С караваном они встретились за акваторией Туманных Островов, где и получили тревожные сведения.

– Но что случилось? Как могли пропасть корабли?

– Неизвестно, дон сенатор. Все знают, что у Туманных Островов дурная слава. Сейчас, перед сезоном дождей и штормов, туманы в той части океана сгущаются. Некоторые поговаривают, что там пробудился огнедышащий подводный дракон, – драгун опасливо покосился на Диего, явно опасаясь насмешек. – Корабли каравана проходили туманный участок почти вслепую, а при выходе не досчитались нескольких судов.

– Как можно потерять несколько кораблей, пусть и в тумане, и не заметить этого? – раздраженно воскликнул Диего. – А охрана? А команды этих судов? В конце концов, корабли, терпящие крушение, могли подать знак!

– Они будто в воду канули. Никого не осталось, ни единого выжившего матроса на утлой лодчонке. Караван охраняли два военных брига, но они ничего не заметили в густом тумане. Кому-то из кормчих вроде бы чудились очертания небольшой шхуны, но доверия этим свидетельствам нет.

За спиной Диего взвыла Изабель.

– Столько времени! Столько усилий! Столько денег! Господа, вы же найдете их? Диего! Диего, ну что ты молчишь? Наша лесопилка уже второй месяц приносит вместо дохода одни убытки! Если мы потеряем весь собранный хлопок, на что мы будем жить?!