Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 64 страниц)

Он поднимается, делает несколько неторопливых шагов в сторону двери, а затем снова оборачивается.

– И вот что. Прекрати морочить голову моей жене. У нее мягкое, доверчивое сердце, а ты лжив и изворотлив. Если я узнаю, что ты исподтишка настраиваешь ее против меня… я забуду о своей безграничной доброте.

Он уходит, не закрыв за собой двери. Некоторое время я смотрю ему вслед, а затем на пороге появляется пара матросов. Они отцепляют цепь от моей ноги – и я снова чувствую себя почти свободным.

О да, благородный сенатор Адальяро. Твоя жена и в самом деле доверчива и милосердна. Но не с той стороны ты ожидаешь неприятностей.

А когда поймешь это, сильно пожалеешь, что отмахнулся от правды.

Донна Эстелла, будто заподозрив неладное, четыре дня тому назад исчезла из поместья ди Гальвез. Вун, которого я раз за разом отправляла к ней с поручением, возвращался ни с чем. Впрочем, продержать эту даму в приятном заблуждении мне удалось дольше недели – Диего наверняка будет мною доволен.

С Изабель мы соблюдали холодный нейтралитет. Она больше не докучала мне воспитательными монологами о любви и верности мужу, а я старалась лишний раз не показываться на тренировочной площадке.

После откровенного разговора с Жало я долго думала, чем можно ему помочь. Первым порывом, разумеется, было немедленно выписать вольную. Но, поразмыслив немного, я решила не торопиться и не стала напрасно его обнадеживать. С одной стороны, еще не стерлось из памяти происшествие с Джаем, когда он, едва получив свободу, распорядился ею в высшей степени неразумно и немедленно отправился убивать своего мучителя. С другой стороны, я чувствовала, что не в праве принимать подобные решения в отсутствие Джая. Если я стану отпускать одного раба за другим только лишь потому, что прониклась их несправедливой судьбой, то разрушу его благородный замысел. Горький опыт научил меня: помогая одному человеку, ты тем самым можешь погубить другого.

Да и где бы Жало искал свою жену, даже получив свободу? Из скупого, сбивчивого рассказа, перемежаемого зубовным скрежетом и судорожными вздохами, я узнала, что на их горную деревеньку напали охотники за головами. Жало сражался наравне с другими мужчинами, защищая свою семью и дом, но был опутан ловчими сетями, обезоружен, оглушен и в скором времени продан работорговцам. Женщины и дети, не сумевшие укрыться в горах, без мужчин, способных их защитить, были обречены на ужасную судьбу – мы оба понимали это.

Выслушав печальную историю Жало, я до конца дня ходила мрачнее тучи. В конце концов Лей не выдержала и заставила меня во всем признаться. И когда я облегчила перед ней душу, верная и чуткая Лей в который раз меня удивила. Попросила отпустить ее в город – на рабовладельческий рынок, к торговцу Кайро, и разузнать через него, не поступала ли на рынки Саллиды красивая горянка по имени Изен. Лей уверяла, что отметина на шее – родимое пятно в виде полумесяца, которым наградили женщину боги, – значительно облегчит поиски.

Я благословляла Лей за ее находчивость и умение заводить полезные связи. Теперь мне оставалось только ждать, отыщется ли жена потерявшего голову от разлуки Жало среди других несчастных невольниц.

На исходе второй недели томительных ожиданий Вун, отправившийся с каретой на пристань, вернулся раньше обычного. Мы с Изабель, не сговариваясь, разом бросились к воротам, едва заслышав цокот лошадиных копыт. Я увидела Диего, живого и здорового, к тому же очень довольного, и Джая, в целости и сохранности мостившегося на запятках кареты рядом с Кимом и двумя телохранителями, – и от невероятного облегчения закружилась голова.

– Сынок! – бросилась на грудь Диего Изабель, орошая его походный мундир материнскими слезами. – Ты вернулся! Будь проклят этот злосчастный хлопок, я больше никуда тебя не отпущу!

– Ну что ты, мама, – Диего мягко похлопал Изабель по спине и широко улыбнулся, встретившись со мной взглядом. – Хлопок уже на пути в Аверленд. Как и остальные пропавшие корабли.

От приятных волнений ноги стали ватными, и я оперлась спиной о кованые ворота. Только теперь ощутила сполна, в каких нещадных тисках держало меня ожидание. Какое счастье, что все обошлось! Я тепло улыбнулась Диего в ответ, а на Джая не смела взглянуть даже мельком: после недавнего выговора от свекрови мне следовало следить за собой и держать чувства в узде. Кроме того, сейчас я ощущала перед ним еще и мучительную вину – за то, что напрасно обидела несправедливыми подозрениями.

Надеюсь, он когда-нибудь простит меня. Правда, с извинениями придется подождать: сейчас мне следовало помнить о долге и отдать все внимание мужу.

– Значит, ты съездил не зря? – радостно ахнула Изабель, утирая слезы.

– Не зря, – искренне улыбался Диего. – Сейчас бы немного отдохнуть, а после обеда отправлю Вуна с письмом к Абаланте.

Он почтительно, но уверенно отстранил от себя мать, поцеловал ей обе руки и шагнул ко мне, раскрывая объятия.

– Здравствуй, Вельдана!

– Диего, – меня хватило лишь на едва различимый шепот, – как я рада, что ты вернулся с удачей!

Он крепко прижал меня к груди. Из-за его плеча я невольно поймала мрачный взгляд Джая, которому Вун помогал выбраться с запяток, и поспешила отвести глаза.

– Жена должна была верить в своего мужа! – в голосе Диего послышался игривый упрек.

– Ты говоришь это измученной ожиданием женщине? – я постаралась изобразить недовольство, но он раскусил меня и с улыбкой расцеловал в обе щеки.

– Как ты? Как наш малыш? Еще не пинается?

Джай прогремел цепями мимо ворот – одинокий герой, никем не встреченный, не обласканный, не получивший и толики внимания. Я могла бы поклясться, что по моей коже прошел настоящий озноб, когда он проходил мимо. Святые угодники, сделайте так, чтобы он не слышал этих слов Диего!

– Еще слишком рано, – одеревеневшими губами произнесла я. – Но ты устал. Давай я провожу тебя в дом и велю приготовить ванну. А после ты расскажешь нам с матушкой обо всех приключениях.

До самого вечера я послушно исполняла роль примерной жены, слушая леденящие душу истории о тумане и пиратах и не смея даже помыслить о том, чтобы наведаться к Джаю. На следующий день Диего не поехал в Сенат, зато мы принимали у себя безмерно счастливого дона Абаланте, чьи корабли, пусть и с переполовиненным грузом, продолжили путь на север. А вечером к нам пожаловали представители военного совета Кастаделлы, поблагодарив за спасение имущества горожан и за ценные сведения о Туманных островах и пиратском логове. В ближайшее воскресенье, сказали они, моего мужа представят к государственной награде за героизм и самоотверженность – прямо на главной площади Кастаделлы, сразу после окончания мессы.

Изабель сияла. Диего не только возвратил семье весомую часть дохода, но и вернулся героем – какая мать не гордилась бы при таких обстоятельствах своим сыном? Я же, безмерно радуясь за него, меж тем продолжала молча страдать от невозможности повидаться с Джаем: и муж, и свекровь ревностно следили за каждым моим шагом.

Лишь следующей ночью, лежа со мною в постели и уже получив от меня изрядную долю положенных ласк и поцелуев, умиротворенный Диего вспомнил о том, кто привел его к славе.

– Кстати, твой раб не солгал и в самом деле мне здорово помог. Я обещал тебе не поскупиться на вознаграждение и сдержал слово.

– Ты наградил Джая? – удивилась я. – И чем же?

– Отдал ему на неделю самую красивую и умелую рабыню.

– Рабыню?! – от неожиданности я растерялась.

– Да. Вийе – ты ее знаешь. Ту самую, на которую ты не хотела смотреть после нашей свадьбы, когда Ким…

– Но… зачем? – перебила я, ощущая на щеках то жар, то холод.

– Как зачем? Пусть с ней спаривается. Он заслужил.

От изумления слова потерялись в горле.

– Спаривается?.. Ты говоришь так, как будто он…

– Животное? А разве нет? – хмыкнул Диего. – Рабы так же примитивны в своих желаниях. Поймай любого и спроси, чего бы он хотел, и он ответит: еды побольше, женщин посговорчивей, и чтобы работать никто не заставлял. Но твоих рабов и так кормят до отвала, вся их работа – бить друг другу морды, а вот как следует потискать красотку никто из них не откажется.

Я смотрела на Диего чужими глазами. Он и в самом деле верит, что люди – те люди, на которых он повесил ошейник, поставил клеймо и которых запер в загоне, как овец, – не имеют больше никаких желаний? Не понимает, что эти люди тоже могут радоваться, могут страдать, что они хотят распоряжаться своей судьбой, гулять по улицам, носить красивую одежду, продавать свое ремесло за деньги, любить женщин, растить детей?

Диего, истолковав мое потрясенное молчание по-своему, ласково провел по моей щеке ладонью и зевнул.

– А ты не задумывалась об этом, правда? Ну что ж, твоему рабу повезло, что о нем позаботился я. Но мы и так заболтались, уже поздно, а завтра мне ехать в Сенат. Доброй ночи, дорогая.

Вскоре Диего заснул, и я, стараясь его не разбудить, выбралась из постели, которая попросту душила меня. Тихо, на цыпочках, вышла из покоев мужа, добралась к себе и свернулась клубочком на своей кровати – холодной, пустой, бесполезно широкой.

И как бы я ни гнала из головы злые мысли, но не могла избавиться от навязчивого видения: как Джай сейчас склоняется над обнаженным телом другой женщины, как она выгибается в его сильных объятиях, как целует его жадно раскрытый рот… и не только. Мучительно краснея и кусая губы, я вспоминала те постыдные сцены между Кимом и Вийе, на которые заставлял смотреть меня Диего. Тогда я еще мало что понимала в плотских утехах, мне все это действо казалось греховным и омерзительно гадким, но теперь не возникало ни малейших сомнений: эта девушка и в самом деле способна доставить удовольствие мужчине.

Я до хруста в пальцах сжала подушку и уткнулась в нее лицом, стараясь не закричать от мучительной боли, прожигавшей насквозь мою душу.

День закончился. Еще один долгий, безрадостный день, прошедший впустую: Вель так и не пришла. Проклинаю себя за то, что истерзался напрасными ожиданиями. Она явственно дала понять, что между нами все изменилось, но как же больно убивать в себе надежду – вдруг придет, вдруг простит, вдруг поцелует?

Если днем еще можно отвлечься на тренировки, которым нет и не будет конца, то вечером я готов выть и скулить от отчаяния. Почему я не вырвал себе глаза, когда она обнималась с красавчиком и принимала его поцелуи? Где были мои мозги, когда я думал, что могу по-настоящему обладать этой женщиной? В самых черных и самых сладких мечтах поворачиваю время вспять и с наслаждением сворачиваю шею Диего Адальяро, как годовалому куренку, а хруст сломанных позвонков райской музыкой льется мне в уши. А потом убиваю его еще раз – окуная в море, слушая предсмертные хрипы и ощущая под руками трепыхания ненавистного соперника. И еще раз, и еще – погружая холодный клинок в самое его сердце, слизывая с губ хлынувшую в лицо кровь…

Когда безудержный гнев немного утихает – после многократно повторяющихся в голове убийств сенатора Адальяро, – я поворачиваю время вспять еще дальше и сжимаю в объятиях хрупкое тело Вель. Сжимаю до ломоты в ребрах, до вскрика, до всхлипа, до такой мучительной близости, когда она буквально становится мной, забирается мне под кожу, растекается по высохшим жилам…

Тихий стук раздается снаружи, вырывая меня из горячечных видений. Несколько мгновений недоуменно таращусь на набитую соломой подушку, которую только что попросту истерзал в руках. Прихожу в себя, отбрасываю подушку в сторону и подхожу к двери, лихорадочно соображая, кому мог понадобиться в такое время.

На пороге стоит девушка. Моргаю несколько раз, пытаясь понять, сплю я или бодрствую, а она – почти искренне – улыбается. Кажется, я видел это смазливое личико прежде, когда жил близ покоев четы Адальяро.

– Э-э-э… Ты не ошиблась дверью?

– Ты Вепрь? – размыкает темные в полумраке губы.

– Вепрь, – киваю рассеянно.

– Тогда не ошиблась, – говорит она и бесплотной тенью проскальзывает внутрь.

Напряженно думаю, зачем девица могла пожаловать ко мне. Может, ее прислала Вель? Но прежде она передавала поручения с Лей, а сегодня Лей молчала и отводила глаза, уходя вслед за Зверем в его конуру.

Пока я усиленно размышляю, девчонка самым беззастенчивым образом выскальзывает из легкого платья, переступает через него босыми ногами и соблазнительно очерчивает пальцами небольшие, но красивые и упругие груди. Мои брови мгновенно взлетают на лоб.

– Ты что творишь?! Ополоумела, девка?!

Губы красотки испуганно вздрагивают, но упрямо держат улыбку. Не говоря ни слова, она делает шаг ближе и кладет ладони мне на плечи.

– Меня прислал господин. Я твоя – на целую неделю.

– Да на кой ты мне сдалась? – рычу я, пугаясь внезапно охватившего бедра жара.

И пугая девчонку.

Но она храбрится – и вновь пытается улыбнуться.

– А ты попробуй – вдруг пригожусь? Только скажи, как ты любишь. Хочешь – лежи и ничего не делай, я все сделаю за тебя, – с робкой надеждой заглядывает в глаза. – А хочешь – бери меня сам, как нравится. Тебе стоит лишь пожелать, и я выполню любую твою прихоть…

Девчонка льнет жарко, горячие ладони ловко забираются под рубашку. Живот каменеет от умелых прикосновений, глаза так и липнут к темным крупным соскам, но помутнение длится недолго. Шарахаюсь назад так резко, что бьюсь локтем о стену, и пронзительная боль немедленно приводит в чувство. Хватаю девчонку за запястья, встряхиваю так, что колышутся упругие смуглые груди.

– Любое? Изволь. Для начала желаю, чтобы ты оделась.

Она медлит, со страхом вглядываясь в мое лицо. Я для пущей убедительности грозно свожу брови вместе.

– Чего медлишь?

– Э-э-э… отпусти?

Мгновенная растерянность сменяется смущением, и я спешу разжать пальцы. Пока девчонка одевается, словно нарочно дразня меня неторопливостью, я потираю ушибленный локоть и пытаюсь уложить случившееся в голове.

Она сказала о господине. Значит, Диего Адальяро решил подсунуть мне эту красотку вместо Вель?..

– Послушай… – начинает она неуверенно и снова делает шаг ко мне.

– Нет, – решительно качаю головой. – Теперь уходи.

Красивые темные глаза вдруг наполняются слезами.

– Я не могу.

– Почему?

– Господин… он… велел мне как следует ублажить тебя. Если я не выполню его волю и вернусь, он велит меня выпороть!

– Тогда иди ублажай кого-нибудь другого. Здесь хватает страждущих, – бурчу я, стараясь не натыкаться взглядом на ее прелести, хорошо заметные под легким платьем.

От подобного предложения девчонка словно немеет. На губах теперь ни тени улыбки, подбородок дрожит, а глаза округляются.

– Ты хочешь, чтобы я… с ними… со всеми… – бормочет она бессвязно и вдруг падает передо мной на колени, хватает за лодыжки и прижимается к ним лбом. – Не губи, господин, прошу!

– Всемилостивые боги! – вырывается у меня, и я рывком поднимаю девчонку на руки. – Какой я тебе господин? Перестань трястись, глупая! Никто тебя пальцем не тронет без твоего позволения. Сиди тут, если хочешь, только не вздумай мне докучать.

Усаживаю на свободную постель и даю выпить воды.

– И чего так испугалась? – хмыкаю, поглядывая искоса на то, как она старательно, через силу, глотает воду. – Тебе ведь не привыкать.

Девушка заходится в судорожном кашле и как-то вся сжимается, подобрав стройные ноги под подол длинного платья. Косится на меня с опаской, но ответить не осмеливается и опускает глаза.

– Как тебя зовут?

Лучше на нее не смотреть, и я делаю вид, что осматриваю ушибленный локоть.

– Вийе. Давай посмотрю, что у тебя с рукой…

– Не надо, – грубо обрываю я. – И если не хочешь присмотреть себе воздыхателя на ночь, то ложись лучше спать.

Девчонка сопит – но уже не испуганно, а с обидой. Возится на жесткой постели, накрывается грубой холстиной, что служит рабам одеялом. Затихает.

Я тоже ложусь, закидываю за голову руки и смотрю в потолок. Стараюсь дышать глубоко и ровно, чтобы слегка остудить разгоряченную кровь.

– Скажи, – слышится с лежанки напротив, – а почему ты меня не захотел?

Усмехаюсь в темноту. Хоть и опытная девчонка, а все же молодая и глупая.

– Ответь сначала, хотела ли ты меня? Только честно.

– Ну… я… – она явно теряется. – Я – другое дело. Моего желания никто не спрашивает.

– А моего спросили? – ворчу укоризненно. – Эх, Вийе. Я не хочу брать женщину против воли. И потом, я… а вообще спи и не болтай, а то выставлю вон. Завтра утром господину скажешь, что выполнила все мои желания.

Девчонка облегченно вздыхает и отворачивается к стене – теперь, кажется, с чистой совестью. А я закрываю глаза и вижу Вель. Вот если бы она пришла ко мне ночью и сбросила платье…

Меня вновь захлестывает волной жара, по телу пробегает сладкая судорога, но я держу руки сцепленными на затылке.

Не думать об этом. Не думать…

Звон столовых приборов за завтраком навевал нездоровую дрему. Я рассеянно водила ложкой по тарелке, время от времени отправляя в рот овсянку с орехами, финиками и изюмом, и совсем не слушала разговор мужа и свекрови. Лишь когда ощутила прикосновение к локтю, вздрогнула и подняла глаза. Диего, очевидно, задал вопрос и теперь ждал от меня ответа.

– Что, прости?

– Я спрашиваю, ты поедешь на Арену в субботу?

– На Арену?..

В последнее время я старалась не думать о боях, об Арене и о самом Джае: слишком больно было осознавать, что он всю неделю по ночам развлекается в постели с другой. Дни напролет я проводила дома и в саду, занимаясь вышивкой, читая книги, общаясь о мужьях и детях с Лаурой, которая навещала меня почти ежедневно – одним словом, отвлекая себя от грустных мыслей чем угодно, только бы не смотреть правде – и Джаю – в глаза.

– Из-за всей этой суматохи с поездкой мы пропустили уже три игры, – продолжал Диего. – Твои рабы уже, поди, лезут на стены от скуки. Да и ты что-то перестала за ними следить. Еще подумают, что о них забыли и можно валять дурака да набивать животы дармовой едой.

До меня постепенно, словно сквозь густой туман, доходил смысл вопроса Диего.

– Ты хочешь, чтобы я сходила к ним?

– Видишь ли, у меня много работы в Сенате, мне этим заниматься недосуг. Разве не ты говорила, что вы там что-то обсуждаете с Вепрем, отбираете на игры достойных бойцов? Осталось всего два дня до субботы.

Изабель с любопытством покосилась в нашу сторону и едва заметно усмехнулась.

– Или ты совсем потеряла интерес к играм? – допытывался Диего. – Тогда бойцовых рабов стоило бы распродать, чтобы зря не проедали деньги.

– Нет, нет… что ты, – поспешила заверить я, ужаснувшись такому предложению. – Разумеется, мы поедем на Арену. И… я займусь отбором, не беспокойся.

– Вот и умница, – Диего промокнул губы салфеткой и поцеловал меня в лоб. – Должен признать, у тебя отличное чутье на победителей. А нам не мешало бы снова выезжать в люди, а то все решат, будто я чрезмерно возгордился, получив награду от города.

Мне удалось выдавить из себя ответную улыбку, хотя по спине пробежал озноб. После той злополучной ссоры мы с Джаем виделись лишь мельком в день его приезда. Положение запутывалось все сильней – моя вспыльчивость, его обида, эта рабыня, терзающие меня по ночам слезы… а смелости распутать этот клубок не хватало. И неизвестно, чего я боялась больше – вновь встретить холодный, колючий, обвиняющий взгляд или… увидеть полное равнодушие и сытую удовлетворенность в глазах любимого.

Изабель наверняка решила, что я побегу на тренировочную площадку сразу после отъезда Диего. Но я медлила, нарочно блуждая по саду, кормя рыбок в фонтанах и вдыхая запах напитанных влагой цветов. Лишь после обеда, когда свекровь отправилась к себе отдыхать, а вездесущий Хорхе внезапно и очень кстати исчез – подозреваю, в хозяйкиной же спальне, – я набралась решимости и отправилась к высокому частоколу под горой.

Разумеется, мое присутствие заметили сразу. Некоторое время я просто наблюдала за тренировками, сидя на привычном месте под навесом. Джай подчеркнуто старался не смотреть в мою сторону. Высокий, сильный, опытный боец – он не мог не приковывать к себе внимание. Полуобнаженное загорелое тело блестело на солнце, тугие мышцы красиво вздувались под кожей от напряжения, его мощь и холодная сосредоточенность наверняка внушали ужас соперникам, а мое бедное сердце вынуждали колотиться быстрее.

С трудом удалось отвести глаза и заставить себя дышать ровнее. Хаб-Ариф, в отличие от Джая, отрабатывал удары легко, спокойно и словно играючи. Я научилась читать его обезображенное пугающими татуировками лицо: оно излучало безмятежность и радостный азарт. Он улыбался, подбадривал партнера, пропустившего коварный удар, показывал сложный прием еще раз, добиваясь понимания и правильной ответной блокировки. Если его и смущало мое присутствие на смотровой площадке, то виду он не подавал.

Жало, напротив, ловил каждый мой взгляд. Расспросив его о жене в прошлый раз, я невольно подарила ему надежду, но пока мне нечем было его успокоить.

Аркебузир, неподвижно стоявший рядом, услужливо склонился в ответ на мой повелительный жест.

– Приведешь ко мне Жало. Затем Зверя. И Вепря после них.

– Как пожелаете, госпожа.

Закованный в цепи горец буквально пожирал меня блестящими от волнения глазами.

– Ты так и не назвал мне свое имя, – не зная, как начать разговор, произнесла я.

– Мать назвала меня Керуш-Зиб, госпожа.

Святые угодники, мне никогда этого не запомнить.

– Керуш-Зиб, – повторила я старательно и улыбнулась. – Красивое имя, но сложно произносить.

– Вы можете звать меня как вам удобно, госпожа.

– Разумеется, я позвала тебя не только для того, чтобы узнать твое имя. Твою семью ищут. Если путь, по которому мы пошли, приведет в тупик… я попробую привлечь к поискам своего мужа. Не стану пока ничего обещать, но сделаю все возможное, чтобы ты поскорее обнял жену и детей.

Керуш-Зиб по прозвищу Жало упал передо мной на колени и попытался коснуться губами подола платья.

– Благодарю вас, госпожа…

– Пожалуйста, встань, – растерялась я и попыталась его поднять. – Пока меня не за что благодарить. И еще… если ты не хочешь участвовать в поединках, можешь отказаться. Я пойму, если ты опасаешься за свою судьбу…

– Я буду биться, госпожа! – с жаром ответил он, неловко поднимаясь со скрученными за спиной руками. – Теперь мне есть ради чего побеждать.

Следующим привели Хаб-Арифа. Он, похоже, успел вымыться перед приходом, и это мне почему-то польстило. Он тоже готов был упасть на колени, но я ему не позволила – эти рабские поклоны по-прежнему сильно меня смущали.

– Хаб-Ариф… я позвала тебя, чтобы спросить кое о чем.

– Спрашивайте, госпожа.

– В прошлый раз ты говорил мне, что мои люди довольны и вам ничего не нужно. Это и в самом деле так?

– Да, госпожа. Мы ни в чем не нуждаемся.

– Ты уверен?

– Уверен, госпожа, – удивленно поднял брови Хаб-Ариф, явно не понимая, чего я от него добиваюсь.

Вообще-то я хотела задать ему очень деликатный вопрос, над которым долго думала после разговора с Диего – относительно женщин. Но так и не решилась произнести это вслух, лишь смутилась еще больше, отвела глаза и прикусила губу.

– Я хотела, чтобы ты знал, что мы ищем жену Жало.

– Знаю, госпожа, – тепло улыбнулся Хаб-Ариф. – Лей говорила мне.

– Вун и Аро сходили в город и наняли людей – разузнать, что стало с той деревней. Надеюсь, скоро мы получим хоть какие-нибудь сведения.

– Это добрая весть, госпожа.

– Скажи… – я вновь прикусила губу, но все же решилась. – Как чувствует себя Джай?

– Хорошо, госпожа. Насколько мне известно, – осторожно ответил он.

– Он ничего не говорил тебе о недавней поездке?

– Сказал, что вернули господский корабль с хлопком. По правде говоря, после приезда он еще больше замкнулся и мало с кем говорит.

Меня так и подмывало расспросить его о рабыне, которая приходит к Джаю по приказу Диего, и о том, рад ли Джай такому «подарку», но только лишь при мысли об этом мои щеки начинали гореть, а язык никак не поворачивался произнести нужные слова.

– Тогда попрошу тебя еще кое о чем. Я знаю, ты предан Джаю. И очень ценю твою преданность. Но любой человек может ошибаться. Если ты… вдруг ты будешь не согласен с каким-либо решением Джая, обязательно мне скажи. Договорились?

– Как пожелаете, госпожа, – проговорил вконец растерянный Хаб-Ариф. – Но Вепрь – отличный боец и уважаемый командир, у нас не бывает разногласий.

– Рада слышать, – я выдавила из себя улыбку. – Тогда не стану тебя задерживать. Можешь идти.

Следующим в контору втолкнули Джая. Он тоже выглядел вполне чистым и уже успел переодеться в рубаху и штаны. В глубине души я порадовалась, что он не стал смущать меня наготой. Не стал он и падать на колени, как первые два моих гостя. Остановился у стены, склонил голову и потупил взгляд.

– Здравствуй, Джай, – сказала я тихо, пытаясь понять, что ждет меня за этой молчаливой покорностью.

– Здравствуйте, госпожа, – ответил он бесцветно.

Госпожа. Вот значит, как. Подчеркнуто отстраненное приветствие больно задело, но ведь я сама была в том виновата.

– Все еще сердишься на меня?

– Нет, госпожа, – последовал такой же бесцветный ответ.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – попросила я.

Он поднял глаза, и я тут же растворилась в прозрачном взгляде, что выворачивал наизнанку душу. Я не видела в нем гнева, злорадства, обиды или скрытого торжества. Лишь непривычное смирение и затаенную тоску.

– Я должна извиниться перед тобой.

– Вам не за что извиняться, госпожа.

– Я обидела тебя недоверием.

– Вы не…

– Признаю свою ошибку. Я ведь с самого начала говорила тебе, что ты свободный человек и волен распоряжаться своей жизнью и… своими чувствами. Ты не был обязан что-либо мне говорить. Ты меня не обманывал и помог Диего – за это я безмерно тебе благодарна. Пусть и поздно, но… прошу у тебя прощения за несправедливые слова.

Джай сглотнул, желваки на скулах заходили ходуном.

– Госпожа…

– Не называй меня так, прошу! – взмолилась я, приложив руки к груди, и шагнула к нему. – Ты убиваешь меня, когда стараешься казаться чужим и далеким.

– Я… – он шевельнул губами, запнулся и снова сглотнул. – Я не знаю, как мне… Что вы… ты…

– Но ведь это по-прежнему я, Джай. – Непослушные пальцы дотронулись до его щеки. – Ты всегда называл меня по имени, что изменилось?

– Не знаю, – снова повторил он, теперь не сводя с меня немигающих, ищущих глаз, в которых плескалось нечто, что отнимало у меня дыхание, лишало воли, сковывало движения. – Скажи мне, что изменилось?

– Я обидела тебя, вот что. – Дрожащие ладони трогали его лицо, волосы, гладили затылок. – Но… сможешь ли ты меня простить? Джай?

– Вель… – почти беззвучно пошептал он, закрыл глаза и потянулся губами к моему виску. – Вель, я… думал…

Я уже безудержно таяла, чувствуя прикосновения шероховатых губ к своей коже. Прильнула теснее, ощутила горячее дыхание на щеке, повернула лицо для поцелуя… И отпрянула, будто пораженная громом. Ведь совсем недавно, этой ночью, мой любимый держал в объятиях и целовал другую женщину… Я невольно вдохнула запах его кожи, чтобы уловить запах той, чужой…

– Что я снова сделал не так? – Джай с горечью склонил голову и заглянул мне в глаза.

– А ее поцелуи… были такими же сладкими? – шепнула я, отчаянно стыдясь саму себя.

В следующее мгновение я уже готова была откусить себе язык, но упрямо искала ответ в кристальной чистоте его глаз.

– Чьи поцелуи? – брови Джая взметнулись вверх.

– Ну… той женщины… Вийе, – я коснулась языком внезапно пересохших губ. – Которую прислал тебе Диего.

В серых глазах мелькнула смешинка, собрав морщинки в уголках век.

– Ты думаешь, я спал с ней?

– Ну… она красивая, не спорю… – чувствуя, что от смущения готова провалиться сквозь землю, пробормотала я. – Нет, это вовсе не обвинение, ты не подумай, но…

– Я не трогал ее, Вель, – тише произнес Джай.

В груди взволнованно затрепетало сердце. Это правда? Неужели он и вправду мог отказаться от такого соблазна?

– Почему? – почти не дыша, спросила я.

– Почему? – удивленно переспросил он. – И ты еще спрашиваешь? В моих мыслях только ты… зачем мне другая женщина?

– Не могу поверить, – вырвалось у меня, хотя сладкое томление уже разливалось внутри, щекотало нервы, заглушало разум и шептало «правда, правда…»

В устремленных на меня серых глазах отразилась боль. Губы Джая дернулись и плотно сжались, скулы задвигались. Он ничего не сказал и отвернулся, а меня словно хлестнуло бичом. Опять мое треклятое недоверие ранило его!

– Прости, прости! – я обняла ладонями его лицо, повернула к себе, заглянула в потемневшие от обиды глаза. – Я не то хотела сказать. Я тебе верю, и всегда буду верить.

Пальцы тронули его рот, стараясь смягчить, разгладить жесткие складки в уголках. И у меня получилось! Упрямые губы дрогнули, чуть расслабились и приоткрылись, целуя подушечки моих пальцев.

– Вель, я не стал бы… я не мог бы…

– …люблю тебя…

– …я думал…

– Молчи, молчи… – зашептала я и заменила пальцы губами.

Как же не хватало его объятий! Будто безумная, я сотрясалась дрожью от нахлынувших чувств, прижималась к сильному телу все крепче, водила ладонями по широким плечам, обхватывала шею и зарывалась пальцами в короткие волосы. Словно в лихорадке, целовала любимые губы, гладила загорелое лицо, терлась щекой о колючую щетину, прижималась лбом к теплой шее, ловила ртом пульсацию крови на вздувшейся жиле и наслаждением вдыхала пьянящий, терпкий, до боли родной аромат его кожи. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я покрывала запретными поцелуями разлет ключиц в глубоком вырезе рубахи – и снова обнимала, не в силах отпустить – мой, только мой!

Грудь Джая ходила ходуном, дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытых губ, цепи звенели за спиной, словно он стремился их разорвать. Мне до беспамятства хотелось ощутить под пальцами тепло обнаженной кожи, и я бесстыдно забралась ладонями под край рубашки, погладила твердый от напряжения живот, с греховным удовольствием поймала нервную дрожь любимого тела.

– Вель… – застонал Джай и уткнулся лбом мне в плечо.

Разум окончательно растворился в испепеляющем желании. Позабыв о приличиях и запретах, я дернула вверх его рубаху, перебросила ее через послушно склоненную голову, освободила широкие плечи – и грубая мешковатая ткань повисла где-то сзади на заломленных за спиной руках. Будто одержимая бесами, я выплескивала переполнявшую меня любовь в исступленных поцелуях. С бесконечной нежностью зацеловывала каждый дюйм безупречного тела, трогала руками – всего, где хотела и как хотела, от налитых силой плеч до закаменевшего живота. Водила пальцами по густой вязи неровных шрамов, словно читая карту его жизни – жестокой, горькой, безрадостной… наконец, накрыла пылающими ладонями мышцы на мощной груди, пропустила меж пальцами напрягшиеся соски, приникла к твердым горошинам губами и языком – и с отчаянной радостью услышала тихий стон, ощутила, как всполошенной птицей бьется в ладонь сильное сердце. Кожа под платьем готова была воспламениться, но некому было меня раздеть. Зато его обнаженная кожа плавилась воском под моими руками. В живот ощутимо уперлось твердое, живое – но мне вовсе не хотелось отстраняться. Подавляя в себе сладкие стоны, я жадно слизывала капли испарины с высоко вздымающейся груди, с ложбинок между ребрами, руки безотчетно скользили по вздрагивающему животу, раз за разом спускаясь ниже… Не отрывая губ от солоноватой на вкус кожи, я бесстыдно погладила сквозь ткань грубых штанов воинственно восставшую плоть Джая.