Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 64 страниц)

– Я хорошо помню, каково это – когда тебя берут грубо и бьют при этом. Но я рабыня, у меня не было выбора, а вы – свободная женщина, госпожа!

– Меня никто не бил, – отмахнулась я от нее, как от назойливой мухи. – И не вздумай об этом болтать.

Прищелкнув языком, Лей вновь покачала головой, отложила пузырек с мазью и принялась затягивать на мне корсет. Облачив меня в скромное северное платье, она придирчиво оглядела плоды своих трудов.

– Ну вот! Все равно видно.

Вздохнув, я внимательней пригляделась к своему отражению.

– Просто заплети мне низко косы, я переброшу их на грудь. Кроме того, в церкви принято покрывать голову, под накидкой точно никто ничего не заметит. И поторопись: мне еще надо успеть написать письмо.

Как и следовало ожидать, из-за всей этой возни я вышла к карете позже, чем рассчитывала.

– Мы опоздаем к началу мессы, – проворчал Диего, помогая мне забраться в карету. – Почему ты всегда так долго копаешься?

– Прости, – только и смогла сказать я, усаживаясь среди бархатных подушек и торопливо поправляя на себе накидку.

Сидевшая напротив Изабель смерила меня оценивающим взглядом и расплылась в притворной улыбке.

– Доброе утро, дорогая. Как спалось?

– Доброе утро, матушка. Ночью было душно. У нас на севере сказали бы, что это к дождю. Но тут, кажется, дождей не дождешься.

– Именно поэтому ты сегодня решила одеться потеплее? – ехидно заметила свекровь.

Я вспыхнула, коря себя за глупость. Ну почему было просто не сказать, что я прекрасно выспалась?

– И в самом деле, Вельдана, – вмешался Диего. – Зачем ты так вырядилась? Чтобы все прихожане подумали, будто я экономлю на нарядах жены?

– Другие наряды слишком уж вызывающи для храма божьего, – огрызнулась я. – И вообще, я не поклонница южной моды.

– С каких это пор? Прежде тебя все устраивало.

Я успела поймать многозначительный взгляд Изабель, прежде чем она обратилась к Диего:

– Ох, спасибо, что напомнил, сынок! Я вчера была у модистки. Она жалуется на то, что вздорожали шелка из Дескари. Торговцы пеняют на возросшие пошлины. С чем это связано?

Уж не знаю, случайно ли это получилось, или Изабель решила отвести от меня пристальный взгляд Диего, но муж тут же позабыл о моем злополучном платье.

– Еще бы пошлинам не возрасти, – буркнул он, дернув плечом. – Акваторию близ Дескари облюбовали пираты, приходится усиливать береговую охрану. Не удивлюсь, если в этом замешана Халиссиния – они не упускают возможности подорвать стабильность Саллиды.

Беды модистки волновали меня не больше, чем известие о пиратах: о последних я лишь читала в книгах, которые мы с кузинами тайком таскали из дядюшкиной библиотеки, а разговоры о ценах нагоняли на меня скуку. Однако я не могла не порадоваться тому, что Изабель целиком завладела вниманием Диего.

Уже в самом конце пути я позволила себе отвлечь мужа:

– Я написала ответ Вильхельмо. Можно ли отправить Вуна с письмом, пока мы будем на мессе?

– Ответ? – заинтересовался Диего. – И что же ты написала?

– Что передумала и принимаю его вызов.

– Ну разумеется, дорогая, – мне показалось, что он заметно повеселел. – Вун в твоем распоряжении.

В храме божьем я надеялась оставить на время суетные мысли и как следует помолиться Творцу. Я жадно внимала напевным псалмам, вдыхала аромат священных благовоний, зажигала свечи у ликов святых и мысленно возносила молитвы Спасителю, вымаливая прощение для себя и для Джая. Я знала, что грешна и грех мой не смыть никакими молитвами, более того – мне недоступно таинство очищающей исповеди, а тяжесть моих грехов усиливается тем, что они будут лишь усугубляться. Измена мужу, фальшивое счастье, заговор против страны, в которой я теперь живу, – что еще можно придумать, чтобы заслужить себе самое жаркое место в аду? Ах, да. То, что своим прелюбодеянием я теперь всецело наслаждаюсь. Простишь ли ты меня, святой Творец?

А Джай… ему, как и другим рабам, не позволено даже переступать порог церкви. Ведь у рабов, как считают саллидианцы, нет души – нечего и спасать. Но мне-то известно, что у Джая душа есть! И она болит, страдает, рвется из груди, заставляя жертвовать собой, чтобы помочь другим людям. Он убивал и будет убивать… во имя спасения. Заглянешь ли ты ему в душу, Спаситель? Или после смерти он займет в аду соседнее место со мной?

Истерзав такими мыслями собственную душу, я даже всплакнула перед статуей Девы-Матери, благочестиво утерев глаза краем кружевной накидки. Вот только совсем скоро ад пришел за мной прямо в церковь: назойливое солнце поднялось и бесцеремонно заглядывало сквозь витражные стекла, нагревая и без того спертый воздух внутри; россыпь мерцающих свечей добавляла огоньку, словно в чистилище, и мое не по сезону закрытое платье стало настоящей адской сковородкой.

По окончании мессы я напоминала себе варенного прямо в панцире рака. Выйдя на воздух, первым делом шагнула в тень и принялась обмахиваться веером, с наслаждением подставляя лицо подобию живительного ветерка.

– Что это у тебя? – вдруг нахмурился Диего, остановив пристальный взгляд на моей шее.

Ох, надо же! Я и забыла, для чего так оделась сегодня: в попытках облегчить себе дыхание я откинула назад косы, а края кружевной накидки разметались по плечам под интенсивными взмахами веера.

– Ничего, – я поспешила прикрыться, но успела заметить, как гневно сверкнули черные глаза Диего, и услышать, как скрежетнули его зубы.

– Едем домой, – только и сказал он.

Однако дома мне не удалось ускользнуть в свою комнату сразу по приезде: в коридоре Диего молча схватил меня за руку и потащил к себе.

– Раздевайся, – глухо приказал он без тени улыбки.

Поначалу я опешила, подумав, что ослышалась. Но Диего немедленно доказал, что не шутит: больно дернув за волосы, сорвал с меня диадему с накидкой, грубо развернул к себе спиной и принялся одну за другой расстегивать пуговицы на платье.

Совладав с первой растерянностью, я попыталась вырваться, но он, злобно зашипев, толкнул меня на кровать лицом вниз, прижал спину локтем и продолжил начатое.

– Диего, прекрати! – крикнула я, извиваясь под ним в неудобной и унизительной позе.

Но он был неумолим. Расстегнув платье до самой поясницы, он рывком поднял меня на ноги и обнажил мои плечи.

– Мерзкий ублюдок, – сорвался с его губ отрывистый выдох.

Красивое лицо мужа перекосилось от злости. Оттолкнув меня, словно бесполезный мешок с трухой, он стремительно направился к двери.

– Диего, ты куда? – я ринулась было за ним, но он не обратил внимания на мой испуганный вопль.

Его властный голос донесся из коридора:

– Не выпускайте госпожу, пока я не вернусь.

Благодатная утренняя тень уже отступила за горы, и чем выше поднимается солнце, тем больше тренировочная площадка напоминает пекло. Раскаленный морской песок, которым засыпан наскоро выдолбленный в каменистой почве неровный круг, жжет голые ступни. Наши обнаженные спины лоснятся от пота, но я не намерен давать передышки ни себе, ни новобранцам.

– Теперь взяли мечи. Хочу увидеть, на что вы вообще способны, – приказываю я, и юнцы послушно тащатся к корзине с деревянными мечами.

Боюсь, что работа с этими двумя будет долгой, но все еще не теряю надежды сделать из них настоящих бойцов. А вот с посвящением их в тайну заговора придется повременить, пока я не разузнаю о них всю подноготную.

– Встали в позиции! – командует Зверь, пока я отхожу в тень навеса хлебнуть воды.

Но не успеваю сделать даже пары глотков, как слышу быстрые шаги. А быстрые шаги за спиной – это всегда опасность. Резко оборачиваюсь и с изумлением обнаруживаю перекошенного злостью красавчика Адальяро. Через долю мгновения глиняная кружка с водой вылетает из моей руки, а голова дергается назад от сильного удара в челюсть.

– Ублюдок! – шипит красавчик, потирая руку. – Подлая тварь!

Ушибся, бедняжка. Неужели не ожидал, что самому будет больно?

Позлорадствовать вволю не удается: красавчик велит двум телохранителям заковать меня и оттащить за пределы площадки. Пока на мне застегивают ошейник и скручивают цепями руки за спиной, я лихорадочно соображаю, в чем мог провиниться. Спросить об этом у хозяина напрямую немыслимо, поэтому изображаю смирение и покорность – он так зол, что наверняка проговорится сам.

Рабы пинками гонят меня к частоколу. Пинки столь старательны, что в конце концов я падаю, спотыкаясь о камень, и обдираю колени. Но мне не позволяют подняться – волокут, как мешок с дерьмом, к незапертым воротам.

– Оставьте нас, – властно бросает красавчик сторожевым псам.

Украдкой оглядываюсь: с этого места нас хорошо видно и Зверю с замершими в недоумении новобранцами, и рабам-строителям, вот только слышать нас могут едва ли.

Удар хлыста заставляет меня вздрогнуть и выгнуть спину.

– Ублюдок! Безмозглая свинья! Я тебе покажу, раб, где твое место!

Резкие, упругие удары сыплются на спину один за другим, а я продолжаю мучительно перебирать в памяти, что могло вызвать такой гнев хозяина.

– Сукин сын! За это я размозжу твою тупую башку! Отрублю руки и заставлю сожрать их у меня на глазах!

Приподнимаю голову, и удар тут же обжигает лицо. Понимаю ошибку и склоняюсь ниже, стараясь подставить плечи. Кожа от хлыста загорается огнем, но меня прошибает холодный пот: неужели?.. неужели Вельдана от обиды за вчерашнее выдала ему наш план? Неужели таким образом она решила помешать мне выйти против Несущего Смерть?

Стискиваю зубы изо всех сил, чтобы не совершить непоправимого и ничем не выдать себя. Я буду отрицать. Скажу, что она придумала все в горячечном бреду…

Но красавчик, похоже, выдохся: удары хлыста становятся все слабее – ему бы поучиться у мастера Хорхе. Вместо этого Диего Адальяро хватает меня за ошейник так, чтобы перекрыть дыхание, и дергает на себя.

– Еще раз! – брызжет он слюной мне в лицо. – Еще раз я увижу на ней хоть один синяк – подвешу тебя на дыбе на главной площади и велю каждый час отрезать от тебя по кусочку! Тупое животное! Благодари бога, мразь, что она успела отправить посыльного к Вильхельмо и заявить тебя на следующий бой!

Несмотря на то, что на плечах и спине пульсирует яркая боль, а ошейник туго стягивает горло, я готов выдохнуть от облегчения. Вель не предала меня. И в том, что случилось, целиком моя вина. Я и правда ублюдок: хватал ее и стискивал, вместо того чтобы ласкать и дарить наслаждение. В этот миг я невольно отдаю красавчику должное: если бы на коже моей женщины оставил следы кто-то другой…

Но и эту мысль мне додумать не дают: благородный дон Диего Адальяро от души плюет мне в лицо, толкает наземь и вжимает носом в каменистую землю. Для острастки наступает на затылок сапогом и шипит:

– Запомни, тварь! Еще хоть раз! И ты пожалеешь, что родился на свет!

Пнув меня напоследок мыском сапога под ребра, дон Адальяро уходит с площадки. Пытаюсь подняться, но едва не заваливаюсь набок: уклон предгорья у частокола весьма ощутимый, а скованные за спиной руки ловкости не добавляют. Сплевываю кровь из разбитого рта и вижу, как Зверь отдает команду строителям заниматься своими делами. Телохранители красавчика поочередно пинают меня, швыряют в пыль ключ от оков и уходят вслед за господином.

Зверь, опасливо поглядывая на ворота, подходит ближе.

– Что это было?

– Воспитание, мать его, – бросаю нехотя и снова сплевываю кровь.

Осторожно трогаю языком зубы: вроде целы.

– И что ты должен был усвоить? – подозрительно щурится он.

– Что должен был, то усвоил. – Я бы отмахнулся, но руки все еще заломлены за спиной. – Будь другом, подбери ключ.

Зверь нащупывает ключ, наполовину утонувший в пыли, освобождает меня от оков и растерянно вертит в руках цепи.

– На сегодня тренировки закончены?

– С хрена ли? Мы только начали.

Первым делом вытираю лицо и морщусь от боли. По спине ползут вязкие капли: все-таки распорол кожу, сучонок.

– Как знаешь. Давай хоть кровь помогу смыть.

Прохладная вода приносит облегчение, но я знаю, что оно временное. Скоро ссадины начнут болеть не на шутку и зудеть, заживая. Впрочем, на этот раз я вполне заслужил.

– На позицию, – вяло командую я ошалевшим новичкам и добавляю Зверю: – Я пока… отдохну малость.

Я едва не рехнулась от тревоги, дожидаясь Диего взаперти в его комнате. Стоило ему переступить порог, по его растрепанному и злому виду стало ясно: кому-то не поздоровилось.

– Что ты сделал? – подскочила я в волнении.

Опасаясь увидеть на муже синяки или кровь, я торопливо окинула его взглядом. Ведь если Диего набросился на Джая, тот мог и убить его одним ударом кулака… Но, похоже, беспокоиться приходилось скорее за Джая: несмотря на взъерошенные волосы и небрежно закатанные рукава рубашки, Диего выглядел целым и невредимым.

Отбросив хлыст, который я заметила лишь сейчас, он шагнул ко мне и сдвинул брови.

– Больше этот подонок не посмеет причинить тебе боль. Если ему невдомек, как обращаться с госпожой и высокородной леди, в следующий раз он умрет мучительной смертью. И не надейся, что я поддамся на твои уговоры!

– Диего, что ты говоришь! – ахнула я в ужасе. – Он не причинял мне боли!

– Поэтому ты вся в синяках?! – рявкнул муж так злобно, что я вздрогнула.

– Это вышло случайно! Я говорила тебе – у меня чувствительная кожа…

– Вельдана… – Диего внезапно переменился в лице, схватил меня в охапку и приник к моим губам.

От неожиданности я растерялась и не сумела толком отреагировать. Воспользовавшись заминкой, Диего углубил поцелуй, проникнув мне в рот языком, и настойчиво толкнул меня к кровати.

Вне себя от удивления, я попыталась оттолкнуть его, но вместо этого очутилась спиной на убранной постели, а рука Диего тем временем по-хозяйски забралась мне под юбку.

– Диего, что ты делаешь? – увернувшись и обретя наконец возможность говорить, воскликнула я.

– Ласкаю свою жену, – жарко выдохнул мне в ухо Диего, в то время как его рука стаскивала с моих плеч платье: без рабынь я так и не сумела застегнуть пуговицы на спине.

– Не надо, зачем ты…

– Ты моя, – шептал он, теперь путаясь в юбках и упрямо пробираясь рукой между моих стиснутых ног. – И я имею право.

– Диего, прошу тебя! – взмолилась я, упираясь ему в грудь, но он вновь закрыл мне рот поцелуем.

Меня охватила паника. Буквально вчера я едва не подверглась насилию со стороны Джая, и вот теперь мой собственный муж, галантный и обходительный, берет меня силой, пусть и таким странным способом… Вправе ли я отказать ему в этом подобии близости? Ведь так или иначе, он мой супруг, а я как жена обязана подчиняться… И я сдалась, хотя от стыда и унижения по щекам покатились слезы, когда неумолимые пальцы Диего принялись орудовать между моих ляжек. Зачем, зачем он это делает?

Пришлось замереть и ждать, пока он с натугой терся низом живота о мое бедро и отрывисто постанывал – то ли от возбуждения, то ли от боли.

Отвернувшись, я молча глотала слезы. К счастью, эта постыдная возня длилась недолго: Диего убрал руку и затих, опустив голову и касаясь взмокшим лбом моего виска.

– С ним ты тоже плачешь в постели? – в его хриплом голосе сквозила горечь.

– Зачем ты спрашиваешь? – отодвинувшись как можно дальше, чтобы не соприкасаться с ним никакой частью тела, я бездумно поправила задранную юбку. – Я этого не хотела. Ты меня заставил. Так какая тебе разница, плачу я или нет?

– Вельдана, я…

– Что ты придумаешь дальше? – его лицо расплывалось у меня перед глазами. – Придешь ко мне в спальню и станешь смотреть, как смотрел на Кима с той рабыней? Или заставишь меня лечь с вами обоими?

– Вельдана…

– Оставь меня в покое, Диего, – всхлипнула я и утерла слезы. – Если ты мужчина, то найди в себе смелость сделать выбор. Либо будь мне мужем, дели со мной ложе и прими участь, ниспосланную тебе Творцом, либо… не прикасайся ко мне больше, толкая меня в постель к другому.

Не дожидаясь ответа, я тяжело поднялась с кровати и побрела к выходу – как была, в сползающем с плеч платье. Но уже взявшись за ручку двери, остановилась.

– Что ты сделал с ним?

– Ничего, – послышался за спиной глухой ответ. – Просто высек слегка. Но – клянусь, Вельдана! – если я увижу на тебе еще хоть один синяк, ему не жить.

Переступив порог спальни, я буквально упала в объятия Лей и разрыдалась у нее на плече.

– Что стряслось, госпожа?

Говорить я не могла. Лей шикнула на Сай, заставив ее убраться восвояси, и незаметно увлекла меня на диван. А после обняла и долго гладила по спине, пока мои судорожные рыдания не превратились в бессмысленные редкие всхлипы.

– Все в порядке, Лей, – наконец выдавила я из себя. – Просто… оказалось, что это невыносимо – чувствовать себя несвободной.

– Несвободной? – Лей приподняла мое лицо и бережно вытерла слезы краем батистового платка. – Что вы имеете в виду, госпожа? Вы ведь не рабыня.

– Скажи, Лей… – подавив очередной всхлип, я отобрала у нее платок и высморкалась. – Почему ты не захотела уйти, когда я предлагала тебе свободу?

– Что мне с ней делать, госпожа? – удивленно пожала плечами Лей.

– Ходить, куда хочешь. Делать, что душа пожелает. Выйти замуж за того, кого любишь.

– Ходить мне некуда, – тряхнула она черными кудрями. – Да и вы – часто ли ходите куда-то одна, без мужа? Часто ли делаете то, что хотите? То, что я делаю, мне не в тягость, для меня удовольствие служить вам, госпожа. А замуж я не хочу. И детей не хочу, чтобы они становились чужими…

Она осеклась, закусив губу, а я договорила за нее:

– …рабами? Но ведь если ты станешь свободной, твои дети тоже будут свободными!

– Но кто накормит их? Кто даст им кров? Кто наймет меня на работу, если в каждом поместье довольно рабов, которым не надо платить? Я видела свободных людей, которые живут на улице. Видела нищих в порту, просящих милостыню. Видела, как они умирают от болезней. Видела, как отрубали им руки, потому что от голода они промышляли воровством. Вот что я скажу вам, госпожа: свободные люди, если только это не богатые доны, часто живут хуже рабов.

Пылкие слова Лей заставили меня задуматься, и собственные горести теперь перестали казаться значимыми. А что, если она права? Что, если рабы Кастаделлы вовсе не хотят быть освобожденными? Мелькнула мысль как можно быстрее поговорить об этом с Джаем, но я тут же от нее отказалась. С Джаем сегодня вовсе не хотелось встречаться.

– Простите, госпожа, – добавила Лей уже другим тоном, словно спохватившись. – Я позволила себе дерзость. Но что за беда случилась с вами? Вы поссорились с доном Диего?

– Ах, Лей, – я махнула рукой. – Не бери в голову. Лучше приготовь мне ванну и помоги вымыться. Я вся взопрела в этом платье.

– Как пожелаете, донна.

– И вот что, Лей… Когда закончишь со мной, найди, пожалуйста, Джая. Диего наказал его, и теперь ему наверняка потребуется помощь. А я… я просто не могу. Не сегодня.

– Не волнуйтесь, госпожа, все сделаю, – послушно кивнула Лей.

Вот только мне показалось, что в ее глазах я заметила проблеск злорадства.

Вместе с сумерками наваливается усталость: тело ломит от усердных тренировок. Свежие ссадины на спине пульсируют болью, которая напоминает о пережитом унижении. Усилием воли гоню ее прочь. Несмотря на досадное недоразумение, сегодняшним днем я доволен: возведение стен продвигается споро, а над будущей тренировочной площадкой к вечеру начали поднимать каркас для навеса. А еще… Лей проболталась вскользь, что Вель все-таки отправила посыльного к Вильхельмо. Значит, у Аро есть шанс.

Новичков Хаб-Ариф вымотал до предела, да и сам заметно утомился. День закончен, мы помогаем друг другу вымыться и в сопровождении стражей возвращаемся в поместье. В маленькой пустой комнате после открытого пространства становится неуютно. Невольно бросаю взгляд на неподвижный гобелен, но заставляю себя не думать о Вель. Растягиваюсь на кровати лицом вниз, прислушиваюсь к отголоскам утихающей боли и закрываю глаза.

Воспоминания о вчерашнем срыве наполняют меня стыдом. Вель, похоже, так и не простила меня, да еще и наверняка пожаловалась красавчику. Иначе зачем бы он прискакал за возмездием? Хорошо хоть сама не пришла меня лечить, прислала рабыню. Ее жалости сегодня я бы просто не вынес.

Ловлю себя на том, что глаза открыты и смотрят на темный прямоугольник гобелена. Еще не так поздно, возможно, она пожелает прийти…

Но время проходит, а в комнате так же тихо, как и прежде. Сон не идет, и я продолжаю пялиться на треклятый гобелен.

Неожиданно раздается негромкий стук в дверь.

– Да? – вскидываю голову, чувствуя, как сердце забилось у горла.

Но на пороге возникает Лей с лампой и мазью.

– Не спишь? Госпожа велела зайти к тебе вечером.

– Как видишь, – разочарованно опускаю голову и отворачиваюсь к стене.

Лей по-хозяйски располагается на краю кровати и заворачивает на моей спине рубаху. Ловкие пальцы снуют по свежим рубцам на коже, но я их почти не ощущаю.

– Как она?

– Кто?

– Не притворяйся, что не понимаешь. Как госпожа?

– Сегодня в дурном расположении духа. После церкви не выходила из комнаты. Повздорила с мужем.

Кусаю губы в раздумьях. Вопросов больше, чем ответов: из-за чего у четы Адальяро случился раздор? Неужели из-за меня? Или я слишком много о себе возомнил? Но почему тогда не пришла? Все еще сердится на меня за вчерашнюю выходку?

– Она… говорила что-нибудь обо мне?

– Ничего. Но я все сама видела. Синяки на ее шее.

Прячу лицо в подушку, словно это может унять жгучий стыд.

– Все не так, как ты думаешь.

– Мне-то что, – в голосе Лей сквозит обидное спокойствие. – Ты дурак. Тебе стоило бы целовать ей ноги, а ты оставляешь на ней синяки. Но твои отметины, – она больно надавливает на разодранную хлыстом кожу, – говорят о том, что скоро ты доиграешься.

– Может быть, скорее, чем ты думаешь, – морщусь я, стараясь разбудить в себе злость.

Но ее почему-то нет. Хочется, чтобы сейчас вместо Лей здесь была Вель. Может, я смог бы ей объяснить…

– Что? Неужели тебя продают?

– Не продают. В субботу я выйду на смертельный поединок.

Руки Лей надо мной замирают. Долго, долго молчит, не двигаясь и почти не дыша. И, наконец, произносит:

– А… Хаб-Ариф?

– Нет. Только я.

Слышу неприкрытое облегчение в ее протяжном выдохе. И ощущаю легкий укол зависти. Если бы что-то случилось со Зверем, его было бы кому оплакать.

А кто заплачет, если погибну я?

Нет. Никаких «если». Запрещаю себе даже думать об этом. Тот, кто опасается поражения, – уже проиграл. А мне надо выиграть. Ради Аро. Ради всех остальных.

====== Глава 24. Мечты на краю пропасти ======

Комментарий к Глава 24. Мечты на краю пропасти Коллажик к главе: https://picua.org/images/2019/08/12/41076cfd80e91f15b3de206095022a82.jpg

Пока ты жив, не умирай,

На этот мир взгляни:

У многих здесь душа мертва,

Они мертвы внутри!

«Там высоко» (группа «Ария»)

Тусклый свет зарождающегося утра постепенно изгонял из спальни полумрак. Я проснулась еще до рассвета, выспавшись в одиночестве, словно младенец. Однако близость нового дня нисколько не радовала. Внутри поселилась пустота, будто жизнь покинула меня, оставив лишь мертвую оболочку.

Джай так и не пришел ко мне вчера. Вероятно, злится из-за Диего. Но оправдываться мне не хватило бы духу. Я устала от того, что каждый из моих мужчин винит меня в своих бедах, в то время как я всего лишь пытаюсь воззвать к их разуму.

Да и к чему теперь оправдания? Все пошло прахом. Я собственными руками подписала Джаю смертный приговор, когда отправила письмо Вильхельмо с согласием на поединок. Жить ему остается только до субботы, а дальше… Думать о том, что будет дальше, не хотелось, но закрывать глаза на очевидное просто глупо. Без Джая вся затея с освободительным восстанием потеряет смысл. Диего продолжит меня унижать и поселит в его комнату другого раба. Может быть, Кима.

При мысли об этом меня передернуло.

Рука сама собой легла на живот. Если Джай успел зародить во мне жизнь, часть его останется со мной после его смерти. А если нет…

Пролежав с открытыми глазами до тех пор, пока за окном не рассвело окончательно, я заставила себя подняться и дойти до купальни. Видеть никого не хотелось, поэтому девушек я звать не стала. Сама вымылась в прохладной воде, сама досуха вытерлась, расчесала волосы и кое-как заплела их в простую косу. Зато выбор одежды поставил меня в тупик. Северное платье, спасавшее меня накануне, вечером отнесли к прачкам, а южные наряды, слишком открытые и вызывающие, вновь выставят напоказ мои еще не сошедшие синяки. Пришлось выбрать самое скромное. А плечи можно будет укрыть кружевной накидкой.

Рабыням теперь запрещали будить меня по утрам, поэтому Сай терпеливо ожидала в коридоре. Приоткрыв дверь, я поманила девушку внутрь.

– Где Лей?

– Повезла строителям тележку с едой, госпожа.

– Джай у себя?

– Нет, госпожа. Ушел вместе с Хаб-Арифом и новенькими на тренировку.

Я доставила Сай не слишком много хлопот: от нее потребовалось лишь как следует затянуть корсет и поправить складки платья.

– Что Диего, еще не уехал?

– Нет, госпожа. Дон Адальяро совсем недавно спустился к завтраку.

– Что ж. Выходит, сегодня я успею составить ему компанию.

Голоса в столовой мгновенно стихли, стоило мне открыть дверь. Как же раздражают эти шушуканья за моей спиной! Интересно, Диего уже успел поделиться с матерью тем, как прошел наш вчерашний день?

– Вельдана? – искренне удивилась Изабель. – Не ожидала увидеть тебя так рано. Снова не спится?

– Напротив, я отлично выспалась. Доброе утро.

– Доброе утро, – холодно отозвался Диего и поднялся, чтобы помочь мне сесть.

Изабель негромко хлопнула в ладоши и велела возникшей из ниоткуда рабыне принести дополнительный прибор. Миловидная смуглая девушка расторопно налила мне в чашку горячего кофе и добавила молока.

– Что-то печалит тебя, дорогая? – ласково спросила Изабель.

– Нет, матушка. Я всем довольна.

– Рада слышать. Как удачно, что ты сегодня решила выйти к завтраку. Мы как раз обсуждали дела. Диего считает, что можно пока приостановить строительство. На деньги, которые мы платим Монтеро за найм плотников и каменщиков, мы могли бы нанять больше рабов для сбора хлопка. Не за горами сезон дождей, надо успеть собрать урожай. На торгах уже началась настоящая война за фрахт судов на будущие месяцы.

– Нет, приостанавливать работы мы не будем, – холодно ответила я, берясь за нож и вилку.

Изабель демонстративно поджала губы и опустила глаза в тарелку.

– К чему это все теперь? – подал голос Диего. – Твой раб силен и мог бы со временем принести тебе не один выигрыш и больше бойцовых рабов, но ему не победить Несущего Смерть. А новички выглядят не слишком-то свирепыми.

Напоминание о скорой смерти Джая напрочь отбило у меня аппетит. В глубине души я признавала ужасающую справедливость слов мужа, но продолжала цепляться за свою призрачную надежду, будто она могла что-то изменить.

– Монтеро уже получил свой задаток, – сухо возразила я.

– Сделку никогда не поздно расторгнуть, – так же сухо заметил Диего, не глядя на меня. – Выплата неустойки может обойтись дешевле, чем дальнейшее бесполезное строительство.

– Оно не бесполезное, – не соглашалась я уже из чистого упрямства. – Джай пока еще не умер. Что бы ни случилось с ним в эту субботу, у меня остается Хаб-Ариф. Я не собираюсь выставлять на смертельные поединки всех своих рабов.

– Что ж, – процедил сквозь зубы муж и демонстративно обратился к Изабель: – Раз уж Вельдане угодно развлекаться, тогда нам придется на время ограничить кое-какие другие расходы. Или взять банковский займ у Микеле.

– А что случилось? – насторожилась я. – Разве у нас денежные затруднения?

– Лишь временные, – нехотя признался Диего, по-прежнему не поворачиваясь в мою сторону. – Сенат Саллиды обеспокоен участившимися пиратскими нападениями у островов Дескари и у Суэльского архипелага. Он постановил усилить патрули в южной и западной акватории полуострова. С этой целью сенаторов всех городов Саллиды призвали отказаться от жалованья на несколько месяцев, чтобы объединить усилия и укрепить флот, изрядно потрепанный в стычках с Халиссинией. Семье Адальяро оказана немалая честь, – Диего раздраженно скрипнул зубами. – Наша лесопилка в ближайшее время будет работать на государственный заказ по строительству военных судов. Издержки нам, разумеется, компенсируют, но не сразу.

В раздумьях я прикусила губу. Мне даже в голову не могло прийти, что Адальяро могут испытывать трудности в средствах.

– А почему Сенат Саллиды принял такое странное решение? Почему нельзя построить флот за счет государственной казны?

– Казна почти пуста: оборона приграничья и борьба с контрабандистами требует немалых средств, – Диего нервно побарабанил по столу пальцами. – Налоги растут, а с ним растет и недовольство граждан, сенаторы опасаются бунта. Мы не можем повышать взносы на содержание армии бесконечно.

– Как только мы продадим урожай хлопка, все должно наладиться, – с деланным спокойствием произнесла Изабель. – Хорхе буквально зубами выдрал подходящий корабль, который уходит в Аверленд до начала штормов. И нам нужны руки. Много рук.

Ее слова заставили меня задуматься. Первым бессознательным порывом было отдать свои личные деньги на нужды поместья: у меня еще оставалось немного дядиного золота и несколько монет с прошлых выигрышей. Правда, я собиралась сама найти им применение. Например, стоило бы посетить модистку и заказать ей пару-другую платьев более скромного фасона. Мне не хотелось делать это за счет мужа и свекрови. Кроме того, деньги могут понадобиться Джаю. Вдруг случится чудо, и мне позволят выкупить для него этого Аро? Поэтому, сдержав приступ великодушия, я благоразумно промолчала.

После завтрака мы с Изабель проводили Диего до ворот. Когда карета скрылась за поворотом дороги, я собиралась вернуться к себе, но свекровь неожиданно предложила:

– Мне кажется, тебя тяготит одиночество. Мы с Хорхе хотим сегодня объехать хлопковые плантации. Если хочешь, присоединяйся к нам – сама посмотришь, как идут дела, а то и поможешь.

Первым желанием было отказаться: если Изабель я еще худо-бедно могла терпеть, то Хорхе вызывал во мне омерзение. Однако слова отказа так и не сорвались с моих губ.

Почему, собственно, и нет? Я и так чувствую себя в этом доме совершенно бесполезной, не занимаясь ничем, кроме праздного времяпрепровождения за вышивкой и чтением, в то время как Изабель пытается удержать на плаву благосостояние семьи. Возможно, ей и в самом деле требуются помощники, ведь Хорхе тоже не может уследить за всем сразу. И даже если толку от моего присутствия на плантациях будет чуть, то проявить интерес к делам определенно стоит.

– С удовольствием, – после некоторых колебаний ответила я. – Когда выезжаем?

– Да прямо сейчас, – развела руками Изабель. – Хорхе уже заложил двуколку.

К счастью, в легком экипаже мне не пришлось сидеть слишком близко к неприятному управляющему: он правил двуколкой, а мы с Изабель расположились на обитой мягкой кожей скамье, спрятавшись в тени легкого парусинового навеса. Совсем скоро моему взору предстали обширные хлопковые поля, на которых, согнув спины, трудились рабы. Всю их защиту от палящего солнца составляли просторные одежды из грубого полотна и плетеные широкополые шляпы. Грязные платки закрывали лица почти каждого человека до самых глаз. Я не сразу поняла, зачем, пока не разглядела едва заметные облачка пыли, поднимающейся среди сухих стеблей при каждом движении. Некоторые работники бросали в нашу сторону настороженные взгляды, но большинству, похоже, не было дела до пожаловавших господ: их движения выглядели заученными и монотонными, а глаза —безжизненными и пустыми. Среди рабов я заметила немало детей – некоторые были настолько малы, что, пожалуй, едва научились разговаривать; но и они уже щипали с колючих кустов серовато-белые пушистые комочки. Поглощенная созерцанием рабского труда, я не сразу заметила, что двуколка остановилась и Изабель рядом нет.