Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 64 страниц)

Он не стал задерживаться, чтобы перехватить ею бедра, так и ушел голым к себе в комнату, игнорируя стук. Пришлось сползать самой, постанывая и охая: я недооценила ломоту в теле. Торопливо натянула на себя рубашку и халат и только потом впустила встревоженную Лей.

– Госпожа? Я разбудила вас? Простите.

– Ничего, – вздохнула я.

Несмотря на неспокойную ночь, сегодня я чувствовала себя на удивление выспавшейся. Однако этим утром мне хотелось бы дольше понежиться в постели. Я вспомнила о том, что хотела попросить Изабель избавить меня от присутствия на завтраках. Интересно, она согласится?

Тем временем Лей потащила меня в купальню. Я невольно поежилась: утром вода всегда была прохладной, остывая за ночь. Стянув с меня халат и рубашку, Лей ахнула и прижала руки ко рту.

– Госпожа…

– Все в порядке, Лей, – я закатила глаза: все повторялось, как и с Джаем. – Меня никто не бил и не увечил, просто у меня слишком чувствительная кожа.

Лей недовольно поджала губы и нахмурилась.

– Но как же вы спуститесь к завтраку в таком виде?

Я внимательно оглядела себя.

– Сегодня надену свое северное платье, оно закрытое. А перед этим смажешь меня мазью – дон Сальвадоре выписал от синяка на руке. Надеюсь, все быстро сойдет.

Лей не посмела возражать, хотя продолжала смотреть с неодобрением и время от времени качала головой. Уже оборачивая меня мягким полотенцем, она не выдержала и спросила:

– Зачем вы держите возле себя этого раба, если он так груб с вами?

– Он не груб, Лей. Давай оставим это. И прошу тебя, ничего не говори донне Изабель. Об остальном… я позабочусь сама.

Дверь без стука распахивается. Я лежу, закинув руки за голову, и не шевелюсь. По шагам научился их различать: это рабыня со шрамом, Лей. Воздух сгущается: она негодует. Оставляет на столике у кровати поднос с едой и шипит, будто дикая кошка:

– Что происходит?

Лениво поворачиваю к ней лицо.

– А что?

– Что у тебя с госпожой?

– Тебе какое дело? – огрызаюсь.

Лей хмурится, кусает задумчиво губы, зыркает неприязненно черными, как спелые маслины, глазами.

– Я думала, госпожу Вельдану хотят поймать на измене мужу, уж очень обрадовалась ее свекровь после вчерашнего. Но тут что-то другое, да?

Нехотя пожимаю плечом.

– У них и спрашивай, если тебе охота.

– Ты был груб с ней, – сводит Лей к переносице густые черные брови.

– Это она сказала? – стараюсь говорить непринужденно, не выдать внезапного беспокойства.

– У меня глаза есть. Госпожа вся в синяках. Ты, толстошкурый носорог, не мог с ней полегче? Она же девочка совсем…

Ей все-таки удается меня достать: внутри вскипает раздражение.

– Не лезь не в свое дело.

Лей недовольно фыркает.

– Повернись, госпожа велела смазать тебе раны.

– Обойдусь.

– Хочешь нарушить ее распоряжение? – зло прищуривается она. – И чем это ты такой особенный? Вылеживаешься днями напролет, кормят тебя, как господина, к хозяйке в постель влез…

– Тебе язык мешает? Могу укоротить.

– Повернись, иначе пожалуюсь госпоже, и к твоим шрамам добавятся новые.

Неохотно переворачиваюсь и подставляю ей спину. Руки Лей скользят по коже без прежней лукавой нежности, а жестко, местами нарочно причиняя боль. Усмехаюсь в подушку: ожидал от нее большего, чем столь мелочная месть.

Закончив дело, она выходит, громко хлопнув дверью. Напряженно прислушиваюсь: засов не заперла. Значит, я свободен. По крайней мере, в пределах хозяйских покоев.

Переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову и смотрю в потолок. Чем больше времени проходит, тем больше произошедшее кажется сном. Целая ночь в постели с женщиной! Прежняя хозяйка никогда не позволяла мне такой вольности. Да и не хотелось бы: с ней спать что в гнезде с ядовитыми скорпионами.

Старые образы неумолимо размываются, их вытесняет доверчивый взгляд серых глаз. Разминаю затекшие от неподвижности мышцы и невольно улыбаюсь. Не помню, когда в последний раз спал так безмятежно. На губах ощущаются прикосновения мягких губ. Пальцы еще помнят тепло женского тела. Неужели это правда случилось со мной? И… еще случится?

Впрочем, совсем скоро мысли меняют направление, и улыбка сползает с губ. Что, если днем она пожалеет о нашем уговоре? Если передумает разговаривать с мужем? А если не передумает, то сумеет ли его убедить? В конце концов, она еще несмышленая девчонка. Вот только без нее план, выстроенный на зыбкой почве девичьей наивности, рухнет в одночасье.

Чувствую, как мрачнеет лицо. Осаживаю себя, заставляю подняться. От безделья чего только не надумаешь. Чтобы выбить из головы ненужные мысли, лучше заняться тренировкой. А заодно и продумать возникший спонтанно план в мельчайших деталях.

Внимательный взгляд Изабель ощупал меня с головы до ног.

– Доброе утро, дорогая. Как спалось?

– Прекрасно, матушка, – в тон ей ответила я. – Вот только из-за жары уснуть получается лишь к середине ночи, и к завтраку я не успеваю выспаться.

Изабель не сразу нашлась с ответом. Но, судя по тому, как изменился ее цепкий взгляд, мой намек она уловила.

– Что ж. Отложить завтрак мы не можем: у Диего слишком много забот. Но я велю рабыням по утрам больше тебя не будить, а завтракать сможешь в покоях.

Диего скосил на меня глаза. Припухшие веки и красноватые прожилки вокруг зрачков свидетельствовали о том, что ему тоже не спалось.

– Почему ты снова оделась, как северянка? – изображая равнодушие, поинтересовался он.

– С утра в доме прохладно, – безбожно солгала я.

– Может, тебе еще камин растопить? – съязвил Диего.

– Если потребуется, я справлюсь сама.

Некоторое время мы завтракали в напряженном молчании, пока я первая не нарушила его:

– Диего, у тебя есть планы на субботу?

– А что? – он подозрительно покосился на меня.

– Я бы хотела съездить с тобой на Арену.

– Что? – от удивления он едва не выронил вилку. – Ты забыла, какой скандал устроила там в последний раз?

– Тогда было слишком много крови и смертей, – я невозмутимо откусила ломтик персика. – Ты сам говорил, что так бывает не всегда. А теперь у меня есть бойцовый раб, и я хочу выставить его на поединок.

– Что? – голоса Диего и Изабель слились в один.

– Разве я не могу этого сделать? – я невинно взмахнула ресницами.

– Но зачем, дорогая?

Я пожала плечами и отпила ароматного кофе.

– Мне скучно всю неделю заниматься ерундой. Хочется развлечься. Кроме того, мой раб может принести мне выигрыш, и не единожды. Почему я должна упускать выгоду? Он достался мне недешево. Да и засиделся он в четырех стенах, надо найти ему достойное применение. Вы сами видели: он агрессивен. На лесопилке проявил себя плохо, а дома без дела он тронется рассудком. Бои на Арене – его стихия, я только теперь это поняла.

– Откуда такие радикальные перемены в тебе, дорогая? – Диего свел к переносице красивые брови. – Звучит так, будто твоими устами говорит он сам.

– Не скрою, мы обсуждали это с Джаем. Бои ему по душе, такой выход устроит всех.

Диего покосился на мать, а затем опустил глаза в тарелку.

– Пусть сначала сделает, что от него требуется.

– Он делает, – заверила я.

На скулах Диего заходили желваки.

– Хорошо, дорогая. Как пожелаешь.

– Еще Джаю нужно выделить место для тренировок, – наглеть так наглеть.

– Мы обсудим это вечером, Вельдана, – холодно ответил Диего и промокнул губы салфеткой. – Я постараюсь вернуться пораньше.

Он уехал, а Изабель привычным жестом подхватила меня под локоть и увела в сад.

– А теперь признавайся, милая, к чему этот маскарад? Твой агрессивный боец покусал тебя?

– Да нет же, – поморщилась я, стараясь двигаться медленней. Ходить после ночных стараний Джая было больно. – Просто пара синяков, у меня нежная кожа, и…

– Засосы? – нахмурилась Изабель. – Пусть будет аккуратнее, в конце концов, ты благородная леди, а не шлюха из борделя!

– А часто благородных леди подкладывают в постель к рабам? – язвительно напомнила я.

Изабель гордо приподняла подбородок.

– Дело твое. Придется заказать тебе не столь открытое платье. Скажи мне, Вельдана, что это за блажь взбрела тебе в голову? К чему тебе эти игры на Арене?

– Кажется, я пояснила за завтраком.

– Неубедительно. Я достаточно хорошо изучила тебя – едва ли ты в восторге от подобных развлечений.

– Я заплатила дорого за своего раба. Хочу окупить свои затраты.

– Тебе не хватает денег?

– Они имеют свойство заканчиваться. Небольшой личный заработок мне бы не помешал.

– На что тебе деньги, Вельдана? Если тебе что-нибудь нужно, ты всегда можешь попросить у нас. Диего прав, ты просто слишком хочешь угодить своему рабу. А он, поди, и дня прожить не может, чтобы кому-нибудь не набить лицо, не так ли, милая?

– Кстати, об этом, – гнула я свое. – Мне в самом деле хотелось бы получить угол в поместье для тренировки рабов.

– Рабов? Я не ослышалась?

– Не ослышались. Если Джай будет выигрывать в поединках, у меня появятся и другие рабы. И всех их надо будет где-то размещать, чем-то кормить, тренировать… Мне нужно просторное место для строительства небольшой арены с отдельными бараками.

Изабель поморщилась.

– Не понимаю. Зачем тебе столько бойцовых рабов? Ставками на Арене занимаются опытные мужчины, вроде дона Вильхельмо, а ты ничего в этом не смыслишь.

– Ничего, со временем разберусь. Так что же насчет участка для моей маленькой затеи?

Свекровь недовольно изогнула красивые губы.

– Можно расчистить пустошь позади сада, под самой горой. Но строительство обойдется недешево! Ведь понадобится не только арена и бараки, но и надежное ограждение, и сторожевые псы, обслуга, охрана…

– Разве не вы только что говорили, что можете ссудить мне деньги, если я пожелаю? – коварно напомнила я.

Изабель напряженно рассмеялась и часто замахала веером.

– Что ж, ты поймала меня на слове. Но где взять столько рабов для постройки? Все до единого заняты на плантациях и лесопилке, лишних рук у нас нет.

– Куплю на рынке, – не сдавалась я. – Или арендую. Помнится, вчера среди гостей был дон… Контеро? Монтеро? Он хвастался, что строительство – его доходное дело. Почему бы ему не одолжить мне рабов?

Долгое время в беседке слышались только тихие взмахи веера, но в конце концов свекровь произнесла с видимым недовольством:

– Не нравится мне эта твоя затея. Но если Диего позволит, я не стану препятствовать.

Я облегченно выдохнула, внутренне празднуя победу. Но мне уже не терпелось увидеть место, с которого начнется борьба за свободу всех рабов Кастаделлы!

– А можно посмотреть на эту пустошь?

– Успеется, дорогая. Позови-ка свою рабыню, пусть она нам почитает.

Хлопает дверь, и я непроизвольно настораживаюсь. Кто-то из рабынь или сама госпожа? Хватаю полотенце и успеваю вытереть лицо и шею, когда слышится стук. Я по обыкновению молчу. Дверь медленно открывается, и на пороге появляется она.

Сердце с силой бьется о ребра, на короткое мгновение перехватывает дыхание. От волнения холодеют кончики пальцев, но я стараюсь себя не выдать.

– Как ты? – спрашивает она, делая неуверенный шаг.

Одета как северянка: легкое платье застегнуто наглухо до самого горла, длинные рукава скрывают руки до запястий. В юбках нет пышности по южной моде, тонкая фигура госпожи выглядит совсем по-детски.

– Как всегда, занят бездельем.

Смотрю на нее пытливо, пытаюсь понять, удалось ли ей поговорить с красавчиком? Она будто нарочно опускает взгляд, смотрит мне в плечо. Нетерпение сменяется раздражением. Снова играет со мной в игры? Но я не цепной пес, выпрашивающий подачку.

Стискиваю челюсти, терпеливо жду. Она неспешно подходит почти вплотную. Берет со стола пузырек с мазью.

– Ложись.

Уже не просьба – приказ. Усмехаюсь. Госпожа входит во вкус?

Молча подчиняюсь, ложусь лицом вниз и застываю. Чувствую, как напрягается каждая мышца под тонкими пальцами. Спина все еще ноет, но я уже не помню в своей жизни дней, когда бы я не чувствовал боли. Это так… обыденно.

Но к ласке никак не могу привыкнуть. Знаю, что донне Адальяро претит жестокость, но тело не хочет слушать доводов разума. У него своя правда. Выстраданная.

Женская рука медленно чертит линии на спине. Уверен: не только вдоль шрамов. Стараюсь дышать глубоко и думать о боях. О погибших братьях. Об Арене. Об Аро. Иначе…

– Я говорила с Диего, – вдруг произносит госпожа. Мне кажется, или она склонилась ниже? Если бы волосы не были убраны в прическу, они бы коснулись моих плеч. – Он не в восторге от идеи, что я буду участвовать в играх на Арене. Но мне кажется, я смогу его убедить. Изабель уже думает над тем, где разместить манеж для тренировок.

Выдыхаю. Кровь приливает к вискам: неужели получилось? Помимо воли чувствую благодарность к этой неуверенной, робкой северянке.

Зачем она вообще явилась сюда? Что она забыла в этой прóклятой всеми богами стране? Неужели там, откуда она приехала, было мало своих красавчиков?

– С Диего мне следует быть осмотрительной. Он бывает вспыльчив, а тебя попросту недолюбливает.

Недобро усмехаюсь. Хорошо, что она не видит. Пусть дон Адальяро пыжится сколько влезет: мы еще посмотрим, чья возьмет. Благодаря его женушке…

– Еще бы. За что ему меня любить?

– Я хотела… поговорить с тобой.

– О чем?

– Я знаю, тебе тяжело сидеть взаперти. Я хотела бы, чтобы ты мог свободно передвигаться по дому и поместью. Но Изабель и Диего опасаются, что ты… наделаешь глупостей. Ты… можешь пообещать мне, что не станешь пытаться бежать, нападать на других рабов или дерзить хозяевам?

Почему-то становится смешно, и я приподнимаюсь на локтях, сажусь на постели. Ее рука соскальзывает с моего плеча – на кончиках пальцев поблескивают остатки целебной мази.

– Я буду само послушание, госпожа Адальяро, – усмехаюсь, глядя на нее в упор.

Она роняет взгляд на колени, но через мгновение берет себя в руки, окунает палец в баночку и проводит линию по моей груди. Спускается на живот – туда, где еще багровеют следы от плети.

Ничего не могу с собой поделать: напряженно вздрагиваю при каждом прикосновении. Возбуждение накатывает неукротимой волной. Перехватываю ее запястье – стараюсь не сжимать слишком сильно. Подбираю полотенце, один за другим вытираю измазанные жирной мазью пальцы. Зачем-то перебираю их своими. Подношу узкую кисть к губам, целую поочередно каждую подушечку. Мазь пахнет приятно, ощущение нежной кожи на губах дразнит, лишает контроля. Тяну ее за руку на себя, заставляя сесть ближе, рука забирается за спину, нащупывает застежки на платье.

– Не надо, – неуверенно выворачивается и пытается отстраниться. Не смотрит на меня, но щеки зарделись.

– Почему? – нетерпение сменяется досадой.

Она ведь не может не понимать, что способны сделать с мужчиной ее отнюдь не невинные ласки?

– Сейчас день, – она поводит плечами, прижимает ладони к животу, поднимается.

– И что? – во мне вскипает дурацкое упрямство. Ее отказ почему-то дико раздражает. Еще вчера она сама просила меня…

– Ну… сейчас светло, и… я… у меня…

Вспоминаю о красноватых синяках, которые видел на ней утром, и это злит еще больше. Прямо не тронь ее, какая нежная. Неужели у благородных донов принято спариваться в темноте и в одежде, слегка приспуская брюки и приподнимая юбки? Что ж, я могу и так.

– Чем чаще мы будем пытаться, тем будет верней, – цежу сквозь зубы. Ловлю ее руку, тяну на себя, быстрым движением захватываю тонкую талию. Девчонка успевает лишь ахнуть, когда я опрокидываю ее на постель. – Не бойтесь, госпожа Адальяро. Не хотите раздеваться – не надо. И новых синяков больше не будет.

Серые глаза настороженно распахнуты, чувствую, как быстро бьется ее сердце. Нависаю над ней нарочито близко. Губами почти касаюсь ее губ, ловлю кожей лихорадочные вздохи. Рука находит край платья, ползет по стройной ноге вверх, слегка сжимает и отводит бедро. Она проводит языком по губам и приоткрывает их в ожидании поцелуя, но я не намерен ее целовать. Она ведь не хотела прикосновений? Для дела поцелуи не так уж и нужны, я готов и без них.

Но вот готова ли она?

Усмехаюсь собственным мыслям, демонстративно облизываю палец, случайно задевая краешек ее губы, лезу под юбку. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее чувствительной плоти, подбирается, пытаясь увернуться. Не позволяю; неторопливо провожу пальцем вверх-вниз. Не слишком влажно, но сойдет.

Когда вхожу в нее, она дергается, закусывает губу, тонкие брови болезненно изламываются.

– Тебе больно?

– Немного, – признается. – Ночью перестарались.

– Потерпи, – мне больше нечего сказать: остановиться я не в состоянии.

Быть в постели с женщиной – это приятно. Просто быть, отпустив рассудок, наслаждаясь действом. Без боли, унижений и жестоких игр. Слишком давно этого не было… до минувшей ночи.

Только когда напряжение выходит вместе с семенем, замечаю, что девушка подо мной искусала губы почти до крови. Где-то глубоко внутри шевельнулись слабые угрызения совести, но я тут же отогнал их: с чего бы? Я не обходился с ней грубо. О ребенке она попросила сама, а другим способом его не сделать.

Как только я отпускаю ее, она стыдливо поправляет на бедрах платье.

– Так тебе нравится больше? – интересуюсь не без издевки.

Отворачивается, смотрит в сторону.

– Мне не должно нравиться. От меня ждут другого.

Эти слова почему-то больно задевают, и я стискиваю зубы. Ну а чего ты хотела, милая? Тебе предлагали искусного любовника, ты отказалась. От меня ведь ожидались не телячьи нежности, не так ли?

Она тихо сползает с постели, разглаживает на коленях платье и молча выходит из комнаты. А я еще долго сижу на кровати, отупело глядя в стену. Невольно прислушиваюсь к тишине за стеной: мне померещилось, или я в самом деле слышу сдавленные всхлипы?

Спина немеет, и я встаю, чтобы размяться. Сам не знаю зачем, подхожу к двери, толкаю ее, останавливаюсь на пороге. Девичья фигурка в скромном северном платье свернулась калачиком на кровати, руки прижаты к груди, лоб почти касается колен. Угловатое плечо приподнимается ровно и размеренно: юная госпожа спит.

Где-то там, за ребрами, острым когтем царапает навязчивое чувство вины. Мне не в чем себя упрекнуть, и все же чувство не отпускает.

Что я сделал не так?

Диего почтил поклоном седовласого дона и его богато одетую немолодую леди и ослепительно улыбнулся на прощанье.

– Мне не нравится твоя затея, – снова взяв меня под руку, сквозь зубы процедил он.

Как у него получается одновременно улыбаться и шипеть, как змея?

– Тебе не нравится, что теперь у меня появилось увлечение, помимо вышивки и чтения? – я постаралась не отстать в притворстве и медово улыбнулась.

– Выставлять раба на бои! Играть и делать ставки! Да что обо мне подумают люди? Что я не в состоянии обеспечить свою жену?

– Подумают, что твоя жена азартна, вот и все, – я поправила разъехавшиеся края кружевной накидки на плечах.

– Но ты жена сенатора! Даже я не позволяю себе так часто ставить на боях…

– Диего, – я улыбнулась еще шире. – Если у тебя есть свои маленькие увлечения, то позволь мне иметь свои. Я уступила тебе в главном, – я выдержала многозначительную паузу, чтобы он успел почувствовать себя пристыженным. – Неужели ты не уступишь мне в такой малости?

Мы уже подходили к воротам поместья, и раб-привратник услужливо открыл перед нами калитку.

– Хорошо, – помолчав, скрипнул зубами Диего. – Ты говоришь, вы с матерью уже присмотрели место? Могу я взглянуть?

– Разумеется, дорогой. И раз уж ты так любезен, можно я возьму на осмотр и Джая? Его это будет касаться в первую очередь.

Диего посмотрел на меня так пристально, будто видел впервые.

– Полагаю, если я стану возражать, тебя это не остановит. Ведь так, Вельдана?

Чувствуя себя достойной ученицей Изабель, я обольстительно улыбнулась.

Отблески закатного солнца мягкими мазками ложились на уныло-серый камень предгорья, когда мы вместе с Диего и Изабель остановились на краю пустоши в отдаленной части поместья. Джай, одетый в приличную, хоть и рабскую одежду вместо набедренной повязки, каменным изваянием застыл за нашими спинами. Мне удалось добиться для него короткой прогулки к будущей учебной арене, но не удалось убедить мужа и свекровь в его покорности и безопасности. Руки Джая были скручены за спиной и пристегнуты цепью к ошейнику из толстой кожи, а по бокам его стерегли двое дюжих рабов.

Зрелище удручало. Подножие предгорий имело значительный уклон в сторону моря, а из сбитой в камень почвы, подобно зубьям сказочных драконов, торчали обломки скалистой породы. Тощую, бесплодную землю, высушенную палящим солнцем, покрывала скудная трава. Тень горного хребта укрывала площадку лишь утром, когда солнце медленно поднималось из-за вершин, зато начиная с обеда здесь можно будет сойти с ума от жары.

– Это все, что я могу предложить, – с деланным сожалением покосилась на меня Изабель.

Диего промолчал, а я неуверенно обернулась к Джаю.

– Что скажешь? Годится это место для тренировок?

К моему удивлению, закованный в цепи Джай не выглядел разозленным или удрученным. Наоборот, его глаза, почти голубые из-за отраженного в них неба, горели лихорадочным возбуждением.

– Мне годится любое место, которое выделит госпожа, – с непривычным смирением ответил он. Мои брови поползли на лоб, когда он опустился на колени и низко поклонился. – Будет ли мне позволено приступить к работе завтра с утра? Тогда я смог бы начать расчищать площадку от камней.

Я скосила глаза на Диего. Поймав мой взгляд, муж поджал губы.

– А еще выдать тебе заступ, лопату? – недовольно проворчал он, обращаясь прямо к Джаю. – Боюсь, в этом случае мне придется нанимать аркебузира, чтобы стерег тебя, как бешеного пса.

– Это лишнее, – Изабель мягко скользнула ладонью по предплечью сына. – Я сегодня же велю вкопать здесь столб, к нему можно привязать длинную цепь. Руки и ноги заковать в кандалы – такие, как на лесопилке, для особо строптивых. Буянить в таких сложно, а вот работать они не помешают.

Немея от ужаса, я снова взглянула на Джая, но на его лице не шевельнулся ни единый мускул. Кажется, перспектива быть посаженным на цепь, как дикое животное, ничуть его не пугала.

– Благодарю, добрые господа, – кланяясь до земли, произнес он раболепно. – Ваша щедрость не знает границ.

«Как и твое лицемерие», – поморщилась я.

Когда мы вернулись в дом, уже совсем стемнело. Я велела рабам-стражникам освободить Джая от кандалов и ошейника, а сама отдала себя в руки девушек. Сай помогла мне искупаться и вымыть волосы, а Лей велела лечь на прохладный камень ложа прямо в купальне и мягкими массирующими движениями втерла в кожу ароматное масло, а затем смазала синяки целебной мазью.

– Будьте с ним строже, – неожиданно услышала я над ухом тихий шепот. – Не позволяйте ему быть грубым с вами. Он ваш раб, а не муж.

Приподнявшись на локтях, я с удивлением посмотрела на Лей. Неужели она знает о том, что произошло между мной и Джаем? Но Лей красноречиво прошлась по синим пятнам на моих руках, которые сегодня обозначились яснее, чем прежде.

– Все в порядке, Лей. Не беспокойся. А теперь помоги мне одеться, глаза слипаются.

И в самом деле, день сегодня выдался нелегким. Слишком много душевных усилий потрачено на то, чтобы убедить Диего и Изабель согласиться на мою авантюру. Удивительно, но даже их согласие не радовало меня так, как можно было ожидать. Впрочем, кого я обманываю? Мне до сих пор было горько и обидно за то, как обошелся со мной Джай сегодня днем. Будто я не живая женщина, а бездушная кукла из плоти и крови, о чьих чувствах вовсе не обязательно заботиться. Прошлой ночью я на какое-то время поверила, что хоть немного нравлюсь ему, но теперь…

…Теперь понимаю, что все мужчины одинаковы. Он такой же, как Диего, которому все равно, от кого я рожу наследника. Такой же, как Ким, которому все равно, кого обнимать и целовать на потеху хозяину. Такой же, как Хорхе, которому все равно, кто сегодня будет доставлять ему плотское удовольствие.

Лей облачила меня в чистую рубашку и оставила одну. Мне показалось, что наружной дверью она хлопнула нарочито громко.

Я встала у окна, прислонившись головой к косяку, и вдохнула запах распустившейся к ночи маттиолы. Тихо скрипнула дверь, на этот раз внутренняя. Тело невольно напряглось, словно в ожидании удара: сейчас мне не хотелось ничего и никого. Хотелось только, чтобы меня оставили одну, и желательно навсегда.

Спиной я почувствовала чужое тепло; мужская ладонь осторожно легла на мое плечо. Я отдернула руку и сжалась, избегая прикосновений. Не оборачиваясь, бросила сухо:

– Иди спать. У тебя завтра тяжелый день.

Он помедлил, все еще стоя за моей спиной, но все же не посмел прикоснуться ко мне еще раз. К счастью, не стал он и спорить, приводя глупые дневные доводы. Дыхание позади стихло, раздались негромкие шаги, снова скрипнула дверь.

Джай ушел, но мне не стало лучше в одиночестве.

Разумеется, он рад, что добился своего. Разумеется, ему безразлично, что я чувствую себя использованной игрушкой. Да, мы оба боремся ради высокой цели, но во что превратилась моя жизнь?

====== Глава 17. Приятные новости ======

Я как солдат на войне

Я разрушил все преграды

Я разобрался,

Я продумал

Свое возрождение!

Jaimes Arthur, Recovery

Безделье и лихорадочное возбуждение порождают бессонницу. До утра я так и не сомкнул глаз, пытаясь разогнать череду противоречивых мыслей.

Внутреннее ликование оттого, что девчонке удалось выторговать место под будущую тренировочную арену, сменилось бессмысленными тревогами. Что, если мне не удастся вдохновить рабов на восстание? Что, если семейка Адальяро раскусит мой план раньше времени? Или госпожа Вельдана передумает помогать мне, заполучив наследника для своего муженька?

Гоню прочь малодушные мысли. Назад дороги нет. К чему истязать себя сомнениями? Поражение ты имеешь прямо сейчас, почему бы не побороться за победу?

Победа не терпит слабаков.

Напряжение охватывает не только разум, но и тело. В вереницу образов настойчиво проникает облик госпожи с поникшим взглядом. Гоню его прочь, но он упрямо возвращается, вползает под сомкнутые веки. Надо признать: девочка времени зря не теряет, следует нашему плану. Молодец, упорства ей не занимать.

Вот только слева под лопаткой неприятно скребет острый коготь уязвленного самолюбия – почему вчера прогнала?

И почему это меня задевает? Моя задача простая – заделать ей ребенка. Так что же не так? Почему она заупрямилась?

«Мне не должно нравиться», – набатом звучит в ушах тихий голос. Слышу, как скрипят стиснутые в раздражении зубы. Она права: ее удовольствие – не моя печаль. Для этого у нее есть красавчик.

Переворачиваюсь набок, но что-то внутри по-прежнему мешает, гложет, не дает покоя.

Может, ей больно? В ту ночь со мной она ни разу не вскрикнула в экстазе, не закатила глаз от наслаждения, не задрожала от сладкой истомы в моих руках.

«Мне не должно нравиться».

А меня не должно это заботить.

Что она вообще делает в моих мыслях? Сделка есть сделка. Я не против выполнить свои обязательства, дело за ней. Не хочет – не надо. У меня есть задачи поважнее.

В глупых обрывочных раздумьях проходит ночь, наступает рассвет. Испытываю выдержку, дожидаясь, когда за стеной послышатся утренние шорохи. Но пока еще тихо: госпожа наверняка спит в своей огромной мягкой постели, расслабленная и теплая. Любопытно, как она лежит: на спине, разметав тонкие руки и приоткрыв губы, или свернувшись калачиком и обнимая подушку?

Что за ерунда лезет в голову?

Наконец в хозяйской спальне начинается возня: пришли рабыни. Слышу, как хлопает дверь купальни. Понимаю, что и сам бы не прочь посетить уборную, но надо дождаться, когда госпожа спустится к завтраку.

Встретиться с ней не удается: еду приносит рабыня Лей, зыркая с неприязнью, а после меня заковывают в кандалы и выводят из дома молчаливые стражи. По пути пытаюсь переброситься с ними парой фраз, но им будто вышибли мозги: на лице никаких эмоций, в потухших глазах – пустота.

Меня привязывают цепью к столбу и оставляют наедине с лопатой, киркой и ломом под присмотром мускулистого халиссийца. Расправляю плечи, смотрю вверх и улыбаюсь. Яркость голубого неба режет глаза. За горами показывается золотистый ореол восходящего солнца. Пустошь покрыта утренней тенью – отличное время для работы. Вдыхаю влажную свежесть полной грудью и принимаюсь за дело.

Звон столовых приборов, недовольное молчание Диего и лукавые взгляды Изабель начинали действовать на нервы.

– Сегодня я планирую выехать в город по делам, – непринужденно начала я, обращаясь к мужу. – Надеюсь, ты не возражаешь.

– По каким таким делам? – он впервые за утро посмотрел на меня в упор.

– Хочу посетить контору твоего благородного друга, дона Рауля Монтеро. По вопросам строительства.

– Хочешь поехать одна? Без меня? – помрачнел Диего.

– Ты ведь до вечера будешь в Сенате. А я не хочу терять целый день. Чем раньше начнем, тем раньше у Джая появится возможность как следует тренироваться. Первый бой уже в субботу.

– Нехорошо, когда женщина занимается делами за спиной мужа, – вставила Изабель, внезапно растеряв свои приторные ухмылочки.

– Но вы ведь ведете дела семьи, пока Диего занят политикой, – спокойно возразила я.

Сегодня я выспалась как следует и была готова к решительным действиям. Тяжкий вдох и печальный взгляд Изабель, брошенный на Диего, показались мне хорошим знаком.

– Жена дона Рауля, Анхела, приглашала меня в гости, помнишь? Не думаю, что нарушу приличия, если загляну к ней, а заодно и поговорю с ее мужем. В ее присутствии, разумеется.

Диего с силой сжал челюсти, но возражать все-таки не стал.

– Что ж, будь по-твоему. Из Сената я отправлю посыльного к дону Монтеро с просьбой принять тебя в мое отсутствие. Так приличия не будут нарушены. Как только посыльный вернется с ответом, я отправлю к тебе карету и приглашение.

Я улыбнулась ему так искренне, что взгляд Диего слегка потеплел.

– Благодарю тебя, дорогой. Право же, мне не хотелось бы отвлекать тебя от государственных дел, поэтому всем будет лучше, если о своем развлечении я позабочусь сама.

– Только будь осторожна, – напомнил он, промокая губы салфеткой. – И обязательно возьми с собой телохранителей.

– Непременно, милый.

После завтрака я проводила мужа до ворот. Вун услужливо открыл дверь кареты, но сегодня Диего жестом отослал его прочь, обернулся ко мне и взял мои руки в свои.

– Вельдана… скажи мне, ты несчастна со мной? – спросил он так тихо, чтобы нас не мог услышать возница.

– Диего, – я попыталась улыбнуться через силу. – Почему ты так думаешь?

– Я не могу перестать думать об этом… Я знаю, что поступаю дурно, принуждая тебя… ложиться с рабом ради моего ребенка. Скажи мне… он груб с тобой? Он неприятен тебе? И потому ты придумала свою затею с боями рабов? Чтобы однажды избавиться от него прямо на Арене, где ты его и купила?

– Святой Творец! – ужаснулась я. – Диего, как ты мог подумать такое! Я и не думала от него избавляться! И… нет, он не груб со мной, если тебя это беспокоит. Мы делаем то, что от нас требуется. А ты… я не могу тебя винить, Диего. Мы оба должны справиться с этим.