Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 62 (всего у книги 64 страниц)
– Познакомьтесь, дети, это ваш дядюшка Джайвел, – деревянным голосом произносит брат. – А это твои племянники, Джай. Ричард и Доннел.
Мы все замираем в нерешительности, не способные подобрать нужных слов. И тогда на помощь приходит жена брата:
– Вы успели как раз к обеду, прошу разделить с нами еду.
На стол накрывает единственная попавшаяся мне на глаза служанка. Для нас с Вель приносят дополнительные приборы. После короткой молитвы приступаем к обеду – в неуютном молчании. Но постепенно, слово за слово, завязывается разговор.
– Нас известили о твоей смерти, – касается самой тяжелой темы брат. – Родители даже какое-то время получали положенное на тебя военное довольствие.
– Как видишь, известие о моей смерти оказалось преждевременным, – сухо говорю я.
– Но… – брат вскидывает взгляд – и теперь я удивлен, что не узнал его сразу. В серых глазах Джейкоба вижу острый, пронзительный взгляд своего отца. – Если ты выжил, почему не вернулся? Почему хотя бы не написал, не сообщил о себе? Мы бы не хоронили тебя заживо! Я бы… – он запинается и виновато опускает глаза. – Я бы не посмел присвоить себе твое наследство.
– Я писал, – говорю глухо. – Хотя это было трудно, учитывая положение, в котором я оказался.
Джейкоб вновь вскидывает взгляд, и я отчетливо читаю в нем искреннее изумление.
– Но… я не получал твоих писем! Ни единого!
В повисшей гнетущей тишине слышится звук падающей вилки. Краем глаза замечаю, как дрожит подбородок супруги брата, как наливаются бледностью ее запавшие щеки. Она медленно откладывает вилку и нож и поднимается из-за стола, словно тень.
– Мейбл? Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Джейкоб.
Но женщина не отвечает. Уходит из столовой, оставляя всех нас в недоумении. Я непонимающе переглядываюсь с братом, затем с Вель. Даже дети затихают, чувствуя всеобщее напряжение.
– Я понимаю, мой приезд стал для тебя неожиданностью, – пытаюсь сгладить возникшую неловкость. – Не беспокойся, мы скоро уедем. Я только хотел…
Не успеваю закончить мысль: бледная, как смерть, Мейбл возвращается и кладет перед мужем несколько перевязанных бечевкой писем. Пожелтевшая бумага, истрепавшиеся уголки – я, кажется, начинаю понимать, в чем дело. Джейкоб молча развязывает бечевку, разбирает письма, разворачивает некоторые. Его брови хмурятся все сильнее, по мере того, как он вчитывается в строчки, написанные много лет тому назад.
– Дети, ступайте к себе, – холодно велит Джейкоб.
– Но пап, мы еще не доели! – возмущается старшенький – кажется, его зовут Ричард.
– Немедленно, – голос брата обдает морозом до самых костей, и детей тотчас сдувает из-за стола будто ветром.
– Я скажу Кэти, чтобы она подала им еду в комнату, – робко произносит Мейбл.
– Нет, ты останешься, – резко обрывает ее Джейкоб, и худенькие плечи женщины испуганно вздрагивают. – Что это все значит? Почему ты прятала от меня письма брата?
Женщина начинает всхлипывать, по бледному лицу катятся слезы. Зачем он требует от нее объяснений, да еще и в моем присутствии? Все понятно без слов. Она боялась, что я вернусь, займу дом по праву наследника и выгоню их на улицу. Я прозябал в рабстве, и она наверняка надеялась, что рано или поздно я бесславно сгину на юге. А ей хотелось жить в большом доме, замужем за баронетом, родить детей в тепле и достатке…
– Оставь ее, Джейкоб, – говорю мягко – неожиданно мягко для самого себя. – Мне не нужно ничего вашего. Я не отберу у тебя дом, он твой по закону.
– Но… – он неуверенно поднимает на меня взгляд, и в нем я читаю стыд и вину. – Это неправильно. Ты старший, и поместье твое по праву наследования.
Я на мгновение замираю, облизнув губы. Боюсь смотреть на Вель – ведь она, вероятно, тоже ожидала, что после замужества я приведу ее хозяйкой в свой дом.
Вот только я не могу отнять дом у семьи своего брата. И пусть его жена – подколодная змея, из-за которой умножились годы моего рабства, я не желаю строить свое счастье, отбирая у своих племянников кров и титул. Не поступи Мейбл Хатфорд столь гнусно – и я никогда не встретил бы Вель. Никогда не бы не любил и не был бы любим так, как сейчас…
– Я попрошу тебя лишь об одном.
– О чем? – глухо спрашивает брат, сгорая от вины, которую не должен был испытывать.
– Послезавтра мне назначена аудиенция у короля. Я прошу тебя свидетельствовать перед ним, что я – это действительно я. Похоже, ты единственный, кто теперь может это сделать.
====== Глава 64. На распутье ======
Комментарий к Глава 64. На распутье Пока не бечено
Обратный путь в дядюшкино поместье казался куда более долгим, чем путешествие в Эмбершир. Виной тому отчасти была холодная угрюмость и даже мрачность Джая – давненько я не видела его таким. Он сидел, низко опустив голову, и рассматривал следы от старых ожогов на покрасневших от холода ладонях. Мои настойчивые просьбы надеть перчатки не были услышаны. Как и моя ничего не значащая легкомысленная болтовня, призванная отвлечь его от гнетущих мыслей. В очередной раз наткнувшись на ершистое молчание, я махнула рукой и оставила попытки расшевелить упрямца. Уж мне ли не знать, каков он? Надо либо оставить его в покое, либо прямо заговорить о том, что его тревожит.
– Ты боишься, что Джейкоб обманет и не признает тебя перед королем своим братом?
Джай вздрогнул, словно выныривая из поглотившей его пустоты, одарил меня тяжелым взглядом и неуютно пожал плечами под толстым медвежьим воротником.
– Он признает, или я ничего не смыслю в людях. Нет, я не боюсь предательства брата. Я даже рад, что все так обернулось. Было бы куда тяжелей знать, что брат получал мои письма и даже пальцем не пошевелил, чтобы вызволить меня из рабства.
Ледяная корка, сковавшая было мое сердце, внезапно растаяла от нахлынувшего облегчения.
– Тогда что тебя гложет? – я склонилась к Джаю, стянула перчатку со своей руки и накрыла ладонью его холодную кисть.
Он тяжело вздохнул, крепко, почти до боли, сжал мои пальцы, бросил на меня быстрый виноватый взгляд и вновь опустил глаза.
– Я отказался от наследства и тем самым лишил нас всех дома. Теперь… куда я приведу тебя, когда верну себе имя?
– Не беда, – с готовностью ответила я. – У меня ведь есть родительское наследство…
– Ты не понимаешь, Вель… Твой дом – это твой дом, а я хочу дать тебе что-то свое!
– Ты подарил мне свою любовь, жизнь и детей, – мягко возразила я.
Джай скрежетнул зубами, почти грубо отдернул руку и отвернулся к окну. Я прикусила губу, гадая, чем могла так сильно его задеть. Уж лучше бы молчала: очевидно, вышло только хуже.
– Прости, – Джай тут же сгреб меня в охапку, распахнув полы тяжелого мехового плаща и отдавая мне часть своего тепла. – Ты ни в чем не виновата, Вель. Просто… я не знаю, как теперь быть. Меньше всего я хотел бы пользоваться твоей милостью, жить в твоем доме, как безродный пес, и довольствоваться костью, брошенной мне королевством после того, как от меня отреклись.
– Ты не безродный пес! – теперь уже я возмутилась, упираясь ладонями ему в грудь. – Ты Джайвел Хатфорд, полководец и победитель! Тебя уже признали на юге, признают и на севере. А дом… что ж, дом можно и построить, если уж ты настолько упрям, что не хочешь жить в моем.
Он помолчал, словно раздумывая над моими словами. И даже оставил попытки меня удержать – впрочем, я не слишком и вырывалась.
– Уж и не знаю, Вель, – наконец сказал он уже совсем другим голосом – тихим, задумчивым.
– Не знаешь чего?
– Уж и не знаю, смогу ли я хоть где-нибудь почувствовать себя дома, – вздохнул он и плотно сжал губы. – Даже там, в родных стенах, я был словно чужой.
– Просто все слишком быстро меняется, – мягко сказала я, стремясь его утешить.
Хотя на самом деле и сама ощущала ровно то же самое.
Словно север настойчиво отторгал нас обоих.
Едва уловимый шелест бумаги нарушает неуютную тишину в малом королевском кабинете. Двое дюжих телохранителей пронизывают меня равнодушными, но цепкими взглядами. Мне нет до них дела: я завороженно слежу за плавными движениями августейших рук. Его величество аккуратно раскладывает исписанные моим почерком листы на безупречно отполированной столешнице и барабанит по ним холеными пальцами.
– Признаться, ваша история, полковник, вот уже два дня не выходит у меня из головы, – наконец произносит король. – Странное дело, но я не получал ваших писем.
– Очевидно, почта между югом и севером ходит с перебоями, – спокойно говорю я.
А что еще можно сказать? Сделанного не воротишь. Некий слишком усердный секретарь не счел послания от неизвестного лейтенанта чем-то важным и достойным внимания государя.
Мейбл не одинока в укрывательстве нежелательных писем.
– Я отдал поручение разыскать кого-нибудь из ваших сослуживцев. Но, увы, никого из тех, кого вы упоминали в своем письме, уже нет в живых.
О да, я знаю. Мой полк угодил в пиратскую ловушку вместе со мной. Кого не убили в кровавой схватке, тех продали в рабство. Я оказался настоящим счастливчиком, выжившим по прошествии стольких лет… Мой первый командир, капитан, рискнувший принять неоперившегося юнца под свое крыло, сложил голову в горах Халиссинии много лет назад. Как можно разыскать тех, кого не пощадила судьба?
Однако от осознания того, что я остался совсем один, становится неуютно. Невольно бросаю взгляд на закрытую дверь, за которой остались ожидать Джейкоб и Вель.
– Мой брат… – начинаю я, но король тут же отмахивается, заставляя меня замолчать.
– О да, я знаю. И не ставлю под сомнение подлинность ваших слов. Даже если бы Джейкоб Хатфорд не подтвердил вашу личность, полковник, я достаточно наслышан о случившемся на юге. Вы устроили настоящий переворот, заставив южан отказаться от рабства – кто, как не истинный лидер, сын севера, мог бы совершить такое?
Король удовлетворенно потирает ладони и смотрит на меня с отеческим теплом в голубоватых глазах под кустистыми седыми бровями. В голову закрадывается неудобная мысль, что если бы я устроил переворот здесь, в Аверленде, меня одаривали бы совсем иными взглядами.
– Вы знаете, что за вас поручился маршал южан, благородный дон ди Мендес?
Нет, я не знал. Удивленно вскидываю бровь и смотрю с недоверием. Его величество внимательно изучает мое лицо, ожидая ответа.
– Мне лестно осознавать, что на свете остались благородные люди.
Зачем я это говорю? Перед глазами само собой возникает укоризненное лицо Вель. И я целиком с ней согласен – слишком долго я ждал этой аудиенции, чтобы теперь высказывать монарху свои обиды. Одно неосторожное слово – и вместо вожделенной бумаги, подписанной королем, я могу получить приказ об аресте…
Кажется, и стражи поглядывают на меня неодобрительно.
Но разве язык когда-нибудь мне подчинялся?
Его величество, судя по изменившемуся выражению лица, намек улавливает. Но нисколько не сердится.
– Вы и сами поступили благородно, уступив титул и наследство брату, даже находясь в затруднительном положении. Это делает вам честь. А я, признаться, ощущаю вину перед вами. Вас долгое время считали мертвым, а вы, однако же, не теряли это время зря и хорошо потрудились на благо своей страны. Война на юге закончена, Халиссиния капитулировала, Саллида приняла наши условия, больше никто из наших сограждан не окажется в рабстве у южан – и все благодаря вам. Эти заслуги достойны подобающей награды, и мои советники полностью со мной согласны.
Награды? Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Его величество и правда думает, что медаль или даже орден смогут окупить годы, проведенные в рабстве?
– Вот подписанный мною указ, – августейшая рука протягивает через стол свернутую в трубочку бумагу. – Отныне вам пожалован чин генерала кавалерии северных войск и знак королевского отличия. Также вы получите членство в Большом королевском совете. Разумеется, за государственную службу вам будет выплачиваться пожизненная рента.
Государь пытливо смотрит на меня, ожидая оценить произведенное впечатление.
Я впечатлен. Однако ловлю себя на мысли, что членство в Большом королевском совете сулит больше мороки, чем выгод. Сдержанно киваю и так же сдержанно благодарю монарха. Он выглядит слегка разочарованным.
– Если пожелаете сделаться землевладельцем, вам предоставят список пустующих поместий и земельных наделов, принадлежащих казне, и выделят ссуду на покупку, – с меньшим воодушевлением продолжает его величество.
Вот это уже нечто более существенное. Мое настроение разом значительно улучшается, и я уже воображаю, как приведу Вель в собственный дом…
Король, нетерпеливо побарабанив по столу пальцами, добавляет уже совершенно другим, вкрадчивым тоном:
– Однако же у меня для вас есть более выгодное предложение.
Моя внезапная радость меркнет: жизнь научила меня, что к милостям власть имущих следует относиться настороженно.
– Какое же?
Прежде чем ответить, его величество долго вглядывается в мое лицо, словно желая отыскать в нем верную эмоцию. Я выдавливаю из себя натянутую улыбку.
– Вы очень долго прожили на юге, генерал Хатфорд. Знаете южан, так сказать, с изнанки, со всеми их потрохами. Вам известно, чем живет тамошний люд, и вместе с тем вы как никто иной близки к местной власти. Ведь ваша невеста, насколько мне известно, является сенатором одного из городов Саллиды?
– Кастаделлы, – бездумно киваю я. – Но только до совершеннолетия наследника.
– Наследника, который еще слишком мал, – небрежно отмахивается король. – Вельдана Адальяро урожденная северянка, а значит, лояльность к Аверленду у нее в крови. Надо ли говорить, что в это нестабильное послевоенное время, когда в Саллиде меняется уклад, мне как раз нужны на юге верные и влиятельные люди? Как вы смотрите на то, чтобы вернуться на полуостров в качестве консула от Аверленда?
В малом кабинете вновь повисает молчание. За высокими окнами бесшумно падает снег. Собственное дыхание кажется мне слишком громким, чужеродным звуком в этой неестественной тишине.
Консул Аверленда в Саллиде. Его величество готов доверить мне судьбы сограждан, волею Творца очутившихся на юге. Разумеется, я не наивен и понимаю, что к громкой должности полагается не слишком приятная обязанность шпионить на юге в пользу Аверленда и влиять на политику саллидианцев при помощи Вель… Но разве это не справедливая цена за почти безграничные полномочия? Картинка тихого, уютного семейного гнездышка где-нибудь под Эмберширом постепенно рассеивается, сменяясь куда более привлекательными картинами. Вчерашние господа, поглядывавшие на бывшего раба с оттенком брезгливости на лице, теперь станут смотреть с уважением, искать моего расположения…
– Я вижу, вы задумались, – король откинулся на высокую спинку стула и расслабленно повел плечами. – И то верно: подумайте, обсудите предложение с невестой. И если примете решение, о вашем назначении будет объявлено публично во время большого приема, назначенного на ближайший вторник. Мой секретарь выдаст вам приглашение. Уверен, ваша невеста, леди Адальяро, станет истинным украшением нашего скучного северного общества.
На приватную аудиенцию с королем Джай шел напряженным и сосредоточенным, а возвратился задумчивым и даже слегка рассеянным. Разумеется, мне не терпелось расспросить его обо всем, что произошло за закрытыми дверями, но пришлось сдержать любопытство до тех пор, пока мы не останемся одни.
С Джейкобом распрощались тепло, но сдержанно. От приглашения еще раз навестить семью брата Джай вежливо отказался. И я его понимала: слишком много воды утекло с тех пор, как братья Хатфорды виделись в последний раз, слишком тяжелым оказалось это время для Джая, а присутствие Мейбл лишь усугубило бы так и не сгладившуюся между братьями неловкость.
Возница, дожидаясь нас, энергично притаптывал снег вокруг повозки в попытках согреться. Прищурившись, я взглянула на затянутое сизыми облаками небо: размытые очертания солнца виднелись еще высоко, а значит, мы успеем вернуться домой засветло. Тетушка обещала подать к ужину запеченного в травах каплуна и имбирное печенье… мысль об уютном тепле родного дома заставила зябко поежиться: все-таки за годы, проведенные на знойном юге, я успела здорово отвыкнуть от северных холодов.
– Кажется, ты не слишком доволен разговором с государем? – отважилась спросить я, когда мы оба забрались в повозку.
Джай задумчиво посмотрел на меня, словно не расслышал. Но затем, спохватившись, стянул с руки перчатку, пошарил за пазухой и извлек аккуратно свернутую в трубочку бумагу – в уголке я разглядела гербовую королевскую печать. Развернув свиток, он прищурился, но уже через мгновение махнул рукой и отдал бумагу мне.
– Читай сама, я не взял с собой монокль.
Я послушно развернула документ, пробежала глазами крупно выведенные строчки.
– Но… это же прекрасно! – вырвалось у меня. – Новый чин, королевское отличие, пожизненная рента… Почему же у тебя такой подавленный вид?
Джай вновь прищурился, на сей раз вглядываясь в меня внимательно, будто видел в первый раз. Плотно сжал губы, поиграл желваками на скулах, и наконец произнес:
– Вель, скажи мне, чего бы ты хотела больше – остаться на севере или вернуться на юг?
Вопрос, которого я в глубине души боялась и невольно избегала, неумолимо повис в морозной тишине повозки. Я сделала последнюю попытку отсрочить решение.
– Ты ведь спрашиваешь не просто так, верно?
– Верно. Если ты выберешь север, я могу получить ссуду из королевской казны на покупку поместья. Ты сама можешь выбрать, где жить – поближе к столице или рядом с твоими родичами, на берегу океана или в далекой глуши на окраинных землях.
Я даже зажмурилась от такой мысли. Свой дом. Дом на севере, в котором я сама буду хозяйкой. Ни свекровь, ни дядюшка с тетушкой больше не смогут повелевать мной. Только Джай и я, и наши дети… О да, как мне хотелось бы жить в укромном, уединенном месте, но не слишком далеко от столицы, чтобы совсем не одичать. Шелест ветвей вековых лесов, пение птиц, журчание реки, питающей плодородные поля – все эти звуки уже раздавались в моей голове…
Открыв глаза, я встретилась взглядом с Джаем. Он пытливо всматривался в мое лицо, желая прочесть в нем ответ. Мои губы приоткрылись, чтобы произнести заветное «да», но с улицы вдруг раздался звонкий звук колокола. Джай встрепенулся, глядя в окно поверх моей макушки.
– Аббатство Духовных Хранителей, мы проезжали мимо на пути в столицу, – пояснила я. – Видимо, в их капелле началась месса. Не хочешь зайти послушать?
– Хочу, – слегка смутившись, ответил Джай. – Не уверен, что сохранил хотя бы крупицу веры в Творца, но… представь себе, почти двадцать лет не переступал порог святой обители! На войне было не до благочестия, а к рабам, как мы оба знаем, душа не прилагается, стало быть, о ней нечего и заботиться.
Жесткие губы на мгновение искривились, но горькая гримаса тут же стерлась с его лица. Мы в два голоса остановили возницу и, утопая по колено в белоснежном пушистом снегу, спотыкаясь и держась друг за друга, направились в сторону аббатства.
В маленькой капелле мы оказались единственными прихожанами, кроме молчаливых обитателей аббатства, но Джая это ничуть не смутило. Все время, пока немолодой капеллан служил короткую мессу, я, затаив дыхание, поглядывала на любимого и сознавала, что еще никогда не видала его таким одухотворенным. А ведь я и в самом деле полагала, что Джай не верит ни в каких богов…
Он внезапно оглянулся, посмотрел на меня в упор и произнес одними губами:
– Вель, ты станешь моей женой?
– Что? – ошеломленно переспросила я. – Сейчас?
– Сейчас, – он сграбастал теплой ладонью мои озябшие пальцы и посмотрел с такой страстью, что мои щеки полыхнули жаром. – Ты согласна?
– Да, разумеется, но…
Я растерянно моргала, потеряв все слова. Взгляд Джая, еще мгновение тому назад горевший лихорадочным огнем, внезапно погас.
– Да, я понимаю. Прости. Ты наверняка хотела свадьбу по всем правилам, с провожанием, красивым платьем, благословением дядюшки и гостями…
– Нет, Джай, – я сжала покрепче ускользающие из ладони мозолистые пальцы. – Ничего этого мне не нужно: в моей жизни это все уже было и не принесло счастья. Просто… ведь нас откажутся венчать – без подготовки, без поста, без исповеди и причастия…
Джай сделал глубокий вдох и облегченно улыбнулся.
– Исповедаться и причаститься можно прямо здесь, а об остальном, я думаю, можно договориться с капелланом, – Джай многозначительно хлопнул себя по бедру, где был пристегнут поясной кошель.
– Что ж, генерал Джайвел Хатфорд, – я счастливо улыбнулась в ответ. – Тогда ведите меня к алтарю.
====== Глава 65. Семейная жизнь ======
Большая гостиная лорда и леди Несбитт с порога окутывает нас приятным теплом от жарко пылающих каминов. Расторопные слуги уносят верхнюю одежду, густо усеянную кристалликами снежинок: снаружи стеной валит снег. С кухни проникает аппетитный аромат запеченной птицы и мерный стук ножей, из танцевальной залы доносятся звуки клавесина, тихий голос Сай, недовольное ворчание Алекса и заливистый смех Габи. Я на мгновение зажмуриваюсь и всем существом впитываю звуки, запахи, ощущения – все, что наполняет жизнью большой уютный дом. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Удивительно, как долго я мог обходиться без дома, находя вполне приемлемыми для жизни временные военные пристанища, походные палатки, рабские бараки и даже нагретые солнцем камни Саллиды и пески Халиссинии. А теперь, когда беды и невзгоды позади, так остро ощущается нехватка собственного дома…
– Ох, Вель, дорогая, я уж и не чаяла, что вы вернетесь к ужину! – рассеивает мою недолгую грезу тетушка Вель.
Открываю глаза. Леди Амелия уже хлопочет вокруг племянницы – невысокая, полноватая, вся какая-то круглая, леди Несбитт похожа на пышную сдобную булочку, по нелепой случайности закутанную в кружева и рюши. Она без конца всплескивает руками, сокрушается из-за покрытых морозным румянцем щек и обветрившихся губ Вель. Я усмехаюсь с долей самодовольства: губы Вель обветрились вовсе не из-за мороза.
– Дядюшка дома? – спрашивает Вель, когда в потоке причитаний и заботливого кудахтанья образовывается короткая пауза.
– Дома, куда ж ему деться. Ждет вас. Ну, как съездили? – леди Амелия наконец удостаивает меня строгим взглядом.
– Замечательно, – улыбается Вель и тоже оглядывается на меня. – Хочу поделиться прекрасными новостями, но лучше сделать это при всех.
В светло-серых глазах проскальзывает озорная искорка, которая мгновенно отзывается в груди жарким пламенем. Она уже давно не та юная угловатая девчонка, которая пыталась сбежать домой через окно поместья Адальяро. Теперь это молодая, цветущая женщина с горделивой осанкой, плавными движениями, округлыми формами, но ее глаза, губы… С трудом заставляю себя сделать вдох – хочу ее, прямо сейчас, хочу так сильно, что темнеет в глазах.
Моя жена.
Вель ловит мой взгляд, целомудренно опускает длинные ресницы и медленно проводит кончиком языка по губам. Дразнится, несносная женщина! Знает ведь, что сейчас у меня нет никакой возможности утащить ее наверх, закрыться в спальне, сграбастать в объятия, вжаться ртом в податливые губы…
– Тогда я зову Эвана, за ужином все расскажешь. Я попросила накрыть стол в гостиной – здесь сейчас куда теплее, чем в столовой.
Собираемся; дети выбегают из танцевальной залы, Габи с восторгом делится с матерью, как они с Алексом и Сай репетировали северный танец. Алекс словно стыдится рассказов сестры, сердито сводит у переносицы темные брови, подходит ко мне и деловито сует мне в ладонь руку. Вель нежно обнимает Габи, без тени смущения покрывает поцелуями ее личико, и я ловлю себя на том, что завидую им: женщины, что с них взять, они могут не таить своих чувств.
Лорд Несбитт появляется в гостиной последним, садится во главе стола, напротив него, на другом конце, располагается леди Амелия, посередине с одной стороны садятся Вель и Габи, с другой стороны мы с Алексом. Лорд Эван возносит короткую молитву, прислужница ловко назрезает сочными ломтями каплуна, раскладывает по тарелкам.
– Вель, не томи, рассказывай! – «сдобная булочка» леди Несбитт, тряхнув оборками на чепце, жадно вглядывается в лицо племянницы. – Как прошла аудиенция у короля?
– Как нельзя лучше, – расплывается в улыбке Вель и лукаво поглядывает на меня. – Джаю пожаловали чин генерала и сделали членом Большого королевского совета. Ему теперь положено пожизненное содержание, и мы подумываем купить дом.
– Дом? – лорд Эван сдвигает брови лишь самую малость, однако этот едва заметный жест весьма красноречиво выражает недовольство. – Зачем тратиться на дом, ведь у тебя есть собственное наследство. Да и о свадьбе не мешало бы подумать, чтобы избежать пересудов.
Дядюшка Вель бросает на меня исподлобья короткий взгляд, будто бы прозрачного намека недостаточно. Вель опускает глаза и прикусывает губу, пытаясь спрятать улыбку. Ну чисто девчонка! Пламя желания, жарким цветком распустившееся в моей груди, сползает вниз, к животу, заставляет думать не о прекрасном ароматном каплуне, а о белых коленях Вель, призывно разведенных для меня.
Боги. Меня бросает одновременно и в жар, и в холод. Ведь отныне мы можем больше не таиться, ночуя в общей спальне. Она моя законная жена, и мне больше нет нужды сдерживаться, оберегая ее от зачатия – она молода и может родить мне еще детей, и уже никто не помешает им открыто назвать меня отцом.
– Мы уже поженились, – сообщаю будто бы невзначай, но чувствую, как меня распирает от смешанных чувств – гордости, любви, вожделения; я готов вскочить из-за стола и на весь мир кричать о том, что Вель – моя жена!
Звук вилки, выпавшей из руки «сдобной булочки», нарушает повисшую за столом тишину.
– Как… поженились? – выдыхает она. – Когда?..
– Да вот только что, – охотно подхватывает Вель и делает знак глазами служанке; та спустя мгновение подает леди Амелии успокоительные капли.
На скулах дядюшки Эвана ходят желваки, но он старается не подать виду, что разгневан.
– Это такая шутка? – интересуется он сквозь стиснутые зубы.
– Нет, не шутка, – заверяю я, достаю из-за пазухи заветную бумагу и протягиваю ему. – Вот выписка из церковной книги аббатства Духовных Хранителей. Мы решили не тянуть со свадьбой, и леди Хатфорд не возражала.
Вновь повисает молчание. Я мог бы поклясться, что слышу в тишине гневное шевеление бровей лорда Несбитта.
– Без отеческого благословения? Без поста, седмицы молитв и причастия? Без венчального платья, свадебного пирога, гостей и торжества?
– Ах, оставь, Эван, – произносит леди Несбитт, запив капли изрядным глотком сливовой наливки. – Как случилось, так уж случилось, что теперь сетовать.
– Но что скажут соседи? – раздувает ноздри лорд Несбитт. – Вель, ты подумала? Да ведь пойдут слухи, что ты зачала дитя до брака и пытаешься спешно скрыть свой грех!
Вель фыркает, пытаясь заглушить приступ смеха деланным кашлем, Габи непонимающе моргает ресницами.
– Мама, а что значит «поженились»?
– Это значит, что мы с Джаем теперь законные муж и жена, – поясняет Вель, украдкой вытирая уголки глаз салфеткой.
На переносице Габи появляется вертикальная черточка – в точности как у Вель, когда та задумывается о чем-то серьезном.
– Джай, ты теперь будешь нашим папой? – наконец изрекает она.
Я встречаюсь глазами с бесхитростным взглядом дочери, и мой язык словно прилипает к гортани. «Я и есть твой папа, – хочется сказать мне. – Я держал тебя на руках, когда ты была еще совсем крохой пару дней от роду и помещалась целиком в моих ладонях. Я менял тебе пеленки, баюкал ночами и купал тебя, маленькую, в море. Я хочу быть рядом, пока ты растешь, оберегать дом, в котором ты живешь, и однажды хочу повести тебя к алтарю, передавая из рук в руки хорошему парню».
Ничего этого, разумеется, я сказать не вправе. Успеваю поймать напряженный взгляд лорда Эвана, прежде чем раздается звонкий голос Алекса:
– Мой папа – Диего Адальяро! Мне говорила бабушка! Мама, когда мы поедем домой к бабушке Изабель?
Вель закусывает губу, умоляюще смотрит на сына, а затем – виновато – на меня.
– Кхм, – деликатно прочищает горло лорд Несбитт, смерив меня оценивающим взглядом. – Александр, разве тебе не нравится у нас?
– Нравится, но тут холодно, – хмурится Алекс. – И скучно. Я не хочу танцевать и ездить в санях, я хочу кататься верхом на настоящем коне и стрелять из лука. Раньше меня учил Ким, но тут его нет. Мама и Джай все время уезжают, а теперь и Аро уехал.
– Кстати, а куда уехал Аро? – оживляется Вель, ухватившись за возможность отвлечь родственников от щекотливой темы.
– Пока вы были заняты своими делами, – лорд Эван вновь бросает на меня взгляд, все еще укоризненный, но уже не столь сердитый, – я попытался разыскать родню покойной матушки этого юноши. Представьте себе, его бабушка и дедушка живут здесь, в Сноупорте! Это Гилберты, они из обедневших дворян, но весьма достойный род. Правда, они были уверены, что их род прервался со смертью дочери, и чрезвычайно удивились, узнав, что у них есть внук. Я сегодня лично отвез Аро к ним, родня приняла его весьма тепло и пригласила остаться у них до отъезда.
Вот так дела. У Аро на севере нашлась родня. Что-то мне подсказывает, что уезжать на юг он теперь едва ли захочет…
– Потрясающий день, – выдыхает Вель, и глаза ее вновь загораются. – Как я рада за Аро!
– А я рада за тебя, моя дорогая, – «сдобная булочка» вновь трясет многочисленными рюшами на чепце и хватается за стакан со сливовой наливкой. – Как бы там ни было, сегодня день свадьбы нашей любимой племянницы. Давайте пожелаем молодым долгих и счастливых лет вместе!
Постепенно напряжение за столом развеивается. Лорд Эван изо всех сил пытается заглушить в себе обиду. Я вполне могу его понять. Если однажды Габи приведет ко мне за руку неизвестного сопливого юнца и заявит, что обвенчалась с ним без родительского благословения, то с большой вероятностью она станет вдовой, так и не успев побыть женой.
Правда, я ведь не сопливый юнец и не какой-нибудь безродный выскочка. Сам король Аверленда отметил мои заслуги перед страной, и будь ты хоть членом Малого королевского совета, меня теперь просто так не выставишь из-за стола, не выгонишь из дома.
Однако едва я позволяю себе понадеяться, что инцидент со свадьбой исчерпан, как лорд Несбитт рушит мои ожидания, приглашая после ужина в курительную.
– Итак, генерал Хатфорд, как долго на самом деле вы знаете Вель?
– Довольно долго, – не вижу нужды лгать. – Почти с самого ее приезда на юг.
– Так значит, глаза меня не обманывали, – мрачно заключает лорд Эван, затягиваясь трубкой и намеренно не глядя в мою сторону.
– Простите?
– Ума не приложу, как могло случиться так, чтобы сразу после свадьбы в супружескую постель моей племянницы проник другой мужчина, – глухо произносит лорд и на этот раз пронизывает меня тяжелым взглядом.
