Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 64 страниц)

– Я люблю. Люблю. Ты ведь всегда это знала.

– Но ты не говорил, пока я сама не сказала…

– Всемилостивый боже, Вель! – слышу собственный стон и подхватываю ее на руки.

Несу свою женщину, которая слабо сопротивляется, к широкому креслу, и сажусь в него сам, устраивая ее у себя на коленях. Прижимаю к себе, чувствую животом ее непривычно большой и упругий живот, успокаивающе поглаживаю спину.

– Если тебе нужны слова, я буду говорить их всякий раз. Но неужели ты не чувствуешь этого без слов?

– Не знаю, – капризно хнычет она. – Ничего не знаю. Я запуталась и теперь не могу понять, кто я для тебя.

– Ты моя госпожа и госпожа моего сердца, – к счастью, на ум приходят слащавые слова из давно прочитанных книг. – И всегда останешься ею.

Она будто бы расслабляется, и я склоняю ее голову себе на плечо. Неспешно расстегиваю оставшиеся пуговицы, оголяя узкую спину, слегка расплывшуюся в талии, и старательно прощупываю пальцами позвонки, лопатки, ребра, разминаю плечи и растираю поясницу. Долго, очень долго. Она позволяет мне дышать ею, запахом ее волос, кожи, витающего в воздухе близкого материнства. Стараюсь не думать о том, как я хочу ее, но в то время как одна ладонь скользит по обнаженной спине от верха до низа, вторая уже забралась под юбку и гладит колено, голень, бедро.

– Джай, – шепчет она мне в плечо, и от ее теплого дыхания волоски на спине встают дыбом. – Мне страшно.

– Чего ты боишься, родная?

– Всего. Скоро ребенок родится… Что будет дальше? Что будет с нами?

– Все будет хорошо, – не способный мыслить связно, отвечаю я, целуя растрепавшиеся волосы на ее макушке. – Все будет хорошо, Вель.

Тихое счастье длится долго, но не бесконечно.

– Мне пора идти, – развеивая сонную полудрему, говорит Вель и пытается отстраниться. – Скоро проснется Изабель, да и Диего вот-вот может вернуться. В последнее время он старается приезжать из Сената пораньше.

– Мы так и не поговорили, – вспоминаю я запоздало. – Ты ведь пришла, чтобы обсудить дела?

– Чтобы увидеться с тобой, – признается она, целует меня в щеку. – И убедиться, что ты вправду жив.

Сердце радостно замирает, но ненадолго: безжалостно поерзав у меня на коленях, Вель поворачивается спиной.

– Застегнешь мне платье? Ох, и волосы совсем растрепались, что подумает Лей…

– Плевать мне, что она подумает, – напоследок утыкаюсь носом между голых лопаток, целую выступающие под кожей позвонки и тяжело вздыхаю перед тем, как застегнуть треклятые пуговицы. – Ты придешь завтра?

– Постараюсь. Если никто не будет следить за мной. Ты ведь знаешь…

– Знаю. Все волнуются. Ты едва не потеряла дитя.

Вздохнув, Вель поднимается, но вдруг вновь садится мне на колено, обнимает за шею и порывисто целует в губы.

– Будь осторожен.

– Ты тоже. Прошу, береги себя и дитя. Я буду ждать тебя завтра.

Но завтра она не приходит. Не приходит и послезавтра.

А в субботу, гораздо позже, чем обычно перед поездкой на Арену, в контору меня вызывает Диего Адальяро.

Я стою перед ним – без оков, что удивительно, – и с нарастающей тревогой наблюдаю за тем, как он нервно расхаживает из стороны в сторону, чеканя шаг каблуками, и похлопывает хлыстом по голенищу сапога. Его губы сжаты в тонкую нить, на скулах ходуном ходят желваки, кадык дергается, будто в горле красавчика застрял ком.

– Что?.. – не выдерживаю, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот. – Что?..

– Ты! – смуглое лицо превращается в гримасу ненависти, черные глаза впиваются в меня раскаленными углями. – Это ты виноват!

– В чем?.. – сглатываю я, и сердце мигом проваливается в желудок.

– Это твоя вина! – кричит мне в лицо красавчик, брызгая слюной.

У меня темнеет в глазах.

– Она… жива?!

Тонкие губы искажает злая усмешка.

– «Она»? «Она»?! Не «она», а госпожа, бесстыжий ты ублюдок!

Как же хочется встряхнуть его как следует, чтобы ответил на вопрос! Но я лишь с силой стискиваю зубы, пытаясь сохранить самообладание.

– Простите, господин. Госпожа жива?

Он швыряет хлыст в сторону, хватает меня за грудки и с силой отпихивает к стене. Плечи больно бьются о деревянные доски. Мне кажется, что еще немного – и я сойду с ума.

– Ни на что не способен! – кричит он, сшибая со стола глиняный кувшин, и тот с грохотом разлетается на осколки. – Так и знал, что ты ни на что не способен!

– Ради всего святого, господин! – рычу я, чувствуя, как меня трясет. – Что случилось?

– Ты! – он вновь кидается ко мне, словно раненый зверь, и тычет в лицо аристократически длинным пальцем. – Ничтожество! Столько времени! Столько усилий!..

– Госпожа…

– Она должна была родить мне сына! – орет он во все горло, и тут же осекается, злобно покосившись на закрытую дверь. – А что в итоге?

– Что?..

– Ты больше не прикоснешься к ней! – шипит он, вновь хватая меня за грудки и пытаясь вытрясти из меня душу. – Богом клянусь, ты больше не прикоснешься к ней и пальцем!

Из моего горла вырывается стон облегчения. Значит, жива…

Но что стряслось, дери его дьявол?!

– Что с ребенком?

– Заткнись! – он с силой встряхивает меня, так, что затылок бьется о стену.– Заткнись, или я тебя убью!

– Он жив?..

– Он? Он?! Как бы не так! Это она! Девчонка!!! – кричит он, и тут же сбивается на ядовитое шипение: – Вы оба ни на что не способны! Но нет, я больше не повторю такой ошибки! Конец ее капризам и истерикам! Я устал ей потакать! Теперь она будет делать, что я велю! А ты – не единственный, кто может тыкать в нее членом!

– Что?! – Теперь меня трясет от ярости. – Только посмей ее принудить!

– И кто мне запретит, ты?! – его губы издевательски кривятся прямо перед моим лицом. – Вонючий раб! Ты – никто! Грязь под моими ногами! Она ляжет с тем, с кем я велю!..

– Черта с два! – рычу я в ответ и бросаюсь на него, судорожно смыкая руки на его горле. – Черта с два ты ее заставишь!

От неожиданности он дико выпучивает глаза и пытается отодрать мои пальцы от своей глотки. Обезумевший, я тесню его к двери, понимая, что никакая сила не заставит меня сейчас разжать руки.

Из его горла вырывается хрип – но разум, увы, покинул меня, а не его. Сквозь шум крови в ушах слышу два громких удара в дверь – каблуком сапога. А в следующий миг раздается звон клинка – и висок взрывается болью.

От оглушающего удара гарды я трезвею, и тут же оказываюсь на полу, скрученный чьими-то безжалостными руками.

– Он поднял руку на господина, – хрипит красавчик, но я не вижу его лица: меня впечатали лицом в пол. – К столбу его, немедленно.

Мир переворачивается несколько раз, пока меня с грубыми пинками и тычками волокут наружу. Будто во сне ощущаю, как с меня рывками сдирают одежду, раздевая донага, слышу – не разбирая слов – гневные окрики господина. Мгновением позже удар под колени сбивает меня с ног прямо на камни. Еще рывок – и меня, будто куль с трухой, перекидывают через колоду, а запястья, вытянув вперед, привязывают к столбу. Меня передергивает от гнева и отвращения к самому себе – в унизительной позе, развернутый задом к кругу площадки, на виду у всех, жду наказания.

– Дай сюда, я сам! – властно командует господин.

Плеть со свистом рассекает воздух, и я чувствую обжигающую боль на бедрах.

В голове бьется омерзительная мысль – почему не убил? Он должен был убить меня, выдернув из суставов конечности, выпотрошив на глазах у всех, ведь я поднял на хозяина руку! Следующий удар приносит новую боль, но, как ни странно, приводит мысли в порядок.

Недоумок! Щенок Адальяро прав: я сам виноват. Что мне стоило сдержать свой язык и руки? Проявить раболепие? Разве и в самом деле от моих слов что-либо зависело? Он ведь и правда может сделать с Вель что захочет – по праву мужа, – но не сразу же после родов! Даже зверь дал бы женщине время оправиться… а за это время мы бы что-нибудь придумали – я бы что-нибудь придумал!

Что теперь? Как я могу ей помочь?

Недоумок!

Удар обрушивается за ударом; злобный ублюдок определенно хочет больше унизить, чем причинить мне боль: спине почти не достается, зато зад уже полыхает огнем. Наказание, достойное глупого мальчишки, но не мужа.

Тело раз за разом каменеет, ожидая удара; с лица градом катится пот. Пытаюсь вжать разгоряченный лоб в плечо и закусываю губу, чтобы не застонать. По бедрам тоже сползают капли: но это едва ли пот, ведь кожа наверняка уже разорвана в клочья.

Будь ты проклят, Диего Адальяро. Придет день, и я отомщу тебе за все свои унижения. За несвободу. За боль и кровь. За слезы твоей жены.

Вель.

Ее образ вспыхивает в сознании и, несмотря ни на что, приносит облегчение.

Она жива.

Но ребенок…

Лишь теперь, содрогаясь под градом жестоких ударов, я, наконец, ощущаю горькое разочарование – наверное, такое же, какое ощутил Диего Адальяро, узнав о рождении дочери.

Так много времени впустую! Нужен еще как минимум год, а может, и больше…

От этого жгучего осознания хочется выть в голос. Вот только чем это поможет?

Дьявол знает, сколько времени я пребываю в тупом оцепенении, уже не чувствуя ни боли, ни стыда, ни отчаяния. Лишь когда рука сенатора Адальяро утомляется, меня отвязывают от позорного столба и вздергивают на подгибающиеся ноги. Я окидываю мрачным взглядом застывшие в немом ужасе лица своих собратьев.

И только на одном из лиц вижу тень злорадной усмешки.

– Она красивая, правда? – спросила я, не сдерживая счастливой улыбки.

– Да, госпожа, – улыбнулась в ответ Лей. – Славная крошка.

Я нежно тронула маленькую круглую щечку, и малышка тут же повернула голову в сторону прикосновения, во сне зачмокав крохотными розовыми губками.

– Изабель недовольна, – вздохнула я, вспоминая недавний визит свекрови.

На ее каменном лице не промелькнуло и тени улыбки, когда она смотрела на мою новорожденную дочь. «Не стоит ее баловать, я пришлю к тебе кормилицу», – вот и все, что она изволила вымолвить, брезгливо наблюдая за тем, как я прикладываю хнычущего ребенка к груди. Я ответила резко – пожалуй, излишне резко, – что не нуждаюсь ни в каких кормилицах, и лишь крепче прижала к себе драгоценный сверток. Фыркнув, Изабель удалилась, оставив меня наедине с дочерью и чувством вины. Я знала, что виновата во многом. Что усердно скрывала весь день тот факт, что у меня начались схватки. Что следующей ночью, сгибаясь пополам от боли и хватаясь за руку Лей, пыталась задушить в себе крики – чтобы не перебудить весь дом. Что доктору Сальвадоре, чьему мнению так доверяла Изабель и совсем не доверяла Лей, следующим утром осталось лишь сделать запись о появлении на свет сенаторской дочери.

А еще я была виновата в том, что родила не долгожданного наследника рода Адальяро, а всего лишь девочку.

– Она привыкнет, – утешила меня Лей. – Дайте ей время, госпожа. Уж попомните мои слова – эта крошка еще заставит себя полюбить.

Я провела языком по пересохшим губам.

– Диего… дома?

Прошло уже почти двое суток с того дня, как я благополучно разрешилась от бремени, а Диего все еще не приходил. Не захотел повидать ни меня, ни ребенка, которому даст свое имя. За эти два дня я чего только не передумала! Прошлой ночью, задремав ненадолго, я с криком проснулась от кошмара: мне приснилось, будто Диего обвинил меня в измене и собрался продать мое дитя в рабство…

– Да, госпожа, – кивнула Лей, избегая смотреть мне в глаза. – Он справлялся о вас.

– Справлялся, – повторила я бездумно, укачивая на руках спящее дитя. – И это все.

– Он… не хочет… беспокоить…

Я видела, что Лей с усилием подбирает слова, и махнула рукой.

– Не надо. Я понимаю.

Лей деликатно промолчала. Внутренне решившись, я заговорила вновь:

– Могу я тебя попросить? Скажи, пожалуйста, Джаю, что я… что мы…

– Я скажу, госпожа, – улыбнулась она одними губами. – Не волнуйтесь. А теперь я положу малышку в кроватку, а вы вздремните. Вам нужно больше отдыхать.

Короткий сон помог мне немного восстановить силы, а после Лей принесла мне теплого чаю с молоком. Голода я не чувствовала, а вот жажду – постоянно. Впрочем, за своими заботами о малышке я не всегда замечала и жажду.

Когда небо за окном окрасилось в закатные тона, дверь в мою спальню открылась, и на пороге появился Диего. Я инстинктивно прижала к себе спящего ребенка, вглядываясь в осунувшееся, бесстрастное лицо мужа.

– Здравствуй.

– Здравствуй, Вельдана.

Мне показалось, что губы он разжал с немалым усилием. Я опустила глаза, не зная, что еще сказать.

– Как ты себя чувствуешь? – выдержав паузу, осведомился он – совершенно чужим голосом.

– Хорошо. А ты?

Он невесело хмыкнул. Что ж, неловкую ситуацию лучше разрешить сразу.

– Ты расстроен, – вздохнула я, посмотрев ему в глаза.

Его точеные скулы задвигались, а губы сжались до белизны.

– Нисколько.

– Я знаю, ты ожидал сына. Но я…

– Ничего. Ты еще родишь мальчика. Нам некуда спешить.

Я выдохнула с некоторым облегчением. Значит, он не так уж и сердится. И значит, совсем скоро я снова увижу Джая…

Диего меж тем шагнул ближе и перевел взгляд на крохотный сверток, зашевелившийся у меня в руках. Преодолевая неосознанный страх, я заставила себя развернуть девочку так, чтобы Диего мог ее увидеть. Робко взглянув на него, я понадеялась увидеть улыбку, но… мне показалось, что его передернуло. И уж точно не от умиления.

– Она совсем на меня не похожа.

– Но, Диего… – сглотнув, я удивленно посмотрела ему в глаза. – Ведь она и не могла…

– Мальчика ты родишь от Кима, – жестко сказал он, не отводя взгляда.

Я обомлела. А в следующий миг услышала недовольный вскрик ребенка: я прижала девочку к себе так сильно, что ей это не понравилось.

– Нет.

– Я не собираюсь с тобой спорить. Я долго потакал тебе и твоим капризам. Но больше не намерен. Как только ты оправишься после родов, Ким…

– Нет, – мои ноздри раздулись, а глаза сузились. – Даже не думай об этом.

– Ты не будешь командовать в этом доме. А будешь делать то, что велит тебе муж.

– Ах вот как.

– Да, вот так.

Гнев придал мне решимости, хотя руки затряслись, и я ничего не могла с этим поделать.

– Ну так слушай еще раз, что я тебе говорю: нет!

– Да! – с нажимом произнес Диего и даже слегка наклонился надо мной, будто так я могла его лучше слышать. – Если ты хочешь растить этого ребенка сама…

– Не смей мне угрожать!

– Иначе что? – вздернул подбородок Диего.

– Иначе я потребую развода.

Мое сердце бешено заколотилось, разгоняя по телу кровь. Я могла бы поклясться, что в эту минуту мои вечно бледные щеки порозовели от злости.

– Ты… ты… не посмеешь!

– Еще как посмею!

Диего выпучил глаза, полные ненависти.

– Я… я… я убью твоего раба!

Меня затрясло не на шутку. Девочка, почуяв мой гнев, расплакалась. Лей сунулась было на крик, но войти не посмела и вновь закрыла за собой дверь.

– Тогда тебе придется убить и меня, – жестко заявила я. – Иначе вся Кастаделла узнает о том, кто ты таков и как поступил со своей женой. Клянусь, я пойду на это, если ты тронешь моего ребенка или Джая!

Диего в изумлении открыл рот, но тут же закрыл его. Я заметила, как побагровела от гнева его шея под безупречно белым воротничком рубашки.

Я уже знала, что победа будет за мной, чего бы мне это ни стоило. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой сильной.

– И запомни, дорогой, – продолжила я, понизив тон. – Если ты все еще хочешь наследника, то отцом будет Джай, и никто другой.

Сжав кулаки, Диего бросил полный ненависти взгляд на плачущего ребенка, развернулся на каблуках и зашагал к двери.

– Постой.

– Чего ты еще хочешь от меня? – обернулся он через плечо.

– Хочу видеть Джая. Сегодня же. Здесь. И без оков.

====== Глава 45. Долг платежом красен ======

После зноя южного дня в темноте и сырости подземелья меня пробивает озноб. Время не ощущается – сколько я уже здесь? День? Два? Вечность?

Скрученные в запястьях руки, вздернутые высоко над головой на железный крюк, давно онемели. Ног не чувствую тоже, от ступней до самых колен: от холода они стали будто чужие.

Зато пульсирующая боль пониже спины напоминает о том, что я все еще жив.

Прислоняюсь лбом к холодному, сырому камню и вновь сотрясаюсь неконтролируемой дрожью. Что будет дальше? Они оставят меня гнить в этом подземелье, без одежды, еды и воды? Или все же казнят на глазах у всех, без права в последний раз увидеться с Вель?

Что будет с ней? Кто защитит ее от самодурства муженька-сенатора? Что будет со Зверем, когда он узнает, что план сорвался – по моей глупости? Что будет с остальными, кто верит и ждет?

В мучительных размышлениях, конвульсиях от озноба, вспышках боли и вони от собственных нечистот проходит еще время – сколько? Дни? Месяцы? Годы?

Наконец громыхает засов, и я подбираюсь всем онемевшим телом. Пытаюсь пошевелить пальцами – не уверен, что мне удается.

– Это я, – слышится женский голос.

Поворачиваю лицо и жмурюсь от света – слишком яркого, как для обычной масляной лампы.

Лей не одна. С ней безмолвные рабы, которые отцепляют меня от крюка. Руки, как плети, падают вниз, и из груди вырывается стон болезненного облегчения. Лей прикладывает к моим губам кувшин и помогает напиться.

– Идти сможешь? – интересуется она скупо.

Руки мелко трясутся: застоявшаяся кровь заново наполняет жилы, и в меня будто впивается целый рой ядовитых муравьев. Делаю шаг. Еще один. Колени предательски дрожат, но раз я держусь на ногах, то уже не позволю себе упасть.

– Куда?

– За мной, – коротко отвечает она и ловко повязывает вокруг моих бедер бесцветную тряпицу.

Грубая ткань задевает подсохшие, но все еще саднящие раны, и я вновь закусываю и без того распухшую губу.

Лей выводит меня из подземелья, ведет коридорами в заднюю часть дома к неприметной каморке. Рабы-стражи остаются снаружи, а мы заходим внутрь.

– Ложись, – она кивает на широкую лавку. – Лицом вниз.

– Зачем?

– Делай что говорю, – раздраженно поводит головой и пододвигает к лавке ведро.

Я повинуюсь и укладываюсь на живот, опустив голову на скрещенные руки. Лей сдергивает с моих бедер тряпье, и я со свистом втягиваю воздух.

– Сам виноват. Зачем дразнил тигра, а?

Я молчу, уткнувшись лицом в запястья. Ловкими движениями она начинает обмывать меня, словно покойника. В каморке тепло, и вода теплая – влажные прикосновения к спине и плечам приятны. К телу возвращается чувствительность, и время от времени оно сотрясается от конвульсивной дрожи. Становится хуже, когда Лей принимается промывать едва затянувшиеся ссадины на заду. Прикосновения аккуратны, но лишены нежности.

– Как она? – наконец разжимаю губы.

– Хорошо.

– Правда? – поворачиваю голову в надежде увидеть лицо истязательницы.

– Правда, – она укоризненно зыркает на меня темными провалами глаз и отжимает тряпицу. – Помучилась изрядно: ребенок для нее крупноват. Я ожидала худшего, но… все получилось на удивление удачно.

Пытаюсь представить Вель с перекошенным от долгих мучений лицом, и меня передергивает.

– Она кричала?

– Нет, – усмехается Лей, и ее суровое лицо, перечерченное тонкими шрамами, на мгновение озаряется светом. – Бедняжка. Из-за боли она и дышать-то толком не могла, не то что кричать. Но она оказалась крепче, чем выглядит.

– Как… девочка?

– Ты уже знаешь? – вновь хмыкает Лей, нещадно протирая мой горящий зад. – Спокойная и прожорливая. А главное – здоровая.

Пытаюсь представить себе дочь Вель. Свою дочь. Думать о ней так до дикости странно. Мне случалось видеть младенцев, но не так уж часто и мельком. Обычно они только и делают, что спят, едят, громко визжат и пачкают пеленки. Я невольно морщусь и тут же одергиваю себя: хоть бы Лей не увидела. Лучше бы, конечно, малышке родиться мальчиком – тогда удалось бы избежать многих проблем. Но ничего ведь уже не исправить.

– Сейчас ты поднимешься к ним.

– Я?.. – сердце вдруг начинает колотиться, и я приподнимаюсь на локтях, оборачиваюсь к Лей. – Я?

– Ты, ты, кто же еще. Можешь встать, я с тобой уже закончила.

Пытаясь справиться с нахлынувшим вдруг чувством тревоги, медленно вытираю влажное тело. Я мог ожидать чего угодно, только не того, что меня пригласят в покои Вель. Особенно после того, как ее муженек выместил на мне злобу. Как же так вышло, что теперь он позволил мне повидать свою жену?

Пока одеваюсь, ловлю на себе странные взгляды Лей – будто она хочет что-то сказать, но не решается. В конце концов она придирчиво осматривает меня с ног до головы и качает головой.

– Рубашку выпусти поверх штанов – она прикроет кровавые пятна. И постарайся не садиться.

В ответ могу только фыркнуть. Садиться благодаря тяжелой деснице господина сенатора я еще долго не смогу. Да и придется ли? Может, это и в самом деле наша последняя встреча, а потом меня вздернут на дыбе?

Запах в хорошо знакомых мне покоях изменился. Раньше здесь витал аромат свежести и сладких южных цветов, теперь же в спальне пахнет младенцем. Лей закрывает дверь и остается стоять у меня за спиной, а я не решаюсь сдвинуться с места, глядя на Вель.

– Джай! – ее искусанные, потрескавшиеся губы расплываются в широкой улыбке. – Я так рада, что ты пришел!

Как будто у меня был выбор. Я не прихожу сам – меня лишь ведут по приказу, на цепи, как теленка на заклание. Но я тут же заглушаю в себе досадливые мысли: в конце концов я тоже рад ее видеть.

– Госпожа, – почтительно склоняю голову и раздумываю, стоит ли опуститься на колени. В присутствии служанки я не могу обращаться с Вель без должного уважения, однако если я встану на колени, ссадины на заду могут разойтись, и чистые штаны испачкаются кровью. Будет скандал.

Улыбка Вель слегка гаснет, но не исчезает совсем.

– Не желаешь подойти?

Она указывает взглядом на маленькую колыбель рядом с кроватью. Послушно подхожу ближе и с опаской заглядываю внутрь. Я ожидал, что младенец будет крепко спать, но маленький червячок, плотно закутанный в пеленки, активно елозит в колыбели, вертит розовой головой и морщит крохотный нос. Кружевной чепчик сполз до середины лица, закрывая глаза. Судя по недовольному кряхтению, младенцу это явно не нравится. Но протянуть руку и поправить дурацкий чепчик мне не хватает решимости.

– Правда, она красавица? – спрашивает Вель, и мои брови взлетают вверх от неожиданности.

Но я тут же одергиваю себя и возвращаю лицу бесстрастность.

– Э-э-э… да. Конечно.

– Если хочешь, возьми ее на руки.

– Что?.. – даже отступаю на шаг от колыбели, удивленно глядя на Вель. – Я? Зачем?

Но Лей уже подходит неслышной тенью, ловко вынимает младенца из колыбели, на ходу поправляя чепчик, и протягивает мне. Я инстинктивно подставляю руки, которые все еще плохо меня слушаются и время от времени подрагивают, и она с сомнением кладет ребенка прямо в них. В одной ладони у меня оказывается голова младенца, в другой – крохотная попка. Лей сказала, что девочка крупная, но этот червячок настолько мал… трудно поверить, что когда-нибудь из него вырастет взрослая девица.

– Посмотри, какие у нее умные глаза! – восхищенно произносит Вель.

Я с недоверием гляжу сначала на нее, потом на младенца. Девочка – надо напоминать себе об этом – таращит на меня темно-серые глазки, подернутые странной дымкой, и ума в них не больше, чем в глазах новорожденного поросенка. Крохотный сморщенный рот складывается в букву «О», и теперь маленькое круглое лицо всем своим видом выражает величайшее изумление.

– Э-э-э… да, очень умные. Я заметил.

Звук закрывающейся двери заставляет меня вздрогнуть. Только теперь осознаю, что Лей ушла – сама или по безмолвному указу госпожи, – и мы с Вель остались вдвоем.

Вдвоем, не считая теплого копошащегося свертка у меня на ладонях.

Надо что-то сказать, и я, прочистив горло, решаюсь задать вопрос.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбается она, переводя взгляд с моего лица на младенца и обратно. – Все уже почти забылось.

– Ты… очень страдала?

Улыбка меркнет, и Вель сглатывает, видимо, вспоминая о пережитом.

– Да, это… я была к такому не готова. Лей говорит, что я легко отделалась. Тогда я боюсь себе представить, что означает «тяжело»… Но ты не волнуйся, уже все хорошо. Дон Сальвадоре пока не велит вставать, разве что ненадолго.

Вель выглядит бледной и вновь похудевшей. Нос заострился, круги под глазами стали еще отчетливей. Волосы вымыты и тщательно уложены, тонкая шея сливается белизной с кружевной белоснежной рубашкой: за ней хорошо ухаживают.

Зачем я здесь?

– Как ты… ее назовешь?

Вель вновь расплывается в улыбке – пожалуй, такой счастливой я ее никогда прежде не видел.

– Знаешь… Ты первый, кто спросил меня об этом. Я думала назвать ее Эбигайль, в честь моей матери. Но… Наверное, здесь это имя слишком чужое, его не поймут. – Она смотрит на меня так, что внутри все переворачивается. – А как звали твою мать?

Я с трудом разжимаю внезапно пересохшие губы. Перед глазами встает полный тревоги материнский взгляд – в тот последний раз, когда я ее видел. Тогда она говорила, что ни за что не отпустит меня с вербовщиками, я наследую родовое поместье и должен остаться дома…

– Габриэла.

– Вот как? – изумленно переспрашивает Вель. – Это… не северное имя.

– Тебя это, наверное, удивит, но моя бабушка по матери была южанкой. А дед слишком любил ее, чтобы возражать капризам жены.

– Габриэла… – в устах Вель материнское имя звучит мягче, и я невольно наслаждаюсь его звучанием. – Габи… Это почти как Эбби, да? Думаю, что Диего понравится.

– Да, – усмехаюсь я в ответ на ее улыбку. – Наверное.

Крохотный червячок на моих ладонях шевелится активней, вертит головой, двигает губами и недовольно кряхтит. Я растерянно поднимаю глаза на Вель и вижу ее взгляд, прикованный к младенцу – полный восхищения и нежности. Как странно. Для Диего Адальяро, что станет называться отцом этой крохи, она всего лишь досадное недоразумение. Для меня – непредвиденная случайность, из-за которой придется отложить восстание. А для Вель она – целый мир, в котором нет места никому другому.

Я делаю шаг и протягиваю ей извивающийся сверток.

– Кажется, она хочет есть.

Взгляд Вель странно меняется, когда она принимает ребенка из моих рук. Она вскидывает напряженный взгляд и закусывает губу. Но затем бережно обнимает младенца, чуть слышно шепчет ему ласковые слова и прижимает к налившейся груди.

– Я пойду? – переступаю с ноги на ноги, чувствуя себя лишним.

– Что у тебя с руками? – после нежного воркования сдержанно-холодный тон кажется слишком резким.

– Что? – верчу перед собой ладони, не понимая, о чем она.

– На запястьях следы от кандалов. Что случилось?

– Ах, ты об этом? – с деланным облегчением одергиваю рукава рубашки и улыбаюсь. – Не обращай внимания. Я все же пойду.

Боком, как краб, уползающий с берега в море, подбираюсь к двери, чтобы она, сохраните боги, не увидела крови на моих штанах.

– До встречи, Вель. Береги себя… и маленькую Габи.

С тех пор, как родилась моя дочь, мне не удавалось сомкнуть глаз дольше, чем на пару часов. Кроха часто просыпалась и требовала еды, а поскольку я категорически отказывалась от услуг кормилицы, утолять младенческий голод приходилось мне самой. Лей и Сай выбивались из сил, прислуживая нам обеим, и все же совсем скоро я смирилась с мыслью, что моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Но эта ночь стала бессонной не только из-за маленькой Габи. У меня из головы не выходила встреча с Джаем. Он выглядел совсем не таким, каким я ожидала его увидеть. Запавшие глаза, распухшие и потрескавшиеся губы, свежая щетина на щеках, а главное – эти воспаленные следы на запястьях, которые могли оставить только оковы…

И вел он себя не так, как обычно. Скованно, словно что-то мешало ему говорить и двигаться. Да, я не ожидала от него проявлений бурной радости по поводу рождения дочери: явное неудовольствие мужа и свекрови отрезвили меня и внушили мысль, что моя малышка никому, кроме меня, не нужна. Джай хотя бы пытался улыбаться, и все же реакция его была натянутой, словно и он ожидал чего-то другого.

Но чего?

С трудом дождавшись рассвета, я в очередной раз покормила дочку и оставила ее под присмотром Лей. Сама же, запахнув на чудовищно раздувшейся груди полы халата, направилась в покои Диего – в надежде перехватить его до завтрака.

И мне удалось. Памятуя о щекотливых ситуациях при попытке войти без стука, я вежливо постучала в дверь и дождалась, пока мне откроют. Стоило ли сомневаться, что с утра пораньше привратником в господской спальне станет Ким.

Я сдержанно кивнула, признавая за ним право находиться здесь, но не собираясь спрашивать у него разрешения повидаться с собственным мужем.

Диего вышел из купальни с еще влажным лицом и оторопело уставился на меня, словно увидел привидение.

– Вельдана?.. Ты… тебе разве уже можно ходить?

– Сделать несколько шагов до спальни супруга я в состоянии, – ответила я, но все же осторожно присела на край кресла, чувствуя легкое головокружение.

Диего деликатно кашлянул, легким кивком головы велел Киму исчезнуть и расположился в соседнем кресле, вопросительно выгнув бровь.

– Джая опять держали в кандалах, – без обиняков произнесла я, глядя ему в глаза. – Твоя работа?

– Я должен отчитываться перед тобой? – он воинственно выпятил грудь.

– Это мой раб. Прости, что напоминаю об этом, но тебе придется считаться со мной в вопросах, касающихся моей собственности.

– Прости, что напоминаю об этом, – издевательски передразнил меня Диего, – но я как будто пока еще твой муж, и твоя собственность принадлежит нам обоим. Или ты уже успела сходить к падре и потребовать развода?

Я сердито поджала губы.

– Прости. Я сказала подобное в сердцах. У меня не было мысли поступать так низко. Без крайней нужды, – добавила я со значением.

Диего недовольно засопел, но все же на этот раз воздержался от колкостей.

– Ты меня тоже прости. Я вспылил.

– Значит, ты не станешь привязывать меня к кровати и присылать ко мне Кима на случку? – не без жестокости переспросила я.

Диего кисло усмехнулся.

– Что ж, ты уже доказала, что прекрасно справляешься без Кима. Продолжай в том же духе, дорогая.

Мои щеки вспыхнули: удар достиг цели. Однако я выдержала взгляд супруга. Я пришла не за тем, чтобы снова с ним препираться.

– Что до Джая…

– Это было недоразумение. Уверяю тебя, он не слишком пострадал, – зло дернул ртом Диего.

Я вздохнула. То, что Джай жив и относительно цел, я видела и сама. Но ведь с Диего станется вымещать на нем гнев, причиной которого была только я, и никто другой.

– На будущее я попросила бы тебя…

– О да, понимаю. Близко к нему не подходить, пальцем не трогать. И то верно – пусть разгуливает по поместью и душит кого хочет. А ты чувствуй себя свободно, дорогая. И падре не забудь позвать – на случку, – чтобы засвидетельствовал позор рогоносца Адальяро.

Я в изумлении открыла рот: такого злословия от Диего я не ожидала. Возле сердца разлилась жгучая горечь. До чего мы с ним докатились?..

– Успокойся, Диего, – собравшись с духом, выдавила я. – Джай останется за частоколом и не станет разгуливать по поместью. Что до случек… о, будь уверен: мне хватает и дочери. Я буду только рада, если больше никто не притронется ко мне.