Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 64 страниц)
Внутри запутано и сложно, я за стеной твоих оград.
Не верь мне, не верь мне, если я стою спиной.
Не верь мне, не верь мне, просто прикоснись рукой.
Макс Барских/Миша Романова, «Не верь мне»
Захлопываю книгу и утомленно потираю веки: от букв рябит в глазах. С хрустом разминаю шею и плечи: весь день просидел за чтением. Впрочем, время потратил не зря.
Среди книг, которые подсовывала мне госпожа Адальяро, нашелся труд путешественника-северянина об укладе жизни саллидианцев. Целый параграф в книге посвящен Кастаделле – жемчужине полуострова. Некоторые выдержки смешили: путешественник явно не углублялся в нюансы отношений между рабами и рабовладельцами, местами приукрашивая жизнь невольников до неузнаваемости. Тем не менее из текста я узнал кое-что интересное. Прежде меня не интересовало политическое устройство Саллиды и порядок передачи власти в Сенате, но теперь загадка разгадана.
Статус сенатора обязывает иметь наследника, в ином случае семью ждет потеря представительства во власти. Стало ясно, зачем семейству Адальяро понадобилась эта девушка с далекого севера.
Самого сенатора, похоже, женская красота не прельщает, причем настолько, что даже лишить девственности свою жену он оказался не способен. А смазливые юноши, к коим наверняка он питает пристрастие, увы, не могут родить ребенка в силу природных особенностей.
Тихую, воспитанную в послушании северянку, которой некуда деваться, проще скрутить в бараний рог и заставить зачать наследника столь пикантным способом.
С рабом можно не считаться. Раб не станет болтать: его легко запугать, вырвать язык, убить, когда он выполнит свое предназначение.
Вот только почему я? Я даже не похож на южанина, моего сына было бы сложно выдать за наследника Диего Адальяро. Подобрать черноволосого и темноглазого раба в таком большом поместье не составило бы труда. Вельдана упоминала Кима – тот был бы в самый раз. Или… девчонка оказалась слишком строптивой?
Внезапно ловлю себя на том, что усмехаюсь, думая о ней. Забавная. То, что я поначалу счел хитростью и тонкой игрой, оказалось обычной девичьей наивностью. Похоже, она и в самом деле искренне собиралась отпустить своих рабов на свободу. И свято верила в то, что мазями и снадобьями можно исцелить не только тело, но и сердце. А ее простодушные попытки меня соблазнить…
Чувствую, как улыбка превращается в напряженный оскал. Что ж, девчонка заигралась, и для нее это плохо закончилось. Хорошо, что теперь голову не морочит дурман: Лей приносит вдоволь воды.
Но что змеиная семейка предпримет дальше? Вряд ли донна Вельдана осмелится подступиться ко мне еще раз. А ее муженек и свекровь продолжат на нее давить…
Вечереет. Из комнаты госпожи, пустовавшей весь день, раздаются приглушенные голоса. Вскоре они затихают, но я слышу негромкое шуршание и, кажется, скрип пера.
Я ошибся в своих предположениях: шаги донны Вельданы раздаются за дверью, через мгновение сменяются тихим стуком.
Каждый раз чувствую себя неловко, когда она стучит. Госпожа могла бы входить, когда ей заблагорассудится, но она упрямо предпочитает прикрываться иллюзией, что я могу ей это запретить. Я, как обычно, молчу. Вещь не может говорить хозяйке «войдите».
Не дождавшись от меня приглашения, она входит. Беглый взгляд – и глаза в пол. Молча кладет какие-то свитки на комод и выходит, прикрыв за собой дверь.
Любопытно.
Дожидаюсь, пока стихнут шаги, и подхожу к комоду. Разворачиваю свитки и озадаченно кусаю губу: купчая и вольная. Последняя выписана по всем правилам, с личной печатью донны Вельданы. Что бы это значило?
Недолго раздумываю и дергаю дверь: не заперто. Переступаю порог и на мгновение удивленно замираю. Девчонка не слышит меня: стоит коленями на столе и привязывает к остаткам решетки сорванную со стяжек балдахина веревку. Не стоит труда догадаться, что она задумала.
Как можно быть настолько глупой?
Подхожу ближе, по-прежнему не замеченный, и перехватываю ее руку. Вскрикивает и неловко отшатывается. Если бы не придержал ее, вылетела бы в окно, точно бескрылая птица.
– Куда собралась, отчаянная душа? – стискиваю тонкое предплечье.
Она испугана, но отвечает почти без запинки:
– На пристань. Я хочу домой.
– Через окно? – фыркаю я.
Смешно. Хотел бы я на это посмотреть.
Вот только вид ее сломанной шеи едва ли будет столь же забавным.
– За дверью караулят рабы, не помнишь? – огрызается она. – Меня не выпустят.
Она это серьезно? Жаль ее разочаровывать.
– Думаешь, под окном никто не караулит? – усмехаюсь.
Ощущаю под пальцами гладкую кожу, понимаю, что слишком крепко сжал, ослабляю хватку. Зловредная память подсовывает воспоминание о вчерашнем вечере, когда пальцы сжимали ее бедра…
Трясу головой, отгоняя ненужные мысли. Девчонка смотрит на меня, удивленно раскрыв рот. Неужели было так трудно догадаться? Что ж, изволь:
– Даже если бы там никого не было… думаешь, никто не поймет, где тебя следует искать?
– Никто не будет искать меня ночью. А утром…
– Ты еще не успеешь ступить на палубу, как тебя поймают и за волосы приволокут обратно. Думаешь, капитану корабля нужны неприятности?
Она сглатывает, в серых глазах светится упрямство. Почему-то мне это нравится.
– Значит… буду уходить сушей. Через горы.
С трудом подавляю смешок.
– Вот с этим? – свободной рукой подцепляю лямку походной сумки и медленно провожу пальцем между ней и хрупким плечом. – В таком виде? Одна?
Молчит растерянно. А я продолжаю веселиться:
– Через горы, через леса, через пустыню? Ты не задумывалась над тем, почему северяне предпочитают ездить в Саллиду морем? Впрочем, о чем я болтаю, какая пустыня… ты не пройдешь и мили, как попадешься контрабандистам, а те с радостью продадут тебя работорговцам… если останешься жива после того, как они дружно насладятся тобой.
В ее глазах вспыхивает гнев. Отворачивается, пытается вырваться, но я сжимаю предплечье сильнее и дергаю на себя. Хватаю за подбородок, заставляю слушать.
– Ты правда веришь, что вольна делать, что хочешь? Или я стану свободен, получив твою писульку?
Ее губы начинают дрожать. Только слез мне опять не хватало. Но она держится, крепко сжимает губы и смотрит прямо в глаза.
– Так что же… не стоит даже пытаться? Лучше смерть, да? Как ты и говорил?
– Ну почему, – это и правда забавно, играть с ней словами. – У тебя ведь есть выбор. Роди своему красавчику ребенка.
Прикрывается ресницами и пытается стыдливо отвернуться, но я не позволяю.
– Нет. Никогда.
– Почему? Вчера ты вроде была готова.
С любопытством смотрю ей в лицо. Вижу, как ей неловко, как она пытается увильнуть, но не может.
– Ты отказался, – вздыхает. – Они заставят меня… с Кимом. Я не хочу.
Глубоко под лопаткой появляется странное чувство. Не могу от него избавиться, даже дернув плечом.
– Ким – это тот смазливый парень? Немой? Видел его в бараках. И чем же я лучше его? – усмехаюсь. – Мы оба рабы.
– Теперь нет. Я подписала тебе вольную.
Прикусываю губу, улыбаться уже не хочется.
– Но еще вчера я был рабом.
Она вскидывается и смотрит на меня в открытую.
– Нет! Ты никогда не был рабом. Ты так и не признал ни за кем право владеть собой. И это правильно. Рабство – это… это чудовищно. Если бы я могла…
Она запинается и роняет взгляд вниз, а меня обдает холодом. И почти сразу – жаром.
– Если бы ты могла – что? Освободить меня? Освободить свою рабыню? Но ты уже пыталась.
– Освободить всех, – упрямо качает головой, не поднимая глаз. – Но я не могу.
На мгновение становится ее жаль. Бедная, глупая, наивная девочка, которая все еще верит в сказки. В свободу для всех.
В следующий миг ошеломленно замираю. В голове словно щелкает, озаряется вспышкой молнии, и маленькие кусочки мозаики один за другим соединяются друг с другом, рисуя в воображении четкую картину.
Смотрю на нее другими глазами. Бедная, глупая, наивная девочка… Ты не представляешь, что может сделать с тобой твоя вера. И что я – старый, изломанный, бездушный сукин сын – могу сделать с тобой. Однажды ты сильно пожалеешь, что связалась со мной, но будет поздно.
Слишком поздно.
Ступаю на скользкий путь притворства. С ней это вовсе не трудно.
– А если я скажу, что можешь?
– Что? – забывает, что ей не хочется на меня смотреть, и распахивает свои красивые доверчивые глаза. Смотрит жадно, пытливо.
– Ты хочешь спасти людей? – вкрадчиво спрашиваю я. – Многих людей? Освободить много рабов? Может быть, всех?
– Хочу, – сглатывает, не сводя с меня доверчивых глаз.
Я пораженно смотрю на нее: она и в самом деле хочет.
И верит мне.
Облизываю пересохшие губы, опасаясь спугнуть момент.
– Тогда помоги мне. А я помогу тебе.
Как ко мне посватался ветер,
Бился в окна, в резные ставни.
Поднималась я на рассвете, мама,
Наречённою ветру стала.
Ну, а с ветром кто будет спорить,
Решится ветру перечить?
Вышивай жасмин и левкои,
С женихом ожидая встречи.
Группа «Мельница», «Ветер»
Я не могла взять в толк, чего хочет от меня Джай. Мне стоило больших усилий преодолеть стыд, чтобы просто смотреть на него. Вчера он грубо взял меня, высмеял мое намерение понести от него дитя, а сегодня безжалостно растоптал надежды на побег.
– Поможешь мне? Как? Убедишь Диего оставить меня в покое?
В моих словах звучала горечь, но Джай не заметил ее и насмешливо хмыкнул:
– Не думаю, что он стал бы меня слушать.
– Тогда чем ты поможешь? Задержишь их до прихода корабля?
Едкая ухмылка, кривящая ему губы, неуловимо превратилась в недобрый оскал.
– Боюсь, этого я тоже не смогу. Сбежать тебе не позволят, это ясно. Но ты говорила, что ребенок мог бы решить проблему – помнишь?
С его стороны жестоко было напоминать о моем позоре. Но я уже, кажется, начала привыкать к жестокости Джая и на этот раз смогла выдержать его колючий взгляд.
– Ты сказал, что женат и тебе не нужны другие дети.
– Я солгал, – в хитром прищуре ни капли смущения.
Значит, я все же не так глупа, как ему кажется! И мои ночные раздумья не были бредом.
– Я догадалась.
– Как?
Смотрит удивленно. Надо же.
– Если бы у тебя были жена и дети, ты бы не пошел убивать Вильхельмо, когда я отпустила тебя в первый раз. Ты бы дождался корабля и уехал на север, чтобы поскорее встретиться с ними.
Некоторое время Джай без улыбки смотрел на меня, кусая губы. А затем покосился на открытое окно и сказал:
– Давай-ка отойдем отсюда, госпожа Адальяро. В вашем саду может быть много ушей.
Едва ли кто-нибудь в этом доме, помимо Изабель, Диего и Лей, понимал северное наречие, но я не стала спорить. Джай помог мне сползти со столика. Чувствуя себя ужасно неловко, я поправила платье и отошла к дивану. Джай прикрыл ставни, пододвинул ко мне кресло и сел напротив, опершись локтями о разведенные колени. Я отвела глаза: он все еще был обнажен, и я слишком хорошо помнила, что скрывалось у него под набедренной повязкой.
Джай, казалось, не замечал моего смущения.
– Я ушел из дома, когда мне было семнадцать. К этому времени я еще не успел обзавестись семьей. У меня была невеста, но теперь я ее едва помню. Наверняка она вышла замуж и родила детей другому.
Я изумленно уставилась на него, позабыв о стыде. Никогда прежде он не говорил о себе – что изменилось?
– Почему ты ушел?
– Увлекся рассказами о войне.
Как завороженная, я наблюдала за тем, как злая улыбка ломает правильную линию его выразительных губ. На этот раз он, похоже, злился на самого себя.
– Мне казалось, война – это романтика и слава. Что через год-другой я вернусь домой, возмужавший, увешанный орденами за доблесть, что отец и мать будут гордиться мной… Они отговаривали меня. Но как только на улицах нашего города появились вербовщики, я сбежал.
Он замолчал, погруженный в воспоминания.
– И… что дальше?
– А что дальше? Собственный опыт быстро развеял иллюзии. Я воевал шесть лет, успел дослужиться до капитана. А потом случилась одна заварушка в Халиссинии…
– И ты попал в рабство?
Он недовольно дернул плечом.
– Да.
– И сколько… это продолжается?
– Семь лет.
Я закусила губу. Семь лет – это долго. Это почти половина моей жизни. А семь лет в рабстве… Страшно даже представить.
– И все же я не понимаю… почему ты сразу не уехал домой? Даже если бы тебе удалось убить дона Вильхельмо, тебя убили бы тоже.
Джай посмотрел на меня уже без улыбки.
– Тогда я не видел другого пути.
– А теперь видишь?
– Да.
– И какой? – я даже подалась вперед, сгорая от нетерпения услышать, что он придумал.
– Теперь смерть Вильхельмо мне не нужна. Зачем он мне, если можно освободить много людей, попавших в неволю? Для этого мне и потребуется твоя помощь.
Я облизнула губы.
– А что я должна сделать?
– Прежде всего, оставаться здесь, в Кастаделле. Возможно, мне потребуется не один год, чтобы все подготовить.
Я поникла. И без слов ясно, что это означает. Джай некоторое время внимательно наблюдал за мной, а затем продолжил:
– Я не принуждаю тебя. Пока просто делюсь мыслями.
– Хорошо. Каков твой план?
– Собрать армию из рабов. Которая принудит господ освободить остальных.
– Что? – мои брови поползли вверх. – Я не понимаю, как это возможно.
– Возможно, – он усмехнулся. – Ты ведь была на Арене и знаешь, что представляют собой бои.
– Смутно. Я старалась не смотреть.
– Тебе повезло – такие смертельные побоища случаются редко. Примерно раз в полгода. Для зрителей вход стоит дорого: в такие дни гибнет много рабов, их хозяева должны окупить убытки. Но в остальное время происходит не так. Обычно каждую неделю господа приходят на Арену, чтобы выставить своего бойцового раба против чужого. Победивший раб приносит хозяину выигрыш по ставке и побежденного раба. Прежний владелец может выкупить своего раба. Но новый может и не согласиться его отдавать. Смекаешь?
Я впитывала каждое слово, не смея перебивать, но все еще не совсем понимала, что задумал Джай.
– Не очень.
– У тебя есть я, – терпеливо объяснил он. – Ты можешь ставить на меня каждую неделю. Каждую неделю получать деньги и нового раба. Я буду оттачивать их боевое искусство, и они тоже со временем смогут приносить тебе больше денег и больше рабов. В конце концов у нас окажется достаточно бойцов, чтобы…
– Чтобы участвовать в смертельном побоище? Но ведь тогда все они погибнут! И ты тоже! – воскликнула я в ужасе.
– Никто не погибнет. На такие бои обычно сходится вся знать Кастаделлы. Наверняка придут все сенаторы. А мы… нет, мы не станем убивать друг друга. Мы не останемся на арене, а выйдем на трибуны. Возьмем в заложники сенаторов и заставим их принять закон об отмене рабства.
Я ахнула, восхищенная его задумкой. Но тут же в испуге отпрянула:
– Но среди сенаторов будет и Диего.
– Да, – Джай пытливо посмотрел на меня. – Волнуешься за своего красавчика? Не стоит: все останутся живы. Просто будут под нашим контролем.
Серые глаза смотрели на меня успокаивающе, почти ласково, и охватившая меня тревога отступила.
– Хорошо. Но где и на что я буду содержать столько рабов?
Джай искоса взглянул на меня.
– Твой муж принадлежит к богатейшей семье Кастаделлы. Ссуди у него денег на строительство отдельных бараков и тренировочной арены. Скажи, что со временем вернешь все с лихвой.
Я покусала губы, обдумывая его предложение.
– А если он не согласится?
– Убеди его, – мягко, даже несколько вкрадчиво сказал Джай. – Скажи ему, что это честный обмен. Ты уступишь его желанию, пусть он уступит твоему.
Намек на желание Диего заставил меня покраснеть и уронить взгляд на колени.
– Значит, ты… передумал? Ты же не хотел, чтобы твои дети…
– Я не хотел, чтобы мои дети были рабовладельцами. Но если у нас с тобой все получится… они и не будут, так ведь?
Джай неторопливо протянул руку и на мгновение задержал ее, прежде чем коснуться моей. Не встретив сопротивления, он осторожно взял мою ладонь в свою и слегка сжал пальцы.
– Ты боишься, Вель?
– Боюсь, – призналась я. – А если не получится? Если ты однажды не победишь, и новый хозяин не захочет отдавать тебя и брать выкуп?
– Об этом не волнуйся, – улыбнулся он, и впервые я увидела на его лице настоящую, искреннюю улыбку. – Я не проиграю. Это все, что тебя тревожит?
Этот вопрос опять вызвал у меня желание провалиться сквозь землю, и я опустила глаза. Моя рука вспотела в его горячей ладони и начала мелко дрожать. Неловко было признаться, но я боялась близости с ним. Вчера это было… больно. Грубо. Стыдно. Неужели придется все повторить, да еще и не раз?
Но как же другие женщины справляются с этим? Как рожают одного ребенка за другим? Ведь если бы Джай достался мне в законные мужья, мне пришлось бы делить с ним ложе каждую ночь, как и полагается хорошей жене…
Он словно прочел мои мысли и легонько провел большим пальцем по моему запястью.
– Ты боишься меня?
Я не смогла выдавить из себя ни слова и просто кивнула.
– Не бойся, Вель. Вчера… я был зол, раздосадован. Во мне сидел демон из-за дурмана. Я причинил тебе боль. Но поверь, так бывает не всегда… если захочешь, я… попробую быть другим.
– Хорошо, – сдалась я, все еще не в силах посмотреть ему в глаза. – Давай попробуем.
– Можем и подождать, если ты не готова, – благородно предложил Джай, не прекращая гладить мою кисть и мягко прощупывать каждую косточку в ней.
– Изабель сказала, что… – я сглотнула. Святой Творец, как же сложно говорить о подобном с мужчиной! – …что сейчас у меня самые благоприятные дни для зачатия.
– Тогда не будем терять времени, – тихо сказал Джай и поднялся, увлекая меня за собой.
Мое сердце забилось так часто и громко, что, казалось, его биение мог услышать и Диего в соседних покоях. Джай осторожно привлек меня к себе, на макушке я ощутила его дыхание. Запах мужской теплой кожи взволновал меня еще больше, и я неуверенно коснулась кончиками пальцев твердых мышц на обнаженной груди. Он вздрогнул, как бывало прежде, когда я смазывала его раны. Но теперь он не был зол, не рычал, не скалился волком. Я осторожно нащупала рубец от шрама, которыми было испещрено все его тело, но в следующий миг замерла: Джай приподнял мой подбородок и поцеловал в губы.
Я закрыла глаза. Вчера он не целовал меня. Вчера он был резким и грубым, но сегодня… Его губы скользили по моим с нежностью, которой я не могла ожидать от него. Я приоткрыла рот, и Джай тут же прихватил верхнюю губу, скользнул языком по нижней. Мужские прикосновения отдавались неожиданно приятным трепетом в спине и внизу живота.
Словно пробуя границы, он раскрыл мои губы сильнее, углубил поцелуй. Крепкие руки обняли меня, прошлись по спине, задержались над краем корсета. Животом я ощущала напряжение у него в паху. Страшно, очень страшно… от волнения закружилась голова.
Отпрянув от меня, он глубоко вздохнул и провел пальцем по моей нижней губе.
– Позволишь побыть твоей горничной?
– А?.. – не поняла я.
Он мягко развернул меня к себе спиной и принялся расшнуровывать корсет. Мне вспомнилась свадебная ночь, когда ко мне прикасался Диего. Голова окончательно пошла кругом от мысли, что сейчас меня трогают руки другого мужчины. И я совсем не испытываю неприязни, как тогда к Киму…
Джай справился с завязками, теплые ладони легли мне на плечи. Большие пальцы прощупали позвонки на шее, скользнули выше, зарылись в прическу, вынимая шпильку за шпилькой. Вскоре тяжелые косы упали на плечи, и он распустил их одну за другой. Я расслабилась, отдаваясь приятным ощущениям, но когда платье поползло с плеч, спина невольно напряглась, а руки стыдливо прикрыли грудь.
– Погоди, я… надену рубашку.
– Не надо, – хриплый шепот опалил мне голое плечо. – Она будет мешать. Я хочу видеть тебя.
Я закрыла глаза и постаралась дышать глубже. Джай мягко, но настойчиво отвел мои руки от груди и потянул платье ниже. Большие шершавые ладони прикоснулись к спине, заставив меня непроизвольно прогнуться; твердые пальцы умело прошлись по позвонкам. Казалось, они были везде – скользили, гладили, обхватывали талию, спускались на бедра…
Платье упало к ногам, и я задержала дыхание, стоя спиной к мужчине совершенно обнаженная.
– Ты красивая, Вель, – шепнул он, тяжело дыша и прикасаясь горячими губами к моей шее.
Я все еще пыталась прикрыть наготу, но его ладони скользнули вперед, настойчиво накрыли грудь, кончики пальцев прошлись по затвердевшим от страха соскам.
– Если что-то будет тебе неприятно, скажи, – его шепот сбивался на хрип, в то время как он медленно целовал мою шею и плечо. – Я не хочу, чтобы ты…
Недвусмысленная твердость уперлась мне в поясницу, и я слабо вскрикнула, отстраняясь. Но Джая мой испуг не остановил: он подхватил меня на руки и пружинистым шагом отнес к кровати.
Меня закружило в вихре противоречивых чувств: страх смешивался с неясным трепетом, желание сжаться в комочек и спрятаться с головой под одеялом сменялось смутным желанием открыться мужским ласкам. Джай стал настойчив: его поцелуи обжигали мне кожу, а руки присваивали тело. Я больше не сопротивлялась: закрыв глаза, откинула голову назад, открывая властным губам шею; каждый вздох теснее прижимал мою грудь к его груди, под кожей разгорался незнакомый огонь.
Когда он развел мне ноги и втиснулся между ними, тело замерло в страхе, памятуя вчерашнюю боль. Но, к счастью, Джай не спешил врываться в меня; рассудок плавно переместил внимание на те места, где сейчас мазок за мазком разливалась приятная нега под его прикосновениями. Я всем естеством ощущала нетерпение Джая; будоражила мысль, что сегодня он хотел меня сам, а не под влиянием одурманивающего зелья.
Но едва я снова расслабилась, постепенно теряя мысль за мыслью, пальцы Джая скользнули вниз. Я распахнула глаза и невольно вцепилась ногтями в его плечи.
– Не бойся, Вель, – хрипло прошептал он мне на ухо, бесстыдно поглаживая внизу раскрывшееся из-за разведенных ног лоно. – Если ты расслабишься, больно не будет. Я обещаю.
Я понимала, что глупо идти на попятную и просить его остановиться. Назад дороги нет, только вперед. Но как же страшно, бог мой. Сцепив зубы, я доверилась ему. Попыталась отделить разум от тела, как я делала прежде в комнате Диего, чтобы не видеть Кима.
Ким. Если не дать Джаю завершить начатое, он будет делать это со мной. Нет, я не хочу…
Сделав над собой усилие, я попыталась расслабиться и снова закрыла глаза. Джай все-таки взрослый мужчина, стоит ему довериться.
Когда он протиснулся внутрь уже не пальцем, вчерашней резкой боли не было. Я старалась глубоко дышать, а он двигался медленно, между толчками покрывая мои щеки и губы поцелуями.
– Как ты, Вель? Не больно?
– Нет, – я солгала совсем чуть-чуть. – Все хорошо.
Джай сжал ладонями мои бедра, прижимаясь теснее, и завел себе за спину мои ноги. От стыда хотелось заплакать, но я лишь зажмурилась еще сильнее. Хорошо, что от меня ничего не требуется. Просто расслабиться и немного подождать.
Внизу было скользко, влажно. Непривычное ощущение, когда тебя с натугой наполняет чужеродное тело. Но стараниями Джая отголоски боли постепенно ушли, и действо начало казаться даже по-своему приятным. Особенно дразнило воображение то, что этого большого, опасного мужчину возбуждает мое никчемное, костлявое тело. И он не сказал, что у меня маленькая грудь. И еще… мне нравилось ощущать на себе тяжесть мужчины, его первобытную силу. В какой-то миг я почувствовала себя желанной женщиной… захотелось по-настоящему ему отдаться.
Ждать пришлось немного дольше, чем я ожидала. Дыхание Джая сбилось, он на мгновение замер во мне, а после расслабился. Ощутив между ног непривычную влагу и липкость, я поняла: свершилось. Он наполнил меня семенем. Возможно, этой ночью мы зачали дитя.
– Ты в порядке, Вель? – спросил Джай тихо, освобождая меня от бремени своего тела.
Не такого уж неприятного бремени, должна признать.
– Да, – я улыбнулась и ободряюще сжала его ладонь. – Я в порядке. Только спать хочется.
– Спи, – шепнул он и поцеловал меня в висок. – Я пойду, не буду тебе мешать.
При мысли о том, что он оставит меня в одиночестве после всего, что между нами произошло, в груди пребольно кольнуло. Джай уже поднимался, когда я удержала его за руку.
– Пожалуйста, останься. Побудь со мной… хотя бы до тех пор, пока я не усну.
Он замер, на лице мелькнула растерянность. Но его внутренние колебания длились недолго.
– Хорошо, – сказал он глухо и прилег рядом. – Спи, Вель. Я побуду с тобой.
Я закрыла глаза, не отпуская его руки, и глубоко вздохнула. Лба невесомо коснулись горячие губы.
– Ты очень красивая.
Это было взаправду или уже грезилось мне во сне?
Девочка, которую я только что бессовестно использовал, спокойно спит, доверчиво прислонившись головой к моему плечу. Я смотрю на нее в свете уходящей луны и чувствую, как в мертвое сердце настойчиво вгрызается червячок давно уснувшей совести.
Нет, я и не думаю идти на попятную. Возможно, мой безумный план – последнее, что снова наполняет меня желанием жить. Что значит разочарование одной наивной девицы по сравнению со спасением стольких людей?
И все же ее трогательная доверчивость вызывает глубоко внутри глухую злобу на самого себя.
Она в самом деле красива. Невольно любуюсь ее профилем. По-детски мягкие губы слегка приоткрыты. Словно дразнят, зовут целовать. Я еще ощущаю на языке их сладость. Бездумно касаюсь пальцем ее губ, а затем – своих.
Даже в приглушенном лунном свете вижу длинную тень на ее голой руке. След от плети, который она получила, заступаясь за меня. Невесомо прослеживаю пальцем жестокую отметину. В груди рождается желание покрыть ее поцелуями дюйм за дюймом. Стереть с нежной кожи. Сладкая девочка. Храбрая девочка.
У меня никогда еще не было такой. Да и мог ли я такую желать? До войны я был еще слишком юн. На войне добровольно отдаются только шлюхи. А скольких женщин из завоеванных земель я брал против воли? Наверное, рабство было расплатой за мои грехи.
За последние семь лет у меня была лишь одна женщина, и она сполна отплатила мне за всех, кто ронял слезы в подушку после моих жестоких ласк.
Вель. Красивое имя. Идет ей. Засыпая, она натянула легкое одеяло до самого подбородка. Но когда повернулась во сне, одеяло сбилось, сползло, и теперь мой взор дразнит тонкая ключица, выпирающая под полупрозрачной кожей. Мучительно хочется прильнуть к ней губами. Впиться, вбирать в себя, терзать поцелуями до боли, до синяков, до криков.
Надо бы остыть. Слишком долго в моей постели не было женщины. Правда, постель и сейчас не моя, но женщина… Каким богам молиться, чтобы она не понесла слишком быстро? Тогда я смогу наслаждаться ею дольше.
Хмыкаю своей дерзкой мысли, рука тянется сама, медленно спускает одеяло. Девочка вздыхает, отворачивает лицо. Контур щеки, подбородка и шеи гонит прочь разум, будит плоть. Вижу, как под кожей мелко пульсирует тонкая жилка. Вижу, как ровно и размеренно поднимается и опускается упругая грудь.
Красивая. Манящая.
Не могу удержаться, накрываю мягкий холмик ладонью, к другому тянутся губы. Остановись, чудовище, она же спит.
Хрупкое тело вздрагивает, слышу тихий полувскрик-полустон. Поднимаю лицо: уже не спит, сонно моргает ресницами.
– Прости, – только и могу выдавить, прежде чем навалиться на нее сверху, подмять под себя, стиснуть в объятиях.
Неповторимый звук женского вздоха сводит с ума. Не отталкивает, льнет ко мне, выгибается тонкой струной.
Кровь закипает.
Горячо.
Комментарий к Глава 15. Игра в доверие Коллажик к главе в подарок от Passion_fruit: https://picua.org/images/2019/06/08/41350475646dea9622ee6206b1791fd0.jpg
====== Глава 16. Первые шаги ======
Мягкий утренний свет пробрался сквозь сомкнутые веки. Еще окутанная сонной дремой, я сладко потянулась в постели, ощущая приятную ломоту в суставах. И тут же коснулась бедром чужого горячего тела. Замерла, повернулась.
Джай остался со мной до утра и теперь мирно сопел, повернувшись набок и зарывшись лицом в подушку. Так странно видеть его в своей постели – беззащитным, спящим. Теплым, расслабленным и вовсе не злым.
Некоторое время я любовалась им, а в голове вспыхивали воспоминания о прошедшей ночи. По щекам разлился жар от смущения: его неподдельная страсть передавалась и мне, разжигая внутри огонь желания, тело само искало его прикосновений. Внизу было больно, но не так уж нестерпимо.
Грудь Джая поднималась и опускалась в такт дыханию. Мышцы на руках, даже расслабившись, все равно выглядели внушительно. Удивляюсь, как я осталась жива после его крепких ночных объятий.
Взгляд скользнул по свежим и застарелым рубцам – на плечах, руках, груди. Даже живот пересекали уродливые полосы. Я осторожно прикоснулась к посветлевшему ожогу над сердцем. Буква «А» останется теперь там навечно, словно Джай в самом деле принадлежит мне безраздельно. Моя рука отправилась в путешествие ниже, скользя по мужской коже, словно по замысловатой карте: к холмикам мышц вдоль ребер, к извилистым руслам шрамов, к сгущающейся поросли внизу живота. Он вздрогнул и замер, тут же напрягаясь, и в следующий миг запястье больно сжала его рука. Я подняла глаза: жесткий стальной взгляд вонзился мне в лицо.
– Доброе утро, – я выдавила из себя улыбку. – Отпусти, это всего лишь я.
Он нехотя разжал пальцы и приподнялся на локте, не сводя с меня глаз. Я потерла покрасневшее запястье, и Джай скользнул взглядом выше. Коснулся пальцем кожи над локтем и нахмурился. Я проследила его взгляд: там наливался свежий синяк. Пришлось до подбородка укрыться одеялом.
– У меня чувствительная кожа. Чуть сильнее нажмешь – и уже отметина.
Джай бесцеремонно стащил с меня одеяло и молча заставил лечь на спину: настала очередь его пальцев гулять по моему телу. Он осторожно водил линии по руке, шее, плечам, ключицам. С каждым прикосновением его взгляд мрачнел все больше.
– Надо было сказать. Ты вся в синяках. Когда тебя увидят, за мной тотчас пришлют Хорхе. Решат, что я избил тебя до полусмерти.
Я стыдливо прикусила губу и отвела взгляд. Как-то недосуг было ночью думать о том, что утром придется надевать открытое платье. Джай взял меня за подбородок и заставил поднять голову.
– Жалеешь?
– Нет.
Сомневаться и жалеть было уже поздно. Наш караван начал свой долгий путь. Я ласково погладила руку Джая у кисти, скользнула ладонью выше, прильнула к нему, чтобы обнять. Он не шевелился, будто превратившись в камень. Легкая обида кольнула в сердце: казалось, что он всего лишь терпел мои нежности, а не наслаждался ими. Но как же хотелось растопить его ледяную враждебность! Я приблизила к нему лицо и поцеловала в щетинистый подбородок. Джай едва заметно вздрогнул и наконец-то отозвался на объятие, притянул меня к себе, склонился над лицом…
Все испортил тихий стук в дверь. Джай завис в дюйме от моего лица, а через миг уже поднимался с кровати. Сильное обнаженное тело все еще манило взгляд, а мое собственное уже тосковало по грубоватым мужским ласкам.
– Помни об уговоре, – бросил Джай, обернувшись через плечо, и подобрал с пола повязку.
