Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 64 страниц)
Через время, отогретый и приятно расслабленный, я вместе с капитаном и шкипером склоняюсь над полированным столом.
– Квадрант в тумане бесполезен, – с некоторым напряжением в голосе говорит капитан, раскладывая передо мной морские карты с нанесенными на них линиями широты и долготы, очертаниями островных берегов и цифрами донных глубин. – А с компасами в здешних местах творится сущая дьявольщина. Остается надежда на солнечный камень и лотлинь.
– Никакой дьявольщины, – заверяю я, бросая взгляд на компас, и слегка поворачиваю его корпус. – В горах Туманных островов большие залежи железной руды, они и дают погрешность. Отклонение здесь – постоянная величина и составляет девять градусов, а значит, север вон там. Где мы сейчас?
– Здесь, – шкипер тычет узловатым пальцем в место на карте. Область Туманных островов заштрихована пунктирными линиями.
– Значит, примерно в дюжине кабельтовых отсюда, левее по ходу, – беру плоский указательный камешек и передвигаю в нужное место на карте, – покажется первый выступающий над водой риф, Акулий Зуб. От него идет полукругом подводный кряж – вот так. – Выставляю более мелкими камешками цепь подводных рифов. – Мы будем идти вот здесь, вдоль изгиба, со скоростью не более половины узла, постоянно бросая лот. Дальше покажется двойной скалистый выступ – Двузубец Сирены, его обогнем справа. Фарватер там довольно широк, главное – идти четко по компасу.
Капитан и шкипер внимательно, не перебивая, слушают мои пояснения. Я продолжаю наносить на карту с помощью указательных камешков очертания островов архипелага, показываю ходы, проходные гроты и места маяков. Следующие несколько часов мы стоим на капитанском мостике в тревожном молчании и идем, следуя проложенному мною курсу: капитан у штурвала, шкипер – старательно нанося на карту известные мне коварные рифы. Оба они, в отличие от матросов, стараются не зажимать носы ладонью и не кривиться от жуткого запаха серы, в котором мы буквально тонем с момента захода в туман. За нами следует галера с сенатором на борту. Вооруженный до зубов галеон остается ожидать нашего возвращения у края туманов.
К первому маяку выходим почти в полдень. Здесь запах серы ощущается уже не так отчетливо, а сквозь завесу тумана даже проскальзывают редкие солнечные лучи. По неяркому световому пятну над нашими головами, лишь отдаленно напоминающему солнечный диск, капитан пытается сверить координаты.
– Теперь зажигайте фонари и подавайте сигнал маячнику, – говорю, затаив дыхание. – Три долгих, два коротких, один долгий, затем пауза. Повторить трижды.
Сигнальщик, поймав одобрительный кивок капитана, старательно следует моим указаниям. Через время с маяка подается ответный сигнал – нас приняли за своих!
С моей души сваливается камень. Более всего я боялся, что за время моего отсутствия на островах разбойники поменяют сигнал. Но этого, очевидно, не случилось.
Чем дальше мы продвигаемся по извилистым ходам между надводными скалами, тем сильнее рассеивается туман, позволяя видеть очертания берегов. Второй маяк виден уже яснее и получает свой сигнал – отличный от первого. И снова нас пропускают беспрепятственно.
У шкипера много работы: уверенной рукой он переносит увиденное на заштрихованную область карты. У капитана на лбу выступает испарина: он напряжен до предела.
Еще через некоторое время мы проходим в гостевую бухту, где я велю укрыть галеры со спущенными парусами в широких естественных гротах, защищая их от возможных пушечных выстрелов. Убедившись, что обе галеры стоят на якорях, на шлюпке плыву обратно – к своему господину.
– Что теперь? – по движению скул замечаю, как отчаянно он пытается сохранить лицо бесстрастным, с брезгливостью разглядывая мой слегка изменившийся наряд.
– Вы остаетесь здесь, держа мортиры наготове, а я отправляюсь на берег. Если я не вернусь к вечеру – значит, что-то пошло не так, и, возможно, меня уже нет в живых. В таком случае рекомендую отходить незамедлительно, не дожидаясь рассвета: есть большая вероятность захвата судов в темноте. Капитан ведущей галеры выведет вас назад, сейчас он копирует карту архипелага для вашего судна.
– Если ты не вернешься, – зло кривит губы красавчик, – знай: я распну твоего дружка над воротами Эстеллы сразу по возвращении домой.
По моей спине ползет неприятный холодок. Но я стараюсь держаться уверенно.
– Думаю, до этого не дойдет. А теперь не будем терять времени, я должен отчаливать.
Диего Адальяро и не думает желать мне удачи. Он провожает меня долгим, тяжелым взглядом, который я отчетливо ощущаю спиной.
Сейчас мне нельзя думать о Звере. Нельзя думать о Вель. Все, что я могу, это молиться всем известным в мире богам: пусть Одноглазый Демон окажется на месте. И пусть похищенные корабли окажутся там, где я предполагал.
Глупая, глупая, глупая. Глупая Вель.
Я мысленно корила себя уже несколько дней, кусая до крови губы и ломая в отчаянии пальцы. Из головы не шел наш последний разговор с Джаем. И почему вдруг мне вздумалось на него обижаться? Разве я имела право осуждать его за то, чем ему приходилось заниматься в рабстве? В конце концов, это не его выбор, и лишь подчинившись воле господина, он мог сохранить себе жизнь. Вся вина за неприглядные дела, какими бы они ни были, лежит на Эстелле ди Гальвез, его бывшей госпоже!
Перед мысленным взором стоял его взгляд – потерянный, полный непонимания. Что вдруг на меня нашло? Даже собственный муж обманул меня перед свадьбой, и я простила ему, а кем приходился мне Джай? Между нами и правда не существовало ничего, кроме… того злополучного уговора. Причем я свою выгоду уже получила, и скоро она зашевелится у меня под сердцем. А он?..
Долгие дни ожидания сводили меня с ума. Из-за тревоги пропал аппетит. Я обидела Джая недоверием, предположив, что он может навредить Диего… но ведь у Диего есть власть, оружие, телохранители… А что есть у Джая? Кто защитит его? «Если кто и рискует не вернуться после переговоров с пиратами, так это я», – звучали теперь в голове его горькие слова. Почему я сразу не придала им значения? А если он и вправду не вернется из плавания? Если пираты не захотят его слушать, а снова захватят в плен, перепродадут, или еще хуже, убьют?
Уколовшись иглой, я отложила на колени пяльцы с вышивкой и бездумно уставилась на растекающуюся по подушечке пальца каплю крови. Теперь любая мелочь казалась мне дурным знамением. А что, если Джай сейчас лежит, изрубленный, на берегу пиратских островов, и истекает кровью? Низ живота неприятно потянуло, и я невольно накрыла его ладонью.
– Тебя снова тошнит? – поинтересовалась Изабель, которая сидела тут же, в беседке.
– Нет, все хорошо, – я рассеянно погладила живот и облизнула кровоточащий палец.
– Укололась? – с притворным участием спросила свекровь и отложила веер. – А ведь я сколько раз просила тебя не браться за иглу. Ты ведь знаешь, это дурная примета – шить и вышивать, будучи в тягости.
– Глупые суеверия, – буркнула я в ответ – не столько ее словам, сколько собственным мыслям.
Изабель неприязненно поджала губы.
– Попомнишь мои слова, когда будешь рожать. В прежние годы женщины свято чтили обычаи и не смели бросать вызов воле Творца.
– Ах, оставьте, – на глаза от ее ядовитого ворчания навернулись слезы. – Я и так себе места не нахожу от волнения. Шитье хоть как-то меня отвлекает.
– А мне вот любопытно, за кого ты так волнуешься? За мужа или за любовника?
Я вспыхнула, в изумлении приоткрыв рот.
– Что вы такое говорите?!
– В отличие от тебя – то, что думаю, дорогая. Я ведь вижу, как ты смотришь на Диего, а как – на этого…
– Да как вы можете! – в сердцах воскликнула я. – Вы же сами меня заставили…
– …зачать дитя, а не влюбляться в него по уши, будто кошка в поре. Бегаешь к нему каждый день! Постыдилась бы! Неужели ты не понимаешь, что этим ранишь своего мужа? Который души в тебе не чает, готов выполнить любое твое желание! Вот, поехал к дьяволу на рога, рискуя жизнью, вместо того чтобы просто откупиться от этой дрянной вымогательницы… А все ради того, чтобы не трогать твоих драгоценных рабов и не выслушивать потом твои бесконечные истерики!
– Я не собираюсь это обсуждать, – отрезала я и поднялась, едва не выронив шитье.
– Куда это ты собралась? – недобро прищурилась свекровь.
– Не вашего ума дело.
Ноги сами понесли меня из сада прямиком на тренировочную площадку. Все еще кипя от негодования, я некоторое время наблюдала за тренировочными боями, которыми, в отсутствие Джая, руководил Хаб-Ариф. Бойцы, особенно ученики, явно желали продемонстрировать мне свои умения наилучшим образом.
Все, кроме угрюмого рослого горца по прозвищу Жало, который норовил остаться в стороне от схваток, но время от времени бросал на меня такие мрачные взгляды, что у меня мурашки бегали по коже.
– Приведите в контору Зверя, – велела я аркебузиру и поднялась, поправляя примятые юбки. – Я желаю с ним поговорить.
– Как пожелаете, госпожа.
Вскоре Хаб-Ариф, закованный по всем правилам, как прежде Джай, стоял напротив меня в небольшой прохладной конторе.
– Вы желали меня видеть, госпожа?
– Да, я… хотела спросить, – облизнув ставшие горькими губы, неуверенно начала я. – Скажи, хорошо ли вас здесь кормят? Не слишком ли вы устаете на тренировках? Не обижают ли вас стражи?
– Все хорошо, госпожа, – опешив от ряда неожиданных вопросов, поспешил заверить Хаб-Ариф. – Мы всем довольны.
– А что насчет того человека… ну, которого называют Жалом? Как его настоящее имя?
– Он не признался, госпожа, – качнул головой Хаб-Ариф.
– Мне кажется, его что-то гложет.
– Не может смириться с рабской судьбой.
Его ответ меня искренне удивил.
– Разве у прежнего хозяина ему жилось лучше?
– Не в этом дело, – осторожно произнес Хаб-Ариф. – За победу в том поединке, ну… когда я выиграл его для вас… его прежний хозяин обещал ему свободу. Но он проиграл, и теперь винит в своей неудаче всех подряд, в том числе меня, Вепря и… вас, госпожа.
– Меня? Но разве я… он ведь мог сказать мне об этом!
– Зачем? – искренне удивился Хаб-Ариф. – Свободы ему все равно не видать, а он…
– Он – что? Договаривай!
– Он страдает от того, что его разлучили с женой и детьми, – признается Хаб-Ариф, виновато глядя мне в глаза.
– Вот как? – я растерянно моргнула. – А они живы? Свободны или в рабстве?
– Я ничего не знаю, госпожа. Он не делится с нами. Все время молчит…
– Хорошо, – киваю я и вдруг понимаю, что должна попытаться сделать хотя бы для одного человека что-то хорошее. – Приведи его ко мне. Прямо сейчас.
На песчаном берегу небольшой внутренней лагуны, к которому пристала шлюпка, нас встречают вооруженные узкими облегченными клинками и арбалетами оборванные пираты. Стараюсь найти среди заросших густыми бородами лиц хоть одно знакомое, но тщетно.
– Ты кто таков? – слышится вместо приветствия.
– Друг вашего командора, – отвечаю без запинки.
– Зачем пожаловал?
– Поговорить.
– Все друзья командора приезжают только по приглашению, – упрямо бросает пират. – А он, насколько мне известно, никого в гости не звал.
– А все же передай ему, что старый друг приехал повидаться.
– У этого друга есть имя? – интересуется бородач.
– Скажи командору: пусть вспомнит день, когда он потерял свой глаз. Больше ничего не говори, он поймет.
Бородач враждебно перетаптывается на песке, не спуская с меня взведенного арбалета, но все же кивает одному из дружков, и тот бежит вглубь выложенного из камня форпоста, прилегающего к скалистой гряде. Там, внутри, как мне известно, находится целый выдолбленный в скалах лабиринт из коридоров и жилых помещений – настоящий пиратский рай. В ожидании ответа от посыльного бородатый пират оглядывает меня с головы до ног. Сопровождавшие меня матросы жмутся где-то позади, наверняка не спуская рук с кривых кинжалов и пик.
– Давно ты здесь? – спрашиваю бородача не без любопытства.
– Твое какое дело? – он презрительно сплевывает себе под ноги.
– Кажется, я не видал тебя, когда был здесь в последний раз.
– А я с рабами не якшаюсь, – гордо вскидывает голову пират. – Я свободный человек.
Помимо воли его укол попадает в цель, и я чувствую, как внутри меня закипает глухая ненависть. Даже грязный пират, висельник, исторгнутый обществом, считает себя выше меня, потому что на моей шее болтается рабский ошейник.
Разговаривать со мной он, очевидно, не намерен, опускать арбалет – тоже. А мне с ним ругаться сейчас не с руки – пусть себе выплескивает презрение. Но в глубине души обещаю себе когда-нибудь еще с ним встретиться и научить его уважению.
Пока же мы оба молчим, ожидая ответа от командора.
Запыхавшийся посыльный вскоре прибегает обратно.
– Командор велит проводить господина к нему. Не причиняя вреда, – косится он на бородача. – А этим велел ждать на берегу.
– Разоружать? – небрежно интересуется бородач.
– Не обязательно, – шмыгает носом посыльный. – Велел пока подать им рому и моллюсков.
Едким смешком бородач выражает всю степень недовольства решением командора, но делать нечего. Гримасничая и кривляясь, будто лакей перед королем, он жестом велит мне следовать за ним.
Вскоре, минуя длинную сеть коридоров, больше напоминающих крысиные ходы, прорубленные прямо в скале, мы попадаем в помещение, точь-в-точь повторяющее обстановкой капитанскую каюту. Здесь есть даже высокие и узкие окна-бойницы, прорубленные в каменной глыбе.
У дальней стены стоит стол, а за столом, развалясь в широком кожаном кресле, вольготно сидит сам Одноглазый Демон. В отличие от разбойников, встречавших меня на берегу, он выглядит вполне прилично: богатый камзол из кусочков кожи и дорогой шерсти, добротные бриджи, блестящий кожаный сапог на здоровой ноге. Его лицо гладко выбрито, длинные вьющиеся волосы, уже тронутые сединой – на удивление чистые и опрятные – стянуты сзади лентой, а единственный ярко-синий глаз, устремленный на меня, сияет искренней радостью.
– Какая неожиданная встреча, лейтенант Хатфорд! – широкая улыбка озаряет лицо Одноглазого.
Невольно вздрагиваю: имя из прошлого звучит теперь так дико и чужеродно, будто принадлежит другому человеку. Не мне.
– Я тоже рад повидаться, командор.
– Да ты садись, чувствуй себя как дома, – с дурашливым хохотком предлагает Одноглазый и широким жестом указывает на кресло напротив. Сам удобно откидывается на спинку своего и с видимым наслаждением укладывает на невысокий пуф правую ногу, которую от середины голени и ниже заменяет потемневшая от времени деревяшка. – Давненько ты не заглядывал.
– Был слегка занят, – отвечаю в тон и усаживаюсь в предложенное кресло. Светская беседа – везде светская беседа, даже если один из собеседников пират, грабитель и контрабандист, а другой – бесправный раб. Но ничего не попишешь: ни одно дело не начинается без доброй беседы.
– Выпей рому, закуси крабами, – предлагает пират и кивает на дымящуюся на столе тарелку. – Еще утром под камнями бегали. Хороши!
– Не откажусь, – с удовольствием киваю и подсаживаюсь ближе.
Беру из тарелки большую клешню гигантского краба, разламываю красный панцирь и с наслаждением отправляю упругое мясо в рот. Затем разливаю по чашам ром и пододвигаю выпивку гостеприимному хозяину.
– За встречу старых добрых друзей! – он оглашает тост с неподдельным радушием и осушает чашу несколькими большими глотками, а затем тонким острием стилета подцепляет с тарелки добрый кусок крабового мяса.
Я хмыкаю, отпиваю из своей чаши и закусываю еще одной клешней отменного краба, наблюдая за Одноглазым. Насчет добрых друзей он, конечно, кривит душой: наше знакомство началось отнюдь не дружески. Всю левую сторону его лица пересекает старый неровный шрам, захватывающий черную повязку на глазу. А ведь я еще помню его другим – молодым и дьявольски красивым, когда сам был еще молод и горяч, как сейчас Диего Адальяро. Молодой офицер, полный тщеславных надежд изловить досаждавшего королевскому флоту знаменитого пирата, я загнал его в ловушку близ южных берегов Аверленда и оставил ему эту отметину абордажным крюком в отчаянной кровопролитной схватке. Молодой красивый проходимец лишился глаза, а я лишь чудом не закончил жизнь с тем же абордажным крюком в глотке.
После того мы с ним встречались не раз – и у побережья Саллиды, и у островной части Халиссинии, и у акватории Туманных островов, но ни разу мне не удалось захватить его в плен: Одноглазый Демон не зря получил свое прозвище.
Лишь однажды, в черный для меня день, он отомстил мне за потерянный глаз. И отомстил несравнимо больнее.
Годы рабства выбили из меня тщеславие и почти лишили желания жить, зато наша долгая непримиримая вражда странным образом переросла в некое взаимное холодное уважение.
– Ты один, без Эстеллы? – взгляд пирата красноречиво съезжает на мой ошейник. – Удивлен, что она спустила тебя с поводка.
– Поводок теперь держит другая рука.
– Надо же! – восклицает Одноглазый, не скрывая удивления. – Эстелла решилась тебя продать? Я поражен: она была так нежно к тебе привязана.
– Я ее слегка расстроил.
– И остался после этого жив? – скалится Одноглазый, но в ярко-синем глазу поселяется холодная настороженность. – Я поражен вдвойне. И крайне заинтригован. Что же привело тебя сюда? Или твоему новому господину захотелось свежего мясца без торговых наценок?
– Что касается моей госпожи, то она хочет вернуть назад свой корабль с хлопком. Говорят, к тебе случайно прибился один такой. А с ним в придачу и другие корабли с подарками южан северянам. Ты таких не видал?
Взгляд единственного пиратского глаза становится колючим и цепким.
– Все корабли на этих островах принадлежат мне и моим парням, лейтенант. Твоя госпожа, верно, спутала свой корабль с моим.
– Она не станет привередничать, если к ней вернется не ее корабль, а очень на него похожий.
Улыбка Одноглазого, искривленная старым шрамом, неуловимо превращается в угрожающий оскал.
– И почему тебе кажется, что я должен расстаться со своей честно захваченной добычей?
– Дай-ка подумать… – демонстративно чешу в затылке. – Может быть, потому, что на подступах к архипелагу стоит военный флот Кастаделлы? Нашпигованные дальнобойными мортирами галеоны запечатали каждую бухту. Никто не выйдет отсюда живым, пока не вернутся похищенные корабли.
Проверить мою правоту Одноглазый никак не сможет: сквозь туман не способен видеть даже самый глазастый человек, а посылать на разведку шлюпки он едва ли рискнет. В отличие от командиров южан, он слишком дорожит своими людьми.
– Ты блефуешь, – лицо Одноглазого становится напряженным, массивная челюсть упрямо выдается вперед. – Откуда у тебя полномочия распоряжаться флотом Кастаделлы?
– Не у меня. Я принадлежу семье сенатора Адальяро. Слышал о таком? Вот у него достаточно полномочий.
Пират спокойно обдумывает сказанное, ощупывая мое лицо холодной синевой единственного глаза.
– Докажи.
Я расстегиваю теплый жилет, распускаю шнуровку рубашки на груди и показываю клеймо. Одноглазый внимательно изучает его, не меняя положения, и задумчиво поигрывает тонким стилетом, который с начала нашей встречи не выпускает из рук.
– Тогда скажи, что помешало сенатору Адальяро и флоту Кастаделлы начать переговоры пушечными залпами? – прищуривается Одноглазый, стараясь поймать меня на лжи.
– Ему дорог его хлопок, – невозмутимо пожимаю плечами. – Он опасается, что если развяжется бой, ты оставишь ему вместо кораблей одни головешки.
– Справедливые опасения, – кивает пират, не сводя с меня взгляда. – Но что ему помешает разделаться со мной, если вдруг он получит корабли?
– Скажем так: в разговоре с ним я несколько преувеличил твои силы. Он уверен, что архипелаг наводнен пушками, аркебузами, диким огнем и меткими стрелками. И что позиции ваши на горном хребте куда выгоднее, чем позиции осады на море. Поверь мне, Сенат Кастаделлы вовсе не хочет рисковать военным флотом, особенно сейчас, когда активизировались вылазки халиссийцев и твоих же сородичей у южных берегов полуострова.
– Ты хочешь сказать, что, получив корабли, вы просто уйдете? – подозрительно щурится он.
– Именно так. Я убедил сенатора в том, что сейчас не время для атаки, и, получив корабли, тебя оставят в покое. На время.
– Тогда какой мне резон возвращать корабли? Если вы так боитесь напасть, – криво ухмыляется командор.
– Ты ведь знаешь южан: они становятся сущими безумцами, когда задета их гордость. Отдай им корабли – и они отступят, считая, что ушли победителями. Откажись – и познаешь всю разрушающую силу их гнева. Повторяю: мне стоило больших усилий убедить их в том, что можно обойтись миром, без потерь и кровопролития, и при этом вернуть утраченный груз. Но если я не вернусь к положенному сроку или вернусь ни с чем, у них не станет причин сдерживаться. Они пойдут на риск и будут штурмовать ваши форты.
– Не могу понять, – задумчиво произносит Одноглазый, разглядывая меня так, будто видит впервые. – Своему хозяину сенатору ты наплел о моей несокрушимой мощи. Меня стараешься убедить, что преимущество у флота Кастаделлы. На чьей ты стороне, лейтенант?
– На своей собственной, командор, – позволяю себе немного честности.
– И какая же твоя выгода? Тебе-то что с этих кораблей?
– Хочу выменять на них свою жизнь. Эстелла полна решимости расквитаться со мной и с моим другом за старые обиды, потому и попросила тебя придержать хлопок. А у меня на остаток жизни немного другие планы.
– Если я отдам вашему сенатору хлопок, Эстелла расстроится, – притворно вздыхает Одноглазый, и я понимаю, что уже на полпути к победе.
– Я привык расстраивать Эстеллу.
– А мне вот жаль. Очаровательная женщина. Страстная.
– Попробуй попасть к ней в рабство. А через полгодика обсудим ее очарование и страстность еще раз.
– Меня не покидают сомнения, что ты пытаешься обвести меня вокруг пальца, – притворно вздыхает Одноглазый. – Но я перед тобой в некотором долгу, лейтенант. Считай, что это моя попытка его искупить. Забирай хлопок. Правда, другие судна стали легче на самую малость. И, боюсь, этого уже не изменить.
– Сочтем это приемлемой компенсацией за возвращение кораблей.
Синий глаз пирата смотрит на меня выжидающе. Я молчу, собираясь с мыслями. Он же читает меня по лицу.
– Полагаю, это не все? – теперь Одноглазый недобро хмурится.
– Не все, – с трудом удерживаюсь, чтобы не выдать волнение.
– И что же твоему сенатору еще понадобилось?
– Не ему, а мне.
– Тебе? – удивляется он. – Тебе мало того, что ты привел в мою тихую гавань целый флот Кастаделлы, а я не снес тебе за это голову?
– Не обессудь, – виновато развожу руками. – На войне все средства хороши.
– Ну, валяй, удиви меня снова. Что тебе нужно?
– Оружие. Аркебузы. И рабы, обученные с ними обращаться. Чем строптивее, тем лучше.
Пират недоуменно вскидывает здоровую бровь.
– Раб решил сделаться рабовладельцем?
Я молчу, давая понять, что обсуждать свои планы с ним не намерен.
– Строптивые рабы, оружие… – тише и уже без улыбки повторяет пиратский командор. – Что ты задумал, лейтенант?
Я молчу, не сводя с него взгляда. К Одноглазому я испытываю немалую долю уважения и даже необъяснимой симпатии, несмотря на количество неприятностей, которое мы успели доставить друг другу. Я уверен, что наша сделка, состоится она или нет, останется между нами двумя. Но это определенно не тот человек, который поддержит мой дерзкий замысел. Пиратам выгодно сохранить рабство в Саллиде – иначе куда они будут сбывать захваченных и не выкупленных родственниками пленников?
Одноглазый, меж тем, расценивает мое молчание по-своему и произносит то, чего я никак не ожидал от него услышать:
– Послушай, дружище. Что бы ты ни задумал, дело это гиблое. Я понимаю твое желание вырваться на свободу… поэтому готов забыть прошлое и помочь тебе. С Эстеллой такое было невозможно, но сейчас я могу выкупить тебя у новых хозяев. И даже не стану принуждать тебя отрабатывать выкуп у меня на службе. Мои грехи велики, их не отмолить и не загладить ничем, но хотя бы свою вину перед тобой я могу искупить. Поедешь домой, восстановишься на службе у короля, забудешь Саллиду как страшный сон… быть может, когда мы встретимся еще раз, ты уговоришь палача подпилить веревку, на которой меня захотят повесить, – криво усмехается он.
Не сразу отдаю себе отчет в том, что качаю головой в ответ на столь щедрое предложение.
– Я бы многое отдал, чтобы услышать эти слова хотя бы полгода назад… Но теперь все изменилось. Мне не нужна свобода. Только рабы и оружие.
– И чем ты собираешься за них платить? Своими цепями? – хмыкает Одноглазый.
– Я найду способ. Запомни имена: Вельдана Адальяро и Гидо Зальяно. Через них ты можешь передать послание для меня. Только будь осторожен.
– Это ты будь осторожен. Жажда мести еще никого не доводила до добра, поверь моему опыту.
– Постараюсь запомнить. А в ответ тоже кое-что посоветую. Когда мы уйдем, укрепи берега как следует. Или подыщи себе другое место для пиратского рая – когда флот Кастаделлы соберется с силами, вас не оставят в покое.
Расстаемся мы в молчаливом напряжении, не пожимая друг другу рук. Командор пиратской флотилии отдает короткие распоряжения своим приспешникам, и вскоре я вывожу из лагуны караван потерянных судов вместе с ошалевшими от неожиданного счастья остатками корабельных команд.
Боевые галеры встречают нас на прежнем месте. С затаенной тоской смотрю на солнце, что уже закатывается за вершины островной горной гряды. Мой дерзкий план удался, но короткая иллюзия свободы неумолимо подходит к концу.
====== Глава 38. Соблазны ======
Беспрестанная качка дико раздражает. Как и цепь, на которую я снова посажен. За стенами грузовой каюты кипит работа: бегают матросы, кричит боцман, слышатся отрывистые команды капитана, а я снова не нужен, выброшен из жизни, заперт в удушающей полутьме и неизвестности.
Сапоги, подаренные капитаном другой галеры, с меня сняли перед тем, как застегнуть на щиколотке железный хомут. Но не отобрали: как и звенья цепи, они катаются по настилу туда-сюда в такт крену бортов. Не отобрали и теплый жилет, который я аккуратно постелил поверх жесткого соломенного тюфяка.
Что происходило снаружи в первые сутки после моего возвращения, я решительно не понимал. Галера какое-то время двигалась, затем всю ночь стояла на рейде, опасно открытая всем ветрам и волнению. Судя по голодному урчанию желудка, который получил свою порцию кормежки еще утром, теперь уже середина дня, и галера наконец-то вновь набирает ход.
Дверь открывается, и я вскидываю голову, пытаясь разглядеть вошедшего.
Это не Ким. Меня почтил присутствием сам сенатор Диего Адальяро.
Смотрю на него безучастно. Я только-только нашел относительно устойчивое положение: сидя с согнутыми коленями, упираясь ногами в настил, а ноющей спиной – в переборку каюты. Вставать и бухаться на колени, сгибаясь в три погибели, совсем неохота. Понимаю, что сейчас схлопочу по плечам хлыстом, а может быть, и не единожды, но не могу преодолеть странного оцепенения.
Однако господин не спешит хвататься за хлыст. Некоторое время стоит, привыкая к полумраку, а затем неторопливо зажигает прикрепленную к переборке масляную лампу. Брезгливо покосившись на источающую отнюдь не благовоние отхожую жестянку, садится на крышку массивного сундука, намертво закрепленного на досках настила, и лениво вытягивает ноги прямо передо мной. Хочет, чтобы я полюбовался на его безупречно сидящие бриджи и дорогие кожаные сапоги?
Благородный дон смотрит внимательно, изучающе. Статный, породистый красавец – такой и впрямь как нельзя лучше подходит в мужья миловидной, воспитанной девушке из знатной семьи…
При мысли о Вель нечто тяжелое и безжалостное стискивает грудь. Хочется разорвать себе душу и вытрясти из нее образ, плотно засевший внутри. Обвиняющий взгляд, дрожащие губы с опущенными вниз уголками, обидные слова, отравленными стрелами вонзившиеся в сердце…
– Что морщишься? – хмыкает красавчик и откидывается спиной на деревянные доски переборки. – Не рад видеть своего господина?
Я молчу, не сводя с него глаз. Отвечать на подобный вопрос бессмысленно, мы оба это знаем. Всё жду, когда он вспылит и потребует встать на колени, но красавчик рассматривает меня с нескрываемым любопытством и вовсе без гнева.
Настил вновь норовит уйти из-под ног. Звенит цепь, громыхают по деревянным доскам мои сапоги, мы с красавчиком одновременно ищем опору руками, чтобы не упасть.
– Должен признать: ты меня не обманул, – продолжает красавчик, когда палуба возвращается в горизонтальное положение. Презрительно пинает некстати подвернувшийся под ногу сапог и вновь смотрит на меня. – Доброй половины грузов мы, конечно, не досчитались, и это прискорбно. Зато корабли целы и смогут продолжить путь на север.
– Без охраны? – вырывается у меня.
Хотя какое мне дело теперь до этих судов?
В темных глазах Диего Адальяро вспыхивает нечто похожее на одобрение.
– Я договорился с капитаном галеона, который следовал с нами – он сопроводит караван до Аверленда. Кроме того, вчера вечером, когда мы встали на рейд к северу от Туманных островов, нам повстречался патрульный корвет. Он доведет корабли до ближайшего порта, где капитаны пополнят запасы воды и провизии, перебазируют груз, подыщут матросов и наймут надлежащую охрану. После этого корвет вернет в Кастаделлу порожние корабли – им нет нужды без дела болтаться в море.
– А мы… возвращаемся обратно?
– А ты хотел бы еще побездельничать? – усмехается красавчик. – Да, мы едем домой. Две боевые галеры вполне способны за себя постоять.
Значит, если на пути назад не случится непредвиденного, уже через неделю мы вернемся в поместье.
Где Вель станет меня избегать и смотреть так, будто клеймо лжеца и предателя выжжено у меня на лице.
– Ты и правда с севера? – задает неожиданный вопрос красавчик.
На короткий миг я теряюсь. Впрочем, тут мне скрывать нечего.
– Да, господин.
– Похоже, ты неплохо разбираешься в навигации.
– Я служил в королевском флоте Аверленда почти три года, – осторожно отвечаю я.
В какой-то момент мелькает мысль: сейчас Диего Адальяро спросит о том, как я попал в рабство. Выслушает мою историю, все поймет и исправит ошибку. Велит разыскать на рабовладельческих рынках моих сослуживцев. А потом предпримет что-нибудь, чтобы в дальнейшем северяне не попадали в рабство к южанам… И тогда я прощу ему все: унижения, беспричинную порку, кандалы во время недолгих встреч с Вель… Но вместо этого он горделиво поджимает губы и вздергивает подбородок.
– Ты можешь выдумывать что угодно, но меня ты не проведешь, как мою легковерную жену.
Чтобы не выдать острого разочарования, опускаю голову. Диего Адальяро некоторое время молчит, словно ожидая возражений, а затем продолжает:
– Освободилось несколько мест на кубрике: часть команды временно перешла на грузовые суда. Можешь занять место там и выполнять распоряжения капитана. И попробуй только что-нибудь учудить: тут же отправишься на цепи к гребным рабам.
