Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 64 страниц)

– На всякий случай. Случается, я тоже плохо сплю по ночам.

– Как пожелаешь, – препираться с ним не возникло охоты, и я вышла к себе, с легким сердцем задвинув засов.

Так и в самом деле надежней: можно спокойно заснуть.

Новая госпожа продолжает удивлять. Похоже, она и впрямь решила поселить меня в собственных покоях. И даже привязывать не стала. Что ж, опрометчиво с ее стороны.

Так же, как и решение кормить меня в спальне, которое дало мне возможность рассмотреть свою клетку как следует. Окно зарешечено, как и мое – вот это странно. Она ведь не узница в этом доме, в отличие от меня?

Решетка не помешала внимательно рассмотреть окрестности. Днем сад наводнен рабами: снуют туда-сюда то ли с поручениями, то ли просто следя за порядком. Если и получится каким-то чудом сбежать, то лишь ночью. И не тогда, когда ты едва в состоянии ступить на ногу, когда ты совершенно голый, а на груди горит только что поставленное клеймо.

Дверь между комнатами запирается снаружи. Засов на вид довольно крепкий: если выбивать, наделаю шума. За внешней дверью два раба: расправиться с ними не составит труда, если не успеют позвать подмогу. Только не уверен, что удастся вырубить сразу двоих: значит, и здесь не обойдется без шума. Впрочем, стоило бы для начала понять, как обстоят дела с охраной во всем доме.

И о чем я только думаю?

А все-таки, что задумала госпожа?

Тихий шорох за спиной заставляет обернуться: пришла. Сердце вздумало в панике дернуться, но я усилием воли заставляю себя дышать ровно. От хозяев еще никогда не приходилось ждать ничего хорошего.

Заставляет меня сесть, и я подчиняюсь. Вскользь бросаю на нее взгляд: хлыста нет, только подсвечник со свечами и какие-то склянки в руках. Внутренне усмехаюсь: испугался девчонки? Вздумает что – сломаю одним движением, дверь в спальню открыта, а там уж…

Но она безмерно удивляет меня вопросом. Хочет меня лечить? Серьезно?

С первым прикосновением тело цепенеет помимо воли. Жгучая боль, выгрызающая нервы в местах ожогов, на мгновение вспыхивает с новой силой, но почти сразу гаснет: чудодейственная мазь и в самом деле помогает.

Обычно никому из господ нет дела до ожогов от клейма: на рабах все заживает само, это всем известно. Конечно, в этот раз ожоги получились посерьезнее из-за чрезмерного усердия Хорхе, но…

Легкие тонкие пальцы порхают по коже, навевая воспоминания о лекаре Гидо. Впервые ко мне так прикасается женщина. Та, прежняя, была другой. Ее прикосновения могли подарить мимолетную ласку, но неизменно превращали ее в боль. Ласка и боль – вот что ей нравилось. Только боль доставалась мне, если моя ласка чем-то ей не угодила. После того жуткого года, что я провел с ней, один ее вид вызывал у меня паническое сердцебиение, что и привело однажды к срыву… После которого меня продали Вильхельмо, будто взбесившегося зверя.

Мысли мечутся, как в лихорадке, когда я, замирая, прислушиваюсь к ощущениям. Закономерно ожидаю боли. В любой момент она может ткнуть пальцем в ожог, нажать посильнее на воспаленный порез, царапнуть ногтем едва зажившую корку на запястье. Все это ерунда, привык и не к такому, однако стоит быть готовым.

Но боли нет, а дыхания почему-то не хватает. Мысли путаются, посылая противоречивые сигналы. Это приятно. Прикосновения. Запах. Забота. Очевидное смущение… Все это неправильно. Лживо. За всем этим неизменно вспыхнет боль.

Подавляю желание перехватить женское запястье и сжать до хруста в тонких костях.

Будто чуя неладное, она снова смущается – это видно даже в полумраке – и что-то лепечет о ногах. Воображение внезапно дорисовывает картинку: она стоит на коленях между моих широко расставленных ног, ее пальцы скользят вверх по голому бедру… Мощный прилив крови к паху перешибает дыхание, но она, к счастью, не видит: стрелой вылетает из комнаты, сунув мне в руки склянку с мазью.

Ошеломленный бесконтрольным видением, сижу неподвижно. Понимаю, что надо помочь себе самому с возникшим не к месту конфузом, но не смею шевельнуться. И оказываюсь прав: она еще раз появляется на пороге, сообщает, что не станет меня запирать, и уходит.

Дождавшись, пока легкие шаги за дверью стихнут, первым делом вхожу в ее спальню, подхожу к окну. Вечер окутывает сад темнотой. Вдыхаю полной грудью заметно посвежевший воздух: у этого окна дышится почему-то легче, чем там, у меня. Очередная иллюзия?

В комнате все еще витает ее запах. Легкий, едва уловимый запах волос, кожи. Медленно подхожу к кровати, откидываю покрывало и прижимаюсь лицом к подушке: здесь запах сохранился лучше.

Почти такой же, как тогда, когда она склонялась надо мной, почти касаясь волосами моего подбородка…

Последняя мысль явно лишняя, и я злобно трясу лысой головой, выгоняя из нее дурь. Не хватало еще раскиснуть, будто слюнявому юнцу. Пара ласковых женских прикосновений – и сквозь мертвую душу проросли зеленые ростки жизни?

Ну уж нет. Ты – раб, или уже забыл? На твоей груди огнем горит клеймо, и это она велела его поставить.

Больше я не позволю ни одной сучке играть с собой в жестокие игры. Больше никаких прикосновений. Или пусть берет хлыст и показывает истинное лицо. Тогда станет легче сделать то, что собирался.

Разглаживаю подушку, аккуратно поправляю покрывало и ухожу к себе. Лицо хозяйки все еще стоит перед глазами, и напряжение в паху никуда не делось. Мертвая плоть слишком сильно стремится быть живой. Но я не поддамся.

Ложусь на кровать, закидываю за голову руки. Еще утром ты хотел сдохнуть. Помни об этом. Помни об Аро. Помни о том, чего ты хочешь на самом деле.

Вопреки смутным тревогам, воскресенье прошло как нельзя лучше. Диего был сама любезность, предложив мне никуда не выезжать, а просто прогуляться по тенистым аллеям вдоль набережной и подышать морским воздухом. Мне пришлось надеть платье, которое в первый день подарила Изабель: новое было испорчено, а модистка слишком занята важным заказом перед свадьбой, чтобы тратить время на такие мелочи. Однако я и сама неплохо умела шить и выпросила у «матушки» кружев, чтобы заменить верхнюю юбку – этим я собиралась заняться с началом рабочей недели, когда мой жених будет занят в Сенате.

Между нами постепенно таяла незримая отчужденность, витавшая в воздухе с начала прогулки. Диего оказался весьма приятным собеседником. Он красочно и увлекательно рассказывал о значимых событиях из истории Саллиды, которых я не почерпнула из прочитанных книг. Затронул тему сложных отношений между нашими государствами, а также поведал о нескольких последних войнах, то и дело сотрясавших соседствующие Саллиду и Халиссинию. С видимой гордостью рассказывал об отце и брате, отдавших жизни за свободу и мощь своей страны. Посетовал на то, что остался у матери совсем один и является единственным ее утешением и наследником.

– Она очень ждет внуков, – признался Диего, когда мы присели на широкую мраморную скамью с ажурной спинкой, чтобы полюбоваться открывшимся видом на море. – Фернандо так и не успел порадовать ее, умер до свадьбы.

Я смущенно опустила глаза.

– А разве… у вас нет традиции жениться на невестах безвременно погибших братьев?

– У меня уже была невеста, – Диего проникновенно заглянул мне в глаза, заставляя залиться румянцем, и легонько сжал мою руку в своей. – Да и девушка та была не в моем вкусе.

– А я разве в твоем? – некстати вспомнился подслушанный разговор между Диего и его матерью. Это воспоминание слегка омрачило улучшившееся было настроение.

Но ослепительная улыбка Диего развеяла сгустившиеся на душе тучи.

– Признаюсь, поначалу я думал, что ты окажешься скучной и пресной, как все северянки. Но ты… очень живая. Мне это нравится. Я был бы счастлив, если бы мне удалось завоевать твою любовь.

Сердце сладко затрепетало – разве не об этом мечтает любая девушка на выданье? Богатый знатный дом, умопомрачительно красивый молодой жених, волнующие приготовления к свадьбе, разговоры о детях.

– Разве тебя не смущает, что я не похожа на южанку? – осторожно поинтересовалась я.

– Твоя внешность лишь добавляет тебе очарования, дорогая, – улыбнулся Диего, прогоняя остатки моих сомнений. – Наши дети должны получиться красивыми.

Я невольно представила себя в окружении нашего с Диего потомства и смущенно взглянула на жениха. Несмотря на улыбку, мне показалось, что в его глазах затаилась печаль.

– Когда-то семья Адальяро была большой и шумной, – продолжал он задумчиво. – Но эта война…

– У донны Изабель и твоего отца были другие дети?

– Увы. Они мечтали о доме, наполненном счастливыми детскими голосами. Но здоровье мамы пошатнулось: приходя в этот свет, я едва не забрал ее жизнь. Еще один ребенок мог бы ее убить. Отец… смирился. И страстно желал увидеть внуков. К несчастью, и в этом ему не повезло.

– Надеюсь, вскоре голоса наших детей утешат его бессмертный дух, – я постаралась приободрить взгрустнувшего Диего.

– Я тоже на это надеюсь, дорогая.

Когда мы возвратились домой, я собралась подняться наверх, чтобы переодеться перед обедом, но Диего остановился на пороге, повернул меня к себе и взял в ладони мое лицо. Поцелуй, которым он обжег мои губы, сладкой негой разлился по телу, поверг меня в томительный трепет.

– Ты прекрасна, Вельдана, – прошептал он, когда я почти растаяла в его сильных руках. – Хочется верить, что ты привыкнешь и к нам, и к нашему дому, и к нашей стране. Разумеется, тебе не может нравиться все и сразу, но…

– Я привыкну, Диего, – улыбнулась я, чувствуя, как румянец разливается по щекам, – если ты мне поможешь.

– Это самое горячее мое желание.

Я уже знала, что после обеда хозяева предпочитают вздремнуть пару часов, пережидая жару. Диего ушел отдыхать в излюбленную им беседку у фонтана, за ним потянулись услужливые рабы – как поведала по секрету донна Изабель, после полученных в бою ранений у него случались судороги в мышцах, и она купила на невольничьем рынке лучших массажистов.

– Тебе тоже следовало бы попробовать, – игриво взмахнула веером Изабель. – Ты слишком напряжена, из-за этого могут развиться боли в спине. Да не бойся, милая, это не страшно – я сама ежедневно доверяюсь их рукам.

Она рассмеялась и поудобнее улеглась на обитую светлым бархатом кушетку в беседке.

– Хочешь составить мне компанию?

– Нет, пожалуй, я поднимусь к себе.

Следовало проверить самочувствие Джая. Возможно, он уже немного пообвыкся, успокоился и будет благосклонней отвечать на вопросы?

Еще с утра я велела Сай позаботиться о нем, но теперь девчонка куда-то запропастилась, оставив меня в неведении.

У покоев по-прежнему дежурили стражи, но сегодня уже другие, если я правильно запомнила лица. Бритоголовые, смуглые и мускулистые, поначалу они все казались мне на одно лицо.

Внутри было тихо, мое не убранное после прогулки платье так и валялось нетронутым на кровати – куда же подевалась Сай? Поколебавшись, я негромко постучала в прикрытую дверь. Прислушавшись и не получив приглашения, рискнула войти.

Джай стоял у окна, обхватив ладонями нижние прутья решетки. Заслышав меня, повернулся и стиснул кулаки. Стальные глаза полыхнули прежней неприязнью. Он был одет: на нем красовались просторные холщовые штаны и такая же просторная рубаха. Ноги обуты в легкие сандалии. Светлая, простая, без украшений одежда – такую я видела на всех остальных рабах, которые встречались мне в поместье.

– Почему ты не отвечаешь, когда я стучу? Мне приходится входить без позволения.

– Хозяйке не нужно позволение, чтобы видеть раба. И стучать не нужно. Это ваша комната. И я – ваша собственность.

– Не слишком-то ты учтив для собственности, – упрекнула я обиженно.

Привычная кривая усмешка тронула его губы. Они были странные, эти губы: не жесткие, не узкие, которые подошли бы такому воинственному человеку, а вполне выразительные и даже мягкие, если хорошо присмотреться.

– Вы знаете, что с этим делать.

– Я не стану тебя бить.

Он насмешливо хмыкнул, но ничего не ответил, рассматривая меня с ног до головы. Я почувствовала себя неуютно под этим взглядом. Впрочем, неуютно я чувствовала себя всегда в присутствии этого человека. Скорей бы он поправился и покинул мой дом – на все четыре стороны.

– Ты так и не скажешь, откуда родом?

– Нет.

– Ну хорошо, – я постаралась не выдать своего огорчения, – как пожелаешь. Я просила Сай, чтобы она смазала твои раны сегодня утром. Она сделала это?

Кривящая губы ухмылка и ехидный прищур начинали меня раздражать.

– Ваша рабыня боится подходить ко мне близко.

– Ты напугал ее? – я нахмурилась.

– Она сама напугалась. Я только смотрел.

– Знаю я, как ты умеешь смотреть, – меня передернуло. – Сам ты тоже не удосужился о себе позаботиться?

Он пренебрежительно повел плечом.

– Мне это не нужно.

Я вздохнула.

– Сядь и сними рубашку.

– Нет.

– Но почему? – от бессилия хотелось топнуть ногой.

– Вы не должны этого делать.

– Ты указываешь мне, что я должна, а что нет? – изумилась я. – Ты подчинишься.

– Но вы же сказали, что не станете меня бить, – его насмешливая ухмылка раздражала меня все больше. – Как же вы меня заставите?

– За дверью стоят двое крепких ребят. Если я прикажу – они силой заставят тебя сделать то, что я велю. – Я выдержала многозначительную паузу, хмуря брови. – Но мне бы не хотелось этого. Поэтому будь добр, сядь и сними рубашку.

Некоторое время мы, словно две неприступные скалы, стояли друг против друга с воинственно скрещенными взглядами.

– Нет, – наконец сказал он уже без улыбки. Серые глаза обожгли холодом. – Зовите своих крепких ребят.

Я вспыхнула от негодования.

– А может, я справлюсь сама? – я шагнула ближе и слегка толкнула его ладонью в живот по направлению к кровати.

И опомниться не успела, как он молниеносным движением крепко схватил меня за руки. Обездвиженная, я замерла от страха, запоздало припомнив, что еще вчера этот человек голыми руками убивал сильных воинов.

– Хотите, чтобы я подчинился, или хотите быть добренькой? – ядовито прошипел он, опасно близко склоняясь к моему лицу. – Выбор за вами.

– Отпусти, – голос внезапно охрип от страха.

– Заставьте меня, – злая усмешка плыла перед глазами.

Губы задрожали: страх неожиданно исчез, уступая место обиде.

– Я хотела помочь тебе. Хотела как лучше.

– И вы знаете, что для меня лучше?

– Хотела узнать. Но ты не позволяешь мне.

– Я скажу вам, моя добрая госпожа, – он склонился еще ниже, почти касаясь лбом моего лба. – Лучше мне было умереть на Арене. И это почти случилось, да только вмешались вы.

Опешив, я даже позабыла, что он держит мои руки, словно в тисках.

– Ты хотел смерти?

Он молчал, прожигая меня стальным взглядом, в котором не осталось уже ни капли насмешки.

– Но почему тогда ты просто не дал себя убить? И вместо этого убивал других? Тогда кто-то другой победил бы вместо тебя, и возможно, получил бы свободу…

– Свободу, – он зло искривил губы. – Все это сказки. А убивал я, потому что мог убивать. Потому что сильнее. Я хотел смерти, а не позора.

– Хорошо, – я сдалась, не в силах понять логику его слов, – я допустила ошибку, купив тебя и не позволив разорвать на части. Но теперь ты не на Арене. Чего же ты хочешь?

Он разжал руки, и я тут же растерла запястья – на моей чувствительной коже могут остаться синяки. Похоже, мой вопрос его озадачил. Я ожидала, что теперь он наконец-то заговорит о собственной свободе, но огонь в серых глазах неожиданно погас, и он опустил взгляд.

– Ничего. Я не хочу ничего. Я вел себя недостойно, госпожа. Вы вправе меня наказать.

Он безразлично опустился на колени, стянул через голову рубашку и склонился передо мной.

Перемена в его настроении потрясла меня.

– Я не знаю, как с тобой говорить. К чему мне тебя наказывать? Я всего лишь хотела смазать твои раны, как велел лекарь. Но ты не слушаешь.

Он молча поднялся, опираясь на руки, и сел на кровать. В полнейшей растерянности я развернула пакет с мазями и, путаясь в пузырьках, нашла нужный. Дрожащими пальцами смазала ожоги – сегодня они не стали выглядеть лучше. Несколько волдырей на спине лопнули – видно, когда он ворочался во сне, – и кровавой коркой прилипли к ране. Я не смогла сдержать судорожного вздоха.

Джай, как и прежде, ни разу не шелохнулся, снося болезненную процедуру, и закончить с ранами на его торсе я смогла довольно быстро. Места растяжений возле суставов сегодня опухли гораздо заметней, и я не пожалела целебной мази, втирая ее в плечи и локти. Невольно всплыла перед глазами жуткая картина на Арене, когда я видела оторванные от живого человека конечности. Меня замутило.

И этого он желал?

У него было красивое тело, несмотря на уродливые шрамы, щедро усеивающие бледную кожу. Страшно подумать: не помешай я казни на Арене, его бы разорвали на части! Какое безумие…

Хотелось бы мне, чтобы и у Диего оказалось такое же красивое тело… От глупой мысли меня бросило в жар.

Обмазывая израненное запястье, я поймала себя на том, что невольно вожу пальцами вдоль застарелых шрамов, и отдернула руки, как от огня. Грудь Джая вздымалась высоко при каждом вздохе – он явно нервничал, хотя и пытался этого не выдать. Скользнув взглядом вниз, я смутилась еще больше: свободной рукой он старался прикрыть недвусмысленную выпуклость на штанах.

– Дальше сам, – я поспешно сунула ему в руку пузырек и стремительно направилась к выходу. В дверях задержалась и добавила, не обернувшись: – Когда узнаешь, чего на самом деле хочешь, скажи мне. Быть может, я смогу это исполнить.

====== Глава 8. Иллюзии ======

Я мёртв, но я живу,

Я играл роль, которая была мне дана.

Меня выгнали из Рая,

Но я уже привык.

Каждый день – это битва

Rasmus, Paradise

Просто ждать, не зная чего – невыносимо. Находиться в полном одиночестве взаперти – невыносимо.

Я к этому не привык. У Вильхельмо я никогда не был один, кроме случаев, когда попадал в пыточную, наказанный за своеволие. Даже в последние дни перед Боем я мог видеть сквозь прутья решетки своих собратьев.

Бывших собратьев. До сих пор, когда перед глазами встает испуганное лицо Аро, во мне вспыхивает ненависть к этим ублюдкам. Не жалею ни капли, что все они мертвы. Все, кроме Вильхельмо…

Пытки Вильхельмо были не столь изощренны, как это томительное ожидание. Неизвестность.

Так поступила и та… Выждала время, втерлась в доверие, приласкала, а затем утопила меня в боли. Не только физической, но и душевной. Получив безграничную власть, женщины умеют ломать похлеще мужчин.

Понимаю, чего хочет добиться эта. Уничтожить мою волю. Подчинить меня не силой – нет, такая игра ей, похоже, неинтересна, – а прикормить, приручить, как молочного щенка, воспитать благодарность и преданность.

Только я ей не щенок. Слишком долго меня разрушали, чтобы во мне осталось хоть что-то живое. Как бы ей не пришлось сломать зубы о собственную хитрость.

Вынужденное безделье порождает в мозгу одну химеру за другой, в голове перемешиваются обрывочные мысли.

Хотел бежать? Глупец. Поместье наводнено рабами. А что, если донна Вельдана ждет от меня очевидного, оставляя открытой дверь? Зачем? Чтобы затем поймать и пытать?

Но ведь она может сделать со мной все, что пожелает, без всяких поводов и оправданий…

Воспоминания о близости госпожи пронзают мозг, заставляют сердце биться быстрее. Утром тело ныло – не столько от боли, сколько в томительном ожидании легких, ласковых прикосновений. Следующая мысль прошибает ужасом до холодного пота: неужели она добилась своего?! Нет, нет. Этого не будет. Никто больше не проникнет внутрь, в душу. Моя душа мертва.

Все, что она может получить, – это тело. Я для нее – вещь, как и для остальных господ. И она вправе делать с личной вещью все, что ей взбредет в голову.

Вполне возможно, что она хочет снова отправить меня на Арену.

Внутри вспыхивает ярость. Зубы скрежещут от бессильной злобы, искалеченные руки сжимаются в кулаки. Что бы она ни задумала, у нее не выйдет. Я не позволю…

Не позволишь? Да кто ты такой? Червь. Ничтожный червь. Неужели ты правда думаешь, что способен хоть как-то управлять своей судьбой? Твой удел – смириться, подчиниться, безропотно ждать наказания за любое неосторожное слово, неправильное прикосновение, слишком смелый взгляд…

Глаза наливаются кровью, рука сжимается вокруг массивной ножки подсвечника. С трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить им в стену.

Лучше смерть, чем такая жизнь. Пусть она просто убьет меня. Пусть просто убьет.

Тихий стук заставляет сердце замереть. Но это не госпожа: вместо нее пришла юная темноглазая рабыня. Боится меня. И правильно делает.

Иногда я пугаю себя сам.

Она некоторое время мнется у порога, затем с опаской входит, ставит на деревянный столик поднос с едой, кладет на кровать полотняный сверток и уходит. Разворачиваю сверток. Ухмыляюсь.

Теперь у меня есть одежда. И нет ошейника. Дождаться бы ночи…

Она приходит позже, после обеда. Велит раздеться. Раздеться. Я едва не рычу от злости. Снова будет пытаться меня приручить?

Упираюсь. Не хочу подчиняться. Испытываю ее терпение. Если хочет мое тело – пусть попробует взять. Угрожает сделать это силой? Мне смешно.

И все же что-то подтачивает волю. Что-то непривычное в дрожащем голосе. В словах. В глазах, что заглядывают прямо в душу. В мертвую душу. Понимаю: все бесполезно. Мне не сбежать отсюда. Ничего не изменится. Ничего. Подчиняюсь и замираю в ожидании: она снова прикасается. Боль смешивается с наслаждением. Прикосновения, вопреки моему желанию, будят плоть, поднимают из бездонной мертвой черноты низменные чувства.

Что со мной?

Мы с тобой одной крови,

Мы с тобой одной породы,

Нам не привыкать к боли,

Если имя ей – свобода

Мельница, «Одной Крови»

Пытаясь отдышаться в купальне, пока мыла руки, я безуспешно отгоняла навязчивые мысли о странной реакции Джая. А может, и не слишком странной. В конце концов, он человек, мужчина, и близкое присутствие женщины вполне объяснимо могло его волновать. Я тоже смущалась, когда вынуждена была трогать его. В наших краях никто не раздевался на людях, и вид обнаженного мужского тела все еще был непривычен и вгонял меня в краску.

Впрочем, у меня есть Диего, с которым мне вскоре придется познать все таинства любви, а у Джая – была ли женщина? Быть может, он страдает отчасти потому, что его разлучили с любимой?

Можно спросить у него без обиняков, да разве он ответит? Упрямец. Наверняка ожесточится и будет молчать, или, что еще хуже, опять примется осыпать меня ядовитыми насмешками.

А ведь я могла бы выкупить из неволи и его женщину, если бы он пожелал… Что ж, пусть сначала научится отвечать на вопросы.

Но где же Сай? Девчонка уже давно должна была появиться в покоях и прислуживать своей госпоже. Куда она подевалась? Я хотела попросить ее принести еду для Джая, но, видимо, придется справляться самой.

Немного успокоившись и приведя мысли в порядок, я спустилась вниз. Поместье на время послеобеденного отдыха будто вымерло. Рабы не сновали туда-сюда с поручениями донны Изабель, и с кухни не доносилось ни голосов, ни звона посуды. Однако, подойдя ближе, я различила тихие шорохи и как будто бы сдавленные вздохи и слегка насторожилась. Отворив дверь, замерла на пороге и в изумлении приоткрыла рот.

Позади широкого кухонного стола, у погасшей печи, сидел Хорхе, вольготно откинувшись на спинку стула. Его лицо выражало истинное блаженство, ноги были широко расставлены, а между ними я увидела стоящую на коленях Сай. Девушка тихо поскуливала, склонившись над расстегнутыми штанами Хорхе, а ее рот обхватывал, не что иное, как мужской срам! Чепчик Сай валялся поодаль, скромное платье сползло с худеньких плеч, а управляющий одной рукой безжалостно насаживал ее на себя, грубо схватив за волосы. Другая рука властно мяла небольшую девичью грудь.

– Что здесь происходит? – обретя способность говорить, воскликнула я.

Хорхе лениво обратил на меня масляный взгляд и даже не подумал смутиться.

– Разве не видите? Девчонка доставляет мне удовольствие.

– Что?! – я задохнулась от гнева. – Сай, немедленно встань! Я повсюду ищу тебя!

Девушка задрожала всем телом и рванулась, но Хорхе не позволил ей, жестко вцепившись в распущенные курчавые волосы.

– Да вы… как вы смеете!

– А что не так? – управитель гадко облизнул губы и посмотрел на меня в упор, продолжая направлять голову хнычущей Сай. – Рабы для того и существуют, чтобы удовлетворять желания господ. Но вам ли не знать? – Наглец ехидно подмигнул, вызывая во мне новую волну гнева. – Вы уже испробовали своего нового раба?

– Отпустите Сай немедленно, или я сейчас же сообщу донне Изабель, что происходит у нее на кухне!

– Хм… – Хорхе с интересом посмотрел на меня. – Ну ступайте, скажите. Может, сумеете ее удивить.

Я вновь открыла рот, даже не зная, что сказать. Хотелось схватить хлыст, торчащий из высокого сапога управляющего, и ударить им прямо по наглому усатому лицу.

– Да не кипятитесь так, донна, – с резким придыханием добавил Хорхе, зажмуриваясь от удовольствия. – Ничего вашей рабыне не сделается. Сейчас закончит, и отпущу ее к вам.

Я стремглав выбежала из кухни, не в силах поверить в то, что этот наглец и правда посмел так вести себя в присутствии леди и разговаривать в таком хамском тоне. Следовало немедленно разыскать хозяйку поместья и открыть ей глаза на то, каков на самом деле ее любимчик Хорхе. Но она отдыхала в беседке, и мне не хотелось тревожить ее сон. О том, чтобы возвратиться на кухню за едой, пока Хорхе издевается там над Сай, не могло быть и речи, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в свои покои.

Когда Сай наконец явилась, виновато опустив плечи и голову, я все еще кипела от гнева.

– Простите меня, госпожа, – девушка в слезах рухнула передо мной на колени, – я подвела вас.

– Встань, Сай, и… иди-ка умойся, – невыносимым казалось даже посмотреть ей в лицо, которое только что упиралось в пах мерзавцу Хорхе. И как бедняжка только терпела это?

Сай, всхлипывая и размазывая слезы по щекам, скрылась в купальне. Вернувшись через некоторое время, она робко остановилась на почтительном расстоянии, сложила руки на животе и уронила виноватый взгляд в пол. Всхлипы все еще сотрясали ее худенькое тело.

– И часто… он делает это с тобой?

– Как придется, госпожа. И не только со мной. В его распоряжении – все рабыни и рабы поместья.

– Какой ужас, – я прикрыла ладонью рот. – Нет, Сай, с тобой этого больше не случится. Я обязательно поговорю с донной Изабель.

– О, прошу вас, не надо, госпожа! Она накажет меня!

– За что? – изумилась я. – Разве ты в чем-то виновата?

– Она решит, что я жалуюсь на господина Хорхе.

– Оставь это мне, Сай. Обещаю, тебя никто не тронет. Донна Адальяро сказала, что отдает тебя мне, а я не позволю издеваться над своей служанкой.

– Рабыней, госпожа, – тихо поправила меня Сай.

Я только вздохнула.

– Он… ушел?

– Ушел, госпожа.

– Тогда вернись назад – только убедись, что этого негодяя нет на кухне! – и собери еды для Джая. И мигом сюда.

– Слушаюсь, госпожа.

Едва дождавшись вечернего оживления в поместье, я разыскала в беседке донну Изабель и, сбиваясь и краснея, рассказала ей о случившемся. Украдкой бросая на нее взгляды, я ожидала, что она разгневается и немедленно выгонит мерзавца Хорхе со службы, но ее реакция удивила меня. Она заставила меня сесть рядом и ласково обняла за плечи.

– Скажи мне, Вельдана… Ты ведь еще девица?

– Что?! – от неожиданности я отпрянула от нее, не веря своим ушам.

– Случалось ли тебе быть в постели с мужчиной, дорогая? – терпеливо повторила вопрос моя будущая свекровь.

– Разумеется, нет! – воскликнула я, задыхаясь от несправедливого обвинения. – Как вы могли подумать такое?! Я порядочная девушка, и меня воспитывали…

– Да, я знаю, – поморщилась Изабель и легонько хлопнула меня по плечу веером. – Вас, северян, сызмальства воспитывают в строгости, а потом вы ума не приложите, что вам делать в постели и откуда берутся дети.

– Я знаю, откуда берутся дети, – мои щеки загорелись от стыда и возмущения.

– Я всегда была о тебе хорошего мнения, дорогая. Так вот… твое негодование вызвано тем, что ты считаешь плотские утехи чем-то постыдным. На самом деле, ничего страшного в этом нет. Хорхе захотелось ласки – и он ее получил. Что плохого в том, чтобы девушка ублажила мужчину? Разве Сай как-то пострадала?

Все еще отказываясь верить своим ушам, я приоткрыла рот.

– Но…

– Хорхе – молодой здоровый мужчина. А Сай – рабыня, и тебе не стоит об этом забывать. Рабы обязаны делать то, что велят им хозяева.

Подавив в себе жгучее желание броситься вон из беседки, из сада, из этого поместья и, как есть, пешком бежать прямо в порт, я отстранилась от Изабель и постаралась взять себя в руки.

– Кажется, вы отдали Сай мне.

– Верно, дорогая, и не отказываюсь от своих слов.

– Тогда велите Хорхе не трогать мою рабыню. И я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, наказывал ее.

– Как пожелаешь, дорогая, – благодушно согласилась донна, – в поместье полно рабов, найдет себе другую красотку.

– Он… он… говорил мне гадкие вещи, – не зная, что сказать, выдохнула я.

А вот теперь Изабель нахмурилась.

– В самом деле? Я обязательно поговорю с ним. Он всего лишь служащий и не имеет права разговаривать без должного уважения с членом семьи Адальяро. Уверяю тебя, это отразится на его жалованье.

– Матушка, – послышался за моей спиной голос Диего, – Вельдана. Как приятно видеть вас вместе за мирной беседой!

Изабель счастливо засмеялась, приподнимаясь навстречу сыну и протягивая к нему руки.

– Вельдана слегка нервничает: Хорхе посмел задеть ее чувства. Приструни его при случае, иногда он забывает свое место.

– Непременно, – нахмурившись и переводя взгляд с матери на меня, сказал Диего. – Если он забылся, я напомню ему, что Вельдана моя невеста. Не хочешь ли прогуляться до ужина, милая?

– С удовольствием, – выдохнула я.

Я была безмерно благодарна ему за то, что он собирался заступиться за меня. Каким облегчением было знать, что мерзавец Хорхе больше не посмеет обидеть мою Сай!

Вся предсвадебная неделя прошла для меня неожиданно спокойно. Яркая красота природы вокруг, тепло южного солнца и ласковый блеск спокойного моря действовали успокаивающе. Когда в моей комнате сняли решетки – я велела повременить с их снятием в каморке Джая, – я почувствовала себя свободней и могла часами просиживать у окна с книгой или шитьем, чтобы поменьше сталкиваться с будущей свекровью.

С платьем я управилась быстро, к середине недели, а также сумела кое-как ушить то, которое подарила мне Изабель. Всю неделю Диего старался возвращаться из Сената пораньше; вечерами мы по обыкновению прогуливались над морем, разговаривая о приятных вещах. Он больше не заикался ни о каких «развлечениях» на саллидский манер, за что я была ему весьма признательна.

В поместье тоже царило спокойствие. Звуков хлыста с заднего двора я больше не слышала: то ли рабы вели себя прилежно, то ли хозяева решили не травмировать меня лишними переживаниями.