Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 64 страниц)

– Ваша подозрительность похвальна, – с издевкой произносит генерал Серррано, и я вновь поражаюсь его сходству с красавчиком Диего. – Однако стоит верить разведке: южные города брошены. На островной части Халиссинии теперь заправляют пираты, вдоль южного побережья растянулся саллидианский флот. Сведения разведки абсолютно достоверны.

– Погодите, генерал Серрано, – вмешался маршал. – Пусть полковник Хатфорд договорит. Что вы предлагаете, в таком случае?

– Оставить часть войск у перешейка, на случай атаки с гор. А часть должна двинуться на юг. Если засада все же есть, мы так или иначе ее обнаружим. Они не рассчитывают на такой наш маневр и едва ли оставили там значительные силы. Мы разобьем их там, и только тогда, вытянувшись в дугу, прочешем весь юг и пойдем на север.

– Что за глупость! При таком маневре мы потеряем не меньше месяца! Месяца изнурительного, бессмысленного перехода по засушливым землям! Да после этого наши солдаты уж точно проклянут весь штаб. При этом подчистив остатки запасов. А кто нас будет кормить во время перехода по пустыне?

– Провиант можно доставлять на кораблях – они могут пойти вверх по реке…

– Так может, предложите нам еще и поселиться там? – фыркнул генерал Серрано.

– Довольно! – рявкнул маршал. – Не превращайте совет в балаган. Пора принимать решение. Голосуйте, господа: идем в наступление на северо-восток, как рекомендует генерал Серрано, или в обход через южное побережье, как советует полковник Хатфорд.

В исходе голосования даже не сомневаюсь. С грустью смотрю на то, как нарисованную мною на сухой земле карту затаптывают сапогами. Маршал отдает распоряжение наступать, но я ловлю на себе его задумчивые взгляды. Мне кажется, в его выцветших глазах таится тревога.

Почтовая служба теперь работала из рук вон плохо, никто не разносил письма по домам, поэтому каждое утро я начинала с того, что бежала к зданию муниципалитета, куда ежедневно доставляли почту. И стоять бы мне день ото дня в огромной толпе таких же женщин, ожидающих вестей с мест сражений, если бы для благородных дам не предусматривалось отдельного помещения, где корреспонденцию выдавали вне очереди.

Первым делом все взоры устремлялись к спискам погибших, что выводились мелом на огромной черной доске. Замирая от холода, что непонятно откуда проникал в грудь и замораживал сердце – в такую-то жару, – я искала в списках имя Джая и, не обнаружив его, облегченно выдыхала. Разумеется, я понимала, что пока известия доходили с восточной границы до западных берегов Саллиды, они устаревали по меньшей мере на неделю, но женское сердце склонно цепляться даже за призрачную надежду.

Затем немолодая высокая женщина из бывших рабынь, обученная грамоте, искала на аккуратно сложенных клочках бумаги, пергамента, а то и исписанных обрывках ткани мое имя и не находила его. После этого принимала очередную мою короткую записку, и я в смешанных чувствах уходила домой.

Его нет в списке убитых – и это согревало душу.

Он не ответил мне ни разу – и это разрывало ее на части.

Приходила домой и сразу садилась за стол, отмеряла крохотный кусочек бумаги, потому что теперь ее приходилось экономить, и снова пыталась вместить в него всего несколько слов.

«Джай, – писала я в каждой своей записке. – В поместье все хорошо, дети здоровы. Прости меня, если можешь. Прошу тебя, живи. Возвращайся домой».

Я не знала, получал ли он мои письма. Я не знала, пытался ли он писать мне в ответ. Иногда по ночам я просыпалась с криком от того, что мне снился сон: его кости давно истлевают в бескрайней пустыне, а его имя просто забыли вписать в списки погибших… Я гнала от себя кошмары и дурные мысли и отчаянно верила в то, что он еще жив.

Сегодня, как и в другие дни, ответа не было.

Я вернулась в поместье, закрыла за собой калитку и грустно поплелась в дом.

Изабель встретила меня в прохладе отделанного мрамором холла. У нее начало слабеть зрение, но вместо того, чтобы беречь глаза, она вдруг с усердием взялась за шитье. Дети росли не по дням, а по часам, Сандо вырастал из штанишек, а Габи – из платьиц, а новую одежду теперь негде достать. Раз за разом Изабель то дотачивала кружевами из старых платьев юбочки Габи, то перешивала из вещей Диего костюмчики для Сандро.

Я могла бы делать это и сама, но каждый день меня ждали поля, плантации и сады. Урожай кормил нас, а рабочих рук не хватало; вместе с другими женщинами мне приходилось собирать хлопок, виноград, убирать сорго и овощи, а теперь вот поспели оливки. Из мужчин в доме остались только одноногий Зур, промышлявший рыболовлей, здорово постаревший Вун и Ким, которого не взяли в войско из-за немоты. Аро рвался уйти в солдаты, но городские власти посчитали, что он принесет больше пользы на плавильне, производя оружие и совершенствуя устройство аркебуз. Он уже почти не жил с нами: чаще всего он обитал на Туманных островах и приезжал лишь время от времени, рассказывая, что пытается создать грозное оружие, невиданное доселе, которое сможет плеваться огнем на огромное расстояние и уж наверняка принесет армии Саллиды безоговорочную победу.

Изабель, прищурившись, скользнула по моему лицу внимательным взглядом, и в нем в одночасье мелькнули как облегчение, так и легкое злорадство. Я уже давно заметила ее способность читать меня, как открытую книгу, и никак не могла закрыться от ее излишней проницательности.

– Доброе утро. Вы завтракали? – сухо спросила я, имея в виду, разумеется, детей.

– Нет, – отозвалась свекровь. – Ждем тебя.

Я подумала было отказаться от завтрака, но в последнее время еда была так скудна, а сил для работы требовалось так много, что я все время испытывала голод.

– Ладно, – сказала я, чувствуя, как рот наполняется слюной. – Пойду скажу Нейлин, чтобы накрывала на стол.

– Хорошо, тогда я позову детей, – сказала Изабель и сложила шитье в корзину.

Завтракали молча. Дети уже давненько не спрашивали о Джае. Наверное, позабыли его. Уже восемь месяцев прошло с тех пор, как войска из Кастаделлы ушли на восток. С фронта приходили вести о крупных сражениях и многочисленных победах, но война все не заканчивалась. А детская память коротка.

Зато о Диего они вспоминали частенько – благодаря Изабель, которая каждый день рассказывала им истории об их героическом отце. Сандро слушал, раскрыв рот, и мечтал вырасти похожим на отца. А Габи перед сном любила забраться ко мне в постель и выспрашивать у меня, правда ли ее отец был красив, как Творец, и храбр, как тигр.

– Мама, можно мы сегодня искупаемся в фонтане? – спросила Габи после завтрака, утерев губы салфеткой.

– Хорошо, только под присмотром Сай и бабушки, – позволила я. – И не распугайте рыбок.

– А я вчера поймал одну, вот таку-у-ую! – ширко развел руки Сандро.

Улыбнувшись, я хотела ответить, но двери столовой вдруг распахнулись с таким грохотом, что я подскочила на месте. Успела заметить, как у Изабель вытянулось лицо, и оглянулась.

В столовую вошли пятеро мужчин. Это само по себе вызывало удивление, ведь здоровых мужчин в Кастаделле почти не осталось. Но их внешний вид – оборванная одежда, неряшливо свисающие длинные космы, небритые лица, гадкие ухмылки и тусклая сталь кинжалов в грязных руках, – не вызывали сомнений в том, кого я видела перед собой.

Дезертиры, промышлявшие разбоем и грабежом. В одном из них я с удивлением узнала Хорхе, еще в двоих – бывших рабов из нашего поместья. Одного звали Руф, прежде он служил у Нейлин на кухне, а другого я видела прежде на лесопилке, но его имени мне вспомнить не удалось.

– Очень рад, что застал вас дома, донны, – осклабился удивительно подурневший, заросший Хорхе, и я увидела, что в его белозубом некогда рту недостает двух зубов.– Жаль, я опоздал к завтраку. Но, может быть, у вас найдется чем нас угостить?

– Зачем ты явился, Хорхе? – встав из-за стола, холодно спросила Изабель.

– За платой, донна Адальяро. Вы задолжали мне жалованье, помните? – ответил он и ухмыльнулся еще гаже.

Я наконец вышла из оцепенения, подскочила с места, обогнула стол и загородила собой детей.

– Бегите к Нейлин, пусть зовет на помощь, – наклонившись к ним, шепнула я, подталкивая их в сторону кухни.

– Не так быстро, донна! – вдруг схватила меня за плечо грубая рука и дернула назад.

Второй разбойник поймал Сандро, но Габи сумела увернуться и с воплем побежала к кухонной двери.

– Отпусти ребенка, ты!.. – закричала я и дернулась, пытаясь отбить Сандро.

Но Хорхе больно рванул меня за волосы и оттолкнул так сильно, что я не удержала равновесие и неуклюже упала.

– Мама, мама! – закричал Сандро, отчаянно лягаясь в разбойничьих руках. – Пустите мою маму!

Я немедленно поднялась, путаясь в юбках, но сзади меня схватили, заломили руки за спину и приставили к горлу нож. Я могла лишь беспомощно смотреть на то, как один из мерзавцев хлесткой пощечиной пытается успокоить моего сына.

– Сандро!!! Не трогай его, мерзавец! – крикнула я, чувствуя, как холодное лезвие больно царапает шею.

– Будете послушны, дамы, – вкрадчиво сказал Хорхе, теперь подходя к застывшей Изабель, – и с вашими бастардами ничего не случится. Как и с вами.

– Что тебе нужно? – голос Изабель слегка дрогнул, но осанку она сохранила королевскую.

– Ваш сундучок, донна. Полный золотых и серебряных монет. Медью и оловом мы тоже не побрезгуем, мы люди не гордые.

– Золото? – фыркнула Изабель, гневно раздув тонкие ноздри. – Ты спятил, Хорхе. Откуда у нас золото в такое время? С самого мятежа нас грабили все кому не лень, щербатой монеты не осталось!

– Найл, Руф, сходите проверьте, – отрывисто велел Хорхе. – Обыщите комнату донны, найдите этот гребаный ларец и принесите сюда.

Найл. Точно, мерзко ухмыляющегося бывшего раба с лесопилки звали Найл.

Двое разбойников бросились немедленно исполнять приказ, и в столовой остались трое. Один держал меня, другой Сандро, а Хорхе досталась Изабель.

– Я соскучился, донна, – он подступил к ней совсем близко и медленно обвел грязными пальцами ее лицо. – А вы скучали по мне?

Изабель гадливо дернулась, но не отступила ни на шаг.

– Как же ты мерзок, Хорхе, – отчетливо произнесла она.

Он хмыкнул, нагло пощупал пятерней ее грудь сквозь платье с высоким воротом и разочарованно скривился.

– А ты постарела. Где та знойная красотка, что услаждала мой слух страстными стонами, а?

Изабель с отвращением отвернулась, но он уже отошел от нее и, медленно вышагивая, подошел ко мне. Я переводила взгляд с него на Сандро, который вопил что есть духу и изворачивался в руках разбойника.

– Отпусти благородную даму, Вадж. Где твои манеры?

Державшие меня руки ослабили хватку и убрали нож. Хорхе нагло разглядывал меня с головы до ног и ехидно кривил тонкие губы.

– А вы, донна Вельдана, почти не подурнели за это время. – Он протянул руку к моему лицу, и я отшатнулась. Но Хорхе ухватил меня за волосы на затылке и приблизил ко мне свое лицо, обдав зловонным дыханием. – Все так же сладко пахнете.

– Мама, мама! – надрывался Сандро, но негодяй, державший его, закрыл ему ладонью рот.

– Я никогда вам не нравился, верно? – спросил Хорхе и протяжно лизнул мою щеку.

Меня передернуло от гадливости.

– А зря. Мы с вами могли бы славно проводить время. Жаль, что вы предпочли вашего тупоголового любовничка. Никогда не мог понять, что женщины находят в таких. Но может, теперь и я сгожусь, а?

Он вдруг впился в мои губы жестким, безжалостным поцелуем. Я застонала и забилась в его руках, пытаясь высвободить лицо, но, к счастью, он почти сразу отпустил меня. Я с отвращением сплюнула на пол и утерла губы.

– Там нет золота, патрон, – раздался позади разочарованный голос вернувшегося Найла.

Он подошел ближе, поставил на стол ларец, встряхнув его, чтобы продемонстрировать звук нескольких перекатывающихся по дну монет, и откинул крышку со взломанным замком.

– Как нет? – Хорхе потерял ко мне интерес и заглянул в ларец. Вытащил оттуда нитку жемчуга, пару серег и браслет. Собрал со дна хранившиеся там медяки, пересчитал. Его лицо побагровело от ярости.

– Куда ты дела деньги, старая сука? – заорал он, подскочив к Изабель, и затряс ее за плечи, словно апельсиновое дерево.

– Я тебе говорила, денег давно нет! Мы уплатили виру городу, торговли нет, лесопилка сгорела, сейчас все просто обмениваются на рынке продуктами…

– Ты лжешь! – рассвирепел он и наотмашь ударил ее по лицу.

Она вскрикнула и схватилась ладонью за щеку. Сандро укусил мучителя за палец и, на миг освободившись, закричал:

– Не бей бабушку!!!

Разбойник, рассвирепев, вновь ударил его по лицу, а затем зажал рот и подбородок с такой силой, что Сандро сдавленно взвизгнул.

– Прекратите его бить! – кричала я, извиваясь в железной хватке. – Это же ребенок!

Хорхе меж тем схватил Изабель за горло и снова затряс, да так, что у нее глаза полезли на лоб.

– Придушу, старая потаскуха! Говори, где золото и драгоценности! Говори, убью!

– Оставь ее! – взвизгнула я и рванулась на помощь свекрови, но грубые руки вновь меня придержали. Однако своего я добилась – Хорхе отпустил горло Изабель и обернулся. – У нее нет никаких денег! У меня есть немного… И немного драгоценностей. Там, наверху, в моей спальне. Отпустите моего сына и не трогайте свекровь, я сейчас принесу…

– Нет уж, вы останетесь тут, донна. Ребятки, сходите наверх, – кивнул Хорхе подельнику.

Те не заставили себя упрашивать и вновь исчезли. Хорхе, кажется, немного успокоился и даже повеселел. Когда он приближался ко мне, медленно чеканя шаг, сердце упало в пятки: его сальный взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Вадж, – вдруг сказал Хорхе разбойнику за моей спиной. – Пока Найл и Руф заняты, иди развлеки старую донну, а я займусь молодой.

– А я? – занервничал тот, кто держал Сандро. – Как же я, патрон?

– А ты жди своей очереди, – мрачно велел Хорхе.

– Хорхе, опомнись! – отчаянно выкрикнула Изабель. – Не уподобляйся этому отребью, ты ведь благородный человек! Возьми деньги, возьми меня, если хочешь, но не смей насиловать мать на глазах ее сына!

– Ты мне надоела, старая карга, – властно ответил он, схватил меня за волосы и резким движением впечатал лицом в стол. – А мальчишка пусть учится. Однажды ему пригодится этот опыт.

Хорхе скрутил мои руки у живота и больно прижал меня грудью к столу, так, чтобы я не могла вырваться. Навалился сзади и наглой рукой задрал юбки вверх, обнажая ноги и бедра. В стороне вскрикнула Изабель – из своего незавидного положения я не могла ее видеть, но понимала, что насилия не избежать и ей. Я старалась не думать о том, что сейчас случится. Не чувствовать, как чужая грубая рука ползет по бедру, сжимает ягодицу, разводит пошире ноги…

– Мама! – опять кричал, надрываясь, Сандро. – Не трогай мою маму!

Внезапно где-то над ухом раздался тихий свист, и Хорхе грузно обмяк на мне всей тяжестью своего тела. Еще миг – и неподалеку раздался глухой удар и сдавленный вскрик, а затем снова свист – и стало почти тихо.

Я поднялась и поспешно одернула юбки. В раскрытых дверях кухни стоял Ким с луком Диего в руках. Одна стрела торчала прямо во лбу Хорхе, лежащего навзничь с раскинутыми в стороны руками. В его раскрытых глазах застыло удивленное выражение. Вторая стрела пронзила горло разбойника, собиравшегося изнасиловать Изабель. Вун с окровавленным топором в руке угрюмо нависал над третьим мертвецом. Сандро со слезами и криком уже бежал ко мне.

– Мама, мама! Тебя не убили!

– Не убили, – всхлипнула я, поднимая маленького защитника на руки и прижимая к себе. С признательностью посмотрела на наших спасителей. – Спасибо, Ким. И тебе спасибо, Вун.

– Наверху еще двое, – севшим голосом сказала Изабель. – Позаботьтесь о них.

Она потрогала горло и поморщилась.

– Бабушка, тебя били? – воскликнула Габи, вместе с Сай и Нейлин появившаяся из кухни.

– Ничего… ничего… – бормотала Изабель, тяжело оседая на пол и прижимая к себе взволнованную Габи – так, чтобы та не видела мертвых тел. – Все хорошо, моя милая.

Наши со свекровью взгляды встретились. Думаю, ее проницательность позволила ей увидеть в моих глазах благодарность – за то, что попыталась вступиться за меня. А я в ее глазах прочитала облегчение – и страх за моих детей.

====== Глава 59. Молитвы о чуде ======

Комментарий к Глава 59. Молитвы о чуде глава пока не бечена

Спросите меня, в каком месте мира я хочу оказаться меньше всего, и я отвечу – в Халиссийской пустыне. Днем здесь жарче, чем в пекле, а ночью до костей пробирает холодом. Мы идем уже больше недели, но видим вокруг всегда одно и то же: горячие, зыбкие, послушные ветрам песчаные дюны. Это угнетает.

Проклятый песок забивается всюду: в глаза, в нос, в рот, в уши; кажется, мы даже гадим песком. Глотаем сдобренные песком черствые лепешки и запиваем их мутной теплой водой, в которой плавают крупинки песка. Но даже такую воду приходится беречь: обозам по пустыне не пройти, всю снедь приходится тащить нескольким купленным у кочевников верблюдам, а последний из северных притоков реки Трехглавой мы миновали три дня тому назад.

Иногда мы видим следы пребывания халиссийцев, что прошли перед нами: по истоптанным барханам, по обглоданным лошадьми чахлым кустарникам, по оброненным тут и там конским подковам, еще не до конца утонувшим в песке. Но нагнать их не получается: кажется, они всегда на два шага опережают нас. Днем идти невозможно: даже выносливые южные лошади выбиваются из сил на такой смертельной жаре. Встаем ранним утром, едва над пустыней начинает сереть рассвет, и идем почти до полудня; следующий переход приходится на вечер, после того как испепеляющее солнце склоняется за горизонт.

Среди ночи делаем привал, чтобы ухватить несколько коротких часов сна в леденящем холоде. Дрова тоже приходится беречь: для ночного костра используем собранные за день комья катун-травы, но тепла она дает мало, да и сгорает быстро.

Прищурившись, смотрю на огонь и невольно потираю основания пальцев на ладонях. Чем дальше ухожу от Кастаделлы, тем сильнее меня одолевает тоска по Вель. И тревога – за нее и детей. Закрываю глаза и представляю, будто она сейчас здесь, склоняется над моими руками и трогает пальцами зажившие шрамы от ожогов, свежие мозоли, оставленные поводьями. «Джай, – говорит она в моем воображении. – Что это?..»

– Что это? – врывается в задремавший рассудок окрик дозорного.

Я трясу головой, прогоняя незаметно подкравшийся сон, несколько раз моргаю и всматриваюсь в горизонт. В последнее время стал замечать, что зрение ухудшилось. То ли возраст сказывается, то ли плохая наследственность, то ли старая травма от щита Несущего Смерть… Никому не говорю, что начинаю слепнуть: нельзя показывать слабость перед бойцами. Но не надо обладать зоркостью орла, чтобы разглядеть на горизонте крошечные светящиеся точки.

Вражеские огни.

Они повсюду. Справа, слева, сзади и спереди. Кольцо замкнулось.

Я не ощущаю досады. Не ощущаю тайного злорадства. Не смотрю на выскочивших из укрытий сонных генералов с превосходством – мол, я же говорил!..

Не чувствую страха. Просто принимаю как данность. Этого следовало ожидать.

В мгновение ока лагерь саллидианцев поднимается по тревоге. Кольцо огней становится шире – и при этом будто бы сжимается. Кажется, я даже различаю в холодном воздухе пустыни воинственный звук барабанов. Нам дают понять, что из ловушки не выбраться.

– Сколько их там? – озабоченно спрашивает маршал.

– Темно, не видать, дон ди Мендес, – рапортует дозорный.

Я замечаю, как кончики пальцев солдата нервно подрагивают.

– Сколько их может быть? – обращается маршал уже ко мне.

– Полагаю, что много, – отвечаю как есть. – Они точно знают, сколько нас, и наверняка уверены в своем численном превосходстве. Иначе не обнаружили бы себя.

Маршал смотрит на меня испытующе, как будто ждет чудесного решения. Но время чудесных решений закончилось еще на границе.

– Мы примем бой, – говорит он с вызовом, продолжая почему-то смотреть на меня.

Как будто я собираюсь спорить.

– Да, господин маршал, – отвечаю по уставу, поднимаясь на ноги. – Мы примем бой, другого выхода нет.

– Отправить разведчиков, – принимается раздавать команды маршал. – Обеспечить заграждения. Полкам построиться в круговую оборону, с достаточной свободой маневра. Укрыть продовольствие, подготовить запас стрел, болтов и пуль, в центре расположить резерв из сильнейших бойцов.

– Господин маршал! – вклинивается в речь главнокомандующего один из дозорных. – К вам переговорщик.

– Переговорщик? – изумляется генерал Серрано. – С каких это пор халиссийцы начали проводить переговоры перед боем?

– Веди сюда, – не обращая на него внимания, велит маршал.

Приводят тщедушного полуголого паренька – не старше двенадцати лет. Хитрый ход. Такого не жаль потерять в качестве бойца, если его решат умертвить, и при этом возраст позволяет надеяться на милосердие врага. Но что он может сказать умудренным в боях взрослым донам?

Паренек смотрит волчонком, но держится со знаменитым халиссийским достоинством.

– Кто прислал тебя? – спрашивает маршал на южном наречии, но мальчишка непонимающе мотает головой. Я повторяю вопрос на халиссийском.

– Мой командир, – с готовностью отвечает переговорщик.

– И что он велел передать? – хмурится маршал.

– Со мной должен идти человек по имени Джай, – с вызовом приподнимает острый подбородок черноглазый мальчишка. – Командир будет говорить только с ним.

Маршал недоуменно косится на меня, передергивает плечами. Я молчу, хотя понимаю, что вызвать на переговоры именно меня мог только один человек.

– Сколько вас? Как построены? Какое оружие? Когда нападете? – начинает забрасывать паренька вопросами главнокомандующий, но тот лишь упрямо стискивает губы и мотает головой.

– Поджарить ему пятки, и сразу разговорится! – раздраженно рявкает генерал Серрано.

– И даже тогда он не скажет, – встаю на защиту паренька. – Он халиссиец. Поберегите силы, генерал.

– Кто Джай? – дерзко спрашивает паренек на халиссийском и бесстрашно оглядывает нас всех.

– Я Джай, – отвечаю и дружески похлопываю его по острому плечу. – Разрешите идти, господин маршал?

– Вы уверены, полковник Хатфорд? – с сомнением переспрашивает главнокомандующий. – Не хочется потерять одного из лучших военачальников перед решающим боем.

– Уверен. Меня не убьют, пока я не вернусь обратно. Зато я смогу своими глазами оценить силы врага.

– Ступайте, полковник, – принимает решение маршал и отворачивается.

Я вскакиваю на тонконогую, но крепкую пустынную лошадь и подхватываю парнишку, сажаю его впереди себя. Он невозмутимо указывает мне путь, и мы выдвигаемся навстречу оцеплению.

Отдалившись на добрые полмили от лагеря саллидианцев и не дойдя до вражеского кольца почти столько же, различаю в темноте фигуру всадника.

Хорошо знакомую фигуру.

Мальчишка с победным воплем соскакивает с лошади и бежит ему навстречу. Зверь на ходу бросает тому несколько слов и отправляет к своим. Затем приближается вплотную, некоторое время вглядывается мне в лицо и буднично произносит:

– Я надеялся, что тебя среди них не будет.

– И все же я среди них.

– Славная армия Саллиды! – ехидно растягивая слоги, поддевает он. – А попались в силки, как глупые кролики.

Наверное, я должен чувствовать злость, обиду, на худой конец негодование, но в душе у меня сейчас та же иссушенная солнцем пустыня, что и снаружи.

– Зато я рад, что ты научился ставить силки. Зачем позвал?

Зверь склоняет бритую голову, и я вижу, как поникают его широченные плечи.

– Я говорил, что убью тебя, если ты вздумаешь сунуться на нашу землю. Но я не хочу тебя убивать. Ты мой друг. Ты мой брат. Благодаря тебе я снова стал свободным. Я не смогу простить себя, если подниму против тебя оружие.

– Тебе придется, – пожимаю плечами. – Выхода нет. Мы не сдадимся.

– А кто сказал, что мы предложим вам сдаться? – вновь вскидывает голову Зверь. – Вы нам не нужны. Мы покончим с рабовладельцами Саллиды раз и навсегда, в этой самой пустыне. Сколько вас здесь? Жалких несколько тысяч? А нас – легион! Деваться вам некуда. Мы выступим на рассвете и сокрушим вас еще до того, как солнце достигнет зенита.

– Раз ты так решил, то зачем позвал?

– Не хочу воевать против братьев, что проливали кровь бок о бок со мной. Ты и все бывшие рабы Кастаделлы под твоим началом до утра могут выйти из оцепления. И остаться с нами. Вернуться домой – или занять любой понравившийся дом в свободной Саллиде. Решай, Вепрь.

– Я бы сказал, что ты зря тратил время, – качаю головой. – Но я рад, что повидался с тобой. Это все, что вы можете предложить?

– Все. Не будь таким упрямым гордецом, Вепрь. Хоть раз в жизни поступи так, как велит разум.

– Никто не согласится, Хаб, – говорю я то, что для него и так очевидно. – Ты ведь знаешь.

Он снова роняет голову на грудь и нервно зажимает поводья. Лошадь возмущенно дергает головой. Мне надо просто развернуться и уйти, раз переговоры окончены. Но уйти тяжело. Слишком многое связывает меня с этим человеком.

– Как Лей? – тихо спрашиваю. Лицо красивой и гордой женщины с уродливыми шрамами начинает потихоньку стираться из памяти.

– Жива и здорова, – в свете звезд замечаю белозубую улыбку Зверя. Почему-то очень хочу разглядеть его жуткие татуировки, но вижу лишь смутные очертания мощной фигуры. – Ждет ребенка.

Грудь словно пронзает раскаленным прутом. Лей ждет ребенка. У Хаб-Арифа будет семья. Верная женщина дождется его с этой битвы живым. Он воспитает сына – а может, много сыновей и много дочерей.

А я своих не увижу.

Словно читая мои мысли, Зверь тихо произносит:

– Я позабочусь о твоих детях, Вепрь. Прощай.

Меня вновь прошибает холодным потом. Выходит, он знал все это время?.. Знал, что дети Вель – мои?

А я, выходит, слепец.

– Прощай, – говорю в пустоту и разворачиваю лошадь к лагерю.

Из оливковой рощи я вернулась к закату, едва передвигая ноги. Мне уже и так по ночам снятся «оливковые» сны, еще немного – и меня будет тошнить при виде оливок и оливкового масла. Но ничего не поделать: урожай надо успеть собрать вовремя, пока плоды не перезрели. О том, как я буду договариваться о фрахте корабля взаймы, старалась даже не думать.

Я нашла в себе силы обнять детей, резвящихся под присмотром Сай на лужайке, и потащилась наверх, чтобы смыть пыль, грязь и пот трудового дня и переодеться в приличное платье. До того, чтобы появляться за ужином в груботканой рабочей одежде, неумытой и непричесанной, я пока еще не докатилась.

Управившись как раз к ужину, спустилась в столовую и с удивлением обнаружила, что у нас гости.

– Горячо приветствую, донна Вельдана! – галантно поднялся с места банкир Микеле Барсена, который за месяцы военного положения нисколько не утратил своей выдающейся тучности. – А вы все в делах да заботах?

Я стыдливо спрятала в складках платья пальцы, исколотые острыми ветками и негнущиеся из-за бесконечной сортировки оливок.

– Приходится работать, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Мне вовсе не хотелось ни перед кем оправдываться за то, что я, вдова покойного сенатора Адальяро, самолично собираю и сортирую оливки, однако ответ мой все равно прозвучал виновато.

– Возмутительно! – дон Барсена услужливо отодвинул для меня стул и сам сел рядом. – Такая женщина, как вы, госпожа сенатор, достойна лучшей участи, чем ломать себе голову, как зарабатывать семье на хлеб!

Изабель цепко впилась в меня взглядом. Притихшие дети переглянулись между собой и молча уставились в тарелки.

– Что поделать, время сейчас такое, – я устроилась за столом и открыла крышку блюда, где на подушке из свежих овощей аппетитно раскинули крупные клешни вареные крабы – сегодняшний улов Зура. – А вы к нам какими судьбами?

– Да вот, заглянул по старой дружбе к донне Адальяро, – уклончиво ответил банкир, наблюдая за тем, как я накладываю крабов ему в тарелку. Возникло неприятное чувство, будто он внимательно считает отмеренное ему количество клешней. – А заодно и узнать, не нужна ли моя помощь.

Первым моим желанием было немедленно отказаться от какой-либо помощи: этот человек, при всей его нарочитой любезности, всегда казался мне неискренним и вызывал неосознанное отторжение. Но я заставила себя сдержаться и как следует обдумать его слова. За скудный остаток торговых судов в порту каждый день шла нешуточная борьба, и если бы я могла оплатить фрахт вперед, а не в счет будущих доходов от продажи, это значительно увеличило бы мои шансы получить место на корабле для партии свежего масла…

– По правде говоря, небольшой займ нам бы и в самом деле не помешал, – поколебавшись, ответила я. – Расходы теперь непомерные, военные сборы опустошают сбережения, а нам, к тому же, пришлось озаботиться наймом охраны, ведь у меня дети… Я была бы крайне вам признательна, если бы вы ссудили небольшую сумму под дружеский процент.

Мои финансовые затруднения, кажется, дона Барсену только порадовали. Его глубоко посаженные глазки восторженно забегали, он положил пухлую влажную ладонь мне на руку и вкрадчиво произнес:

– И более того, донна Вельдана! Я готов взять на себя все ваши заботы. Я могу помочь донне Адальяро заново отстроить конюшни, купить крепких лошадей, оплатить найм рабочих, чтобы вы не утруждали себя сбором урожая, – невзирая на мои слабые протесты, он сгреб мою руку ладонью и прикоснулся губами к кончикам моих пальцев.

Меня накрыло волной неприязни. От дона Барсены крепко пахло потом, прикосновение влажных пальцев и не менее влажных губ вызвали непреодолимое желание немедленно вымыть руки. Аппетит пропал окончательно.

Я все же вывернула руку из цепких пальцев и заставила себя посмотреть на банкира.

– Очень заманчивое предложение. Но, боюсь, нам не расплатиться за подобную щедрость, даже если вы согласитесь на полугодовую отсрочку выплат.

– А если я вам скажу, что все это вы получите без всяких процентов и выплат? – хитро прищурился дон Барсена, и тут меня озарила крайне неприятная догадка.

– И что же вы хотите взамен? – осторожно спросила я, покосившись на свекровь.

Та кусала губы, исподволь наблюдая за нашим разговором. По ее лицу я никак не могла понять, о чем она сейчас думает.

– Выходите за меня замуж, донна Вельдана! – торжественно сказал дон Барсена и прижал пухлые ладони к сердцу, словно желая таким образом продемонстрировать неземную любовь ко мне.

Я отстраненно смотрела на красное одутловатое лицо, на маленькие круглые глаза, на мясистые губы, растянувшиеся в фальшивой улыбке, и пыталась увидеть в этом человеке мужчину. С руками и ногами, но на войну не ушел, как другие. И ладно бы из-за возраста, но ведь ему еще нет и сорока. Другие воюют, а он успешно зарабатывает деньги на женщинах, которые самоотверженно пытаются выжить в тылу. Пришел делать предложение, но покупкой кольца не озаботился. И то правда: в случае отказа еще думай, что делать с тем кольцом – продавать по сниженной цене или искать новую пассию… И ладно бы с ним, с кольцом, но почему он не озаботился хотя бы тем, чтобы как следует вымыться и почистить камзол перед сватовством?