Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 64 страниц)
– Не знаю. Мне не докладывали.
– Что ж, – поднимаюсь осторожно, чтобы снова не вломиться башкой о деревянные нары. – Свой шанс ты потерял. Придется подождать, пока представится другой.
Произношу это не без доли ехидства, желая отомстить за презрение, за неласковый разговор, за колючего ежа в ребрах, за раскалывающийся затылок. Ответа, разумеется, не жду, но голос Жала останавливает меня у двери:
– Я не могу ждать… Я не могу…
Оборачиваюсь изумленно. Растопыренные пальцы горца судорожно скребут по лысине, будто хотят проникнуть в мозг, обнаженный торс раскачивается взад-вперед, на пол капает кровь вместе с тягучей слюной.
– Почему?
– У меня там жена, дети… я не знаю, что с ними… живы ли… мне надо домой… я не могу здесь… не могу…
Под левой лопаткой кольнуло что-то острое, похожее на жалость. Еще один боец, страстно жаждущий вернуться на волю, кажется, скоро примкнет к нашему братству. Какое-то мгновение колеблюсь, не вывалить ли ему все и сразу.
Но я мстительная сволочь. Ответь он добром на протянутую руку помощи – я бы уже подарил ему надежду. А пока – пусть поварится как следует в своей тоске. Тем ценнее будет для него выстраданная свобода.
====== Глава 32. Ветер перемен ======
Комментарий к Глава 32. Ветер перемен глава пока не бечена
Распахнутое окно вырезало из ночного неба небольшой прямоугольник, ограниченный бездушной оконной рамой. На нем сочувственно подрагивали и расплывались нечеткими каплями несколько потерянных звездочек.
Потерянных, отставших от своих счастливых товарок, что беззаботно гуляли по обширному небосводу, вместо того чтобы заглядывать в мое одинокое окно.
Кто-то волен делать, что вздумается, а я вынуждена мириться с неизбежным и довольствоваться лишь этим подобием свободы: окном, пусть теперь и без решеток, в котором день за днем, ночь за ночью, до конца жизни буду видеть одно и то же. Клетку, из которой невозможно сбежать.
Всхлипнув и утерев вновь набежавшие слезы, я подобрала под себя ноги и спрятала лицо в коленях. Несвободная, бесполезная, беспомощная, я чувствовала себя бесконечно одинокой, как и эти заблудившиеся в небе звезды…
Скрипнула дверь, заставив вздрогнуть. Лей приготовила меня ко сну, напоила успокоительным мятным отваром и ушла, а значит, это мог быть только Джай. Я слышала его ровное дыхание в ночной тишине, слышала осторожные, но все равно тяжелые шаги. Слышала, как он опустил задвижку на внешней двери. Несколько мгновений спустя шаги приблизились, мягкая постель просела под немаленьким весом, и я ощутила у виска горячее дыхание.
– Госпожа сегодня не в духе? – низко заурчало над ухом.
Его голос, тихо рокочущий, как перекатывающиеся в горном водопаде камни, подействовал успокаивающе.
– Ненавижу субботы, – вздохнула я.
Вздохнул и Джай. Сильная рука обвила спину, заставила прислониться к горячему плечу.
– Чего убиваться-то? Все живы, почти здоровы, и ладно.
Я отпрянула от него в изумлении. Неужели все мужчины настолько бездушны?
– Ты шутишь?! Живы? А как же тот бедолага, которого разорвали на части у всех на глазах?
Джай недовольно засопел и упрямо сжал губы. Терпеть не могу, когда он так делает. В такие моменты, как сейчас, его лицо становится жестоким и колючим, под стать вечно холодным серым глазам.
– Он сам виноват. Выдал себя, как мальчишка. Дураки на Арене не выживают.
– Но зачем? Зачем?.. – я затрясла Джая за плечи, сминая на нем рубаху.
– Зачем – это ясно, – невозмутимо ответил он, сгреб в ладонь мою руку и поднес к губам. – Хотел, чтобы ты была его госпожой. Вопрос не в том, зачем, а в том, почему он так сглупил. Выглядело, будто он не знал, с кем дерется, пока не увидел татуировку на спине Эйхо… И это в момент чистой победы! Вполне очевидно, что результат боя не засчитали.
– Его убили! Убили! Цинично и жестоко! И никто не заступился за него!
– Он знал, на что шел, – холодно ответил Джай. – Никто не мог ничего сделать, и ты бы не смогла. Таковы правила. Мошенничество в поединках карается смертью.
– И ты так спокойно говоришь об этом?!
– А как я должен об этом говорить? – он раздраженно дернул плечом и поморщился. – Прости, но лицемерие не входит в число моих пороков. Парень дурак. Мне его жаль, но он сам виноват.
– Никто не заслужил такой смерти! – сквозь слезы воскликнула я.
– Никто, – согласился он и вытер большим пальцем мокрую дорожку с моей щеки. – Но ведь мы хотим бороться с этим, верно? Ты не можешь спасти всех. По крайней мере, не сейчас. Не так, выдергивая одного за другим из-под рук палача.
Я всхлипнула и отвернулась. Джай все говорил правильно, но… я не чувствовала его близости. Хотя чего я, собственно, хотела? Чтобы он рыдал здесь над погибшим парнем вместе со мной?
– Там была девушка, Тея. Рабыня Вильхельмо. Ты с ней знаком?
– Нет, – равнодушно произнес он и потянул меня на себя. – Девушки Вильхельмо меня не слишком интересовали. А что?
– Она сказала, что все рабы Кастаделлы знают меня. И хотят попасть ко мне…
Джай замер, и я замерла в его руках. Сильное сердце на миг сбилось с ритма.
– Это может быть проблемой, – тихо сказал он. – И ее надо обдумать.
– Я во всем виновата, – всхлипнула я. – Опять все испортила…
– Нет, – горячее дыхание коснулось подбородка, шеи. – Это не твоя вина. Но было бы неплохо, если бы ты не демонстрировала свое милосердие так очевидно. Я знаю, тебе сложно, но…
Губы Джая скользнули по шее вниз, к краю ворота. Это было так неуместно, так не вовремя, так… цинично. Сожалеть о смерти человека и наслаждаться радостями жизни…
– Прости, я не могу, – отвернувшись, я легонько, но твердо оттолкнула его и отодвинулась к краю кровати. – Не сегодня.
Недовольство Джая осязаемо разлилось в терпком ночном воздухе.
– Я думал, мы должны использовать время с толком, – упрямо проворчал он.
– Полагаю, что… – слова застряли у меня на кончике языка, и я сглотнула. Ох, не так должен был случиться этот разговор. Не в такой момент, не при таких обстоятельствах… – Что в этом уже нет необходимости.
– О чем ты?
Некоторое время он оторопело смотрел на меня, а потом в его глазах отразилось понимание.
– Ты понесла? – произнес он без улыбки.
Я невольно поежилась, хотя вечер еще только-только начал приносить желанную свежесть. Почему-то я ожидала от Джая более теплой реакции… Но по его лицу невозможно было определить, рад ли он вообще.
– Да, вероятно… Лей говорит, что стоит еще подождать, чтобы убедиться… но я чувствую.
– Крас… твой муж знает?
– Нет, – я тряхнула головой. – Пока никто не знает. Только Лей и… ты.
Джай шумно, с натугой выдохнул, будто все это время не дышал. Шевельнулся. Мне показалось, что он отодвинулся дальше, и от этого на глаза снова навернулись слезы: в такой момент он хочет оставить меня одну…
В следующее мгновение правую ступню накрыло теплом, а левой лодыжки коснулись горячие губы. Поднимая край рубашки все выше и выше, он неторопливо покрывал поцелуями мои ноги, согревая заодно и мою душу.
– Госпожа моя… – шептал он едва слышно, задевая губами ставшую вдруг очень чувствительной кожу, – это лучшее, что я мог услышать сегодня… твой сын все изменит…
Твой сын, – больно кольнуло где-то под сердцем. Твой сын, не наш. Губы Джая уже подбирались к коленям, когда я попыталась отстраниться и не дать ему продвинуться дальше.
– Не надо, Джай… Прости. Я не хочу.
– Не гони меня, – он удержал мои колени силой и коснулся их лбом. – Прошу тебя, Вель. Только не сейчас.
Часть меня упрямо сопротивлялась тому, что происходило между нами. В ушах все еще звенели отголоски страшного предсмертного крика, услышанного мною на Арене. И еще это короткое, но такое жестокое – твой сын! – встало между нами незримой, но прочной стеной…
В то же время другая часть меня уже таяла под ласковыми, настойчивыми прикосновениями Джая, заставляла закрыть глаза, забыть о тревогах, откинуться на подушки и отдаться волнам тепла, что поднимались по ногам выше и выше, вслед за обжигающими поцелуями.
Его губы коснулись внутренней стороны бедра, влажно прихватили кожу, а край рубашки пополз еще выше. Я и не заметила, как лицо Джая вдруг оказалось между моих непристойно разведенных колен. В замешательстве я попыталась свести ноги и оттолкнуть его, но бедра лишь приподнялись выше, соприкоснувшись с плечами Джая, а моя ладонь беспомощно скользнула по его голове, зарывшись в отросшем ежике жестких волос. Сгорая от стыда, я догадалась, что он собирается делать, но было поздно: его губы и язык приникли к сокровенному, пуская дрожь по всему моему телу. Я задохнулась – от неожиданности, от смущения, от бесстыдных поцелуев, и от жаркого, тягучего удовольствия, бороться с которым была уже не в силах. Ошеломленная, я потерялась в ощущениях: казалось, что все мое естество рвется в клочья, разбивается на мелкие осколки, но тут же собирается вновь, перерождаясь в глубоком, цельном осознании единства – с ним. Близким, желанным, родным…
Зов плоти погасил последние проблески разума, тело жило само, сливаясь с телом мужчины – в страстном, всепоглощающем безумии. Оглушенная, подчиненная им всецело, я ловила губами его исступленные поцелуи, обнимала коленями его бедра, отдавалась ритму нашей любви – до конца, пока сладкая судорога не заставила меня выгнуться дугой в жарких объятиях.
Мыслей не стало.
Лишь много позже, когда лихорадочная пляска наших сердец замедлилась, и я лежала, уткнувшись лицом в плечо Джая, а он по обыкновению перебирал мои волосы, пришел на ум давно мучивший меня вопрос.
– Джай… что будет с нами дальше?
Могучее плечо шевельнулось под щекой. Спустя целую вечность, будто превозмогая лень, он ответил:
– А что дальше? Ты родишь сына. Мы отвоюем свободу для рабов. Все будет хорошо.
Я слегка покусала распухшие от неистовых поцелуев губы.
– А еще дальше? Совсем потом? Я останусь с Диего и малышом, а ты уйдешь? Уедешь на север?
Мне показалось, или ровный ритм сердца под моей ладонью на короткий миг сбился? Нет, пожалуй, лишь показалось…
– Поглядим, – после затянувшейся паузы неохотно ответил Джай. – Может, я здесь еще пригожусь. А ты не забивай себе голову глупостями. Кто знает, что там будет дальше? Так какой смысл задаваться вопросами, на которые нет ответа?
Внутри все тоскливо сжалось. Пространный ответ Джая нисколько не прояснил ситуацию и не уменьшил моих тревог.
Но он снова был прав: какой смысл пытаться просчитать свою судьбу наперед и тревожиться о том, что еще не случилось?
Пробуждаюсь рано, еще до рассвета – опять от кошмара. В коротком, неспокойном сне успела мелькнуть перед глазами вся минувшая жизнь. Плачущая мать, не желавшая отпускать меня на войну, дергала за рукава мундира, больно вцепляясь в правое предплечье. Немолодой подвыпивший капрал визжал, брызгая слюной в лицо, что отправит меня под трибунал за неподчинение приказам. Мучительно, до боли в затылке пытался вспомнить, какой приказ капрала я нарушил, и откуда-то выплыли картины кочевого поселения южан, которое нам предстояло вырезать: кочевники мешали дислокации и могли поднять крик, выдав нас лагерю неприятеля.
Капрал как-то незаметно превратился в смуглого халиссийца, что накинул мне на шею вонючий мешок и сдавил завязками горло. Я и рад был бороться с ним, да не чувствовал рук. От ужаса, что успел их потерять, меня будто разбил паралич. Но в следующий миг я очутился на огромном деревянном диске, и руки все еще были при мне. Как и ноги. Правда, привязанные к огромным колесам. А передо мной стояла печальная Вель с младенцем на руках, и лицо того младенца было все в татуировках, с двумя зубастыми пастями. «Это твой сын», – сказала она, протягивая младенца мне. Распятый, я не мог его взять, но Вель не сдавалась, приблизила его почти вплотную, а младенец вдруг разинул обе свои зубастые пасти и вгрызся ими в мой правый бок…
Вырываюсь из сна и еще долго таращу глаза на бледнеющую луну. Никаких младенцев и зубов: просто я лежу на правом боку, подмяв под ноющие ребра онемевшую руку, а вокруг горла почему-то обвилась смятая ночная рубашка. Медленно, чтобы не разбудить Вель, поворачиваюсь на спину, растираю одеревеневшую руку, а после осторожно выпутываюсь из тонкого, влажного от пота шелка. Поворачиваюсь на левый бок: Вель мирно спит ко мне спиной, подложив под подушку обе ладони. Тонкая простынь сползла до половины, открывая взору изгиб узкой спины и крутую линию бедра. Не могу удержаться: придвигаюсь ближе, прижимаюсь к ее спине, вернувшаяся к жизни рука перехватывает теплое тело, ладонь накрывает упругий холмик груди.
Тихий бессознательный вздох разгоняет по застывшим венам кровь. Она здесь – такая близкая, расслабленная, желанная, – и все же мне ее отчаянно не хватает.
– Джай? – она сонно потягивается, слегка поворачивается ко мне, накрывает мою руку своей. – Что случилось? Еще так рано…
Не могу говорить, но прикусываю осторожно мочку ее уха. Губы скользят по щеке, находят приоткрытый рот, жадно целуют.
Рука спускается ниже, к мягкому животу. Вель сладко стонет, спеленутая мной, когда я беру ее сзади. Теплую, податливую.
Меня уносит. Ее губы что-то шепчут, но я не слышу ничего, кроме собственного шумного дыхания.
Много позже она лежит на спине, разметав по подушке длинные волосы, и снова спит. Обнаженная, прекрасная. Моя ладонь покоится у нее на животе, закрывая его от первых утренних бликов, проникающих через окно.
– Люблю тебя, – шепчу бессвязно ей в макушку. Губы путаются в россыпи волос. – Это мой сын. И ты будешь моя. К дьяволу красавчика.
Карета тихо скрипела и мерно покачивалась на неровной мощеной дороге. Месса закончилась, когда солнце встало уже высоко, и теперь духота наполняла тесное замкнутое пространство. Только в последнее время она не сухая и колючая, как сразу после моего приезда, а вязкая и влажная. Казалось, влага вот-вот начнет сочиться с каждого пальмового листа, с каждого придорожного камня, даже с плотных бархатных занавесок на окнах кареты. От интенсивного обмахивания веером занемела кисть, но ничто не помогало. Хотелось немедленно стащить с себя не только тяжелый, липнущий к вспотевшей коже шелк, но и саму кожу.
– У тебя не осталось глотка воды? – умоляюще обратилась я к мужу. – Мне кажется, я умру от жары.
Диего молча отцепил поясную флягу из плоской высушенной тыквы и протянул мне. Я жадно припала к инкрустированному позолотой узкому горлышку, к которой уже прикладывалась сегодня несколько раз. Карету тряхнуло, и несколько капель подкисленной воды скатились по подбородку, упали на грудь. Даже не поднимая глаз, я ощутила на себе цепкий взгляд Изабель, сидевшей напротив.
– Не так уж и жарко, – подала она голос, лениво помахивая веером. – С моря веет прохладой.
– Наверное, я слишком тепло оделась, – допив последние капли и утерев губы платком, отозвалась я.
Каждое слово отнимало жизненные силы, которые еще оставались во мне после долгой и изнурительной мессы, но совсем проигнорировать свекровь казалось невежливым.
– Диего одет поплотнее тебя, но выглядит свежим, – парировала въедливая свекровь.
Ну и чего ей неймется? С чего ей вздумалось доставать меня с самого начала дня?
Волей-неволей я покосилась на выходной камзол Диего. Тот, надетый поверх накрахмаленной рубашки из плотного дорогого хлопка, и правда был застегнут на все пуговицы. А у горла красовался пышно завязанный бантом шелковый платок.
– Возможно, мне просто нездоровится, – сдалась я, не желая продолжать неприятный разговор.
– Я заметила, – странным образом оживилась Изабель. – И у меня на этот счет есть подозрения. Весьма приятные. Ты ничего не хочешь сказать нам с Диего?
Могла бы – убила бы свекровушку взглядом поверх кружевного канта веера. Тошнота, как вчера, подкатила к горлу, заставив меня выплюнуть в ответ ядовитое:
– Опять копались в моем грязном белье?
Изабель выпад проигнорировала, немало меня разочаровав. Невозмутимо поправив край перчатки, воодушевленно продолжила:
– Что поделать, если ты сама не хочешь нас порадовать. Значит, ты беременна.
– Это еще неизвестно…
– Уж поверь мне, дорогая. Я родила двоих детей и знаю, о чем говорю. Ты беременна, зачем же смущаться. Я пригласила на сегодня доктора Сальвадоре. Будь любезна, расскажи ему все без утайки. Нам всем нужен здоровый наследник.
Слова о здоровом наследнике почему-то расстроили не меньше, чем «твой сын» в исполнении Джая. Некстати вспомнилась дядюшкина радость, когда его любимая скаковая кобыла после нескольких неудачных попыток понесла от породистого племенного жеребца.
Хотя, собственно, чего я хотела. Для этого меня сюда и заманили.
– Делайте что хотите, – махнула я рукой и откинулась на жесткую спинку сиденья.
Приехав домой, я велела служанкам искупать меня в прохладной воде и оставить в покое. После утренней поездки на мессу у меня совсем не осталось сил, и я хотела вздремнуть до обеда. Но когда меня вновь растолкала Лей, оказалось, что проспала я до самого ужина.
– Госпожа, доктор приехал, – сообщила она виновато.
Пришлось приводить себя в порядок, чтобы вскоре подвергнуться унизительной процедуре допроса бесцеремонным лекарем. Выспросив все интимные подробности моего самочувствия, он тщательно осмотрел белки моих глаз, зачем-то прощупал горло и приложил пальцы к яремной вене, дал понюхать подожженную лучину, пропитанную странно пахнущим ароматическим раствором, после чего заверил меня в том, что причин для беспокойства нет.
– Поздравляю вас, донна Адальяро. Скоро вы подарите господину сенатору очаровательного малыша. Но вы по-прежнему бледны и худосочны, вам следует лучше питаться и больше гулять на воздухе.
– Обязательно буду, – улыбнулась я сквозь силу.
Не говорить же ему, что в последнее время из-за участившихся приступов дурноты аппетит пропал настолько, что на еду теперь и смотреть невозможно. А на вечерних прогулках я едва передвигаю ноги.
– Утреннюю тошноту можно унять отварами мяты, – словно прочитав мои мысли, произнес доктор. – Можете обращаться ко мне за советом в любое время, когда вам вздумается. За сим откланяюсь, дорогая донна.
Дон Сальвадоре церемонно поцеловал мне руку и ушел. Наверняка прямиком из моих покоев пойдет докладывать свекрови о том, что ее догадки были верны…
Несмотря на отсутствие аппетита, к ужину все же довелось спуститься. И муж, и свекровь явно были в приподнятом настроении.
– С добрым утром, – беззлобно сострил Диего, помогая мне сесть.
– Выспалась, милая? – прощебетала свекровь.
– Простите, – только и смогла выдавить я. – Сама не знаю, как так получилось.
– Тем лучше, – удовлетворенно улыбнулся Диего. – Тебе понадобится ясность мысли, когда будешь писать письмо дядюшке.
– Письмо? Какое письмо? – растерялась я.
– Разве ты не хотела бы известить дядюшку и тетушку о таком радостном событии? – расплылась в добродушной улыбке Изабель. – Да ты ешь, ешь, не отвлекайся.
– Вот именно, – кивнул Диего, подкладывая мне в тарелку куропатку посочнее. – Обрадуй родных. А заодно напиши ему вот что. Городской Сенат очень внимательно рассматривает предложение Аверленда. На ближайшем созыве Сената Саллиды мы будем поддерживать многие пункты, позже я перечислю какие, чтобы ты ничего не упустила.
– И отмену рабства? – с замиранием сердца уточнила я.
Диего поморщился.
– Нет, это немыслимо. Но ты напиши так. Отмена рабства – это сущая нелепость. Она подорвала бы сам государственный строй Саллиды. Да и рабы, эти тупые животные – нет, этого писать не надо, – словом, рабы, сущие дети, не хотели бы оказаться на улице без пропитания. Они привыкли к тому, что о них заботятся хозяева и сами не хотят никакой свободы. Напиши, что здесь они вполне довольны жизнью. Что их кормят, поят, одевают, что работа им в радость и отдыхают они вдоволь.
– Но… это же ложь! – возмутилась я и гневно посмотрела в блестящие азартом глаза Диего.
– Отчего же ложь, милая моя? Разве кому-то из наших рабов плохо живется? Разве они умирают от болезней или от голода? Спроси вон хоть у Вуна – разве хотел бы он остаться без крова? Ты ведь сама купила раба и отпустила его на свободу, но он все равно пожелал жить у нас и трудиться на благо своих господ. Не забудь и об этом написать своему дядюшке. Кажется, ты хотела отпустить и свою рабыню, Лей? Ведь она отказалась, не так ли? Если напишешь об этом, не покривишь душой. Северяне должны знать, что они не должны ле… вмешиваться во внутреннюю политику страны, о которой они имеют весьма превратные представления.
– Ты шутишь? – изумленно воскликнула я. – А как же тот человек, северянин, которого вчера разорвали на части? А как же тот человек, которого истыкали стрелами у сенатора Гарриди? А девушка, которую Хорхе бил кнутом за то, что кормила свое новорожденное дитя? А Джай, которого незаконно удерживали в рабстве семь лет? А Аро – откуда тебе знать, как с ним обращался дон Вильхельмо? Мальчик боялся собственной тени, когда попал к нам!
– Саллиде нужна поддержка Севера, дорогая, – прохладней ответил Диего, поджав губы. – Это политика. И уверяю тебя, ты сделаешь все, что я тебе велю, иначе…
Он запнулся, многозначительно глядя на меня, и внутренности вдруг сжались тугим узлом от ужасной догадки.
– Иначе что?
Джай. Теперь, когда я понесла, он стал им больше не нужен. Они в самом деле могут сделать с ним все, что угодно, и теперь я никак не сумею им помешать…
– Не смейте… слышите… не смейте… – шевельнула я похолодевшими губами.
– Мне не хотелось бы ссориться, дорогая, – с натянутой улыбкой сказал Диего. – В такой прекрасный день. Просто будь умницей и напиши все, что я тебе скажу. И сделай это не откладывая, сегодня вечером.
К вечеру боевой настрой нашей немаленькой компании постепенно иссякает. Парни устали и все чаще поглядывают в сторону ворот в ожидании кормежки. Проследив очередной голодный взгляд Кйоса на частокол, хмыкаю и поворачиваюсь к Жалу.
Того, кажется, не интересует вовсе ничего. Правая рука у него на перевязи, но я не дал ему поблажки, сам встал с ним в пару и заставил орудовать левой. Увечный против увечного – вполне справедливо. Несколько раз он недурно меня достал, но не раскрыл и десятой части того, на что в самом деле способен.
Наконец слышится скрип ворот, и две кухонные рабыни вкатывают в загорожу тележку с несколькими пузатыми бочонками. С удивлением отмечаю, что их пропускает незнакомый мне страж в легком летнем мундире и с аркебузой за плечом.
– Все на сегодня, заканчиваем, – командую я, слыша восторженный гул голосов.
Учебные клинки и пики летят в корзины, от бочек с нагретой водой доносится плеск и довольное фырканье. Я тоже с удовольствием смываю с себя песок и пот, то и дело оборачиваясь на Жало. Тот угрюмо возит по себе мокрой тряпкой, больше размазывая грязь, чем омываясь.
– Тебе помочь? – шагаю ближе.
Жало бросает на меня убийственный взгляд, но язык свой сдерживает, лишь упрямо качает головой. Для меня он – загадка. Когда и как с ним лучше начать говорить?
Ужинаем все вместе. Еду нам всегда привозят отменную: много мяса, овощей, хлеба. Сегодня у нас поджаренная крупными ломтями морская рыба, сдобренный приправами по-халиссийски рис на пшеничных лепешках, молодые артишоки и даже засахаренные лимоны. Почему-то вспоминается Зур с его волчьим аппетитом – его бы сейчас сюда. Увы, ребята с лесопилки о такой сытной еде могут только мечтать…
Насытившись, мы запиваем еду холодным горьковатым настоем из горных трав и закусываем засахаренными дольками лимона. После большинство парней расходится по баракам, а мы со Зверем, Кйосом и Золдом дожидаемся, пока рабыни сложат грязную посуду на тележку, и идем вслед за ними к воротам. Девушки стучат железным кольцом по внутренней двери, и новый караульный отворяет им.
Да он там не один, их теперь пятеро: два знакомых мне мускулистых раба, которые сторожили нас прежде, и трое настоящих вояк в мундирах и с аркебузами.
– А вы куда прете? – тот, что открыл дверь рабыням и пропустил их наружу, грубо толкает меня дулом в грудь. – Назад.
– Мы ночуем в поместье, – раздраженно просвещаю новичка. – Пропусти.
Караульный неприятно щерится мне в лицо. Немолодой, через всю щеку тянется застарелый шрам, на левой руке не хватает мизинца. Явно бывший военный, списанный в запас после ранений.
– Ты ничего не попутал, раб? В поместье ночуют господа. Псам вроде тебя построена конура.
– Это ты что-то попутал, стрелок. Донна Адальяро будет очень недовольна, если не выпустишь нас, – во мне вскипает раздражение, но стараюсь говорить мирно, чтобы не схлопотать стволом по недавно сросшимся ребрам.
Свинцовой начинки я не боюсь: у него не хватит времени на то, чтобы поджечь фитиль, да и не стал бы он без нужды убивать господское имущество. О том, что бойцовые рабы ценятся куда дороже прочих, осведомлен чуть ли не каждый бродяга в Кастаделле.
– Довольство донны – забота дона Адальяро, – кривит губы в нехорошей ухмылке служивый. – А мне хозяин велел ясно: никого, кроме девок, не выпускать.
Только теперь начинаю понимать, в чем тут дело.
– Тебя нанял Диего Адальяро?
– Не твое песье дело, – вновь толкает меня аркебузой в грудь караульный, да так крепко, что из меня вышибает дух и я теряю равновесие. Если б не Зверь, стоящий за спиной, мог бы растянуться навзничь на твердых камнях.
Дверь в воротах захлопывается, гремят железные засовы.
– Ну дела, – произносит над ухом Зверь. – Идем, что ли, обживемся на новом месте.
Мои ногти впиваются в ладони с такой силой, что с них вот-вот закапает кровь.
– Сучий потрох, – шепчу сквозь зубы.
– Да ладно тебе, – дружески хлопает меня по плечу Хаб-Ариф. – Завтра наверняка придет Лей, расскажет госпоже, и все уладится.
Всхлипнув, я поставила под письмом, большей частью написанным под диктовку, свою подпись. Диего, даже не спрашивая разрешения, вынул бумагу у меня из рук, внимательно перечитал, удовлетворенно кивнул и милостиво разрешил запечатать.
– Завтра утром отправлю Вуна на пристань, – проговорил он, отбирая у меня письмо. – Надеюсь, твой дядюшка порадуется новости и не станет медлить с ответом.
Я не двигалась, молча глядя перед собой. Выходит, он с нетерпением ждал моей беременности еще и затем, чтобы использовать ее в политических целях.
– Почему ты так печальна, милая?
Спиной я почувствовала, как Диего шагнул ближе, а через мгновение ощутила прикосновение его губ к своей шее и невольно передернулась.
– Тебе показалось.
– Если хочешь, могу сегодня ночью составить тебе компанию, – вкрадчиво произнес он, повернул мое лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы.
Я терпеливо дождалась, когда он отстранится, и повернулась к нему. Говорить о том, что слишком устала сегодня, после того как проспала целый день, было бы нелепо. Гнать мужа из спальни, находиться в которой он имеет полное право, было бы невежливо. Но не могу же я позволить ему остаться! Очень скоро ко мне придет Джай, и ситуация окажется крайне неловкой. Пришлось выкручиваться на ходу.
– Я бы хотела побыть в одиночестве. Но если ты настаиваешь, то можешь остаться.
Диего натянуто улыбнулся, но мне показалось, что в его глазах заплясали злорадные огоньки.
– Что ж, как пожелаешь. Просто знай: когда одиночество тебе надоест, дверь моей спальни всегда открыта для тебя.
Вскоре в покои проскользнули Лей и Сай. Расплели мне волосы, помогли вымыться, переодели ко сну. Мне показалось, что Лей непривычно грустна, но расспрашивать ее при Сай не хотелось, да и сама я чувствовала себя не слишком весело.
Свернувшись калачиком на постели, я закрыла глаза и стала дожидаться Джая. Мне просто необходимо было разделить с ним свою печаль, свое негодование и спросить у него совета: как подать дядюшке весть, что написанное в письме о рабстве вовсе не соответствовало действительности?
Вскоре мысли стали цепляться одна за другую, спотыкаться и уплывать в совсем странное русло. Джай все не шел. Так и не дождавшись его тихих шагов, я сама не заметила, как уснула.
====== Глава 33. Не по плану ======
Комментарий к Глава 33. Не по плану Глава пока не бечена
Утром я проснулась в одиночестве. Судя по несмятой подушке рядом с моей, Джай так и не приходил, и это открытие неприятно удивило. Я наскоро умылась, кое-как пригладила волосы и направилась через внутренние двери, скрытые гобеленами, в комнату Джая.
Пусто. Никаких следов присутствия кого бы то ни было: постель аккуратно убрана, стол и стул ровно на своих местах, не видно ни остатков завтрака, ни небрежно брошенной одежды.
Может, вчера они тренировались допоздна и решили не приходить на ночь в дом?
Подивившись, я вернулась к себе и через внешнюю дверь вышла в коридор. Кликнула Лей, ожидавшую в девичьей комнате.
– Джай и Хаб-Ариф уже ушли? – спросила я, когда она усадила меня в кресло и принялась расчесывать волосы.
– Они не приходили, госпожа, – тихо ответила Лей.
– Почему?
– Дон Адальяро вчера распорядился переселить всех бойцовых рабов из поместья в бараки.
– Ах вот как! – разозлилась я. – Почему же ты мне не сказала?
– Думала, вы знаете.
Когда я спустилась к завтраку, кровь во мне кипела подобно раскаленной лаве.
– Доброе утро, дорогая! – белозубо улыбнулся Диего.
– Доброе утро, Диего, матушка, – поприветствовала я змеиное семейство, усаживаясь на свое место.
– Как себя чувствуешь? – проворковала Изабель.
Одно и то же изо дня в день. И не надоело ей лицемерить?
– Прекрасно, благодарю.
– Аппетит появился?
Сегодня на завтрак подали овсяную кашу с орехами и сушеными фруктами, и желудок в самом деле не стал бунтовать.
– Не жалуюсь. Но давайте сразу начистоту. Почему без моего ведома из дома выселили моих рабов?
– А что им делать в доме? – подняла брови Изабель. – Насколько мне известно, их уже подлечили. Ты сама построила для них жилье, так зачем зря занимать комнаты? Скоро тебе понадобятся няньки, кормилицы, гувернантки, а бойцовым рабам в доме не место.
Намек более чем понятен. После того, как Джай выполнил свое предназначение, больше его ко мне не подпустят. Торжествующий взгляд Диего не оставлял в этом никаких сомнений.
Едва карета скрылась за поворотом дороги, Изабель велела Вуну запереть ворота и, подметая пышным подолом каменную дорожку, неторопливо направилась к дому. Я намеренно отстала от нее – немного, всего на пару шагов, чтобы у нее не возникло соблазна по обыкновению подхватить меня под локоть и увлечь за собой. Когда Изабель поднялась на веранду, я остановилась у палисадника и сделала вид, что любуюсь цветами гибискуса. Сейчас она войдет в дом, и тогда можно будет спокойно выйти на задний двор, а оттуда прямиком к тренировочному городку…
Не тут-то было.
– Куда-то собралась, дорогая? – прозвучал с веранды нарочито медовый голос.
От досады я больно прикусила губу. Свекровь решила поиграть со мной кошки-мышки? Ну уж нет, я не доставлю ей такого удовольствия и не стану унижаться, отчитываясь в своих намерениях.
