Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 64 страниц)

Что ж, слова сказаны, фигуры расставлены. Диего не станет больше докучать Джаю, Джай пусть готовит рабов к перевороту, а у меня теперь есть Габи, которой я отныне намерена посвятить свою жизнь.

Несколько дней почти не покидаю своей конуры. Валяюсь на постели кверху задом, залечиваю раны и обдумываю в одиночестве, что делать дальше. С последнего приезда Зверя миновало больше месяца – значит, еще пару недель, и может наведаться снова.

Подготовка рабов на острове идет полным ходом. Одноглазый не обманул и поставляет нам первоклассный товар, а платит за него ничего не подозревающий сенатор. Есть даже северяне, побывавшие в боях – об этом думаю с содроганием.

Объемы добычи железной руды превзошли все ожидания. Зверь рассказывал, что Диего Адальяро поначалу сбывал руду в столице, на военный чугунный завод, и уже задумывался о торговле с севером, где технологии производства железа намного обогнали таковые в Саллиде, не говоря уже о Халиссинии. Но неожиданно Аро смешал его планы, предложив оборудовать плавильню прямо на острове. Я с затаенным восторгом узнал, что мальчишку отправили учиться в столицу – с тем, чтобы он вскоре вернулся с необходимыми знаниями. В самых смелых мечтах я уже вижу, как на острове умножается количество клинков и даже аркебуз, изготовленных руками рабов…

Мои мечты прерывает стук в дверь – на пороге появляется Жало. За время моего вынужденного безделья он взял на себя заботы по тренировке бойцов. Некоторое время сидит на лежанке напротив меня, опершись локтями о стол, и молчит, поедая меня взглядом.

– Не расскажешь, что произошло? – наконец нарушает он молчание.

– Ты о чем?

Я сажусь на постели – и зад на это почти не отзывается болью.

– Ты знаешь. За что тебя пороли? Да еще и самолично хозяин?

– Я едва его не задушил.

Жало смотрит на мои руки с недоверием – будто после такого признания они непременно должны отсохнуть.

– И… остался жив?!

– Как видишь, – дергаю плечом. – У него родилась дочь, возможно, это побудило его проявить милосердие.

– Но… почему ты напал на него?

– Потому что дурак, – вздыхаю отнюдь не притворно. – Так зачем ты пришел?

– Когда ты вернешься на площадку? Парни ждут.

Я опять передергиваю плечами. Меня пороли при всех в унизительной позе – как теперь переступить через гордость и делать вид, что ничего не случилось? Как сохранить положение вожака в нашей рабской стае? Это тревожит похлеще пережитого унижения.

Внимательный Жало как будто читает мои мысли.

– Не беспокойся. Каждый из нас не свободен и испытал на своей шкуре всякое. Бывало и похуже, ведь так? – он красноречиво проводит взглядом по старым шрамам на моей груди и животе.

Как ни странно, но простые слова поддержки от Жало заставляют меня устыдиться собственного малодушия. У меня есть друзья, есть великое дело… и еще одно, не столь великое, но определенно необходимое.

– Ладно, – я встаю и натягиваю на себя рубашку. – Идем.

Едва ли я могла ожидать чего-то хорошего от очередного визита Изабель, но она сумела меня удивить. По всей вероятности, с первым разочарованием она успешно справилась, потому что теперь излучала привычную лицемерную радость. На этот раз она принесла мне ворох советов о том, как правильно воспитывать младенца, чтобы не разбаловать его с пеленок. Я старалась делать вид, что внимательно слушаю, и не слишком выразительно закатывать глаза.

– А кормилицу я все-таки советовала бы тебе взять, – снова напомнила она, неодобрительно глядя на то, как я прикладываю ребенка к груди.

– К чему она мне? У меня молока достаточно.

– Грудь испортишь, – авторитетно заявила свекровь. – Разве мать не говорила тебе?.. Ах да, прости, все время забываю, что ты рано осталась сиротой.

Я пропустила мимо ушей мелкую шпильку, намекающую на мое неподобающее воспитание, и поудобнее устроила Габи на сгибе локтя.

– Мою грудь все равно некому оценить по достоинству, вам ли не знать. Сожалеть тут не о чем.

– Полагаю, тебе не говорили и о том, что пока ты кормишь, то не сможешь снова зачать дитя?

– Творца побойтесь! – вырвался у меня возмущенный вскрик. – Я ведь только недавно родила!

– Но не мальчика, – не упустила возможности напомнить Изабель.

– О, об этом не беспокойтесь, – ехидно заметила я. – Диего освободил меня от обязанности рожать ему наследников.

Елейная улыбка сошла с лица Изабель. Мои слова не на шутку ее обеспокоили.

– Полагаю, ты сделала неправильные выводы.

– Можете сходить к нему и убедиться.

Некоторое время мы, надувшись, буравили друг друга взглядами. Но малышка Габи, с умилительным причмокиванием пытаясь добыть себе молоко, вновь перетянула внимание на себя, и я растаяла первой.

– Я бы хотела окрестить ее как можно скорее. Вы могли бы договориться с падре?

– Разумеется, дорогая, – сухо пообещала Изабель. – Торопиться не стоит: вначале вам обеим нужно окрепнуть.

О да, как же я могла забыть о «приятной» южной традиции не нарекать ребенка именем до тех пор, пока ему не исполнится месяц от роду, пока младенец, как здесь считалось, еще не до конца пришел в этот мир. К счастью, Изабель хватило деликатности не развивать эту тему.

– Ты уже решила, кто будет крестной матерью?

– Надеюсь, что Лаура будет так добра и согласится. Она прислала мне в подарок жемчужные четки для малышки и крестильное одеяльце. Жду не дождусь, когда смогу увидеться с ней.

Посидев для приличия еще немного, Изабель поднялась, одернула юбки и чинно удалилась. Я рассеянно посмотрела на закрытую дверь, подумав о том, что еще никто из моей семьи не спросил, как я хочу назвать ребенка.

Несколько следующих дней наблюдаю за ним. Он ловит мой взгляд и сразу отводит глаза. Заметно нервничает – понимает, что я его подозреваю, но пытается не показывать виду. Надеется, что обойдется? Или наоборот, рассчитывает однажды довершить начатое?

Толстый синевато-багровый шрам теперь кривит мне шею: когда я забываюсь, голова слегка клонится набок, к плечу, и это изрядно бесит. Но гораздо больше, чем это досадное увечье, меня мучает вопрос: почему?

Я задаю этот вопрос, когда однажды вечером оказываюсь позади него у бочки с водой, где он смывает с себя грязь после долгого дня.

Вздрогнув, он оборачивается. Немигающий взгляд угольных глаз проходится по моему лицу, останавливается на грубом рубце над ключицей. Усмехается – так же, как тогда, наслаждаясь моим унижением.

– Почему? А сам не догадываешься?

– Просто месть? – я с сомнением вскидываю бровь. – Слишком мелочно для тебя. То был честный бой, и ты не покрыл себя позором.

На мгновение в черных глазах вспыхивает глухая ненависть.

– Я убил тебя. Ты должен был умереть.

– Я бы умер, а ты бы вернулся победителем к своему господину. Кажется, ты принадлежал дону Ледесме? Неужели у него тебе было лучше, чем сейчас у донны Адальяро?

– Ты поразительно живучее создание, Вепрь, – слова Пустынного Смерча сочатся злобой – жгучей, неприкрытой. – Ходят слухи, будто ты продал душу дьяволу, а взамен тот хранит твою жизнь. Впрочем, я в это не верю. Ты так же смертен, как и все мы.

– Ну спасибо, что сообщил, – давлю в себе горький смешок.

– Единственное твое отличие в том, – он неосознанно проводит языком по губам, – что твоя смерть ценится дороже.

В его словах заложена подсказка, но разгадать ее мне пока не удается.

– Как это понимать?

– Понимай как знаешь, – пожимает плечом Смерч и отворачивается.

Я гляжу ему вслед и пытаюсь связать обрывки услышанных слов, события из прошлого и имена. Пустынный Смерч принадлежал дону Ледесме, хозяину рабовладельческих рынков. Жало тоже принадлежал ему. Дон Ледесма обещал даровать Жало свободу, если тот выиграет для него Зверя.

Зверь и я. Нам обоим желает смерти один человек – Эстелла ди Гальвез. Красивая женщина, обуреваемая порочными страстями и склонная к безрассудству. Однако следы ведут к Ледесме. Я припоминаю, что они с Эстеллой всегда были в хороших отношениях: ее связи с пиратами утяжеляли кошелек Ледесмы, но разве этого достаточно, чтобы потакать глупым капризам взбалмошной женщины?

Поздним вечером, после тайного собрания посвященных, я прошу Жало остаться.

– Расскажи мне о своем прежнем хозяине.

На лице Жало отражается удивление. Он послушно рассказывает, но лишь то, что я и так знаю.

– Он просил тебя выиграть Зверя в обмен на свободу. Зачем он ему?

– Выиграть или убить, – пожимает плечами Жало. – Его… или тебя. Каждый бой непредсказуем, но он полагал, что меня рано или поздно выставят против одного из вас.

– Донна Эстелла ди Гальвез тебе знакома?

– А то как же, – хмыкает Жало. – Болтают о ней всякое. Поговаривают даже, будто она купается в крови детей и поедает сырыми внутренности еще живых людей.

К горлу подкатывает тошнота – слухи недалеко ушли от правды.

– Дон Ледесма предлагал ей стать его женой, – вдруг добавляет он.

– Вот как… И что же она?

– Насколько мне известно, согласием не ответила. Но навещала его частенько, – недвусмысленно усмехается Жало.

Выходит, мои догадки верны. Проклятая сучка не остановится, пока не окрасит руки в нашей со Зверем крови. Вель вполне благоразумно избегала выставлять в поединки своих бойцов против рабов Эстеллы, значит, та решила добраться до нас через Ледесму.

Зверь теперь далеко, его защищают туманы и горы. Что до меня…

Утром я выхожу на площадку. Сосредоточенно разминаюсь, а когда мы становимся в пары, беру Смерча в напарники. Выбираю копье – пусть и учебное, с затупленным концом, но все же опасное оружие, и если не соблюдать осторожность, может случиться всякое.

Жало ставит на каменный выступ ограждения песочные часы, отмеряющие время первого поединка. Не успевает песок пересыпаться до конца, как острие моего копья случайно попадает Смерчу в висок.

Что ж, несчастные случаи на тренировках нередки.

Хитрая Изабель все-таки добилась того, чтобы оттянуть крестины до срока, установленного их дикими традициями. Но зато победа осталась за мной: моя дочь выжила, несмотря на косые взгляды домашних, и даже значительно прибавила в весе. Кормить сама я тоже не перестала, хотя процесс, к моему неприятному удивлению, оказался довольно болезненным. В иные дни было так плохо, что если бы не Лей и ее ангельское терпение, к вящей радости Изабель я бы совсем пала духом.

Но все чудесным образом наладилось, когда мое дитя обрело благословение Творца. Мне становилось лучше день ото дня, запрет на прием гостей был снят, и я смогла выходить из дому в компании Лауры или Лей тогда, когда мне это заблагорассудится.

С Диего мы по-прежнему создавали видимость счастливой семьи. Разгуливая по вечерам с новорожденной дочуркой, принимали искренние поздравления от знакомых горожан, и Диего, казалось, светился от гордости. Что, впрочем, не мешало ему оставлять гордость за воротами поместья и продолжать со мной холодную войну, тылами в которой служили наши раздельные спальни.

Кто и выигрывал в этой войне – так это Ким. Я окончательно освободила для него поле боя, и он владел своим хозяином безраздельно.

Да и мне грех было жаловаться. Мелким выпадам любимого семейства я училась с честью противостоять. Единственное, что омрачало мою радость – это невозможность видеться с Джаем. Но я твердо решила выйти победителем и в этой войне. Если Диего нужен наследник, он сам придет просить меня об этом. А если нет… что ж, рано или поздно нам с Джаем все равно довелось бы расстаться. Он уже подарил мне самую важную в моей жизни драгоценность – крошку Габи. Как бы ни развела нас жестокая судьба, у меня навсегда останется частичка любимого…

С Вель теперь мы не видимся вовсе. Время от времени Лей рассказывает о том, что у нее все хорошо, и малышка Габриэла растет здоровым ребенком. Я хотел бы увидеть Вель, но ей хватает забот и без меня. Я не знаю, наступит ли время, когда она снова меня позовет… При мысли о том, что Диего Адальяро исполнит свою угрозу и принудит ее делить ложе с Кимом, ярость выжигает мне нутро будто каленым железом.

Иногда я думаю о нашей дочери. Пытаюсь представить ее взрослой. На кого она будет похожа – на мать или на меня? Лучше бы на Вель. Шанс сделать хорошую партию всегда выше у красивой девушки. С другой стороны, когда я думаю, что она может достаться какому-нибудь напыщенному чванливому южанину, руки сами сжимаются в кулаки. Хотя, казалось бы, какое мне дело? Она будет носить имя своего отца, Диего Адальяро. Он будет звать ее дочерью, не я…

Лей сказала однажды, что малышку окрестили Габриэлой Эбигайль Адальяро. И что «отец» был доволен выбором южного имени. Я лишь усмехнулся себе под нос.

Впрочем, куда больше меня занимают иные мысли. Приближается день, на который я очень рассчитывал прежде, и который теперь повергает меня в уныние. Бой за свободу. Он вызывает дикий ужас среди рабов и вместе с тем дарит сладкую надежду каждому. В прошлую субботу Кйос разыскал меня за решеткой Арены, где я давал последние наставления своим парням, и одарил меня многозначительным взглядом.

– Время близится. Мы выступаем?

С болью в сердце я покачал головой.

– Нет. Мы еще не готовы.

– Как?! – ошарашенно распахнул глаза Кйос. – Ты ведь говорил… Мы ведь ждали…

– Не сейчас, – твердо повторил я.

Он жаждет бойни – не среди рабов, а среди господ. Но я не могу позволить себе просто бойню на Арене. Не для этого я вынашивал свою идею столько времени. Не для этого потратил столько усилий, собрал столько людей…

– Мы не готовы, – повторил я упрямо. – И не вздумай самовольничать. Еще не время.

– Но… что же нам делать? Идти на заклание?! – в его голосе прозвучала боль разочарования, боль предательства…

Только моя боль во сто крат острее. Каждый из них отвечает за свою жизнь, а я – за них всех.

– Постарайся избежать этой битвы.

Нас развели в стороны: праздная болтовня среди рабов за решеткой Арены не приветствуется. Но до самого конца поединков я то и дело ловил полный негодования и обиды взгляд Кйоса.

С каждым новым рассветом на мое сердце ложится еще один камень.

Вель, похоже, пребывает в блаженном неведении относительно этого дня. Иначе – нет сомнений – она бы нашла способ со мной увидеться и поговорить. В том, что ее не держат взаперти силой, я уверен: Лей рассказывает, что в поместье нередко наведывается подруга Вель, они вместе ходят гулять – и не всегда в присутствии донны Изабель. Вель теперь чаще можно обнаружить выгуливающей младенца в саду, а не запертой в собственных покоях.

В воскресенье, начавшее обратный отсчет перед днем кровавого побоища, в контору меня вызывает Диего Адальяро. Я не знаю, чем мне грозит эта встреча, но внутренне готов ко всему. Как бы он ни старался, в этот раз я не поддамся на провокацию.

Красавчик отчего-то выглядит уставшим. Как послушный раб, я без лишних напоминаний опускаюсь на колени и склоняю голову. Стою так, пока он мерит неторопливыми шагами тесноватое для нас двоих пространство.

– Сядь, – наконец произносит он и кивает на скамью у стены.

Удивление едва не сбивает меня с ног, но я не выдаю эмоций и подчиняюсь приказу. Господин располагается в широком удобном кресле, где прежде любила сидеть Вель.

– Ты знаешь, какой день будет в следующую субботу.

– Знаю, господин.

– Вельдана… Хм, то есть госпожа Адальяро не любит смертей и крови. Я бы с превеликим удовольствием хотел этого избежать, но увы. Правила клуба требуют, чтобы каждый игрок выставил в этот день не меньше пятой части своих рабов.

Разумеется, я об этом знаю. Я уже участвовал в так называемом «Бое за свободу». И победил. Вот только свободы это мне не принесло.

– Госпожа знает? – позволяю себе дерзость.

– Нет. Ей это ни к чему.

Красавчик вскидывает голову и оглядывает меня с головы до ног прищуренным взглядом.

– Теперь мой черед спрашивать.

Недоумение на моем лице, должно быть, слишком красноречиво. Господин изволит беседовать с рабом как с равным?

– Выбор сделаешь ты или я?

Меня пробивает дрожь, и от господина это явно не ускользает.

– Я, если позволите.

Это моя ответственность. Я дал людям надежду. И мне придется ее убить.

– И… ты уже думал… кого…

– Полагаю, будет честно, если дело решит жребий.

Красавчик шумно фыркает, всем своим видом выражая презрение.

– Жребий? Я думал, ты избавишься от лишнего мусора…

О, я бы сделал это с удовольствием. Среди нас есть люди, слабые духом. Есть те, кто бесполезен из-за полученных увечий. Есть те, которым я не доверяю. Вместе с тем я отчаянно не хочу потерять Жало. И других, в чьей верности и доблести я уверен. Но…

– Я не могу так поступить с людьми. Если я сделаю выбор сам, они перестанут мне доверять.

– Думаешь, меня это заботит? – взвивается красавчик, но тут же берет себя в руки и вновь откидывается в кресле. – Ладно. Пусть жребий. Но должен ли я говорить, что ты в жеребьевке не участвуешь?

Его слова вышибают из меня дух, и я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Да, я давно уже не выходил на Арену в качестве бойца, но был уверен, что разделю участь вместе со всеми. Я не думал, что удача, столько лет благоволившая мне, отвернулась бы от меня в этот раз, но вот так, позорно прятаться за спинами парней…

– Но… почему? – мой голос дрожит помимо воли. – Господин, я ведь…

– Полагаю, я не должен объяснять рабу свои решения, – ядовито цедит красавчик. – Но так и быть, поясню: ты здесь еще нужен. А вздумаешь ослушаться – посажу на цепь и переломаю ноги. Для того, что от тебя потребуется, они не нужны.

====== Глава 46. Все сначала ======

Комментарий к Глава 46. Все сначала глава пока не бечена

Этот жаркий понедельник ничем не отличался бы от других дней, таких же изнуряюще жарких и беспросветных, если бы сегодня жребию не довелось решать, кому жить, а кому идти навстречу гибели. Утро начинается не с тренировки, а с общего сбора. Оглядываю хмурые, сосредоточенные лица – никому сегодня не хочется балагурить и подначивать друг друга, все это останется на потом.

Нас уже почти сотня. Целая боевая рота – хорошо обученных, тренированных бойцов. Я не раз думал о том, что такую силу укротить в случае бунта было бы не такой уж простой задачей. Вероятно, думал об этом и Диего Адальяро, поскольку каждый месяц число аркебузиров, стерегущих бойцовый городок, увеличивается. По его приказу вокруг частокола возведены сторожевые мостки с навесами – для дозорных, что не оставляют нас без внимания ни на мгновение.

Вот и сейчас на замерших в ожидании полуголых мужчин направлены несколько пар внимательных глаз и неприветливые дула аркебузных стволов.

Я говорю – размеренно, не повышая голоса. Ощущаю, как в лицо впиваются пытливые взгляды. Правила игры знают все, однако не лишним будет напомнить, что пятая часть рабов в следующую субботу не вернется в бараки. Те, кто пока не способен сражаться из-за серьезных ранений, кровью купили счастливый билет, уменьшая шансы остальных. Они здесь, среди других: кто может сидеть, сидит, кто не может – того на самодельных носилках принесли собратья. Они должны видеть тех, за чей счет получат отсрочку.

Есть недовольные. С посвященными я говорил вчера, поздно ночью. «Мы не готовы», – повторял я на все вопросы одну и ту же фразу, словно шаманский заговор. Как объяснить людям, на чьей крови и отваге я собирался вырвать свободу всем порабощенным, то, что открыть смог единственному человеку, в котором уверен, – Зверю? Я не могу рассказать остальным все как есть: это слишком опасно.

Я знаю: есть те, кто меня ненавидит. Есть те, кто боится и не смеет сказать слова поперек. Есть те – их меньше, – кто верит мне безоговорочно. Но мало кто хочет идти на верную смерть, особенно когда им обещано близкое избавление…

Что ж, разговоры окончены, наступает время неизбежного. Чуть меньше сотни пористых морских камешков, из которых ровно пятая часть помечена углем, покоится на дне пузатого глиняного горшка с широким горлом. По другую сторону от него сидит Щуп – кряжистый раб средних лет, выигранный когда-то Лисом. В играх он не участвовал ни разу с тех пор, как появился здесь: в тот злополучный день Лис повредил ему руку, и она так и осталась висеть бесполезной плетью вдоль тела. Щуп здесь для контроля, осматривать жребий: чтоб никто из парней не обвинил меня в сговоре с кем бы то ни было.

Первым к горшку подходит Жало, и внутренности мои словно хватает невидимая железная рука. Он держится смело, как и подобает истинному бойцу, а я боюсь взглянуть ему в глаза. В спину мне ощутимо впивается острый взгляд: его женщина, среди прочих других, вынуждена стоять в отдалении и молча смотреть, как ее потерянный и вновь обретенный муж принимает выбор судьбы.

Он разжимает кулак, вертит камень, и меня бросает в холодный пот. Неужели правда? Метки нет, но я еще раз убеждаюсь в этом, рассматривая камень внимательно со всех сторон. Хочется вздохнуть с облегчением и вознести молитву богам, в которых, впрочем, не верю. Но нельзя выдавать чувства. Щуп кивает, и Жало отходит в сторону по левую руку от меня. Стерев пот со лба тыльной стороной ладони, я смотрю на следующего. Молодой мальчишка, из недавних, по прозвищу Тень. Не посвящен, поэтому смотрит на меня без ненависти, открытым, решительным взглядом. Вынимает камень – и я снова задерживаю дыхание, пытаясь выхватить взглядом отметку на светлом ракушечнике.

Пусто.

Парень улыбается – но не мне, а кому-то за моим плечом. Женщины сгрудились в значительном отдалении позади меня, но я отчетливо слышу чей-то облегченный выдох. В голове проносится мысль: сейчас этим двоим повезло, они вместе, но что будет дальше? Что, если этот улыбчивый паренек в следующем бою проиграет и сменит господина, а то и вовсе погибнет? Найдется ли тот, кто высушит слезы его девчонке?

Додумать мысль не успеваю: меня накрывает тенью подошедшего. Это Золд. Я встречаюсь с его холодным, обвиняющим взглядом и замираю в ожидании. Он вытаскивает камень. Черная угольная метка отчетливо видна на светлой пористой поверхности.

Внутри меня все обрывается. Не могу поверить глазам: хватаю камень, верчу со всех сторон… но обмана нет. Золд вытащил камень смертника. Поднимаю глаза и вижу, как мертвеет его смуглое лицо. Опомнившись, он стискивает кулаки и отходит в правую сторону, садится на пустое бревно. Его спина выпрямляется, широкие плечи каменеют.

Я ничего не могу сделать.

На бесконечно долгое мгновение воцаряется тишина. Но затем вслед за другом выходит Тирн. Мой висок щекочет прохладная капля пота, грудь сдавливает железный обруч. Тирн решительно смотрит на Золда, словно обещая присоединиться к нему в грядущем бою, и тянет камень.

Пусто.

Тирн бросает на меня осуждающий взгляд, будто это я тот самый злой бог, что решает их судьбу. Силы земные и небесные, как же мне продержаться до конца тянущего жилы испытания? Знойный воздух обжигает гортань, колет легкие. Я хочу дышать и не могу. Холщовая рубашка липнет к телу, насквозь пропитавшись потом.

Мое сердце сжимается и снова бьется, пропускает удар и учащенно колотится в горле – каждый раз, когда кто-то из моих – моих! – парней подходит к горшку и выбирает свою судьбу. На бревне справа уже двое человек, трое, четверо… Мне так больно, будто каждый, кто уходит туда, забирает с собой частичку моей живой плоти, оставляя взамен кровоточащую рану.

Я пытаюсь считать и держать число в уме, но в конце концов сбиваюсь, а посмотреть направо и сосчитать еще раз не хватает смелости. Пусть же мучения мои продлятся до самого конца: я должен досуха испить эту чашу, каждым нервом ощущая потерю очередного человека.

Наконец на взрыхленном сотней пар ног песке не остается ни одного человека. Щуп смотрит на меня испытующе, и я, спохватившись, встряхиваю опустевший горшок.

Не опустевший. Внутри глухо бьется о глиняные стенки последний камень.

Он для меня. Пусть Диего Адальяро и грозился переломать мне ноги, но… Никакая сила не заставит меня стоять в стороне от своих собратьев.

Я переворачиваю горшок вверх дном, и последний камень падает на раскрытую ладонь Щупа. Бездумно беру его и перекатываю между пальцев, ощущая неровную шероховатую поверхность.

Метки нет. Так решила судьба.

Значит, я ей еще нужен.

Прекрасные дни сменялись один за другим: я никогда прежде не ощущала себя столь счастливой и свободной, как теперь. Маленькая Габи росла и радовала меня с каждым новым рассветом. Лей неустанно повторяла, что с малышкой мне повезло: спокойная и улыбчивая, она щадила мой сон ночью и доставляла долгие часы радости от общения днем.

Лаура наведывалась ко мне почти каждый день вместе со своим подросшим сынишкой Бенито. Полуторагодовалый наследник семьи Эскудеро, уверенно держась на крепких маленьких ножках, ревниво цеплялся за кружева маминой юбки и сердито пыхтел, когда ему велели приветствовать юную донну Адальяро. Упомянутая донна в это время с восторгом пускала слюни и тянула пухлые ручки к пуговицам на жилетке молодого дона Эскудеро. Не раз, посмеиваясь над детьми, мы в шутку решали, что их непременно надо помолвить еще в детстве: бедняжке Бенито вскоре будет трудно устоять перед женским очарованием Габи.

В сопровождении рабов-телохранителей и моей верной служанки Лей мы, как обычно, вышли прогуляться по утренним аллеям. Кружева пальмовых и платановых листьев надежно защищали от назойливого солнца, с моря веяло свежестью легкого бриза, а мы с Лаурой толкали перед собой резные деревянные тележки – предмет зависти большинства семейных горожанок, поскольку заказать их можно было только в столице за баснословную цену – и с упоением предавались занятию, которое ни с кем другим не могли разделить: без умолку хвастались детскими успехами, поверяли друг другу материнские тревоги и перенимали друг у друга нехитрые секреты ухода за отпрысками.

– Донна Адальяро, донна Эскудеро, – обратился к нам немолодой дородный мужчина, благочестиво сняв элегантную шляпу с широкими полями и чинно поклонившись. – Какая приятная неожиданность! А я-то думал, отчего это утро стало вдруг ярче? Да это потому, что сияние небесного солнца умножили два солнца земных!

– Ах, дон Микеле! – рассмеялась Лаура, остановив тележку и кокетливо взмахнув веером. – Вы, как всегда, чрезвычайно любезны!

Тучный банкир, блеснув капельками пота на высоком с залысинами лбу, широко улыбнулся.

– Ох, не стоит преувеличивать, дорогая донна: в обществе столь блистательных дам я теряю дар речи.

– Выходит, ваш язык справляется без вашего участия, – поддела его Лаура.

Я вежливо улыбалась, надеясь, что подруга возьмет на себя обязательный ритуал светской беседы, но не тут-то было: банкир Микеле Барсена ловко подхватил мою руку, затянутую в длинную перчатку из полупрозрачного дескарского газа, и картинно прикоснулся губами к кончикам пальцев.

– Донна Адальяро, давненько я не имел удовольствия лицезреть вас на Арене.

– Увы, семейные заботы поглотили меня целиком, – я скосила глаза на тележку, где мирно дремала Габи.

– Примите мои запоздалые поздравления. А я-то думал, куда вы подевались. Хотел спросить, не желаете ли расширяться – я бы мог выделить вам займ на строительство на весьма любопытных условиях! Но, может быть, после появления вашей очаровательной дочурки вы планируете отойти от игр и распродать остаток рабов?

– Остаток рабов? – переспросила я непонимающе. – Какой такой остаток? О чем вы говорите?

– Ох, простите мою бестактность, – спохватился банкир, меняясь в лице и поспешно кланяясь. – Возможно, я сболтнул лишнее. Передавайте мои наилучшие пожелания сенатору Адальяро, донна Вельдана. Как и сенатору Эскудеро, донна Лаура.

– О чем это он? – растерянно переспросила я Лауру, когда мы продолжили путь.

– Разве ты не знаешь? В прошлом месяце состоялось грандиозное зрелище – Бой за свободу! Поверить не могу, что имея под боком настоящее полчище бойцовых рабов, ты об этом не слышала!

– Бой за свободу?.. – я остановилась и судорожно глотнула воздуха. – Он… состоялся?!

Эти слова немедленно вызвали в памяти страшную картину: залитый кровью песок, корчащиеся в агонии люди, распятый на огромном диске Джай, которого пытаются разорвать на части, окровавленная рука человека, погибшего вместо него. Меня замутило.

– Ну да… Вельдана, с тобой все хорошо?

– Прости… закружилась голова.

Выходит, день, к которому так долго готовился Джай, миновал несколько недель назад, а я до сих пор ничего не знаю! О Творец, сколько же времени я не виделась с ним?! Габи уже два месяца, я настоящее бездушное чудовище… Господь, но ведь ничего не случилось? С ним ничего не случилось?! Ведь Диего наверняка сказал бы мне, и Лей…

Я потрясенно оглянулась на нее. Верная служанка виновато опустила ресницы.

Все молчали!

Краем сознания я приметила, как заворочалась и захныкала в тележке Габи. Не слишком хорошо понимая, что делаю, я выхватила ее из белоснежных простынок и прижала к себе.

– Вельдана?.. – Лаура тронула меня за плечо.

– Лаура, я…

– Донна Адальяро, какая встреча! – вдруг произнес насмешливый женский голос, заставив меня вздрогнуть.

Этого еще не хватало!

Эстелла Ди Гальвез, лениво покручивая в руках кружевной зонтик, подошла ко мне почти вплотную.

– Что вам нужно? – я неосознанно шагнула назад и прикрыла ладонью головку Габи, словно защищая ее от скверны.

– Вам прекрасно известно, что мне нужно, – хохотнула она недобро и тут же сощурилась, приглядываясь к моему ребенку. – Но сейчас я просто хотела поздороваться. Какая милая крошка, это ваша дочь?

Эстелла Ди Гальвез бесцеремонно протянула длинную тонкую руку и попыталась коснуться Габи, но я резко отпрянула.

– Ступайте своей дорогой.

– Хм, серые глазки, какая прелесть, – словно не слыша меня, продолжала напирать Эстелла. – Девочка с такими глазами определенно будет иметь успех в Кастаделле, особенно если будет блондинкой, – наглая бестия оценивающе скользнула по мне взглядом. – Сенатор Адальяро наверняка счастливый отец, несмотря на то, что дочь совсем на него не похожа.

– Отойдите, или я велю своим рабам помочь вам в этом, – срывающимся от тревоги и гнева голосом процедила я.

– У меня и у самой есть рабы, не хуже ваших, – Эстелла надменно повела плечом и встряхнула черной гривой прямых волос. – Ну что ж, раз вы не рады моему обществу, не стану вас отвлекать. Всего доброго, донна Адальяро.

Одарив напоследок долгим взглядом малышку Габи, Эстелла развернулась и чинно, по-королевски прошествовала дальше.

– Лаура, прости, – прошептала я, облизнув пересохшие губы. – Пожалуй, продолжить прогулку не получится: Габи намочила пеленки.

– Разумеется, не волнуйся, милая. Ты слишком бледна, пожалуй, тебе и правда лучше вернуться домой.

Конечно, в этот миг я думала вовсе не о мокрых пеленках. Мне следовало как можно быстрее увидеть Джая.

– Выпад! Еще! Отражай! Локоть назад! Спину ровнее!

С губ сами собой срываются отрывистые команды, словно вовсе без моего участия, а я в это время думаю о том, как же сильно мне не хватает Зверя. Его умения не просто научить людей драться, в одиночку и в команде, а превратить процесс в азартную игру, чтобы среди синяков и ссадин на разбитых лицах светились улыбки.