Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 64 страниц)
– Мы обеспечим ей достойный прием, – мрачно усмехнулся Джай, вновь сворачивая лист бумаги в трубочку и кладя его на стол. – На сегодня пока все, господа сенаторы. В следующие два дня вы можете быть свободны от заседаний: городу предстоит хоронить своих мертвых. Но на третий день вы вновь обязаны собраться здесь. А если кто позабудет об этом, – он вновь окинул убийственным взглядом присутствующих, – мы придем и напомним. У нас впереди еще много работы, придется засучить рукава. Теперь же я оставлю вас и подожду за дверью – до тех пор, пока не получу всего перечня законов, подписанных всеми девятью сенаторами. И поторопитесь: господин губернатор скучает в ожидании принятых решений. Ему не терпится применить их в действие.
В малом зале сенатского совета еще некоторое время стояла тишина – даже после того, как за Джаем захлопнулась тяжелая дверь.
– Ну что ж, господа, – устало вздохнул дон Карлос Лидон, потирая тонкими пальцами висок. – Давайте подпишем весь этот вздор и разойдемся по домам.
– Вы шутите?! – вскинулся над креслом все еще багровый от ярости Хуан Толедо. – Как можно это все подписать?! Вы хотите сказать, что мы сами, добровольно, положим город к ногам этого сброда?!
– А разве у нас есть выход? – развел руками дон Карлос. – Это же очевидно: нас не выпустят отсюда, пока не добьются своего.
– Можно ничего не подписывать! – стукнул кулаком по столу Пауль, заставив Доротею тихо вскрикнуть. – Мы им не какая-то загнанная дичь, чтобы принимать законы с лезвием меча у горла!
– Вы хотите бесславно погибнуть, молодой человек? – дон Леандро Гарденос повернулся к нему вполоборота и приподнял седую бровь. – Ради чего? Чтобы на ваше место этот раб силой приволок вашу драгоценную супругу и угрожал ей жизнью ваших детей?
Я отчаянно сцепила зубы: хотелось воскликнуть, что Джай не такой! Но тут же пришлось напомнить себе, что я совсем не знаю человека, которого так безрассудно любила.
Джай всех нас загнал в ловушку. И слишком уж подозрительной выглядела «случайная» смерть именно тех сенаторов, которые действительно были способны в открытую противостоять угрозам и с непримиримым упорством отстаивали сохранение рабства…
Пауль плотно сомкнул губы и бессильно уронил голову, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.
– Давайте заканчивать с этим, – обреченно махнул рукой дон Карлос и потянулся к листку. – Дон Риверо, пишите…
Я недоуменно посмотрела на него и, дивясь собственной смелости, воскликнула:
– Погодите! Разве мы ничего не обсудим?
– Какой смысл? Все эти писульки вскоре не будут иметь никакой законной силы.
– Почему? – насупилась я.
– Потому что, как упомянул наш уважаемый друг дон Толедо, к границам города вскоре подойдут регулярные государственные войска и восстановят здесь порядок.
– С этим могут быть сложности, – покачал головой дон Леандро и поправил у горла взмокший от пота шейный платок. – Большая часть регулярной армии переброшена на границу с Халиссинией.
– Если Саллида пришлет по одному хорошо вооруженному отряду из каждого города, мятежники будут наголову разбиты! – возразил ему дон Хуан.
– Это может случиться, только если в столице узнают о том, что здесь произошло, – упавшим голосом произнес дон Аугусто, и красивое лицо его исказилось, словно от боли. – Вы слышали, как бахвалился этот раб тем, что их банды держат въезды и выезды? Они захватили порт, почтовые службы, перекрыли торговые пути… Кто решится прорвать оборону? Нам наверняка и шагу нельзя будет ступить, чтобы передать весть через посланцев, мы здесь все под контролем!
– Пусть этим занимается муниципалитет, – пожал плечами Пауль. – Оборона города находится в ведомстве губернатора. Кастаделла не может быть вечно отрезанной от остального мира. Рано или поздно близлежащие города забьют тревогу, вести достигнут столицы, и тогда…
– Когда случится это «рано или поздно»? Сколько нам следует продержаться? – раздраженно воскликнул дон Хуан.
– Погодите! – вновь перебила я, ошеломленная предметом разговора. – Господа, разве вы в самом деле не допускаете и мысли, что требования повстанцев могут быть обоснованы? Вот сейчас, вместо того чтобы обсуждать их, вы решаете, как скоро сможете загнать рабов обратно в их клетки?!
– И вам тоже следовало бы об этом подумать, донна Вельдана, – холодно заметил Пауль. – Вы же не хотите сказать, что вы с вашим рабом заодно? Ведь это ваш раб теперь верховодит обезумевшим сбродом?
– Рабству! должен! наступить! конец! – не в силах подобрать адекватный аргумент, рявкнула я. – Как вы этого не понимаете? Ни одно цивилизованное государство на этом континенте…
– На этом континенте всего два цивилизованных государства – Аверленд и Саллида, остальные не в счет, – насмешливо хмыкнул Хуан Толедо. – Вы, донна Адальяро, кажется, уроженка Аверленда, где рабства нет уже больше столетия, и поэтому я понимаю ваше удивление. Но Аверленд не может диктовать нам условия…
– И все же диктует.
Голоса стихли, все головы повернулись к дону Леандро, что с задумчивым видом вертел в руках измятый лист бумаги со списком требований. Я внутренне подивилась: как ему удается говорить столь тихо, но при этом так отчетливо, что его слышали все, даже в пылу жарких дебатов.
– Ни для кого из нас не является новостью, что север всегда давил и продолжит давить на нас в вопросе отмены рабства. Мы отчаянно нуждаемся в военной помощи Аверленда, особенно сейчас, когда Халиссиния с остервенением вгрызается в наши границы. Давайте признаем очевидное: еще немного – и Саллида будет обескровлена беспросветной войной.
– И что вы предлагаете Кастаделле? Воевать не только с Халиссинией, но и со всей остальной Саллидой? – изумился дон Хуан.
Дон Леандро посмотрел на него с непередаваемым выражением лица. Так мог бы смотреть отец, долго пояснявший сложный урок непутевому сыну и услышавший от него в итоге несусветную глупость. Мне в голову вползла странная по своей сути мысль: пожалуй, недаром Джай оставил этого человека в живых…
– Внутригосударственные раздоры еще больше подорвут силы Саллиды и сыграют на руку нашему истинному врагу. Не все конфликты обязаны решаться с помощью силы, молодой человек. Кастаделла вполне способна при поддержке Севера уладить внутренние проблемы и собственным примером продемонстрировать…
– Помилуйте, каким примером? – перебил его дон Хуан. – В городе бесчинствуют сорвавшиеся с цепи рабы, за несколько дней они сметут все на своем пути, как саранча! Разорят поместья, уничтожат городские запасы, истребят жителей…
– Этого не будет! – воскликнула я, чувствуя, как от негодования загораются щеки. – Как вы не можете понять, что люди, которых вы долгое время угнетали, просто не могли дальше этого терпеть и решили сопротивляться! Вы хотите бороться с разъяренным тигром, голодным и раненым, но не проще ли излечить его раны, накормить и укротить?
– Донна Адальяро до сих пор витает в розовых облаках, – насмешливо хмыкнул Пауль. – Давно ли вы стали вдовой, благодаря когтям этого тигра?
Слова близкого друга Диего кольнули меня в самое сердце. Я запнулась и в поисках поддержки посмотрела на дона Леандро.
– Согласен, что донна Адальяро говорит непривычные для нас, южан, вещи, – примирительно развел руками дон Гарденос. – Но, как недавно подметил наш любезный дон Хуан, донна Вельдана – уроженка севера. Быть может, нам стоит отнестись всерьез к ее словам и выслушать ее предложения?
Мне вдруг стало не по себе, когда я кожей ощутила колючие взгляды присутствующих. Под пристальным вниманием мужчин мои мысли в голове перемешались, а слова застряли в горле.
– Я… я… Я только хотела сказать, что к требованиям повстанцев стоило бы прислушаться. Вы напрасно считаете, что они одержимы исключительно местью. Люди… все люди заслуживают быть свободными! Быть может, вам стоит попробовать представить себе жизнь без рабства. Возможно, не все знают, но я подписывала вольные некоторым своим рабам. И вот что я вам скажу – они все равно остались в нашем поместье, служили нам верой и правдой… Мы… уже использовали наемный труд свободных людей, и это оказалось выгодным… Люди, которым не на что жить, нуждаются в работе…
Я запнулась, не зная, что еще сказать и как правильно сформулировать свои мысли. Образовавшуюся паузу вдруг нарушила донна Доротея Ла Калле:
– Простите… Меня дома ждут дети… они перепуганы… Мой муж, – она всхлипнула, – лежит дома непогребенным… Мы можем побыстрее подписать эти бумаги и уехать домой?
Я закусила губу, с сочувствием глядя на нее.
– Думаю, так мы и поступим, донна ла Калле, – мягко ответил дон Леандро. – Сейчас господин Риверо заполнит формуляры, мы все поставим подписи и наконец разъедемся по домам.
Формальности заняли еще некоторое время. Кто-то продолжал бурно дискутировать, кто-то молчал, Стефан ди Альба затравленно озирался вокруг, донна Бланка неподвижно сидела, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом, донна Доротея то и дело бормотала что-то об оставшихся дома детях. В конце концов дела были улажены, серый от страха писарь вручил Джаю оформленные по всем правилам бумаги для передачи в муниципалитет.
Я собиралась незамеченной проскользнуть мимо, пока внимание Джая было поглощено делами, очень надеясь застать свою карету и кучера у здания Сената и побыстрее уехать домой. Но меня неожиданно догнал дон Леандро Гарденос и жестами подал знак следовать за ним. Мы укрылись за перегородкой укромного алькова.
– Донна Вельдана, я буду краток. Сейчас происходят ужасные вещи – ни для кого это не секрет. Если некоторые мои коллеги продолжают наивно верить, что все утрясется, восстание подавят и рабы вернутся по домам в ожидании справедливого наказания, то мы с вами понимаем, что это уже не остановить. Боюсь, как бы Кастаделла не оказалась между молотом и наковальней. Если регулярные войска действительно подойдут к границам города, мы окажемся втянутыми в еще более кровопролитную войну.
Я посмотрела на него вопросительно, не понимая, к чему он клонит. Дон Леандро подозрительно оглянулся, заслышав в коридоре чьи-то шаги, и склонился ближе к моему уху.
– Халиссийцы наверняка не замедлят воспользоваться нашими внутренними распрями – и если они прорвут оборону… Вы ведь северянка, и ваш дядя, насколько мне известно, является членом Малого королевского совета Аверленда. Вам следует как можно быстрее написать ему письмо – если необходимо, я поставлю на нем свою подпись, – и отправить его дяде. Просите поддержки. Сейчас тот момент, когда Аверленд может оказать нам по-настоящему неоценимую помощь в борьбе с Халиссинией. Просите его прислать в Кастаделлу представителей Аверленда, да хоть наблюдательный совет – нам действительно нужна их поддержка в урегулировании последствий восстания. Если мы сможем урезонить разбушевавшихся рабов и избежать массового кровопролития, это может послужить толчком для остальных городов Саллиды. Творец свидетель, мне кажется, что одной Кастаделлой мятеж не ограничится…
– Хорошо, я… напишу, – пообещала я, пытаясь осознать сказанное.
– Прекрасно, донна Вельдана, – дон Леандро благодарно пожал мне руку. – За эти отпущенные нам два дня я постараюсь убедить некоторых своих коллег подписаться под просьбой о помощи… Без поддержки севера все может кончиться плохо.
– Госпожа Адальяро! – прервал наш тайный диалог хриплый голос Джая. – Вот вы где. Надеюсь, вы уже закончили переговоры. Я хотел бы сопроводить вас домой.
– Благодарю, – холодно ответила я, отводя глаза. – Я доберусь сама, мне не нужна ваша компания.
– Мой долг обеспечить вашу безопасность, – тоном, не терпящим возражений, произнес он, покосившись на дона Гарденоса. – Господин сенатор, был весьма рад встрече.
Комментарий к Глава 50. Острые осколки Дорогие читатели, приглашаю желающих пообщаться в свою группу :)
https://m.vk.com/club192302074?from=groups
====== Глава 51. Блуждания во тьме ======
Комментарий к Глава 51. Блуждания во тьме пока не бечено
Безумный день наконец-то подходит к концу: когда Вель садится в карету, над Кастаделлой уже плотной тенью сгущаются сумерки.
Мою голову не покидают тревоги самого разного толка. Понимаю, что столь быстрое принятие наших требований не обеспечивает нам истинной победы. Мне совершенно необходимо узнать, что сейчас творится в головах у сенаторов, какие шаги они намерены предпринять. Расспросить об этом я могу только Вель, но, похоже, она не жаждет со мной разговаривать.
Увы, ей придется еще некоторое время потерпеть мое общество. Время сейчас особенно драгоценно, я не могу позволить себе роскоши упустить что-то важное из-за душевных терзаний.
Когда карета поворачивает в богатые кварталы, я велю кучеру остановиться перед поворотом на набережную. Спешиваюсь и бросаю поводья Акуле. Тот не задает вопросов и тоже соскакивает с коня. Вель обеспокоенно выглядывает из окна, ее взгляд останавливается на мне и становится напряженным.
– Простите, госпожа Адальяро, за вынужденную заминку, – произношу я как можно более учтиво. – Нам необходимо прояснить некоторые вопросы. Не соблаговолите ли выйти из кареты?
Не дожидаясь ответа, распахиваю дверцу. Вель колеблется, но все же пересиливает себя и выходит, игнорируя поданную ей руку.
– Что вам угодно? – удостаивает она меня ледяным тоном.
– Уверяю, я не задержу вас надолго. Давайте спустимся к морю, там нам никто не помешает. Акула проследит за этим.
Вель, вероятно, собиралась произнести гневную отповедь, однако вместо этого поджимает губы, по-королевски вздергивает голову, приподнимает подол черного платья и идет вперед к лестнице. Правила благовоспитанности требуют от меня помочь ей спуститься, но гордячка по-прежнему игнорирует любые мои попытки контакта и, рискуя оступиться и свалиться в темноте с неровных ступенек, шагает сама. Останавливается у самой кромки спрессованного песка, где спокойные воды ночного моря ласково лижут берег.
Некоторое время я молчу, ожидая града упреков, но она не торопится бросать их мне в лицо.
– Вель, – начинаю я, чувствуя, что голосовые связки опять меня предают – голос звучит хрипло, жалко. – Поверь, я не хотел, чтобы так случилось. Мне жаль.
– Правда? – она оборачивается, напряженная, как натянутая тетива. – Я так не думаю. Я была сегодня в Сенате – по твоей милости, – и теперь мне многое стало ясным. Уж не хочешь ли ты сказать, что убийство сенаторов ди Альба, ла Калле и Гарриди тоже было случайным? И по счастливой случайности именно у них оказались в запасе наследники мужского пола. Ну разумеется, ведь несчастных женщин и неоперившегося юнца запугать куда проще, чем сильных мужчин, достойных соперников! Вот для чего тебе нужны были я и Сандро! Вот почему ты так долго оттягивал восстание после рождения Габи – чтобы дождаться, когда у меня родится сын! После этого Диего тебе стал не нужен, а я… что ж, я слабая, глупая, доверчивая женщина, которой так удобно управлять! Признайся, этого ты добивался с самого начала? Обмануть меня, усыпить мои подозрения, заверить в том, что никто не погибнет, заставить меня под боком у Диего выпестовать армию рабов… Втереться ко мне в доверие, заставить полюбить тебя… – ее голос дрогнул, и она запнулась. – Все было ложью.
Ее резкие, безжалостные слова хлещут больнее кнута. Бессознательно хочется сжаться, укрыться от ее горького гнева, но я не могу себе этого позволить.
– Не все. Да, я слегка исказил правду, когда говорил о своих намерениях. Но это не меняет сути: я хотел избавить людей от рабства.
Вель презрительно фыркает и отворачивается, подставляя лицо легкому морскому бризу.
– Да, признаю, мне нужен был Алекс, – продолжаю я забивать гвозди в крышку своего гроба. – Да, я хотел, чтобы ты заняла место мужа в Сенате. Это было удобно по многим причинам. Ты северянка, Вель, и будучи у власти, принесешь Кастаделле куда больше пользы, чем твой спесивый и упрямый красавчик…
Она вновь поворачивается, объятая гневом, и в свете яркой луны я вижу, как раздуваются от ярости ее тонкие ноздри.
– И – да, я заранее планировал смерть этих донов и твоего мужа. Но в последний момент я передумал. Спроси кого хочешь, тебе всякий подтвердит: Диего Адальяро должен был выжить сегодня. Его смерть – досадная случайность…
– Он защищал меня и поплатился за это жизнью, – Вель уже не способна управлять голосом, тот предательски дрожит, и я готов поклясться, что сейчас ее душат слезы. – А ты… ты… Как же мне теперь стыдно! Я верила тебе, верила в твои чувства… Верила, что Габи и Сандро тебе не безразличны… Боже мой, как же я была глупа и слепа!
– Ты не глупа, Вель. Я люблю тебя. Люблю Габи и Алекса. Тебе ли не знать, ведь это мои дети! Плоть от моей плоти!
– Молчи! – шипит она, словно гадюка, которой наступили на хвост. – Или тебе мало смерти Диего? Ты хочешь после его кончины ославить на весь мир имя Адальяро? Хочешь покрыть позором и мое имя, рассказав о бастардах?
– Ничего такого я не хочу, не говори глупостей, – морщусь я от досады. – Я всего лишь хотел сказать, что желаю Габи и Алексу только добра.
– Я уеду отсюда, – ее голос стихает до шепота. – Господи, ведь теперь я свободна! Я могу уехать на север, к дядюшке, подальше от этого безумия…
Меня охватывает необъяснимый страх – я не готов был услышать такие речи.
– Ты не можешь, – мой голос опять звучит жестко. Жестче, чем мне бы хотелось на самом деле. – Ты нужна здесь, в Кастаделле.
– Кому? Зачем? Изабель ненавидит меня. Я принесла смерть мужу и разрушение городу… Что ждет меня здесь?
– А что ждет тебя там, на севере? – страх заставляет меня говорить резче и громче. – Ты была единственной дочерью своего отца. Если я правильно помню, в Аверленде наследство не передается по женской линии. А значит, имущество и титул твоего отца перешли к твоему дяде.
– Он… никогда не предаст меня и не лишит помощи!.. – через силу выдыхает она.
– Не лишит, – соглашаюсь охотно. – И даже радушно приютит, я в этом уверен. Но что потом? Новое замужество? Позволят ли тебе выбирать, Вель? Тебе, вдове с двумя детьми? Нет, тебя поскорее спихнут с рук и вытолкают замуж за того, у кого кошелек поувесистей. И едва ли твой новый жених будет молод и смазлив, как твой покойный красавчик. И что тогда будет с детьми? Неужели ты думаешь, что твой будущий муж, кем бы он ни был, станет любить их, как родных? Передаст им свое наследство? Нет, он потребует от тебя новых детей, родных, а Алекс и Габи навсегда останутся изгоями… Ты этого хочешь?
– Но… но…
Она не находит слов. Теперь я всем телом ощущаю охвативший ее ужас и ненавижу себя за это. Но мысль о том, что она уедет и навсегда покинет меня, забрав детей, вонзается в сердце острым ножом, приводит в слепое отчаяние. Добивая ее, я добиваю самого себя, но у меня нет иного выхода.
– А здесь, в Кастаделле, Алекса ждет блестящее будущее, – вкрадчиво напоминаю я. – Он наследный сенатор, Вель. Ты хочешь отнять у него это? К Габи со временем будут свататься самые уважаемые женихи города… Ты готова забрать будущее у своих детей, Вель? У наших детей?
– Замолчи, – она прижимает ладони к ушам.
Я позволяю ей отдышаться, прийти в себя, осознать услышанное, и по мере того, как меняется выражение ее лица, мучительное оцепенение понемногу начинает отпускать меня самого.
– Чего ты хочешь от меня? – наконец спрашивает она и бессильно опускает руки.
Мой язык касается пересохших губ. Невыносимо хочется приблизиться к ней, обнять и крепко прижать к себе. Но ведь она не позволит, оттолкнет…
– Нам следует продолжить нашу борьбу, Вель. Восстание – это только начало. Я не могу допустить, чтобы освобожденных людей снова поработили. Ты должна мне сказать, что на уме у сенаторов. И должна убедить их, склонить к мысли о том, что назад дороги нет.
– Что ты задумал? – вместо ответа спрашивает она. – Что ты намерен делать дальше? Они говорили, что вскоре столица пришлет регулярные войска, и восстание подавят. Ты и правда готов к этому?
– Готов, – зло усмехаюсь я. – Если потребуется – мы примем бой и будем драться до последней капли крови.
– Ты безумец. Ты готов идти против всего мира? С горсткой голодных, оборванных людей?
– О, поверь, Саллида – это еще не весь мир, Вель! Я уже отправил посланцев в Лиам, к горцам, в Баш-Хемет и в Дескари. Я надеюсь, что на нашу сторону встанут пустынные кочевники и поселения южных провинций – откуда алчные саллидианцы без зазрения совести угоняли людей в рабство. Я намерен даже вести переговоры с пиратами… Да, я знаю, что отмена рабства в Саллиде для них невыгодна, это делает невозможным получение барышей от работорговли. Но если я пообещаю им открыть беспрепятственный проход морем вдоль южного побережья Саллиды и Дескари к южным берегам Халиссинии… Там есть золото, Вель. Много золота и залежи алмазов. Пираты получат свой откуп и невольно помогут нам в борьбе с халиссийцами…
– Я вижу, ты хорошо подготовился, – голос Вель снова крепнет и мелодично звенит в тишине лунной ночи.
– Я пытался. Но ты… ты должна мне помочь с севером, Вель. Видят боги, я хотел бы отправиться в Аверленд лично, добиться аудиенции у короля и заручиться его поддержкой. Но у меня нет на это времени… За те два месяца, пока на север будет идти весть, а с севера помощь, я должен удержать Кастаделлу. Я хочу, чтобы ты написала дядюшке и попросила его…
– Как забавно, – прерывает она меня и невесело усмехается. – Ровно перед тем, как ты увел меня из Сената, то же самое говорил мне дон Гарденос.
– О, – выдыхаю я с невыразимым облегчением. – Значит, они…
– Не все они. Но дон Леандро готов попытаться. И… возможно, еще некоторые. Хорошо, я напишу. И буду исполнять свой долг в Сенате. Однако… не воображай, будто сможешь мною управлять, Джай. Да, у нас есть общее дело, и мы доведем его до конца, но я больше не доверяю тебе и не буду безвольной куклой в руках кукловода.
С этими словами она поворачивается ко мне спиной и уходит вверх по лестнице, давая понять, что разговор окончен. Мне ничего не остается, кроме как последовать за ней и проводить до поместья.
У ворот заботливо зажжены масляные лампы. Вун, старый прислужник, предусмотрительно открывает перед Вель калитку. Похоже, бедняга пока так и не осознал, что теперь он не раб, а свободный человек…
– Вун, прошу тебя как следует запереть ворота, чтобы с улицы не проник никто чужой, – обращается к нему Вель таким тоном, что меня передергивает. Это я теперь для нее чужой?
Вун с виноватым лицом бросает на меня быстрый взгляд и опускает глаза, запирая калитку прямо перед моим носом. Я до боли стискиваю зубы, но проглатываю обиду.
Ничего, пройдет немного времени – и она поймет, что я был прав, и другого пути избавить Саллиду от рабства не существовало.
По лестнице на второй этаж я взбиралась целую вечность, замирая поочередно на каждой ступеньке, словно не верила, что могу сделать еще шаг. Не столько устало мое тело, сколько разум отказывался воспринимать новую реальность. Осколки прежней жизни продолжали напоминать о себе знакомыми вещами: вот коридор, исхоженный вдоль и поперек – я могу его преодолеть даже с закрытыми глазами; вот покои мои и Диего – дверь в его комнату по-прежнему приоткрыта, за ней кромешная темнота; вот моя спальня – все вещи остались на привычных местах, создавая иллюзию, что ничего не изменилось; вот мои дети, которых обе служанки, Лей и Сай, пытались с боем уложить в постель.
Все как всегда, вот только за сегодняшний бесконечно долгий день, кажется, прошла целая вечность. Этот день разделил окружающий мир на «до» и «после», и в этом «после» мне теперь предстояло существовать.
Я привычно обняла и поцеловала детей, пожелала им доброй ночи и даже нашла в себе силы спеть колыбельную песню. Габи опять вспомнила об отце – единственном отце, которого она знала, – и снова жалобно захныкала, потирая кулачками сонные глаза. Сандро, напротив, лежал с широко раскрытыми глазами и посасывал большой палец, как делал всегда в минуты чрезмерных волнений. У меня не повернулся язык ругать его за это сегодня.
Когда дети уснули, я тихонько закрыла дверь в детскую и грузно прислонилась к ней спиной. Лей и Сай немедленно поднялись с дивана, где дожидались меня все это время.
– Вот и все, – зачем-то сказала я и потерла висок, где давала о себе знать тупая, ноющая боль. – Спасибо вам за помощь, девочки. Теперь вы обе свободны – и я имею в виду, что свободны на самом деле.
Лей и Сай недоуменно переглянулись.
– Сай, ты теперь больше не рабыня, и тебе не нужна вольная, чтобы доказывать это. В ближайшие дни тебе и остальным бывшим рабам следует явиться в муниципалитет, чтобы внести свое имя в списки свободных граждан Кастаделлы. Только, пожалуйста, не ходи по улицам одна. Лучше идти вместе с другими людьми, желательно с мужчинами, которым ты доверяешь.
– А… потом? – отважилась спросить она.
– А потом ты вольна делать все, что тебе вздумается.
– Разве… я больше не нужна вам, госпожа?
– Нужна, – мой голос дрогнул, а на глаза навернулись слезы. – Если ты пожелаешь остаться здесь, я буду очень этому рада. За свою работу отныне ты будешь получать еженедельное жалованье, как и Лей. Не могу обещать, что оно будет слишком большим, но…
– Я останусь с вами, госпожа, – Сай в порыве чувств подбежала ко мне и, присев в легком книксене, поймала и поцеловала мою руку. – Мне… очень жаль дона Адальяро, госпожа.
– Как и мне, Сай. Но нам придется жить с этим дальше. Ступай к себе и хорошенько выспись – завтра нас ждет новый тяжелый день.
Сай, еще раз поклонившись, покинула комнату. Я рассеянно посмотрела на Лей и жестом пригласила ее воспользоваться креслом у окна, сама села напротив и с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги.
– Вы сердитесь на меня, госпожа? – осторожно спросила она.
– Сегодня я сердилась на весь мир, но больше на себя саму, – призналась я честно. – Ты знала о том, что должно было случиться сегодня?
– Хаб-Ариф сказал мне, – она опустила глаза.
– Сказал… все?
– Сказал, что сегодня они возьмут город и освободят рабов.
– Возьмут город, – задумчиво повторила я. – А мне Джай сказал, что возьмут одну лишь Арену. Откуда взялись все эти люди, которые захватили Кастаделлу? Откуда у них взялось столько оружия?
– С Туманных Островов, госпожа, – тихо, но твердо ответила Лей и выдержала мой испытующий взгляд. – Клянусь, я узнала об этом только несколько дней назад, когда мужчины давным-давно все спланировали и организовали. Хаб-Ариф все эти годы покупал рабов для работы на железных рудниках. Там же с помощью Аро они ковали мечи, отливали аркебузы и пули…
– Святой Творец… – выдохнула я. – Так вот оно что. Джай вместе с Хаб-Арифом обвели меня вокруг пальца…
Очередное потрясение заставило меня умолкнуть и осознать услышанное. Диего из собственного кармана финансировал восстание и свою смерть, не подозревая о том! Как много лжи… И как же я была слепа и доверчива!
– Вы сожалеете об этом, госпожа? – Лей воинственно вскинула подбородок.
– Я сожалею о смерти Диего, – не контролируя себя, я качала головой, словно пытаясь отрицать очевидное. – Сожалею о принесенных в жертву сенаторах, которым пришлось стать жертвенными овцами… Сожалею о тех людях, которые погибли во время восстания и захвата города, и тех, которые еще погибнут… А еще сожалею о том, что позволила так легко себя обмануть.
– Мужчины не любят вмешивать женщин в свои дела, – мягче сказала Лей. – Простите их, госпожа.
– Простить! – я задохнулась от возмущения и негодующе уставилась на Лей. – А ты простила своему Хаб-Арифу то, что он так долго скрывал от тебя правду?!
– Хаб-Ариф – единственный на свете мужчина, который искренне любит меня. Конечно, я простила. Они все сделали правильно, другого выхода не было. Мне не за что злиться на Хаб-Арифа: он всегда заботился обо мне. Вам ли не знать, что поместье Адальяро сейчас самое безопасное место в городе? Нам велели сидеть здесь и не высовываться.
– Безопасное, – горько хмыкнула я, нехотя признавая ужасную правоту слов Лей. – Поди-ка скажи это донне Изабель, которая рыдает над телом Диего и отказывается есть, пить и спать…
Лей виновато взглянула на меня и суетливо поправила фитиль лампы, стоящей на подоконнике. За окном размеренно пели цикады – удивительно успокаивающий звук на фоне отрывистых криков и глухих хлопков, то и дело доносящихся со стороны центральных кварталов города.
– Я подмешала в питье госпожи Изабель сонное зелье, – призналась Лей. – И когда донна заснула, Ким отнес ее в спальню. Надеюсь, она спокойно проспит до утра.
– А что Ким?
– Вернулся в усыпальницу, госпожа. Думаю, он пробудет там до возвращения донны.
– Что ж, спасибо за заботу о ней.
Во всяком случае, пока Ким дежурит у тела Диего, усыпальница останется под защитой от возможного осквернения со стороны жаждущих мести повстанцев. Конечно, подумать об этом следовало бы управляющему поместьем… но только сейчас я вспомнила о том, что не видела его с самого отъезда на Арену.
– А где Хорхе?
– Как сквозь землю провалился, донна, – пожала плечами Лей.
– Что ж, может, это и к лучшему, – я поежилась, представив, что могли сделать с ним наши бывшие рабы, возжелав отмщения. – А что остальные?
– Кто как, – неохотно ответила Лей.
Подумав, она потянулась к кувшину с лимонной водой, наполнила стакан и пододвинула его мне. Я с благодарностью сделала глоток и вспомнила, что сегодня с самого утра не держала во рту ни крошки, а от жажды язык уже прилипал к небу. Помешкав, Лей налила воды и себе.
– Большая часть бойцов из тренировочного городка примкнула к отрядам Хаб-Арифа, остальные охраняют поместье под командованием Жало. Кое-кто из женщин и детей, которые жили в тренировочном городке, пока остаются там – у них есть еда, вода и кров над головой, так безопасней. Рабы с лесопилки и плантаций сегодня вернулись в бараки раньше… но не все. Некоторые ушли, – она с опаской покосилась на меня.
– Хорошо, – неожиданно для самой себя сказала я. – Я пока не уверена, что мы сможем достойно оплачивать труд этих людей. Надеюсь, хотя бы сможем прокормить тех, кто остался.
Я замолчала, задумавшись о том, что делать дальше. Если с каждодневными нуждами поместья я бы еще худо-бедно могла справиться, то с делами семьи, которыми всегда занимались Изабель, Хорхе и Диего, едва ли. У кого теперь спросить совета? Диего мертв, – я поежилась от этой мысли, словно призрак мужа дохнул на меня могильным холодом. Хорхе пропал, Изабель теперь не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. Деньги семье приносили лесопилка, хлопковые плантации, виноградники, оливковая роща и доходный дом на пристани. Основным покупателем древесины с нашей лесопилки после завершения обременительного государственного контракта был владелец корабельной верфи дон Абаланте. Малая часть древесины – в основном из белого дерева, которым славились южные широты, продавалась на экспорт северянам. Но едва ли дону Абаланте сейчас придет в голову покупать у нас древесину. А порт закрыт, насколько я поняла на сегодняшнем заседании Сената, так что никакой торговли в ближайшее время не предвидится. Урожай оливок собрали три месяца тому назад, и до сих пор в подземных кладовых хранился изрядный запас оливкового масла, но кому теперь его продашь? Оставалось надеяться лишь на то, что львиную долю масла, проданного на север, Изабель успела превратить в звонкую монету. Виноградные лозы только-только начали зеленеть, на урожай с них можно было рассчитывать не раньше, чем через полгода. Хлопок поспеет раньше – месяца через четыре, однако вначале надо засеять поля, а чем платить людям сейчас?
