Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"
Автор книги: Светлана Бернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 64 страниц)
После того как Зверь, взявший на себя сегодня роль наставника, объявляет отдых, парни разбредаются кто куда. Зверь, не таясь, уходит миловаться с Лей, что вьется вокруг него с самого приезда. Остальные же, воображая, будто ведут себя как обычно, начинают исполнять брачные танцы: то поигрывают мышцами у бочки с водой, с фырканьем окатывая друг друга, то затевают мальчишечью потасовку, чтобы якобы случайно выбить из рук прачки кадушку с бельем, самые смелые норовят заглянуть в огромные кастрюли с готовящейся едой и весело скалятся, огребая по лбу деревянным половником.
Усмехнувшись, подзываю к себе Жало.
– Госпожа сказала, что ты здесь следишь за порядком.
– Так и есть, – кивает он, поскребывая бритый затылок.
– И… как?
– Тихо, – лаконично отвечает Жало.
Я смотрю на его лицо, освещенное мягкими лучами закатного солнца, и замечаю, как сильно он изменился. Отпечаток безграничной печали и отчаяния исчез без следа, оставив место спокойной уверенности. Сейчас он собран, сосредоточен на деле и примирен сам с собой. Я знаю, что он все так же стремится на свободу, но вижу, что ему хорошо быть там, где есть его семья.
– Девицы… хм… не жалуются?
– Не слышал. Мы смотрим за ними, Вепрь. Ночью они запираются, у дверей обязательно дежурят двое наших. Если и проберется какой лис в этот курятник, то они такой переполох устроят, что мы точно услышим, будь уверен. А если которая из них и захочет ночью уйти, так то ж по доброй воле.
Я глотаю недоверчивый вздох и ловлю себя на том, что качаю головой. То, что здесь тихо – это хорошо… Но удержать бы эту тишину.
– Драк не было?
– Как же без них, – скалится Жало. – Но до увечий пока не доходило. Никому не хочется умирать на столбе, как Дикобраз.
Мои плечи судорожно передергиваются. Я пообещал себе, что однажды дон Диего ответит мне и за Дикобраза… и за многое другое. Однако сейчас я не могу не признать, что его жестокость возымела действие на горячих парней.
Ладно. Пусть пока все так и остается.
После свежести морских вечеров ночью в моей каморке слишком душно. Дождь так и не соизволил пролиться с небес и унять жар высохшей земли. Некоторое время ерзаю на кровати, пытаясь найти себе место, но тело от духоты кажется распухшим, будто вареные потроха. Сдергиваю с себя промокшую от пота одежду, переворачиваю набитую соломой подушку другой стороной, ложусь навзничь, закидываю за голову руки и закрываю глаза.
Сквозь распахнутые ставни в комнату наконец-то проникает поток прохладного воздуха. Колышется у лица, освежая разгоряченную кожу. Мне чудится, что если я открою глаза, то увижу Вель, склоненную надо мной. Ее прохладные ладони лягут мне на грудь, распущенные волосы шелком коснутся плеч, а нежные губы прильнут ко рту. Охваченный желанием и сбитый с толку реальностью собственного видения, раскрываю губы ей навстречу… но ловлю ими лишь пустоту.
Вель. Шевелю губами, беззвучно произнося ее имя. Как могло случиться так, что девушка с севера нашла меня здесь, в этой знойной южной дыре? Почему судьба не сложилась иначе? И почему я вообще так привязан к ней?
Дни проходят за днями. Зверь уезжает на остров Драконий Дар, оставляя меня в одиночестве. Я впервые вижу слезы в глазах Лей и думаю, что порою не так уж она и ядовита, эта пустынная змея. Повинуясь желанию Вель, избегаю участия в поединках, выступая лишь наставником юных. Наши ряды неизменно пополняются новичками.
Все идет своим чередом, пока однажды, переступив темным вечером порог своей комнаты, я не получаю удар ножом в шею.
В какой-то момент показалось, что дожди прекратились, однако это был лишь временный просвет: Изабель, уверявшая, что небо не успокоится, пока не извергнет из себя всю накопленную за полгода влагу, оказалась права. Днем дожди все чаще запирали меня дома: Лей читала вслух книгу, а я вышивала или что-нибудь шила. Однажды мне пришло в голову собственноручно сшить для Джая рубашку – из хорошего, тонкого, выбеленного полотна, не той грубой холстины, что выделяли на одежду рабам. Я не раз представляла его себе красиво одетым – как вот Диего. В рубашке с кружевами на вороте и пышными рукавами, в обшитом позументами строгом жилете, в добротных суконных бриджах, перехваченных ремнем с гербовой пряжкой, и высоких сапогах. Он говорил, что был военным – и в нем в самом деле чувствовалась военная выправка. Однако я никогда не видела его в достойной одежде: на нем были либо рабская мешковатая рубаха с полотняными штанами, либо просто набедренная повязка.
Закончив шитье, я показала рубашку Лей.
– Как тебе? Хочу подарить Джаю.
Мне показалось, что Лей подавилась вздохом, уставившись на меня.
– Джаю?..
– Ну да. Красиво?
– Очень, – кивнула Лей, бегло взглянув. – Хотите, чтобы я ему отнесла?
– Нет, – я улыбнулась. – Хочу сама отнести. Жаль, что посмотреть на него в обновке сразу не получится – растреклятые стражи каждый раз заковывают его в кандалы, и упросить их никак не удается. Даже золотом пробовала соблазнить, но никак! Упрямые ослы.
Лей сглотнула, не сводя с меня глаз.
– Ну ничего, попрошу его надеть эту рубашку к нашей следующей встрече. Проводишь меня?
– Сейчас, госпожа?
Мне почудился испуг в ее темных глазах.
– Отчего бы и не сейчас? – удивилась я.
– Так ведь дождь на дворе!
– Ничего, возьму плащ.
– Э-э-э… – Лей явно прятала от меня глаза, и я не могла понять, что с ней творится. – Я его не успела почистить, госпожа.
– Не страшно, я ведь не на прием к губернатору собираюсь, – я против воли ощутила, как мои брови сползаются к переносице. – Что-то случилось, Лей?
– Нет, что вы, госпожа! – Лей попыталась радостно улыбнуться. – Дайте мне немного времени, я схожу к себе и поищу свой плащ.
Я кивнула, все еще недоумевая. Лей выбежала из покоев, и я отмахнулась от собственной глупой подозрительности. Любовно разгладила складки у ворота рубашки, аккуратно сложила ее, завернула в чистую ткань, чтобы не промокла в пути, и открыла дверцы гардероба. Придирчиво осмотрев свой плащ, не обнаружила на нем никаких изъянов или пятен. Может быть, Лей забыла, что чистила его? Или это сделала Сай?
Лей мешкала непозволительно долго. Слишком долго, как для того, чтобы просто захватить плащ. За это время она могла бы не только полностью переодеться, но и как следует вздремнуть. Чувствуя раздражение, я накинула на плечи плащ, спрятала под него сверток и вышла из комнаты.
Лей с испуганным лицом столкнулась со мной нос к носу в коридоре, взбегая по лестнице. И она была без плаща!
– Да что случилось, ты можешь сказать в конце концов? – негодуя, спросила я.
– Ах, госпожа! Простите. Донна Изабель задержала меня. Я сейчас спущусь.
– Изабель? – я недоуменно подняла брови. – Чего она от тебя хотела?
– Ничего особенного, госпожа, – натянуто улыбнулась Лей. – Я мигом, прошу вас еще немного подождать.
Она стрелой умчалась в свою комнату, а я продолжила путь, все еще недоумевая.
Спускаясь по лестнице, я услышала в холле голоса – мужские и определенно знакомые. Спустя мгновение к ним присоединился и голос Изабель. Завидев меня, собеседники – а их было трое, в их числе дон Гидо Зальяно и мой муж, вот так неожиданность посреди белого дня! – разом смолкли и уставились на меня.
– Вельдана, дорогая! – широко улыбнулся Диего и ступил мне навстречу.
– Ты почему здесь? – я удивленно моргнула. – Разве ты не должен быть в Сенате?
– Освободился сегодня пораньше, – весело проговорил он и обнял меня за талию.
– Дон Гидо? – я вытянула шею, чтобы из-за плеча Диего увидеть старого лекаря. – А вы здесь какими судьбами?
Мне показалось, что доктор Зальяно и моя свекровь напряженно переглянулись, и нахмурилась. Но дон Гидо тоже широко улыбнулся – кажется, я едва ли не впервые увидела его улыбку – и поспешно заговорил:
– Донна Вельдана, очень рад вас видеть. Я был здесь проездом, решил заглянуть к Аро. Мы с ним давненько не встречались.
– К Аро? – еще больше изумилась я. – Но ведь его нет дома, я отправила его с поручением к дону Монтеро!
– Э-э-э… Ну да, я его не застал, – смущенно отвел глаза дон Гидо, лишь усилив во мне нехорошие предчувствия. – Простите, донна Адальяро, я вынужден откланяться – дела не ждут.
Он и вправду ушел, торопливо и немного нервно. Я недоуменно повернулась к Диего, который все еще держал меня за талию.
– Что все это значит?
– Да ничего особенного, просто случайная встреча, – не прекращал улыбаться он.
– А ты куда-то собралась, моя дорогая? – прощебетала Изабель, излучая счастье. – Такой дождь! Разве твои дела не подождут?
– Подождут, – буркнула я недовольно, понимая, что сегодня, пока Диего дома, мне уже никуда не выбраться.
– Вот и хорошо! – засияла она, словно бриллиант под ярким солнцем. – А мы с Диего как раз обсуждали будущий прием у сенатора Леандро Гарденоса по случаю помолвки его старшей дочери, Ребекки…
Я горестно вздохнула. Необходимость улыбаться на приемах у важных персон скорее тяготила меня, чем вызывала радость, как у Изабель. Но та болтала без умолку, рассказывая мне о сенаторе – очередном из них, я продолжала путаться в именах и лицах, – и никак не хотела меня отпустить.
Вышла Лей, закутанная в плащ. Я недовольно оглянулась, выбралась из рук Диего, сунула ей в руки сверток и плащ.
– Мы никуда не идем, ступай отнеси это в мою комнату.
Праздная суета в поместье Адальяро продолжалась до вечера. Утомившись, я укрылась в своей комнате и вновь попыталась устроить допрос Лей. Но моя верная служанка, явно сидевшая как на иголках, упрямо отрицала любые предположения и продолжала натянуто улыбаться.
Я отпустила ее. Отпустила, дождалась темноты и тишины в доме, накинула на себя плащ и выскользнула во двор, подсвечивая себе фонарем. Дождь хлестал как из ведра, но я не обращала на это внимания – ноги несли меня туда, куда неизменно возвращались все мои дурные предчувствия.
– Куда-то собрались, донна? – словно призрак, вынырнул из темноты Хорхе, преградив мне путь.
Я вскрикнула и выронила фонарь. Стекло вдребезги разлетелось – и сразу стало темно, как в подземелье.
– Я… я…
– Решили сбежать под крылышко к полюбовничку? – вкрадчиво поинтересовался невидимый в темноте Хорхе.
Отпрянув от него, я вгляделась в непроглядный мрак.
– Что вам нужно?
– Не трудитесь, донна. Полюбовничек сегодня не сможет вас принять, – так же вкрадчиво протянул Хорхе над самым моим ухом и схватил меня за локоть. – Подрезали его.
– Что?.. – опешила я, ощущая, как холодеют ноги.
– Все гадают, доживет ли до утра. И лекарь у него там безвылазно, с прошлой ночи.
– О чем ты говоришь?
– Не о чем, а о ком. О вашем ненаглядном Вепре, конечно.
Он сказал «подрезали»? Он хочет сказать, что…
Я ринулась в темноту, толкнув Хорхе плечом, осознавая, что нахожусь на грани безумия; но через несколько шагов запуталась в мокром подоле юбки, споткнулась и упала прямо в скользкую грязь.
– Джай… – услышала собственный всхлип.
Капюшон слетел с головы, мгновенно намокшие волосы упали на лицо. Размазывая по щекам слезы вместе с каплями дождя, я пыталась убрать с глаз холодные, будто змеи, волосы, одновременно силясь подняться. Но ноги уже не держали, и я ползком, не разбирая дороги и не понимая, в правильном ли направлении двигаюсь, устремилась вперед.
– Донна?.. – сквозь шум дождя долетел до моих ушей мерзкий голос. – Донна, вы где?
Низ живота свело судорогой. Охнув, я прижала к нему ладонь.
– Джай…
Прохлюпали по грязи тяжелые шаги. В голове поплыло, тело пробил нехороший озноб. Холодно было везде – и онемевшим ногам, беспомощно ерзавшим по грязи, и рукам, к которым прилипли холодные рукава, и шее, потому что за шиворот стекали капли дождя. Тепло было лишь между бедер – тепло и мокро…
В глаза ударил свет фонаря. Надо мной склонилось усатое лицо Хорхе.
– Ну, будет, донна. Повалялись, и хватит. Пора идти в дом.
– Джай…
– Да и пекло с ним, донна. Мало ли таких Джаев будет на свете.
Проклятый мерзавец вздумал меня утешать!
Живот все сильнее скручивало узлом. Хорхе неловко приподнял меня одной рукой, удерживая в другой фонарь, и, словно куль с соломой, поволок к дому.
В доме случился переполох. Потерявшись в изматывающей тревоге, я услышала обеспокоенный голос Изабель и резкий возглас Диего.
– Вельдана! Ради всего святого, что случилось?! Где ты была?!
– Джай… – шевельнулись мои озябшие губы.
– Кто ей сказал?! Ты, негодник?! – взвизгнула Изабель.
Снова ощутив между бедер теплую влагу, я успела ужаснуться – и провалилась в туман.
*не ошибка: так называется одна из характеристик судна (https://ru.wikipedia.org/wiki/Остойчивость)
====== Глава 44. Не все мечты сбываются ======
Комментарий к Глава 44. Не все мечты сбываются глава пока не бечена
Комната, казалось, плавилась от нестерпимой жары. А в комнате, словно кусок сбитого сливочного масла в печи, плавилась я. Опахала из павлиньих перьев, с помощью которых домашние рабыни с утра до ночи усердно создавали надо мной подобие ветерка, мало спасали: мое грузное, неповоротливое тело неизменно покрывалось испариной. Я заерзала, тщетно пытаясь отлепить от взмокших бедер тонкую ткань рубашки.
– Полежите неподвижно, донна Адальяро, – строго нахмурился дон Сальвадоре. – Я хочу услышать ваше сердцебиение в состоянии покоя.
– Шутите? – глубоко вздохнула я и отерла лоб смятым носовым платком. – Я и так только и делаю, что все время лежу.
– Весьма вам сочувствую, донна. И все же, сделайте милость, расслабьтесь и дышите спокойно.
Сухощавая рука доктора мягко коснулась моего запястья. Он внимательно прослушал биение крови в едва заметной жилке, после чего несколько раз приложил к моему животу небольшую костяную трубочку, расширявшуюся с одного конца. Малыш недовольно завертелся внутри и пнул трубочку пяткой. Впрочем, это мог быть и кулачок – если внутри и в самом деле мальчик. Я усмехнулась. Сын, достойный своего отца.
– С ребенком все в порядке, – чинно отпрянув, вынес вердикт дон Сальвадоре.
– Он все время пинается, – пожаловалась я и, наконец повернувшись на бок, потерла поясницу.
Лей немедленно села на край кровати и принялась мягко растирать мне спину.
– Просится на белый свет, – глубокомысленно заметил доктор, укладывая трубочку и белые перчатки в лекарский ларец. – Время подходит, уж недолго осталось. Вы хорошо потрудились, выполняя мои рекомендации, теперь осталось только благополучно разродиться.
Лей возмущенно фыркнула за моей спиной, но тут же сделала вид, что поперхнулась и закашлялась.
– И… теперь мне можно вставать? – я с надеждой посмотрела на дона Сальвадоре.
В течение нескольких месяцев после несчастного случая, когда на Джая было совершено покушение, а я едва не потеряла дитя, мне запрещали не то что гулять по поместью, но даже вставать с кровати. Запрет я, разумеется, нарушала, время от времени измеряя неторопливыми шагами комнату – под чутким надзором Лей, – однако чувствовала себя запертой в тюрьме узницей, не имея возможности выйти за ее пределы. Казалось, еще немного – и я вовсе разучусь ходить.
– Думаю, можно, – тонкие губы лекаря тронула едва заметная улыбка. – Как начнутся схватки, немедленно посылайте за мной. А теперь позвольте откланяться, донна Вельдана.
– Старый гусь! – зашипела вслед Лей, едва за доном Сальвадоре закрылась дверь. – Много он понимает! На сносях вредно лежать, ребенок может задохнуться, если кровь матери застоится без движения! И вот что, госпожа. Не доверяю я этому сушеному стручку. Как вспомню, что он лечил вас кровопусканием – подумать только! Да он едва не уморил вас тогда!
– Но ведь это… подействовало, – я глубоко вздохнула, но все равно не насытилась воздухом – такое в последнее время случалось часто.
– Глупости! – черные глаза Лей сверкнули гневом. – Подействовали травы, которые я вам заваривала. Они укрепили ваше лоно, да заодно и внутренний дух. И – послушайте мое слово, госпожа! – не надо звать этого надутого гуся, как начнутся схватки! Негоже мужчине быть возле роженицы, не к добру это! Поверьте мне на слово, я справлюсь сама.
Несмотря на некоторое волнение перед приближающимся событием, от слов Лей я почувствовала облегчение. Я и сама не слишком-то жаловала дона Сальвадоре, давно подозревая, что похвальбы в нем куда больше, чем лекарских умений.
– В самом деле? Где ты могла этому научиться?
– В борделе, где же еще, – Лей неприязненно покосилась на девушек-рабынь с опахалами, которые с опаской поглядывали на нее. – Дети там являлись на свет не столь уж редко.
Я помрачнела, задумавшись над судьбой тех несчастных детей. Едва ли им позволяли надолго оставаться рядом с матерями. Их судьбой наверняка стали невольничьи рынки – сразу после тепла материнской груди…
– Лей, – воспользовавшись позволением, я неуклюже сползла с кровати и оперлась на предплечье служанки. – Помоги мне вымыться и одеться! Раз я теперь свободна, то хочу пройтись. Прямо сейчас.
– С удовольствием, госпожа, – улыбнулась Лей, сверкнув крепкими белыми зубами. – Желаете погулять по саду?
– Нет, хочу к морю. Уверена, воздух на берегу куда свежее, чем здесь, в этой душной комнате, а в саду ветер путается в листьях и сразу гаснет.
Спуститься по лестнице оказалось непросто, с таким-то животом. Но Лей крепко держала меня за руку, помогая делать шаг за шагом. На веранде я столкнулась с Изабель – вероятно, она только что проводила почтенного гостя и возвращалась в прохладу мраморных стен гостиной.
– Вельдана? – она изобразила участливую улыбку. – Куда-то собралась?
– Да, на прогулку, к морю. Доктор разрешил, – воинственно насупилась я.
Цепко оглядев и меня, и стоящую рядом Лей, Изабель согласно кивнула и взяла меня под руку.
– Да, знаю, дон Сальвадоре говорил мне. Позволь же и мне прогуляться с тобой. Давненько я не выбиралась на набережную.
Я скисла. Скосив глаза на Лей, уловила легкое, словно извиняющееся, движение ее плеч. Придется ей сопровождать меня, идя на полшага позади – как и подобает служанке в присутствии благородных дам.
Прогулка, тем не менее, пошла мне на пользу. Морской бриз весело растрепал волосы, остудил лицо и наполнил легкие свежестью: наконец-то я сумела надышаться вволю, после долгого душного заточения. Вопреки ворчанию Изабель, я даже спустилась к самому берегу, разулась и прошлась по кромке воды босиком, с удовольствием ощущая под ступнями тугой спрессованный песок и то, как вода смывает усталость с ног, отвыкших от долгих прогулок.
К возвращению в поместье мои коленки уже изрядно тряслись, однако я чувствовала себя счастливой. Правда, для полного счастья мне не хватало кое-чего важного…
Сегодня удача определенно улыбалась мне. Изабель, надышавшись вместе со мной морским воздухом, во время обеда с трудом сдерживала зевки, и вскоре ушла отдыхать в свои покои. Бдительная Лей сообщила, что Хорхе укатил на торги – следовало сбыть крупную партию винограда, что в изобилии дозревал на отягощенных богатыми лозами склонах. Самое время было наведаться к Джаю, разлука с которым мучила меня столько месяцев…
Вель.
Имя стучит в висках, бьется в груди, перекатывается на языке, маревом проходит перед глазами. Мне удается увидеть ее лишь мельком: невысокая фигурка в длинном платье без кринолинов, что шла медленно, почти скрытая от моих глаз служанкой и стражем, от ворот до конторы. Не дожидаясь распоряжений, с бешено колотящимся сердцем иду к бочкам, чтобы смыть с себя пот и песок и наспех переодеться. Перед тем, как на меня надевают оковы, привычным жестом потираю широкий шрам в том месте, куда ударил нож. И стараюсь держать голову ровно. Это трудно: края разрубленных сухожилий, заживая, стянули мышцы и слегка перекосили шею.
Удар не достиг цели и не рассек сонную артерию, сказал потом Гидо – благодаря моей невероятной удачливости. Но я и сейчас думаю, что дело тут не в удачливости, а в чувстве самосохранения, появившемся за годы жизни в постоянной опасности. Помню, что успел дернуться, а дальше… Как бы ни пытался восстановить в памяти ту злополучную ночь, выходило плохо. Удар, изумление, падение – и кровь на собственной ладони, перехватившей лезвие занесенного вновь ножа. Убийце, чье лицо скрыл холщовый мешок с прорезями для глаз, не удалось меня добить. Грохот падения привлек дозорных снаружи – и нападавший молнией выскочил в окно, я успел лишь углядеть краем глаза голую спину.
Его не нашли. Слишком долго возились со мной, пытаясь закрыть дыру в шее, слишком долго суетились, посылая за стариком Гидо, и к тому времени, как рабов среди ночи вытащили из бараков и провели досмотр, все оказались на месте – и без следов крови на руках.
Допросы длились несколько дней – ровно столько, сколько Гидо боролся за мою жизнь. Нескольких человек показательно выпороли, но казнить кого-либо господин Адальяро не осмелился, справедливо опасаясь бунта.
И я ему благодарен. Теперь я внимательно наблюдаю за каждым.
Гидо помог лишь одним: предположением, что нападавший высок, почти как я. Будь он ниже, не смог бы нанести такого удара. Это знание я оставил при себе, все последующие недели и месяцы наблюдая за собратьями.
Дюжина человек. Один из них пытался меня убить. Однажды я его найду.
Тычок аркебузы меж лопаток приводит меня в чувство. Переступаю порог конторы – и моргаю, пытаясь привыкнуть к мягкому полумраку после яркости солнечного дня.
– Госпожа, – раздается голос Лей, который я едва способен услышать из-за шума крови в ушах, – вот… я позволила себе…
Светловолосая голова склоняется над смуглой ладонью.
– Ох… как тебе удалось?.. – бледные пальцы касаются раскрытой ладони и неуверенно берут тронутый ржавчиной ключ.
– У меня много талантов, – улыбается Лей. – Вы желаете?..
– Ну разумеется. Благодарю тебя, милая.
Лей тенью проскальзывает мне за спину, почти бесшумно поворачивает ключ в оковах и на удивление ловко избавляет меня от них. И правда, как ей удалось?..
– Я побуду снаружи, – слышится из-за спины ее голос. – Понадоблюсь – позовите.
– Конечно, Лей, – другой голос, манящий и родной, выбивает из головы последние мысли.
Дверь за спиной закрывается, а я все еще стою у порога, не в состоянии сдвинуться с места, и лишь жадно ощупываю взглядом фигурку Вель. Лицо бледнее, чем обычно, – или я уже просто забыл, как она выглядит? Глаза кажутся большими из-за нездоровых голубоватых теней под ними, но на угловатых ранее скулах появилась непривычная, уютная мягкость. Черты лица приобрели округлость линий, прежде скрадываемых худобой. На шее под тонкой кожей пульсирует жилка, а вот рассмотреть плечи мешает платье, наглухо застегнутое до самого ворота. Платье скроено по северной моде – слишком скромное по южным меркам, – без пышных юбок и тугих корсетов, подчеркивающих соблазнительность груди.
Ну да, какие уж тут корсеты. Огромный живот смотрится чужеродно в этой знакомой до боли фигуре. Но отчего-то он не вызывает раздражения, и желание ее обнять становится непреодолимым.
– Здравствуй, Джай, – произносит она тихо. – Я так рада, что ты выжил. Прости, что не приходила…
Вглядывается в меня широко распахнутыми глазами, где таится тревога. Наконец обретаю способность двигаться и шагаю навстречу, уничтожаю разделяющее нас расстояние, аккуратно сгребаю ее в объятия и прижимаю к себе.
И лишь тогда понимаю, что все это время не дышал. Выдыхаю ей в волосы над ухом, ощущая головокружение:
– Вель. Я все знаю. И ты меня прости.
Раздутый живот мешает ощутить вожделенное тело целиком: я боюсь прижать его слишком сильно и сдерживаюсь изо всех сил. А губы уже вспоминают – нежный висок с едва заметным бисером испарины, изящную форму ушной раковины, мягкую мочку, трогательную впадинку на шее под ухом, линию челюсти. Ее руки ложатся мне на плечи, и я вздрагиваю от удовольствия; терпким медом разливается внутри меня желание.
Вель чуть поворачивает лицо, и кончик моего носа скользит по ее скуле, наши губы встречаются, словно их тянет друг к другу неведомая сила. Не понимаю, что со мной. Спина взмокла от напряжения, от борьбы с порывом стиснуть женское тело до хруста в ребрах. Вместо этого осторожно целую мягкие губы, провожу ладонью по спине, погружаю пальцы в чуть влажные волосы на затылке. В паху становится тесно, но из меня почему-то льется только нежность, только желание прикасаться – легко, бережно, чтобы не разрушить нереальную хрупкость. Наш странный поцелуй еще никогда не был столь целомудренным: я просто трогаю слегка раскрытые губы своими, прослеживая контур ее рта едва ощутимыми касаниями, а она время от времени прихватывает то одну, то другую мою губу, словно боится не получить от меня необходимой ей ласки. Решаюсь слегка усилить нажим, обвожу языком внутреннюю сторону ее рта, а она пьет мою нежность уже не таясь. Кажется, мы целуемся так целую вечность, как пара подростков на заднем дворе церковной школы, но мне все еще мало. Обхватываю бледное лицо ладонями и целую каждый дюйм ее кожи: чистый, словно фарфоровый, лоб, шелк светлых бровей, тонкие синеватые веки с трепещущими ресницами, выступающие скулы и мягкость щек. Легким движением побуждаю ее запрокинуть голову и с наслаждением покрываю поцелуями нежную шею от подбородка до ямки у основания ключиц, ниже которой лишь край раздражающего платья. С наслаждением вдыхаю аромат – такой родной, такой волнующий, чистый и как-то неуловимо изменившийся, словно вместо душистых масел в ее ванну добавили топленое молоко.
Запах матери.
Спрятав лицо у нее на груди, шумно выдыхаю. Рука сама ложится ей на поясницу, а пальцы другой руки осторожно прикасаются к выпуклому животу, несмело скользят то выше, то ниже. Ее ладони обхватывают мою шею, локти ложатся на плечи, и мы замираем на миг в тесном, но бережном объятии.
В голове так много вопросов, но я не знаю, какой задать первым. С губ внезапно срывается жалобное:
– Как долго я тебя не видел.
– Я не могла прийти, – оправдывается Вель, щекоча дыханием волоски у меня за ухом. – Я столько месяцев провела в кровати… Доктор запрещал мне даже гулять по комнате!
– Знаю, все знаю. Лей говорила мне. Но сейчас ты пришла… Доктор разрешил?
Дышу ею – ровно, размеренно, хотя напряжение в бедрах никуда не ушло. Пальцы сами собой ощупывают ее поясницу сквозь плотную ткань платья.
– Дон Сальвадоре сказал, что теперь угроза миновала. А Лей сердилась, что я так много времени провела без движения. Теперь велит гулять как можно больше.
Не хочу думать ни о лекарях, ни о Лей, ни о ком-то другом, когда Вель так близко, что я могу ощущать ее запах, тепло ее тела, учащенное биение сердца, легкое дыхание на своей макушке.
– Джай, – невесомое объятие будто бы становится сильнее.
– М-м-м?
Не хочется поднимать голову – так бы и умер здесь, у нее на груди, слушая, как зарождается где-то в ее глубинах тихий голос.
– Ты скучал по мне?
– М-м-м? – мычу удивленно, не понимая смысла ее вопроса и не зная, что ответить.
Все эти мучительно долгие месяцы без нее меня словно что-то грызло внутри, не давало вздохнуть полной грудью, давило на плечи. Появилась она – и все встало на свои места, мне хорошо и спокойно, только не хочется, чтобы уходила. Да, пожалуй, это так и называется.
– Да. Конечно. Скучал.
Она приподнимает голову и медленно проводит пальцами по затянувшемуся шраму на моей шее.
– Я так боялась тебя потерять.
– Тебе нельзя бояться. Поверь, я способен о себе позаботиться…
Перехватываю ее руку и целую подушечки пальцев – одну за другой. Вель, в свою очередь, ловит мою руку, раскрывает ее и, нахмурившись, разглядывает побелевшие рубцы на ладони. Приникает к ним губами и закрывает глаза.
Громкий крик чайки за окном заставляет нас обоих вздрогнуть. Вель высвобождается из моих объятий, и я с неохотой отпускаю ее. Насупившись – откуда ж ты взялась, наглая крикливая тварь? – наблюдаю, как Вель подходит к окну, опирается ладонями на подоконник и выглядывает наружу. Я сейчас не способен находиться вдали от нее, иду следом, словно привязанный невидимой цепью, и обнимаю ее со спины. Ладони ложатся на огромный живот, и в этот миг ощущаю слабый толчок изнутри. Замираю в потрясении.
– Дитя проснулось, – в ее голосе слышится улыбка.
Чувствую себя странно: будто между нами двоими в комнате появился кто-то третий. Убираю руку с ее живота, но она поспешно накрывает ее своей, направляет чуть ниже. О да, здесь толчки заметно сильнее.
– Тебе не больно? – растерянно спрашиваю.
– Нет. Только поясницу все время ломит, – тихо, бесхитростно, по-детски искренне жалуется она.
Я перемещаю руки ей на спину и осторожно надавливаю пальцами вдоль позвоночника. И еще. И еще. Она едва слышно постанывает, и мне очень хочется снять с нее платье, ощутить под пальцами гладкость упругой кожи. Но нельзя: дверь не заперта… хотя кто бы осмелился войти сюда без стука?
Чувствую усилившееся напряжение в паху. Еще немного – и там зазвенит от неутоленного желания, но мне стыдно за собственные непотребные мысли. Позволяю себе лишь расстегнуть верхние пуговицы ее платья, оголить слегка округлившееся плечо и прижаться к нему губами. Все, что я могу для нее сделать, – это старательно размять поясницу сквозь мешающую ткань одежды. Там, где женское бремя наверняка причиняет ей боль. Заботиться о том, чтобы хорошо было ей, а не о том, как удовлетворить собственную похоть.
Но кожа ее плеча так нежна, что я не могу оторваться, покрывая ее поцелуями. Вначале несмелыми и отрывистыми, затем жадными и влажными. Ее тихие стоны затмевают разум. Она слегка наклоняется, и мне теперь стоит больших усилий сосредотачиваться на движениях рук, а не на своем буйном воображении.
Сам не замечаю, как прижимаюсь бедрами к ее бедру, как руки сползают ниже, и…
– Ты правда скучал по мне? – внезапно спрашивает она, и я вновь сбит с толку. – Или просто… по этому всему…
– Что? – выдыхаю ей в шею, целую каждый выступающий позвонок. – Что ты имеешь в виду?
– Чего ты хочешь сейчас? – задает она новый вопрос.
Не уверен, что понимаю ее правильно. Отвечаю осторожно, но правдиво:
– Тебя.
Она отстраняется, и я внутренним чутьем ощущаю ее обиду. Да что, гори оно все огнем, опять я сделал не так?
Не даю ей отойти, разворачиваю лицом к себе и придерживаю за плечи. Вглядываюсь в погрустневшее лицо, пока она пытается отвести глаза. Осторожно беру пальцами за подбородок и заставляю смотреть на себя. Затем вновь обнимаю ладонями ее лицо и шепчу умоляюще:
– Вель, прошу тебя, не вздумай расстраиваться. Я сказал это не для того, чтобы… ну, не для того, о чем ты подумала. Я не такой уж недоумок, я знаю, что тебе сейчас не хочется и нельзя. Но я…
– Ты ни разу не сказал, что любишь меня, – она обиженно выпячивает губы, и меня так и подмывает их поцеловать.
Ее слова проникают в сознание не сразу. Но когда проникают, я радуюсь: теперь мне есть что ответить.
