Текст книги "Рай с привкусом тлена (СИ)"

Автор книги: Светлана Бернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 64 страниц)

– Спасибо, Вельдана, – он коснулся лбом моего лба и погладил меня по щеке. – Дождись от меня известия, прежде чем выезжать в город. И знай: я доверяю тебе. Если строительство и эти… игры тебя развлекут, я не стану препятствовать.

Карета уехала. Еще некоторое время я стояла у ворот, провожая взглядом облачко пыли позади нее, а затем вернулась во двор. Изабель, лениво помахивая веером, остановила меня на террасе.

– Душа матери радуется при виде согласия между вами, дети. Как отрадно знать, что вы поладили.

– Да. Мне тоже отрадно, – я отвела глаза. Было неприятно находиться рядом с этой вероломной женщиной.

Я уже собиралась уйти, но Изабель придержала меня за локоть.

– Как продвигается… наше деликатное дело? Твой раб проявляет усердие?

– Да. Он делает все, что требуется.

– Надеюсь, что вскоре мы порадуемся счастливой новости, – она весело подмигнула мне, но в уголках ее глаз затаился холод.

– Я тоже надеюсь на это, матушка.

Сегодня притворяться любезной было особенно нелегко: слащавая улыбка свекрови мне претила.

– Что ж, ступай. У меня много дел, да и ты сегодня будешь занята. Увидимся за обедом.

Предпочтительней было бы не видеться с ней вовсе, но я выдавила из себя улыбку и кивнула. Лей и Сай безмолвно скользнули вслед за мной.

– Чего-нибудь желаете, госпожа? – пискнула Сай, когда мы вернулись в покои.

Я задумалась.

– Сегодня я собираюсь выехать в город. Если хотите, можете съездить со мной. Когда я решу свои дела, заедем на рынок. Пройдемся по лавкам, присмотрите себе что-нибудь.

– Что, госпожа? – удивленно хлопнула черными ресницами Сай.

– Ну, не знаю… что-то из одежды и обуви. Может, украшения. Или ароматные масла, притирания…

Рабыни недоуменно переглянулись. Было видно, что с языка юной Сай готов сорваться очередной вопрос, но Лей едва заметно одернула ее и улыбнулась мне.

– Благодарим вас за доброту, госпожа. Мы будем рады сопроводить вас.

– Спасибо. Тогда можете идти. Как только получим сообщение от Диего, я позову вас.

Сай упорхнула, а Лей неуверенно задержалась на пороге. Помешкав, она обернулась.

– Госпожа… могу я остаться, чтобы спросить кое о чем?

– Разумеется, Лей, – я присела у окна и указала девушке на соседнее кресло. – Спрашивай.

Рабыня легкой, кошачьей походкой подошла ближе, но сесть не осмелилась. От меня не ускользнули ее внутренние колебания: она как будто решалась на нечто важное.

– Ну же, Лей? Говори, не бойся. О чем бы ты ни спросила, обещаю, что отвечу, если смогу.

– Госпожа… – девушка изящно опустилась на колени около меня. – Не будет ли дерзостью с моей стороны спросить вас… о личном?

– Сколько раз я должна позволить тебе, чтобы ты перестала сомневаться?

– Донна Изабель… каждое утро спрашивает меня… в каком состоянии ваша ночная одежда и постель, госпожа. Нет ли на ней… пятен. Ну… вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – я кивнула.

Несмотря на раннее утро и спокойный сон ночью, на меня вдруг навалилась свинцовая усталость, и я подперла рукой щеку.

– Так что же тебя волнует? Говори, как есть.

– Сегодня утром… пятен не было.

– Верно. И ты сообщила об этом донне Изабель? – я расстроенно взглянула в черные глаза рабыни.

– Нет, – растерявшись, ответила она. – Я сказала, что сегодня ночью, как и вчера, в вашей постели был мужчина. Мне казалось, что именно этого вы хотите. Но… теперь я боюсь, что навредила вам этой ложью.

– Ты правильно поступила, Лей, – выдохнула я и усадила ее в кресло.

– Я не понимаю, – она качнула головой, и мне вдруг захотелось снять с нее нелепую белую повязку, увидеть красоту ее густых иссиня-черных волос. – Я хочу быть полезной вам, госпожа. Но боюсь все испортить по незнанию. Если бы вы объяснили мне, что происходит… я могла бы помочь вам.

– Помочь? – задумчиво переспросила я. – Ты правда хочешь мне помочь, Лей? Но… почему?

– Я готова благодарить всех богов, госпожа, за то, что вы купили меня. Вы… добрая и милосердная. И мне больно видеть, как вы несчастны.

– Несчастна? Я выгляжу несчастной, Лей?

– Простите, госпожа, но в ваших глазах не видно радости. Я не могла понять… думала, что донна Изабель нарочно хочет подстроить так, чтобы дон Диего узнал о… о вашей измене. Чтобы поссорить вас с мужем.

Я грустно улыбнулась такому предположению.

– Зачем бы она стала это делать, Лей?

– Не знаю, госпожа. Может, вы объясните мне? Донна Изабель выглядит довольной. А ваш муж – несчастным. И вы тоже, госпожа. А этот раб, он… он…

– Что?

– Настоящий грубиян, – тонкие смуглые пальцы Лей гневно сжались в кулаки. – Я ничего не понимаю, госпожа. Что происходит? Зачем вам этот раб, когда ваш муж – такой красавец? Неужели он вам не по нраву?

Я закусила губу, раздумывая над тем, могу ли поделиться с Лей своей болью. Ни одна живая душа в этом доме не способна облегчить тяжесть на моем сердце, но если бы у меня была верная подруга…

– Тебе можно довериться, Лей?

– Разумеется, госпожа. Вы можете доверять мне, как себе. Я никогда не предам вас, даже под пыткой. А ведь мне известно, что это такое. Если бы вы рассказали мне… может быть, и вам стало бы легче, и я сумела бы помочь?

– Ты мне ничем не поможешь, милая, – я тепло улыбнулась, глядя в красивые глаза рабыни. – Но я расскажу, чтобы развеять твои тревоги. Только поклянись мне, что ни один человек не узнает того, что ты услышишь от меня.

– Клянусь, госпожа. Клянусь своей кровью, своей жизнью, которая всецело принадлежит вам.

– Мой муж бесплоден, – тяжкое признание свинцовой гирей скатилось с моих губ. – Но семья Адальяро нуждается в наследнике, и он должен родиться. Вот только отцом будет другой.

Лей ахнула и тут же прикрыла ладонью рот.

– Джай согласился мне с этим помочь. Поэтому Изабель и справляется каждое утро о чистоте моей постели.

Первый шок в глазах Лей сменился жалостью, а затем ее изящные черные брови съехались к переносице.

– Но… что же случилось этой ночью, госпожа?

Я вздохнула, потупив взгляд и вновь кусая губы.

– Скажи мне, Лей… тебе ведь доводилось бывать… с мужчиной, не так ли?

– Много раз, госпожа, – она горько усмехнулась. – Но я могу на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз это случилось по моему согласию.

Теперь уже и я взглянула на Лей с сочувствием.

– Это… всегда бывает так?

– Как?

– Ну… – я уже не рада была, что затеяла этот разговор.

– Вам больно, госпожа? – догадалась Лей и нахмурилась. – Так и думала, что этот увалень не способен как следует обращаться с женщиной!

– Нет, Лей, не то чтобы очень. Просто поначалу…

Глубоко вдохнув, я выложила ей все как на духу. Лей слушала меня очень внимательно, и вскоре поперечные морщины у ее переносицы разгладились.

– Все пройдет со временем, – сказала она мягко. – Вы просто еще слишком юная, госпожа, а рабу вашему ручищами только шеи ломать, а не женщину ласкать. Но вы не тревожьтесь, я знаю, как вам помочь – как раз кстати, что мы сегодня выезжаем в город.

После откровенного разговора с Лей на душе стало легче, будто вместе с признаниями с нее свалилась свинцовая тяжесть.

Известие от Диего я получила только к полудню: дон Монтеро согласился принять меня после обеда, чтобы обсудить детали предстоящего заказа. С Изабель я должна была встретиться в столовой лишь через четверть часа, поэтому первым делом побежала на пустошь – поделиться новостью с Джаем.

Если утром работа приносила ни с чем не сравнимое удовлетворение, то в разгар жаркого дня, отогнавшего пугливую тень за горы, пустошь превратилась в настоящее пекло. Рубаха взмокла от пота и только мешает, но снять ее нет возможности из-за кандалов. На лесопилке нам выдавали соломенные широкополые шляпы от солнца, здесь же никому нет до меня дела. Единственная моя компания – темнокожий халиссиец с рабским ошейником и толстой дубинкой: ему полагается выполнять роль стража, но на деле он просто сидит в отдалении на плоском камне, в тени широкого зонта, и лениво отгоняет мух от лица пучком сухой травы. Когда я окликнул его в первый раз, чтобы сбегал в бараки и принес мне шляпу, сучий выродок только осклабился щербатым ртом. Во второй раз в ответ на просьбу дать напиться ублюдок демонстративно повертел в руках кувшин и медленно, проливая воду себе на шею и грудь, вылакал все до последней капли. К полудню в горле уже сухо, как в пустыне, а камни начинают двоиться в глазах. Кирка прибавила в весе по меньшей мере втрое, и работа спорится уже не так ладно, как утром. Раскаленные на солнце кандалы растирают вспотевшие запястья в кровь, и я начинаю жалеть о своей опрометчивой просьбе работать в одиночку.

Шуршание песка и мелкого гравия под легкими шагами выводит меня из вязкого забытья: к пустоши подходит донна Адальяро. Ее появление может стать для меня сущим спасением: если попрошу у нее воды, она не откажет. Выпрямляюсь в ожидании, пока она приближается, смахиваю пот со лба и силюсь улыбнуться. Чувствую, как лопается пересохшая нижняя губа и по ней ползет тягучая капля крови. Слизываю, пока не заметила госпожа.

– Заканчивай. Ты мне нужен. После обеда едем в город.

Смотрю на нее оторопело. Что мне заканчивать? Отбросил кирку – и готов. Вот только… Ухмыляюсь, демонстративно дергая натянутую между кандалами и столбом цепь.

– Где ключ? – забавно хмурит брови Вель.

Киваю на бессовестно храпящего у камня горе-стража. Не без злорадства наблюдаю за тем, как он вскидывается после окрика госпожи, испуганно шарит в карманах в поисках ключа и дрожащими пальцами отпирает замки. Освобожденные руки чешутся закончить жизнь глиняного кувшина на его тупой башке, но я помню: лучше держать себя в руках. Растираю саднящие запястья и стараюсь не шататься, когда иду вслед за госпожой. Южное солнце здорово бьет по мозгам, хотя на голове уже порядком отросли волосы.

Подмывает спросить, куда мы едем, но я берегу слова: сухая гортань словно слиплась внутри, мешая не то что говорить – даже дышать. Мечтаю о чистой, прозрачной воде, которой выпил бы сейчас целое ведро, и о прохладной ванне в каменной купальне.

Госпожа молчит, и я не тревожу ее молчания. Лишь когда мы входим в покои, она произносит:

– Приводи себя в порядок. Пока будешь мыться, Лей принесет тебе чистую одежду и еду.

– Госпожа, – выдавливаю из себя, жадно глядя на запотевший кувшин у окна. – Можно выпить воды?

– Ну разумеется, Джай, – выдыхает она и внимательно наблюдает за тем, с каким наслаждением я глотаю обжигающую холодом воду, наверняка только-только принесенную из подземных ледников.

Вода слегка подкислена лимоном, и за это блаженство я готов прямо сейчас продать душу дьяволу.

– Тебе что… не давали пить? – широко распахнутые светлые глаза наполняются гневом.

Я уверен: если госпожа узнает о мелких пакостях раба-стражника, тому несдобровать. Но холодная вода с лимоном сейчас кажется слаще нектара, колючий еж внутри прячет острые иглы.

– Влага на солнце испаряется быстрее, чем успевает насытить тело, госпожа.

Взгляд Вель становится подозрительным: похоже, не верит.

– Ладно. Будь готов к моему возвращению.

– Куда мы едем, госпожа? – любопытство побеждает упрямую гордость.

– Нанимать рабов для строительства. Нарисуешь дону Монтеро план тренировочного городка, чтобы он мог оценить стоимость сделки. И еще наверняка тебе понадобятся какие-то приспособления для тренировок. Да хоть те же деревянные мечи – на вилле Адальяро их просто нет. Пройдемся по рынку, купим, что нужно.

– Да, госпожа, – кланяюсь я, внутренне ликуя. Она не отступилась от своего обещания.

Старшая донна Адальяро выходит проводить нас до кареты, бросая на меня недовольные взгляды. Некоторое время они препираются с младшей донной из-за того, стоит ли той взять еще двоих рабов, чтобы обеспечивали безопасность в дороге. Забавно наблюдать любезное шипение двух змей, но победила все же старшая. Мысленно усмехаюсь: напрасно она так доверяет этим молодцам. Вздумай я их убить, бедолаги испустили бы дух, не успев даже выхватить ножи из-за пояса.

Жарко. Но теперь на голове та самая широкополая соломенная шляпа, которую мне позабыли выдать утром. Ребятки по обе стороны от меня стоят на запятках с деревянными лицами, а я с любопытством разглядываю окрестности. Не проходит и четверти часа, как карета останавливается у начала торговой улицы, возле двухэтажного здания с вывеской «Подрядные работы Монтеро».

Меня просят начертить на листке бумаги план моего нерожденного детища. Будущего царства рабов, которые болью и кровью вырвут свободу у зарвавшихся господ Кастаделлы. Вожу карандашом по бумаге с истинным удовольствием. Хозяин хмыкает в подкрученные смоляные усы:

– Неужто хотите скопировать саму Арену, донна Адальяро?

– Почему нет? – улыбка госпожи ослепляет не только слащавого дона, но и меня. И как ей удается так преображаться? – Только молю вас, дон Рауль, ничего не говорите дону Вильхельмо. Не то он затаит обиду на Диего.

– Ну что вы, донна Вельдана. Мы, деловые люди, знакомы с понятием коммерческой тайны. Кроме того, дружба с господином сенатором слишком драгоценна, чтобы разбрасываться ею ради досужих сплетен. Надеюсь, вам удастся поразить нас на ближайших играх, донна Адальяро.

– Не сомневаюсь в этом, – ослепительно улыбается юная госпожа, и я невольно любуюсь ее улыбкой. Еще ни разу не видел ее такой: запуганный ягненок чудесным образом превратился в светскую леди, способную вести переговоры и прикрывать интриги любезностями. – Приходите в ближайшую субботу на Арену, увидите моего раба в деле.

– Этого? – дон Монтеро пренебрежительно кивает в мою сторону. – Я его знаю: это Вепрь. Я слышал, что вы купили его у дона Вильхельмо прямо на Арене. Но берегитесь, госпожа: он непредсказуем. На позапрошлых играх я ставил на него крупную сумму и проиграл: он просто отказался сражаться.

Госпожа Вельдана одаривает меня задумчивым взглядом.

– В этот раз можете смело ставить на него – не прогадаете. Вот только… не рекомендую говорить об этом дону Вильхельмо, – ее улыбка искрится ярче полуденного солнца над гладью моря.

– Договорились, – дон Монтеро улыбается в ответ так слащаво, что во мне вспыхивает желание вдавить эти белые зубы ему прямо в затылок.

Несмотря на адскую жару, на улице дышится гораздо легче, чем в прохладе «Подрядных работ Монтеро». Еще некоторое время мы таскаемся по лавкам, выбирая и заказывая будущий тренировочный инвентарь, а затем женщины надолго застревают у лавок с тряпками и побрякушками. Я же внимательно рассматриваю дальние ряды, где располагается невольничий рынок. С большого расстояния пытаюсь разглядеть поникшие лица собратьев по несчастью.

Потерпите, ребята. Избавление грядет.

– Не пора ли домой? – обмахиваясь веером что есть силы, взмолилась я.

Но у обеих моих спутниц горели глаза: сегодня ни одна из них не осталась без подарка.

– Нам еще надо заглянуть к травнице, – напомнила Лей и потащила меня к неприметной лавке, обмазанной снаружи глиной. – У нее бывают восхитительные масла, соли и притирания. А еще кое-какие чудодейственные мази, – добавила она тише.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Здесь мне помогали заживлять раны. Да и прежняя хозяйка любила наведываться сюда вместе со мной. Поверьте, я знаю толк в том, как сделать кожу нежной и сияющей.

Внутри лавки было прохладней, чем на улице, но в голову ударил пьянящий аромат благовоний. Сознание поплыло, и я присела в любезно предложенное гостевое кресло. Хозяйка лавки, с сильным акцентом говорившая на северном наречии, принесла мне подкисленной воды, а затем, к моему облегчению, ее заняла расспросами Лей. Юная Сай, глазеющая по сторонам с раскрытым от удивления ртом, не могла не вызвать улыбку.

Я уже почти уснула в кресле, разморенная духотой и одуряющим запахом, когда Лей, набравшая целую корзинку всевозможных мешочков и пузырьков, наконец разрешила нам ехать домой.

Выйдя из лавки, я словно погрузилась в растопленное масло – настолько раскаленным оказался воздух на улице. Однако назойливая дремота почти сразу сменилась любопытством: неподалеку от входа Джай разговаривал с невысоким сухощавым доном, чьи виски убелила густая седина.

– …но не для Аро! – услышала я брошенный в сердцах обрывок фразы.

Благородный дон, завидев меня, торопливо дернул Джая за рукав рубахи, и тот осекся на полуслове.

– Э-э-э… – только и смогла вымолвить я, растерянно переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Седовласый господин поспешил снять с головы элегантную шляпу и учтиво поклонился мне.

– Донна Адальяро, покорнейше прошу простить меня за дерзость.

– Какую дерзость? – удивленно переспросила я.

– Я посмел без позволения разговаривать с вашим рабом.

– Мой раб может разговаривать с кем угодно и не нуждается в моем позволении. Вот только… не имею чести вас знать, добрый господин.

– Ох, еще раз прошу меня простить, любезная донна. Меня зовут Гидо Зальяно, я служу лекарем у дона Вильхельмо Верреро.

– Очень приятно, – я улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя. – Значит, вы знакомы с Джаем?

– А также знаком с каждой некогда сломанной костью в его теле, госпожа, – улыбнулся в ответ немолодой лекарь. – И был весьма рад увидеть его в добром здравии.

– Если хотите, можете поговорить, а я подожду в карете, – предложила я.

– О нет, добрая донна, я не смею отнимать драгоценное время супруги господина сенатора. Вы и так сделали старика безмерно счастливым.

– И чем же? – моему удивлению не было предела.

– Мне греет душу знание, что вы хорошо обходитесь с бедным мальчиком и не тираните его.

– Мальчиком?

– Я давно уже не мальчик, Гидо, – сердито пробурчал Джай. – Раскрой глаза: мне уже три десятка лет.

– А ведешь себя, как мальчишка. И ты вполне мог бы быть мне сыном.

– Не мог, – грубо оборвал его Джай, – госпожа Адальяро торопится, не будем ее задерживать.

Не попрощавшись со старым знакомым, Джай развернулся и размашисто зашагал в сторону кареты, словно это он был господином. Я смущенно пожала плечами и еще раз подала руку дону Зальяно.

– Вы можете приходить в наш дом в любое время, когда вам захочется увидеться с Джаем, господин Гидо. Мы будем рады видеть вас у себя. – Оглянувшись на напряженную спину Джая, я тихо добавила: – Ну, уж я непременно буду рада.

К вечеру во двор поместья начали съезжаться повозки с заказанными мною строительными материалами, инструментами и тренировочным инвентарем. Джай деловито распоряжался приемом товара – под неусыпным оком Хорхе и в присутствии двоих рабов-телохранителей.

– Кто позволил тебе спустить этого дикаря с цепи? – возмущенно сетовала Изабель, утащив меня в сад и наблюдая за перемещениями рабов-носильщиков из оплетенной виноградом беседки. – Разгуливает по двору, будто он тут хозяин.

– В цепях нет необходимости, без них он работает лучше.

– Тебе напомнить, что совсем недавно он напал на дона Вильхельмо? – недобро прищурилась свекровь.

– Мы уже обсуждали это. Дон Вильхельмо обращался с ним, как с животным. Ко мне Джай не испытывает злости и умеет быть благодарным.

– Благодарным? – поджала губы Изабель. – Ему оказали честь и допустили к ложу благородной леди, а он, похоже, возгордился и уже командует тобой.

– Это не так, – вздохнула я, хотя ее слова неприятно царапнули внутри. – Просто он знает, что его купили дорого, и предложил мне единственный вариант, как вернуть потраченные на него деньги. И приумножить их.

– Лучше бы он проявлял усердие в том, что от него требуется, – понизив голос, склонилась к моему уху Изабель. – Если у семьи Адальяро появится наследник, этот раб разом окупит себя.

Мои щеки загорелись – то ли от смущения, то ли от досады, – и я отвела глаза.

– Вы говорите об этом каждый день. Я вынуждена отдаваться другому мужчине ночью, а днем мне не устают напоминать об этом. Неужели вы не понимаете, как я себя при этом чувствую? – с горечью упрекнула я свекровь.

– Ты бы чувствовала себя куда лучше, если бы предпочла Кима, дорогая, – вкрадчиво шепнула мне на ухо Изабель.

Кима. Который на глазах у господ занимается развратом с рабыней, возлежит с моим мужем и по ночам ублажает свекровь. И после этого прелюбодейство с ним должно заставить меня почувствовать себя лучше? Да они тут все тронулись умом, не иначе.

– Поездка утомила меня, – я поднялась, не глядя на Изабель. – С вашего позволения, отдохну у себя.

Каждая мышца в теле приятно ноет: сегодня хорошо потрудился. После приезда госпожа не стала заковывать меня в кандалы, а без них работается значительно легче. В масштабах предстоящей работы я сделал всего ничего: выворотил из сбитой в железо почвы камни на участке размером в два человеческих роста. Капля в море, если посудить. Зато теперь я убежден, что дело двигается, и воплотить задуманное возможно. Завтра с утра появятся нанятые госпожой рабы и начнут возводить ограждение. Нескольких я смогу привлечь себе в помощь. Успеть бы выстроить каркас и крышу до сезона дождей.

Сегодня поистине удивительный день. Я не только смог приступить к воплощению мечты, но и встретил лекаря Гидо. Аро жив! Гидо выходил его. Поначалу мое сердце забилось быстрее, но вскоре мрачные мысли отравили первую радость: мальчик все еще остается игрушкой в руках Вильхельмо. Игрушкой, которую можно подкладывать под каждого… Ублюдок не преминет отомстить мне даже заочно и не успокоится, пока не сживет Аро со свету, уж мне ли не знать. Да еще постарается сделать так, чтобы мне стало об этом известно.

Когда садится солнце, на пустошь приходит чета Адальяро. Липкий страх заползает под рубашку: что, если дону Диего стукнет в голову передумать? Но он наблюдает за мной в молчании. Поймав мой настороженный взгляд, демонстративно обнимает жену и целует ее в губы. Отворачиваюсь: во мне закипает глухая ярость, хочется презрительно сплюнуть. Какое мне дело до его игрищ с женой? Пусть бы и трахал ее сам, раз уж выставляет напоказ свою власть над ней. Но ведь он своими руками подкладывает ее ко мне в постель, так зачем теперь дразнит?

Вспоминаю мягкость ее губ под своими губами, и ярость заставляет меня крошить в кулаках камни. Раз уж ей так по душе ее красавчик, то пусть и проводит у него ночи. Но в виски ядовитым жалом вонзается мысль: никто не имеет права целовать ее губы. Я был ее первым, и ночью она снова ляжет со мной. Она родит детей – от меня, не от него. Пусть она носит его имя, но в страстной истоме будет шептать мое.

Ярость отступает: теперь красавчик Диего кажется мне жалким. Пусть трахает своих смазливых мальчиков, а я буду трахать его жену.

С темнотой приходится остановить работу и возвратиться в дом. За мной стали лучше ухаживать: девица Лей приносит целый поднос еды, кувшин холодной воды и свежую одежду. Тянусь за свертком, но она вдруг хватает меня за руку.

– Ты что? – хмурю брови.

– А то, – дерзит она, презрительно искривив губы. – На какой помойке тебя держали, увалень, что ты не знаешь, как обращаться с женщиной?

– Что-о-о? – голос рокочет где-то в гортани; еще немного – и моя рука потянется прямо к горлу этой бешеной кошки. – Тебе какое…

– Госпожа слишком юная и многого не знает, а ты лезешь в нее без подготовки, как кобель на суку. Ей больно, уяснил? Вот, держи, – в мою руку ложится маленький пузырек. – Научить пользоваться или сам догадаешься, что к чему?

– Катись к дьяволу, – начиная трястись от раздражения, огрызаюсь я, но пузырек сжимаю в ладони. – Я не нуждаюсь в советах шлюхи.

Она насмешливо кривит губы, отступая к двери.

– Можно подумать, ты не такая же шлюха, как я, – находясь на безопасном расстоянии, с презрительным смешком бросает она и тут же закрывает за собой дверь.

Меня рвет в клочья дикая ярость. Никогда бы не подумал, что слова рабыни заденут меня так глубоко. Сложно отрицать, что ее слова правдивы: я такая же шлюха, как и все остальные рабы, которых возжелает хозяин.

Значит, госпожа делится с ней сокровенным? Жалуется на меня?

Поначалу хочется запустить подносом с едой в стену, разгромить мебель в комнате и вышвырнуть пузырек через окно прямо в преддверие пекла. Однако со временем ярость стихает: вспоминаю о том, что от благосклонности госпожи зависит многое. Нельзя все испортить из-за глупой гордыни. Да и какая гордыня может быть у презренного раба?

Придется взять себя в руки и все-таки стать прилежным в постели. Верчу в руках пузырек, откручиваю крышку – едва уловимый запах приятно струится в ноздри. Госпожа любит ароматные притирания, от нее всегда пахнет свежестью, а от меня после целого дня на солнце разит, как от мула.

Она пока не вернулась. Надо поторопиться и привести себя в порядок до ее прихода.

====== Глава 18. Великодушие ======

Я устал от знамений и громких раскатистых слов,

От священного ветра, что сеет одни перемены —

Завтра с новым добром воевать будет новое зло,

Разметав облака грязноватыми клочьями пены.

…

Посмотри на меня, я давно не видал у людей

Понимающих глаз.

Wherecat

Возня на пустоши продолжалась до самого вечера. Диего сегодня вернулся раньше, вместе со мной прогулялся к месту будущего строительства и долго хмурил брови, наблюдая за работой Джая. Я ожидала привычного града упреков, но Диего не сказал ни слова, даже поцеловал меня прямо там, при всех, немало этим удивив. Да и за ужином вел себя так, будто на заброшенной части заднего двора ничего особенного не происходит. Когда мы вышли прогуляться по набережной, он взял меня под руку и сообщил:

– Завтра нас приглашает к себе на ужин сенатор Эстебан Гарриди. Его жена, донна Бланка, жаждет познакомиться с тобой поближе.

– Я с удовольствием составлю тебе компанию, дорогой.

Мне даже не пришлось кривить душой: выход в свет и знакомство с новыми людьми скрашивали мои серые будни. Глядя на семейные пары, счастливо улыбающиеся друг другу, я готова была верить, что и у нас с Диего все хорошо.

– Это будет очень важная для меня встреча, Вельдана. Уж постарайся завтра быть на высоте. Если сенатор или его супруга будут спрашивать тебя о севере, о настроении короля Аверленда и приближенных к нему лордов, отвечай с величайшей осторожностью. И помни, что теперь ты живешь в Саллиде и должна заботиться об интересах нашей страны.

– А в чем дело? – насторожилась я.

– Сенатор Гарриди – жесткий, волевой человек. Между нами говоря, довольно упрямый. Я боюсь провокаций с его стороны, ведь ты северянка. А еще ты несдержанна и вспыльчива.

Я едва не задохнулась от возмущения и собиралась уже резко ответить Диего, но вовремя прикусила язык. С его точки зрения, мое поведение действительно выглядит несдержанным. Чего только стоило «представление» на Арене…

– Хорошо, дорогой. Постараюсь не поддаваться на провокации. Но если ты объяснишь, что тебя волнует, от меня будет больше пользы.

Диего обеспокоенно свел к переносице черные брови.

– Есть основания подозревать, что халиссийский посол имел целью ослабить нашу бдительность, и предложения о перемирии, с которым он приехал, – фикция. С приграничных земель от разведчиков приходят неутешительные известия. Халиссийцы мобилизуют войска, и самое плохое – есть данные, что у них появились аркебузиры. Прежде Саллида имела преимущество в вооружении, но теперь… если возобновятся стычки на границе, в нашей победе уверенности нет.

Я сглотнула. Война всегда была так далека от севера, что я никогда не воспринимала ее как нечто по-настоящему опасное. Да, я слышала о том, что младшие сыновья из некоторых благородных семейств уходят на юг вместе с вербовщиками, но нашей семьи это не коснулось: у дядюшки Эвана подрастали только дочери, хотя он все еще мечтал о наследнике. Но ведь Диего… живой пример того, что война подобралась к полуострову гораздо ближе, чем мне бы хотелось.

– И все же, как я могу тебе помочь?

– Саллиде нужна поддержка Аверленда.

– Но… я ведь не представляю Аверленд. Я ничего не смыслю в политике. Дипломатическая миссия от Сената Саллиды могла бы принести куда больше толку.

– В том-то и беда, – помрачнел Диего, в задумчивости перебирая мои пальцы, обтянутые кружевом перчатки. – Если бы между сенаторами было согласие…

– Я не понимаю.

– Дипломатические ноты из Аверленда прозрачно намекают на то, что север предоставит военную помощь, но лишь в том случае, если Саллида пойдет на определенные уступки. Некоторые сенаторы не согласны с тем, что мы должны поступаться своими традициями в угоду желаниям Аверленда. Они считают себя патриотами своей страны и убеждены, что мы можем сами справиться с угрозой из Халиссинии. Дон Гарриди – один из таких «патриотов».

Я нахмурилась.

– А какие… условия выставляет Аверленд Саллиде?

– Их множество, – скривился Диего. – Снижение торговых пошлин на северные товары: зерно, корабельную древесину и железную руду. Увеличение квоты на проход северных кораблей в нашу акваторию. Обязательное прохождение воинской службы на территории Аверленда сроком в год для каждого саллидианского солдата. Отмена рабства…

– Отмена рабства? – ахнула я, и в моей душе помимо воли вспыхнула надежда. – Это в самом деле возможно?

– Нет, – он поморщился в ответ. – Никто в здравом уме не согласится на это. Не северу указывать, как нам жить.

– Ты и сам говоришь, как твой дон Гарриди, – надежда во мне сменилась жгучим разочарованием.

– Не совсем, – возразил Диего. – Искусство переговоров не заключается в том, чтобы безропотно подчиняться требованиям оппонента. Мы изучаем весь список и пытаемся найти среди пунктов те, с которыми можем согласиться. Аверленд, безусловно, понимает, что весь перечень требований просто невыполним. Но нам необходимо убедить радикально настроенных сенаторов в добром отношении севера, иначе у нас не будет единодушия в переговорах. И ты должна мне в этом помочь. Очаруй Эстебана. Улыбайся, говори комплименты его жене, отметь его решительность и верность стране. Однако не забудь упомянуть о лояльности к нам своего дядюшки и о силе его влияния на аверлендского короля.

– Но… это же не так, – смутилась я. – Я понятия не имею, насколько лоялен к Саллиде дядюшка Эван. Я знаю, что отец благоволил к южанам, однако…

– Неважно, что там происходит на самом деле. Важно то, как воспримет это дон Эстебан. С твоим дядюшкой мы поработаем отдельно. Когда будешь писать ему следующее письмо, впишешь несколько абзацев, которые я тебе подскажу.

– Но… это… – я даже остановилась, ошарашенно глядя на мужа, – самые настоящие интриги! Я не стану манипулировать чувствами своего дядюшки…

– Станешь, дорогая, – Диего чуть крепче сжал мой локоть. – Помни, что ты теперь моя жена и должна быть верна семье Адальяро. Помни также и то, что я забочусь о стране и хочу предотвратить распространение войны на полуостров. Или ты хочешь, чтобы нас завоевали халлиссийцы?

Я промолчала. Увы, я была слишком далека от политики и интриг, чтобы понимать, чью сторону мне следует занять. Может быть, поговорить об этом с Джаем?