Текст книги "Бумажная империя. Гепталогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 99 (всего у книги 107 страниц)
Глава 13
Цветочная лавка Уваровых
Я стоял у витрины маминой лавки и смотрел, как она расставляет букеты. Она не знала, что я здесь. Не видела меня через стекло – я стоял чуть в стороне, укрытый козырьком соседнего здания.
Она просто улыбалась, переставляя цветы, поправляя ленточки и что‑то напевая себе под нос. Обычное утро обычной женщины, которая любит своё дело и счастлива. Счастлива, потому что не помнит.
Я смотрел на неё и думал о том, что знаю теперь слишком много. Знаю, что эта улыбка построена на фундаменте из стёртых воспоминаний. Что где‑то в глубине её сознания спит другая жизнь – яркая, страстная, наполненная любовью к человеку, который угнал вертолёт ради неё и погиб, защищая их тайну.
Имею ли я право рассказать? Имею ли я право молчать? Мечников двадцать лет жил с этой дилеммой. Теперь она перешла ко мне по наследству, как и всё остальное.
Мама подняла голову и посмотрела в окно. На секунду мне показалось, что она заметила меня, но нет – просто проверяла погоду, а потом вернулась к букетам.
Она счастлива с Мечниковым. По‑настоящему, без притворства, я был в этом уверен. И я понимал, что рассказать ей правду сейчас – значит забрать это счастье. Заставить её заново пережить ту боль, о которой она не помнит. Ради чего? Ради справедливости? Ради правды?
А если правда причиняет боль тому, кого любишь, стоит ли она того?
Я простоял у витрины ещё несколько минут, потом тихо ушёл. Не зайдя внутрь, не поздоровавшись и не обняв. Потому что просто не мог вести себя как обычно.
Я шёл по знакомым улицам района, в котором когда‑то начиналась моя новая жизнь. Здесь всё изменилось и одновременно осталось прежним. Те же дома, те же дворы, те же люди.
На углу у бакалейной лавки кто‑то громко спорил. Я бы прошёл мимо, если бы не узнал голос. Этот голос невозможно было спутать ни с чем.
– Да что вы понимаете в экономике, милейший? Эти яйца оттого столько стоят, что на них нынче небывалый спрос, а спрос этот от того, что продукт на голову выше чем у Евсеева, – гремел Виктор Наумович, тыча пальцем в грудь какого‑то мужчины, который, судя по выражению лица, давно пожалел, что ляпнул что‑то про цену.
Импозантный бакалейщик был всё также неотразим: седая борода была аккуратно подстрижена, волосы были залиты добрым слоем лака, а очередному пиджаку впору уже было завидовать некоторым аристократам.
– Да я же просто спросил… – устало выдохнул мужчина, но Виктора Наумовича было не остановить:
– А я вам просто отвечаю. С фактами и аргументами, чтобы вы больше такими вопросами честных людей не тревожили. Ценообразование продуктов питания имеет под собой вполне закономерную основу: первое – это…
Но с мужчины явно хватило знаний на сегодня, он сплюнул на асфальт и поспешил прочь, приговаривая:
– Да подавись ты своими огромными яйцами…
– Ты ещё придёшь ко мне и будешь умолять взять парочку моих яиц! Все вы придёте ещё за ними! – кричал ему вдогонку бакалейщик. – Между прочим, о них мечтает весь высший свет Петербурга.
Он заметил меня не сразу. Сначала краем глаза зацепился за знакомый силуэт, потом нахмурился, потом присмотрелся и…
– Батюшки святы! – заорал он на всю улицу. – Даниил Александрович! Живой!
Я в два шага оказался рядом и зажал ему рот ладонью:
– Виктор Наумович, я, вообще‑то, в розыске, – прошипел я.
Дед вытаращил на меня глаза, потом оттолкнул мою руку и замахал руками:
– Да брось ты, Даниил. В нашем районе тебе нечего опасаться, тут за тебя любой встанет горой. Попробуй кто‑нибудь тебя тронуть – мы такое устроим, что этот кто‑нибудь пожалеет, что родился на свет!
– Виктор Наумович, тише, – строго сказал я.
Но старик уже схватил меня за рукав и потащил в лавку.
– Ко мне теперь знаешь кто ходит? – с гордостью говорил он, одновременно наливая мне чай из огромного термоса, который стоял на прилавке. – Половина полицейского участка, включая самого начальника. И все, слышишь, все говорят одно и то же: Уварова преследуют незаконно, обвинения высосаны из пальца, а этот парень сделал для нашего района больше, чем все чиновники вместе взятые!
– Парень, – усмехнулся я.
– Для нас ты всегда останешься парнем с нашего двора, – отрезал он и ткнул пальцем мне в грудь. – Дык я с ними спорю, что ты сделал куда больше – не только для района, а для всей империи! Но эти трогладиты бюрократские разве ж заметят?
– Троглодиты, – машинально поправил я.
– Вот именно! – с жаром подтвердил он, явно не заметив разницы. – Им лишь бы выслужиться перед вышестоящими. Они ради этого готовы подолы носить, да задни…
Он замолк, явно поняв, что чрезмерно поддался эмоциям. А затем что‑то вспомнил, наклонился под прилавок и достал оттуда свежий номер журнала “Время”, который я видел вчера в руках Меньшикова.
– Видал это? – Виктор Наумович потряс журналом с таким негодованием, что из его залитой клейстером причёски вылетел локон.. – Человек года! Ха! Это ты должен быть на этой обложке, а не... – он понизил голос и воровато огляделся, – ...не тот, кого туда поставили.
Я мысленно усмехнулся, вспомнив, как Юсупов рассказывал, что именно так и планировал сделать – поставить меня на обложку. Но было очевидно, что Император этого не допустит.
– Весь район бурлит! – продолжал старик. – У нас утром у остановки такой скандал был: один мужчина купил этот журнал, посмотрел на обложку и швырнул его прямо в мусорное ведро. А за ним ещё двое. К обеду моё ведро было полное! Представляешь? Вот же людям деньги девать некуда, можно было и из помойки достать посмотреть и не тратиться.
Он вдруг хитро прищурился и наклонился ко мне:
– А ты знаешь, что ребята в типографии Юсупова задумали?
– Какие ребята? – не понял я.
– Да те самые, из народной газеты. Говорят, печатают свою версию. Народную. С настоящим человеком года на обложке. Но я пожалуй не буду портить тебе сюрприз, – он подмигнул мне.
Ну‑ну. Сюрприз вовсе не испорчен. Впрочем, новость о том, что Юсупов не оставит своё увольнение из собственной компании – это вовсе не новость. Но то, как быстро
– Так что мы за тебя, Данька, – безапелляционно заявил дед. – Нафиг нам этот Император, который боится к народу выйти!
– В смысле – боится к народу выйти? Он же несколько месяцев назад был на нашем конкурсе для животных, ла и после несколько раз появлялся среди граждан, – не понял я слов бакалейщика.
Но, видя моё недоумение, Виктор Наумович хитро посмотрел на меня, расправил бороду и произнёс с видом человека, владеющего государственной тайной:
– Да‑а‑а, давненько ты из своего укрытия не выходил, раз не знаешь, о чём на улицах судачат.
– О чём? – нахмурился я.
Старик воровато огляделся, убедился что рядом никого нет, и заговорщицки прошептал:
– Говорят, что на том конкурсе для животных, куда Император якобы лично явился, был не он, а двойник. Император‑то там был – ненастоящий!
Я фыркнул:
– Виктор Наумович, ну это уже байки. А я‑то думал вы мне что‑то серьёзное скажете.
– Байки?! – возмутился старик. – Это тебе не бабки у подъезда придумали!
– А кто, дедки? – улыбнулся я.
– Да ну тебя, Данька, – обиженно махнул он рукой. – Я тебе такие серьёзные вещи рассказываю, а ты всё шутишь. Люди повсюду это обсуждают, между прочим!
Я примирительно поднял руки:
– Хорошо, хорошо. Спасибо за информацию, Виктор Наумович. Я обязательно приму к сведению.
Старик удовлетворённо кивнул, явно решив, что внёс неоценимый вклад в государственную безопасность.
– Ладно, мне пора, – сказал я, допив чай.
Он схватил меня за руку:
– Ты береги себя, слышишь? И не забывай – в нашем районе ты всегда дома. Что бы там ни придумали эти, – он кивнул в сторону центра города, – мы за тебя.
Уходя, я думал о его словах. Нет, не о двойнике – это были очередные городские байки, которых всегда хватало и которые появлялись с завидной регулярностью. Вот только в последнее время эти слухи вернулись с новыми подробностями и красками, обрастая деталями быстрее, чем снежный ком. Забавно, как людям хочется верить в заговоры. Эх, им бы в высший свет на недельку – заговоров им потом на всю жизнь хватило бы с избытком.
***
Зимний дворец
Михаил Петрович шёл по коридору дворца привычным маршрутом. Полвека службы при дворе выработали в нём нечто вроде внутреннего компаса: он всегда знал, где находится Император, что ему нужно и когда именно следует появиться с подносом, графином или свежей газетой. Это был дар, который не принадлежал ни одному аристократическому роду – такой можно было получить только десятилетиями преданной службы.
Проходя мимо кухни, он замер. Дверь была приоткрыта и сквозь щель он увидел знакомый силуэт. Император сидел за простым деревянным столом, перед ним стояла тарелка с бутербродами и большой стакан молока. Александр Пятый с аппетитом жевал хлеб с ветчиной и запивал молоком, оставляя на верхней губе белые усы.
Михаил Петрович несколько секунд смотрел на эту картину. Потом его лицо окаменело. Он распахнул дверь и вошёл в помещение.
– Опять? – рявкнул он, уперев руки в бока.
Сидящий за столом Император вздрогнул, подавился бутербродом и закашлялся, расплёскивая молоко.
– Михаил Петрович, вы меня напугали, – выдавил он сквозь кашель.
– Я тебя сейчас не только напугаю, – прошипел слуга, подходя ближе. – Сколько раз тебе говорилось: Его Величество не пьёт молоко. У него аллергия с детства. Любой, кто хоть раз обедал с Императором, знает это. А вы сидите тут, в его образе, и хлещете молоко, будто вас только вчера из деревни привезли.
Лицо “Императора” дрогнуло, потом поплыло и через секунду за столом сидел уже совсем другой человек. Мужчина лет сорока, с приятным лицом, лёгкой щетиной и наглым взглядом.
– Расслабьтесь, Михаил Петрович, – мимик откинулся на стуле и отхлебнул молока. – На кухне никого не было. Кто бы заметил?
– Я заметил, – слуга ткнул в него пальцем. – И если заметил я, то мог заметить и кто‑нибудь другой. А потом пойдут слухи, что Император пьёт молоко, ест на кухне и ведёт себя как…
– Как кто? – с вызовом спросил мимик.
– Как человек, которым он не является, – отчеканил Михаил Петрович.
Повисла тишина. Они смотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью. Это была старая вражда – тихая, бытовая, но от этого не менее едкая.
– Знаете что, Михаил Петрович, – мимик поставил стакан на стол, – мне надоели ваши нотации. Я выполняю поручения Его Величества. Рискую жизнью, между прочим. Выхожу в толпу в его образе, подставляя себя. А вы мне выговариваете за стакан молока.
– Вы не рискуете жизнью, – холодно парировал слуга. – Вы наслаждаетесь чужой властью. Я вижу, как вы ходите по дворцу в его облике, когда в этом нет никакой необходимости. Как разговариваете со слугами его голосом. Как сидите в его кресле. Вам нравится быть Императором, и это опасно.
На секунду в глазах мимика мелькнуло что‑то холодное, но он тут же спрятал это за улыбкой:
– Вы мне льстите. Я всего лишь инструмент.
– Инструменты не пьют молоко на императорской кухне, – отрезал Михаил Петрович. – И не разгуливают по дворцу без надобности.
Он подошёл ближе и понизил голос:
– Я служу при дворе пятьдесят лет. Пережил трёх фавориток, двух градоначальников и одну попытку создания народной думы. И за все эти годы усвоил одно: люди, которым нравится носить чужие лица, рано или поздно забывают своё собственное. Вы, Артём Волченко, хорошо запомните, кто вы на самом деле, если хотите остаться в этом дворце.
При звуке настоящего имени мимик напрягся.
– Не надо мне напоминать, кто я такой, – его голос стал жёстче. – Я прекрасно помню. Помню, как мои родители прятались в Европе после того, как мой род был уничтожен при полном попустительства отца Его Величества.
– Ты…ты… неблагодарный! Его Величество проявил небывалое милосердие, когда спас тебя от пожизненного срока в Английской тюрьме, – воскликнул Михаил Петрович. – А ты смеешь говорить такое про его отца?
– Я не забываю, что сделал Император и именно поэтому служу ему верой и правдой, – процедил мимик.
– Ты служишь себе. И меня можешь не обманывать. Ты делаешь лишь то, что выгодно тебе, – ответил слуга.
Мимик медленно встал из‑за стола. Он был на голову выше старого слуги, моложе, сильнее. Но Михаил Петрович не отступил.
– Я запомню этот разговор, – негромко произнёс мимик, но в этих словах легко угадывалась угроза.
– Запоминайте, – невозмутимо ответил слуга. – И запомните заодно: Его Величество не пьёт молоко, не ест на кухне и не сидит с расстёгнутым воротом. Если уж изображаешь Императора – делай это безупречно или не делай вовсе.
Михаил Петрович забрал стакан с молоком, вылил его в раковину и вышел из кухни, не оглядываясь.
Артём Волченко остался стоять у стола. Улыбка давно сползла с его лица. Он смотрел на закрывшуюся дверь и в его глазах было нескрываемое презрение. Не только к старику, но и ко всему вокруг.
***
Офис агентства Уваров и Распутина
Я сам не мог объяснить себе, зачем пришёл. Точнее, мог, но не хотел признаваться. Потому что “проверить дела агентства” было удобной ложью, а правда заключалась в том, что мне нужно было её увидеть.
Кепка, форма охранника, тёмные очки и накладные скулы – уже привычный набор. Сотрудники на ресепшн уже узнавали “нового охранника” и не обращали на меня внимания. Я прошёл к посту у двери кабинета Алисы и встал на своё место, положив руки за спину.
Через стеклянную стену я видел, как она работает. Разговаривает по телефону, что‑то записывает, хмурится, кивает. Деловая, собранная, уверенная. Та самая Алиса, которая несколько месяцев назад не могла отличить дебет от кредита, а теперь вела переговоры с крупнейшими промышленниками города, не моргнув глазом.
Она положила трубку и подняла взгляд. Наши глаза встретились через стекло. Секунда, две. Она узнала меня и, едва заметно усмехнувшись, жестом позвала меня внутрь.
– Что‑то случилось? – спросила она, когда я вошёл и закрыл за собой дверь.
Да, случилось. Я очень скучаю и боюсь, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, – хотелось сказать мне, но вместо этого я сухо сказал:
– Приехал по работе. Хотел обсудить текущие дела.
– Можно было позвонить, – она пожала плечами, а потом словно вспомнила про розыск и прослушку и добавила: – Садись, раз уж приехал.
Она сказала “садись” тем же тоном, каким говорила бы любому сотруднику. Без теплоты, без того особенного блеска в глазах, который я видел тысячу раз и который теперь, по моей же вине, погас. Для неё я был Даниил Уваров – деловой партнёр, совладелец агентства, человек, которого она уважала и ценила. Но не более.
Я сел и принялся слушать её отчёт. Цифры, контракты, новые клиенты. Она говорила чётко, по делу, не отвлекаясь на постороннее. Я кивал, задавал вопросы, делал замечания и одновременно думал о том, что ещё совсем недавно на этом самом стуле она сидела у меня на коленях и грозилась убить за исчезновение.
– И ещё одна новость, – Алиса достала из папки приглашение с золотым тиснением. – Анастасия Романова устраивает благотворительный бал в поддержку бездомных животных.
– Что? – я чуть не поперхнулся.
– Именно, – Алиса бросила приглашение на стол с таким отвращением, будто это была дохлая крыса. – Эта… особа решила воспользоваться нашей идеей. Нашей! Мы первыми начали помогать животным, организовали конкурс, открыли приюты, а теперь она просто крадёт всё это и выдаёт за свою инициативу.
– Когда? – спросил я.
– Через две недели, и знаешь что самое мерзкое? Она позиционирует это как инициативу императорской семьи. Будто именно Романовы стояли у истоков всей этой истории с приютами и благотворительностью, – Алиса скрестила руки на груди. – Там будет вся аристократия, пресса, телевидение. Она устраивает грандиозное мероприятие.
Я молчал, глядя на приглашение. Золотое тиснение, герб Романовых, каллиграфический шрифт. Всё красиво, всё помпезно, всё фальшиво. Но меня сейчас занимало совсем другое.
– Ты же пойдёшь? – спросил я.
– Конечно пойду. Я не собираюсь прятаться, пока эта... – Алиса подобрала слово, – ...особа, присваивает себе чужие заслуги. Кто‑то должен показать людям, кто на самом деле стоит за всей этой благотворительностью.
– Хорошо, – кивнул я. – Держи меня в курсе.
Алиса посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно для делового разговора, и спросила:
– Ты точно в порядке?
Нет. Конечно же нет. Я смотрю на тебя и вижу человека, который забыл, что любит меня. И от этого хочется разнести к чертям всю эту империю вместе с её тронами и коронами.
– Да, всё нормально, – ответил я. – Просто устал.
Она кивнула и вернулась к документам. Я встал, вышел из кабинета и несколько секунд стоял за стеклянной стеной, глядя на неё. Она уже снова была поглощена работой и не смотрела в мою сторону.
Я дал себе клятву. Тихую, молчаливую, но от этого не менее твёрдую. Я выиграю эту войну. Решу вопрос с Императором и верну ей память чего бы мне это ни стоило.
Уже спускаясь в лифте, я прокручивал в голове разговор: Анастасия, бал, аристократия, императорская семья… Мне казалось, что я упускаю что‑то важное.
Но голова отказывалась внятно работать. Все мысли последних дней были только о неопровержимых доказательствах родства с Романовыми. Я перебрал множество вариантов и понял, что ДНК‑экспертиза – единственный вариант, который не оспорит никто. Но где взять образец? Подобраться к Императору невозможно. Я неделю ломал голову и каждый раз упирался в один и тот же тупик: как мне раздобыть ДНК Императора? Как это будет?
“Здравствуйте, Ваше Величество, не могли бы вы поплевать в стаканчик? Мне всего лишь нужен образец вашей слюны для одного небольшого переворота.”
Ага, звучит достаточно правдоподобно.
И тут я остановился. Лифт уже открыл двери на первом этаже, но я стоял и не выходи.
– Твою мать, Уваров, и как ты раньше не подумал об этом? Мне не нужен Император, чтобы доказать родство с ним. Мне нужно просто сходить на бал! – стукнул я себя по лбу и бросился к выходу.
Глава 14
– Даниил, скажи мне что ты шутишь, – раздался в трубке голос Максима, мы с ним не общались несколько месяцев. Мой давний друг окончательно обосновался в Москве и не собирался возвращаться.
– Когда я в последний раз шутил по телефону? – ответил я.
– Никогда, в этом‑то и проблема, – вздохнул он. – Тебе действительно нужно устроиться официантом на благотворительный бал Анастасии Романовой?
– Не устроиться, а попасть туда в качестве обслуживающего персонала. На один вечер. Через твои старые контакты в кейтеринге.
Повисла пауза, во время которой Максим, судя по сопению в трубке, пытался сообразить, как его жизнь дошла до того, что ему среди ночи звонят с телефона какого‑то репера и просят пристроить государственного преступника разносить канапе на балу у племянницы Императора.
А мне это было нужно больше, чем он мог себе представить. Я неделю бился над вопросом, как добыть ДНК Императора, пока не понял, что мне не нужен сам Император. Достаточно доказать родство с любым из Романовых, а Анастасия – лучший из вариантов и её благотворительный бал был идеальным местом, чтобы незаметно раздобыть образец.
– Ты ведь помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? – осторожно спросил Максим.
Я рассмеялся. Конечно же я помнил. Тогда, казалось целую вечность назад, мы с ним уже проворачивали подобное и тот вечер стал для нас обоих началом совершенно другой жизни.
– В итоге это закончилось тем, что ты из официанта стал уважаемым человеком, живёшь в Москве и работаешь с одним из богатейших купцов империи в качестве его приближённого, – напомнил я.
– Это для меня, – парировал Максим. – А для тебя? Ты в розыске, не можешь выйти на улицу без маскировки, а мне звонишь с номера какого‑то подручного одного из реперов.
– Ты просто не знаешь всего контекста, – спокойно ответил я. – И это не “один из реперов”, а сам Чёрный Пёс.
– Да хоть Белый Конь. Я знаю тебя, Даня, и знаю, что ты опять что‑то задумал – сказал Максим, а затем выдохнул. – И ещё понимаю, что у меня нет шансов тебе отказать.
– Ты действительно меня хорошо знаешь, – рассмеялся я.
– Пожалуй слишком хорошо, – сказал Макс. – Именно поэтому уверен, что ты как‑нибудь выкрутишься и мы все потом ещё удивимся, как ты умудрился извлечь для себя выгоду из всего этого безумия.
Я мысленно усмехнулся. Если бы он знал, что именно я собираюсь из этого извлечь, то удивляться он начал бы прямо сейчас.
– Мы тут все за тебя очень переживаем, Дань, – продолжил он. – Знаешь, Морозов недавно сказал: “Если Уваров пойдёт с танками на Зимний, то я встану у него на пути”. А потом расхохотался.
Я улыбнулся. Когда‑то я остановил Морозова от бунта, который мог стоить ему головы. С тех пор у нас появилась эта шутка про танки и Зимний.
– Передай Морозову, что возможно это будут его танки, – сказал я.
Максим засмеялся, а потом вдруг затих и настороженно спросил:
– Ты ведь сейчас пошутил?
– А ты как думаешь? – без тени улыбки ответил я.
***
Благотворительный бал
– Эй, новенький, двадцать третий столик ждёт шампанское уже пять минут! – прошипел мне в ухо коренастый официант с усами, напоминающими два разжиревших таракана.
– Сейчас, – ответил я, не отрывая взгляда от дальнего конца зала, где Анастасия Романова в белоснежном платье принимала очередную порцию восхищённых комплиментов.
– Ты сюда не на красивых аристократок пришёл смотреть, а работать, – усатый ткнул мне в руки поднос с бокалами. – Двадцать третий, живо!
– Именно это я и делаю, – огрызнулся я, принимая поднос.
Просто моя работа заключается в другом, – добавил я про себя, направляясь к нужному столику максимально длинным маршрутом, который позволял пройти мимо Анастасии.
Бал был именно таким, каким я его себе представлял: помпезным, громким и фальшивым. Анастасия постаралась на славу, надо отдать ей должное. Оркестр, цветочные композиции, фотографии бездомных животных на стендах и благотворительный аукцион, на котором аристократы с кислыми лицами торговались за право назвать какого‑нибудь щенка своим именем. Всё это было бы даже трогательно, если бы я не знал, что организатору плевать на животных с высоты её фамильного герба.
Я раздал шампанское и вернулся к стене, откуда был хороший обзор. Держаться в стороне было жизненно необходимо: маскировка скрывала черты лица, но любой, кто знал меня лично, всё равно мог узнать меня.
В дальнем углу зала я заметил Алису. Красное платье с открытыми плечами, шпильки, волосы собраны так, что каждый поворот головы выглядел как продуманный жест. Она была бесподобна. Я позволил себе смотреть на неё ровно три секунды, потом отвернулся и сосредоточился на цели.
Анастасия сидела за главным столом и пила что‑то из высокого бокала. Я ждал момента, когда она отставит его. Минута, две, пять. Она пила медленно, как человек, который привык, что мир подождёт.
Наконец она поставила пустой бокал на поднос проходящей мимо официантки. Та подхватила его вместе с ещё тремя и направилась к кухне.
– Извини, – я отодвинул усатого, который снова начал бубнить что‑то про тридцать седьмой столик, и двинулся за официанткой.
На кухне было жарко и шумно. Десятки людей сновали между плитами, раковинами и стойками с посудой. Официантка уже сгрузила бокалы на мойку и они стояли в ряду с двумя десятками других, совершенно одинаковых.
– Где бокал Романовой? – спросил я, подойдя к мойке.
Официантка, невысокая девушка лет тридцати с собранными в тугой пучок волосами и взглядом, способным прокиснуть молоко, медленно повернулась ко мне.
– Чего? – переспросила она.
– Бокал Анастасии Романовой. Ты только что принесла его с подносом. Какой из них?
Она смерила меня взглядом с ног до головы и её лицо скривилось:
– Так ты из этих? Из тех уродов, что тырят посуду из‑под аристократов а потом толкают её на барахолке? “Бокал, из которого пила сама Романова, всего за пятьсот рублей!” – передразнила она визгливым голосом.
– Нет, я просто… – начал я, но она не дала мне закончить:
– Знаю я таких “просто”. На прошлом приёме один такой умник стащил тарелку графини Оболенской и продавал её на ярмарке как “освящённую аристократическим прикосновением”. Графиня потом скандал устроила, а виновата оказалась я!
– Послушай, мне нужно всего лишь…, – снова попытался я сказать спокойным голосом, но договорить не успел, потому что официантка, не сводя с меня взгляда, демонстративно взяла первый бокал, поднесла ко рту и медленно провела языком по краю. Потом взяла второй и сделала то же самое. Потом третий.
Я молча смотрел, как она методично облизывает каждый бокал на мойке, не пропуская ни одного и глядя на меня с выражением абсолютного торжества.
– Вот так, – сказала она, закончив. – Теперь попробуй продай. Приятного аппетита.
Я развернулся и вышел из кухни, мысленно добавив эту женщину в список людей, которые однажды об этом пожалеют.
Вернувшись в зал, я занял позицию у колонны и продолжил наблюдение. Анастасия взяла новый бокал. Теперь я не буду спускать с неё глаз и перехвачу его сам, раньше любой официантки.
Но через десять минут, когда Анастасия наконец отставила бокал и я двинулся к нему, путь мне перегородила другая официантка. Она молча забрала бокал и ушла, бросив на меня взгляд, не требующий перевода.
Я попробовал снова. На этот раз Анастасия использовала салфетку. Я подошёл к столу, протянул руку и в ту же секунду салфетку выхватил из‑под моих пальцев пробегающий мимо официант, который даже не посмотрел в мою сторону.
Ещё через полчаса я попытался забрать десертную вилку. К ней одновременно потянулись три пары рук обслуживающего персонала, и я отступил, поняв что проиграл.
Та официантка с кухни рассказала обо мне всем. Теперь весь обслуживающий персонал бала был убеждён, что среди них работает аферист, охотящийся за посудой аристократов, и они организовали что‑то вроде живого щита вокруг столика Анастасии.
Это было бы смешно, если бы не было так катастрофически не вовремя.
Я отступил к стене и несколько минут просто стоял, обдумывая ситуацию. Лобовая атака не работала, значит нужен обходной манёвр. Мне нужно было что‑то, что другие официанты не стали бы трогать.
И тут я увидел, как Анастасия достала из сумочки помаду и подкрасила губы. После чего она взяла со стола салфетку, слегка смочила её слюной и стёрла вышедшие за контур излишки помады. Сделав это, она небрежно положила не на стол, а себе на колени.
Салфетка с отпечатком помады. Личная, не ресторанная. Никто из персонала не будет за ней охотиться. Мне нужно было просто дождаться, когда она встанет из‑за стола и салфетка упадёт на пол.
Через десять мучительных минут Анастасия поднялась, чтобы произнести тост. Салфетка соскользнула с её колен и упала под стул. Я подошёл с подносом, наклонился якобы подобрать что‑то с пола и сунул салфетку в карман.
Миссия выполнена.
Я отошёл за колонну и достал добычу. Белая салфетка с отчётливым отпечатком красной помады и слюной Романовой. ДНК на ней наверняка было предостаточно.
И тут, глядя на эту салфетку, я понял, что она бесполезна. Потому что доказать, что эта салфетка принадлежит именно Анастасии Романовой, было невозможно. Ни свидетелей, ни записей, ни одного подтверждения того, что отпечаток помады на ткани оставлен племянницей Императора, а не какой‑нибудь графиней или, хуже того, той самой официанткой с кухни.
Я прислонился к колонне и закрыл глаза. Чёрт. Неделя размышлений, авантюра с проникновением на бал, война с обслуживающим персоналом – и всё впустую, потому что я не продумал самое очевидное: как подтвердить принадлежность образца.
Мне нужен был новый план. Или чудо.
И тут на сцену поднялась Анастасия.
Зал стих. Она встала за трибуну, окинула гостей тем самым взглядом, который отрабатывала перед зеркалом годами: тёплым, участливым, чуть печальным. Взгляд женщины, которой не всё равно.
– Дорогие друзья, – начала она, и голос её был мягким и проникновенным. – Сегодняшний вечер – это не просто бал. Это начало новой страницы в истории благотворительности нашей империи. Страницы, которую пишет императорская семья.
Я стоял у колонны с подносом и слушал. Слушал, как она рассказывала о том, как императорская семья всегда была рядом с теми, кто нуждается в помощи. Как именно Романовы положили начало движению в защиту бездомных животных. Как “некоторые сомнительные личности” пытались присвоить себе эту идею, но истина всегда побеждает».
Аристократы за столиками вежливо кивали. Некоторые, впрочем, переглядывались и прятали усмешки, потому что все прекрасно знали, кто на самом деле впервые организовал конкурс для животных и открыл первые приюты. И этот кто‑то сейчас стоял в десяти метрах от сцены с подносом шампанского.
– К сожалению, – продолжила Анастасия, и её голос стал чуть жёстче, – находились люди, которые использовали благотворительность как ширму для собственных амбиций. Люди, которые прятались за добрыми делами, преследуя совсем иные цели. Но империя очистилась от подобных элементов, и теперь мы можем двигаться вперёд без тех, кто пытался запятнать это благородное дело.
Она не назвала ни одного имени. Но и не нужно было. Каждый в зале понял, о ком речь.
Я посмотрел на Алису. Она сидела прямо, с бокалом в руке, и её лицо не выражало ничего. Абсолютный покой. Но я знал этот покой – это был покой человека, который считает до десяти, прежде чем что‑то сказать.
Анастасия закончила речь под вежливые аплодисменты и спустилась со сцены. Гости потянулись к ней с комплиментами, она улыбалась, пожимала руки, принимала поздравления. А потом, проходя мимо столика Алисы, остановилась.
Я видел, как она наклонилась к Алисе и что‑то тихо произнесла. Слов я не слышал, но видел, как побелели костяшки пальцев Алисы на ножке бокала.
Уже гораздо позже я узнал, что именно сказала Анастасия. Она наклонилась и прошептала: “Удивительно, что ты ещё цепляешься за фирму этого бастарда. Впрочем, дочери Распутина не привыкать подбирать за другими. Видимо это удел всех женщин вашего рода”
Несколько секунд Алиса молчала. А потом подняла голову и произнесла в полный голос, чётко, спокойно, так, что услышали все за соседними столиками:
– Анастасия Николаевна, какой замечательный бал. И речь была потрясающая. Особенно трогательно, что вы решили помочь бездомным животным, – она выдержала паузу и добавила: – Видимо, после того как вас отвергли, вы наконец нашли тех, кто не сможет от вас сбежать.
Зал замер.
Анастасия выпрямилась. Её лицо стало пунцовым. Улыбка, которую она натренировала за годы дворцовой жизни, слетела с неё мгновенно.
– Что ты сказала? – прошипела она.
Но Алиса уже не смотрела на неё. Она спокойно взяла бокал и сделала глоток, после чего обратилась к соседке по столику с каким‑то незначительным вопросом, словно Анастасии рядом не существовало.
