Текст книги "Бумажная империя. Гепталогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 102 (всего у книги 107 страниц)
– Он это всё делает чтобы нам было больнее падать! Вот увидишь! – Стас ткнул в меня пальцем. – Это долгосрочная диверсия! Сначала поднимет на вершину, а потом столкнёт в пропасть!
Я посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно. Стас был в том состоянии, когда человек настолько устал и измотан, что любое объяснение воспринимается как часть заговора.
– Ладно, что конкретно он делает такого, чего не делал я? – спросил я.
– Всё то же самое, что и ты, только в три раза быстрее и в десять раз требовательнее! – выпалил Стас. – Ты хотя бы иногда хвалил, а он... Он просто смотрит и говорит “сойдёт”. И это в лучшем случае! В худшем – молча берёт красный карандаш и перечёркивает всю полосу! Я когда вижу красный светофор – сразу думаю о его карандаше и у меня глаз начинает дёргаться!
Стас сделал паузу, восстанавливая дыхание после пламенной речи.
– А ещё он всерьёз планирует захватить всё твоё здание, – тише добавил он.
– Почему ты так решил? – поднял я бровь.
– Он поставил себе в кабинете тахту. И ночной сторож сказал... – Стас перешёл на шёпот, будто сообщал государственную тайну. – Что слышал храп в кабинете Юсупова после полуночи.
Я закатил глаза. Павел Алексеевич, конечно, работал с присущим ему размахом, но если работники начнут разбегаться, то весь этот размах окажется бесполезным.
– Я поговорю с Павлом Алексеевичем, – сказал я.
– Что говорить‑то? Надо его гнать пока не поздно, пока он не разрушил всё что мы так долго строили! – Стас произнёс это «мы» с таким жаром, что я невольно улыбнулся.
Мы. Надо же. Ещё полгода назад Стас боялся тени Юсупова и вздрагивал от его шагов в коридоре, а теперь считает газету своей и готов за неё драться. Пусть даже дерётся он пока только со стулом, к которому его привязали.
– Развяжите его и пусть проваливает, – подвёл черту под этим разговором Пёс, а затем тихо добавил: – Нам тут такие слабаки не нужны, только бойцы и воины.
***
Окрестности поместья Чёрного Пса. Глубокий вечер
– Поместье окружено, господин полковник. Люди на позициях, все выходы с территории перекрыты, – доложил заместитель, стоя у развёрнутой на капоте карты.
– На этот раз никаких сюрпризов? – хмуро спросил полковник.
– Мышь не проскочит, – сухо сказал тот. – Три группы по периметру, наши люди на крышах соседних зданий, маги‑воздушники прикрывают верхнюю полусферу.
– Уваров точно там? – нахмурился он.
– Да, мы уверены в этом, – уверенно сказал заместитель.
Полковник кивнул и уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда откуда‑то сверху раздался нарастающий гул. Через секунду над поместьем зависли два вертолёта и их прожекторы залили территорию ослепительным белым светом, превратив ночь в день.
– Какого... – полковник задрал голову и увидел на борту ближайшего вертолёта логотип телеканала. – Какого хрена они тут делают?!
– Похоже, пресса, господин полковник. Два борта, оба с камерами, – отгораживаясь от яркого света ладонью, сказал военный.
– Я вижу что с камерами! Они же спугнут всех к чёртовой матери, нас теперь будут встречать! – полковник выругался так, что заместитель отступил на шаг. – Чёртовы журналюги, как же я их ненавижу... Кто их вообще сюда вызвал?
Заместитель промолчал, потому что ответа на этот вопрос у него не было, зато вертолёты уже разворачивались, занимая позиции для съёмки с разных ракурсов, а на дальнем конце улицы показался фургон с надписью “Прямой эфир”.
– Начинаем? – неуверенно спросил заместитель.
Полковник несколько секунд смотрел на вертолёты, на камеры, на фургон, а потом процедил:
– Да, давайте быстрее, а то ещё пять минут и Уваров узнает о предстоящем штурме из новостей.
Глава 18
Мы сидели на продавленном диване и смотрели прямую трансляцию штурма поместья.
– Пиво будешь? – спросил Пёс, не отрывая глаз от экрана.
– Давай, – ответил я, наблюдая как на экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивают через забор поместья.
Картинка была отличная – вертолёты с камерами висели прямо над территорией, заливая всё прожекторами, и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать, как лучшие бойцы страны идут на штурм дома, в котором живёт рэпер.
– Уважаемые зрители, мы ведём прямую трансляцию с места событий! – голос репортёра срывался от волнения. Камера тряслась, потому что вертолёт, в котором находилась съёмочная группа, болтало на потоках воздуха от соседнего борта. – Прямо сейчас силы особого отдела при поддержке армейских подразделений проводят штурм поместья известного рэпера под псевдонимом Чёрный Пёс, где, по имеющимся данным, скрывается беглый аристократ Даниил Уваров!
На экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивали через забор поместья. Прожекторы с вертолётов заливали территорию белым светом и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать происходящее.
– Как вы можете видеть, операция проходит молниеносно и решительно! Наши бравые бойцы преодолевают периметр и… – ярко и с огнём в голосе говорил ведущий.
Первая группа двинулась по главной аллее. Они шли грамотно, прикрывая друг друга и проверяя углы. А через десять секунд двенадцать здоровых мужиков в бронежилетах оказались на земле, хватаясь друг за друга и за воздух – вся аллея была засыпана стеклянными шариками.
– ...и сталкиваются с первыми элементами обороны противника! – не растерялся репортёр. – Очевидно, что укрепления были подготовлены заранее, что говорит о серьёзном уровне подготовки сторонников Уварова!
Тем временем на громкой связи хрипел от хохота один из парней Пса, который вёл персональную аудиотрансляцию для нас, находясь в первых рядах защитников поместья:
– Вы бы видели их рожи! Двое вообще друг на друга упали и не могут встать, катаются по шарикам как тюлени на льдине!
Вторая группа обошла поместье с тыла и попыталась войти через заднюю дверь. Дверь открылась, но за ней оказалась ещё одна. За ней – третья. Четвёртая дверь была нарисована на стене и боец, попытавшийся её открыть, с разбегу влетел в кирпичную кладку. С вертолёта этого видно не было, но голос в телефоне захлёбывался от восторга:
– Братан, четвёртая дверь сработала! Он головой в стену, прямо как в мультике! Кажется даже шлем треснул!
Третья группа пошла через окна первого этажа. Первый боец нырнул внутрь и тут же раздался грохот и протяжный вопль – ведро с ярко‑розовой краской опрокинулось ему на голову. Второй наступил на ковёр, под которым оказалась яма, и провалился по пояс. Третий влетел в комнату, где из огромных колонок на полной громкости заиграл новый трек Чёрного Пса – “Царь зверей”. Басы были такой мощности, что с потолка посыпалась штукатурка и боец, схватившись за уши, выскочил обратно через окно.
– Как вы можете наблюдать, – репортёр старался говорить невозмутимо, хотя его голос заметно дрожал, – сторонники Уварова оказывают ожесточённое сопротивление с применением нетрадиционных средств обороны!
Штурмовики, перемазанные краской и ошарашенные, перегруппировались и пошли снова. На этот раз их встретили баррикады из мебели и матрасов, из‑за которых парни Пса открыли шквальный огонь из пейнтбольного оружия. Шарики с краской щедро покрывали солдат с головы до ног.
– Они там стреляют краской! – орал голос в телефоне. – А Витёк забрался на крышу и поливает их из шланга. И ещё фристайл читает про стирку!
– Мы наблюдаем, как частная армия Уварова использует сложную систему маскировки и нестандартного вооружения! – комментировал репортёр, глядя на происходящее расширенными глазами.
Внезапно из дома, спотыкаясь и зажимая лица, вывалилось сразу пять штурмовиков. Они кашляли, плевались и хватали ртом воздух.
– Штурмовая группа отступает! Похоже, противник применил какое‑то химическое средство! – закричал репортёр.
– Мы разбили ампулы с сероводородом в коридоре! – ревел голос в телефоне сквозь хохот. – Вы бы видели их лица! Я думал они прямо в свои шлемы блевать начнут!
Штурм продолжался почти час. Солдаты продвигались медленно, обезвреживая ловушки и задерживая обороняющихся, которые сдавались с поднятыми руками и неизменными улыбками. Камера с вертолёта фиксировала, как их выводят одного за другим.
– Перед вами частная армия Уварова, – торжественно комментировал репортёр, пока на экране бойцы конвоировали парней в мешковатых штанах, кепках набекрень и огромных кроссовках. – Обратите внимание на их маскировку – всё продумано до мелочей, чтобы сбить наших бравых солдат с толку и затруднить идентификацию!
Один из задержанных посмотрел прямо в камеру вертолёта и показал знак “мир”. Второй, проходя мимо, начал что‑то зачитывать в ритме и конвоир поспешно зажал ему рот.
Наконец поместье было полностью зачищено и командир штурмовой группы вышел на связь с командованием.
– И вот, дорогие зрители, мы приближаемся к кульминации этой операции, – голос репортёра дрожал от предвкушения. – Сейчас мы с вами первыми увидим схваченного Уварова. Это поистине славный момент для нашего общества, момент торжества закона и порядка.
Камера приблизилась. Из дверей поместья один за другим выходили штурмовики: перемазанные краской, мокрые, с разбитыми шлемами, в одежде, пропитавшейся сероводородом. Они выходили и вставали в шеренгу, и с каждым новым бойцом, появлявшимся в дверном проёме без задержанного, на лице репортёра нарастало недоумение.
Последний штурмовик вышел, закрыл за собой дверь и повисла тишина.
Репортёр замер. Он хватал ртом воздух, глядя на пустой дверной проём, в котором так и не появились ни Уваров ни хозяин поместья. Оператор за его спиной осторожно тронул его за плечо и прошептал, показывая на камеру:
– Прямой эфир...
Репортёр моргнул, посмотрел в объектив и с натянутой улыбкой произнёс:
– Простите, дорогие зрители, у нас возникли технические неполадки в трансляции. Мы вернёмся сразу же как их решим.
***
–...мы вернёмся сразу как их решим, – сказал репортёр с экрана телевизора, после чего трансляция оборвалась и на экране появилась заставка телеканала, а через секунду её сменила яркая, жизнерадостная реклама корма для собак, в которой счастливый пёс весело бежал по зелёной лужайке.
– Это фиаско, братан, – произнёс Чёрный Пёс, поднимая бутылку пива.
Я чокнулся с ним и огляделся. Продавленный диван, обшарпанные стены, протекающий кран на кухне – съёмная квартира на Петроградской стороне, в которой мы сидели с самого вечера, выглядела не самым роскошным убежищем. Но зато тут, совсем рядом с телевышкой, отлично показывал телевизор.
– Пёс, – сказал я.
– М? – посмотрел он на меня, не отрываясь от пенного.
– Спасибо, что разрешил разгромить свой дом, – улыбнулся я.
– Да ладно, – отмахнулся он. – Давно хотел ремонт сделать в этой конуре.
– Не торопись, скоро у меня освободится отличная строительная бригада, – хлопнул я его по плечу и откинулся на продавленную спинку дивана.
***
Спустя несколько дней
Анастасия влетела в кабинет Романа Юсупова без стука и без приглашения. Также, как делала всё последнее время. Роман сидел за столом, обхватив голову руками, и при виде её даже не поднял глаза.
– Нам нужно обсудить дальнейшие действия, – начала она тем властным тоном, который обычно безотказно действовал на него. – Штурм не дал результата, но это лишь означает, что мы продолжаем давить через прессу. Просто не повезло и...
– Не повезло? – Роман наконец поднял голову и Анастасия впервые увидела на его лице нечто, чего раньше не замечала. Не страх, не злость, а отвращение. – Ты называешь это “не повезло”? Мне только что звонил Император. Лично. Знаешь что он мне сказал?
Анастасия чуть напряглась, но виду не подала:
– Уверена, что мы сможем...
– Он орал на меня двадцать минут! – Роман вскочил из‑за стола. – Двадцать минут, Анастасия! Он спрашивал, какого чёрта я публикую эту грязь от его имени и кто дал мне право шантажировать людей фамилией Романовых! А я сидел и молчал, потому что не мог сказать ему правду, потому что тогда выяснилось бы, что всё это время мной командовала его собственная племянница!
– Роман, успокойся… – попыталась вернуть контроль девушка, но это было тщетно.
– Нет! – он ударил кулаком по столу. – Хватит! Я скорее сожгу все свои газеты до последней, чем буду и дальше слушать тебя! Убирайся! Немедленно!
Анастасия выпрямилась. Её лицо стало холодным и она произнесла тем самым голосом, от которого у большинства людей пробегал холод по спине:
– Вы пожалеете об этом, Роман Павлович. Очень горько пожалеете.
– Я уже жалею, – отрезал он. – Жалею, что вообще связался с тобой.
Анастасия развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре она остановилась, достала зеркальце из сумочки и несколько секунд смотрела на своё отражение. А потом убрала зеркальце и направилась к выходу. Ей нужно было подготовиться к визиту в Зимний.
В машине по дороге во дворец Анастасия тщательно поработала над своим лицом. Слегка размазала тушь под глазами, чуть покраснила нос специальной пудрой и пару раз провела пальцем по нижнему веку, чтобы глаза выглядели припухшими. К моменту, когда она поднималась по лестнице к кабинету Императора, перед зеркалом в холле стояла не хитрая интриганка, а несчастная, затравленная племянница, которую все обижают.
Она скрыла ухмылку, опустила глаза и тихо постучала в дверь кабинета.
– Войди, – раздался голос Императора, и по его тону Анастасия поняла, что заплаканный вид сегодня не поможет.
Она вошла, сложив руки перед собой и изобразив самое жалобное выражение, на которое была способна. Но Александр даже не посмотрел на неё. Он стоял у стола, заваленного газетами, и методично перебирал их.
– Дядюшка, я хотела… – слабым голосом начала она.
Первая газета полетела ей в лицо. Анастасия отшатнулась и едва успела поймать её.
– Охота на ведьм: сколько это будет продолжаться? – ледяным тоном произнёс Император..
В лицо девушки полетела вторая газета.
– Армия против широких штанин и кепок: позор империи или первоапрельская шутка? – рявкнул Александр Пятный.
Следом в девушку полетела третья газета:
– Штурм поместья в прямом эфире: власть потеряла рассудок? – произнёс заголовок Император и следом швырнул четвёртую газету: – Даже жёлтая пресса краснеет от стыда за происходящее.
Он поднял со стола последнюю газету и долго всматривался в заголовок, после чего со злостью скомкал её и швырнул в Анастасию:
– Преследование Уварова: чего на самом деле боится Зимний?
Анастасия стояла посреди кабинета, не зная что сказать. Маска заплаканной жертвы слетела с неё вместе с размазанной тушью, которая теперь выглядела просто нелепо.
– Я звонил Роману Юсупову, – Император наконец остановился. Его голос был тихим, что было куда страшнее крика. – И во время этого разговора узнал много интересного. Например, что все эти статьи, все эти репортажи, все эти обвинения – твоя работа. Что ты приходила к нему и буквально диктовала что писать, а когда он сопротивлялся, шантажировала его моим именем. Моим, Анастасия.
Она открыла рот, но Император поднял руку:
– Молчать! Я не закончил. Ты хоть понимаешь, что ты наворотила? Ты хоть представляешь, как это выглядит?
– Но Уваров же преступник! – вырвалось у неё.
– Да всем будет всё равно! – голос Императора пронёсся по кабинету. – Люди видят лишь одно: как Император использует все ресурсы, чтобы поймать какого‑то самозванца. Армию, спецслужбы, прессу, телевидение – всё ради одного человека! Чем больше внимания мы этому уделяем, тем сильнее люди думают что всё это правда. Что он действительно наследник, что мы его боимся, что мы в панике. Ты сделала из него мученика, Анастасия. Мученика, за которого теперь готова встать половина страны!
Он подошёл к ней вплотную и заговорил совсем тихо:
– С этого момента ты находишься под домашним арестом. Ты не покидаешь дворец, не принимаешь гостей. Ты будешь сидеть в своих покоях пока я не решу, что с тобой делать.
Анастасия стояла перед ним с пылающими щеками. Газеты валялись у её ног, размазанная тушь стекала по лицу и она больше не выглядела ни жалкой, ни несчастной. Она выглядела разъярённой.
– Будет исполнено, Ваше Величество, – процедила она и развернулась к двери.
Она шла по коридору Зимнего дворца и с каждым шагом её лицо становилось всё спокойнее, а взгляд – всё холоднее. У двери своих покоев она остановилась, положила руку на ручку и тихо произнесла:
– Ты ещё пожалеешь об этом, дядюшка. Ты не знаешь, насколько я могу быть полезна. Я докажу тебе. Докажу всем. Вы все ещё узнаете на что я способна.
Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Тихо, аккуратно, без единого звука и именно эта тишина была страшнее любого хлопка.
***
Клиника “Петровская здравница”. Поздний вечер
Кабинет лекаря был тёмным и пустым. Я сидел в кресле в дальнем углу, за шкафом с медицинскими справочниками, и ждал. За окном давно стемнело, клиника опустела и в коридорах осталась только ночная смена и гулкая тишина.
Тяжёлые, размеренные, уверенные шаги раздавались эхом по пустому коридору. Шаги человека, который ходил по этому зданию тысячи раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами.
Мечников вошёл в свой кабинет, включил настольную лампу и повесил пальто на вешалку у двери, подошёл к столу, сел в своё кресло и некоторое время молча смотрел перед собой.
А потом, не оборачиваясь, произнёс:
– У Нестерова это выходило куда лучше.
– Я не такой хороший актёр как он, – тихо сказал я, выходя из темноты дальнего угла. – Впрочем, как и вы.
Мечников медленно повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, без тени страха или удивления. Он смотрел на меня так, как врач смотрит на пациента, которого ждал к назначенному часу.
– Чай? – спросил он, потянувшись к чайнику.
– Не до чая, – я сел напротив него и положил руки на стол.
Повисла тишина. Настольная лампа отбрасывала резкие тени на наши лица и в этом освещении мы оба выглядели старше, чем были.
– Вы связались с моими противниками, – произнёс я без вопросительной интонации. – Что они вам пообещали?
– То же, что обещают всегда, – Мечников пожал плечами и всё‑таки налил себе чай. – Власть, влияние, деньги.
– Кто? – холодно отрезал я.
– Император не знает, если ты это хотел узнать, – спокойно ответил он, отпивая из чашки. Лекарь ничуть не переживал и не беспокоился, будто мы обсуждали не предательство, а погоду за окном.
Я молчал, давая понять, что хочу услышать ответ на свой вопрос. Мечников выдержал паузу, поставил чашку на блюдце и посмотрел мне в глаза:
– Среди тех, кто так страстно желает тебя засадить, в основном никого интересного. Мелкие чиновники, обиженные аристократы, пара военных, решивших выслужиться. Впрочем...
Он замолчал.
– Впрочем что? – подался я вперёд.
– Среди них я встретил одну знакомую фамилию, – Мечников посмотрел на меня и в его глазах промелькнуло нечто, чего я не видел раньше. Не страх и не вина, а тревога. Настоящая, глубокая тревога человека, который столкнулся с чем‑то таким, на что он даже не знает как реагировать.
Глава 19
Букингемский дворец. Лондон
– Ситуация на континенте развивается именно так, как мы предполагали, Ваше Величество, – министр иностранных дел стоял у камина и позволил себе то, что не позволял уже давно – улыбку. – Раскол в Российской империи усугубляется с каждым днём и, смею заметить, в немалой степени благодаря нашим усилиям.
Королева сидела в своём кресле и слушала. Чашка чая стояла нетронутой – верный признак того, что новости её действительно интересовали.
– Этот человек оказался именно таким, каким мы его себе представляли, – продолжал министр. – Неопытный, амбициозный, жадный до власти и убеждённый в собственной исключительности. Человек настолько увлечён борьбой за трон, что не замечает очевидного: им играют куда более опытные люди.
– Вам удалось выйти на контакт? – спросила Королева.
– Ещё как, – министр не скрывал удовольствия. – Мы не просто вышли на контакт, Ваше Величество. Мы уже в шаге от того, чтобы претворить задуманное. Наш человек в Петербурге провёл серию встреч и могу с уверенностью сказать: претенденты на трон уже готовы принять нашу помощь, не задумываясь о последствиях.
– Не задумываясь? – Королева чуть приподняла бровь. – Мне докладывали, что человек образован и неглуп.
– Неглуп, но ослеплён, – ответил министр. – Когда человек всю жизнь мечтает о власти и вдруг видит, что она на расстоянии вытянутой руки, он перестаёт думать рационально. А мы лишь помогаем дотянуться, параллельно обеспечивая свои интересы.
– И что конкретно было обещано? – спросила Королева.
– Поддержка в устранении конкуренции и содействие в восхождении на престол. Разумеется, в обмен на ряд уступок, которые наш новый партнёр с радостью предоставит, как только займёт трон. Пересмотр торговых соглашений, прекращение поддержки Ирландии, выход из союза с Австрией. Мелочи, которые кажутся незначительными тому, кто грезит о короне.
– Мелочи, которые вернут нам утраченные позиции, – уточнила Королева.
– Именно так, Ваше Величество, – кивнул министр. – И самое прекрасное в этом плане то, что нам не нужно ничего делать самим. Русские сами уничтожат друг друга, мы лишь поможем им в этом. А когда наш протеже сядет на трон, он будет настолько обязан нам и настолько зависим от нашей поддержки, что отказать в чём‑либо просто не сможет.
Королева взяла чашку и сделала первый глоток за весь разговор:
– А вы уверены, что русские предатели выполнят свои обещания? Предатели не славятся верностью данному слову.
– Абсолютно уверен, – ответил министр. – Потому что речь идёт не о политике и не о чести. Речь идёт о семье. Наш новый друг делает это не ради страны и не ради народа, а ради того, чтобы возвысить своё имя и выйти из тени Императора. Это самая надёжная мотивация из всех возможных, потому что человек, действующий ради семьи, не предаст тех, кто помог этой семье подняться.
– Когда? – коротко спросила Королева.
– В ближайшие недели. Наш агент в Зимнем ждёт сигнала. Как только претендент войдёт во дворец для переговоров с Императором, мы нанесём удар.
Королева поставила чашку и посмотрела в окно на вечерний Лондон:
– Не люблю оставлять следов. Убедитесь, что наше участие невозможно будет доказать.
– Разумеется, Ваше Величество. Всё будет выглядеть как внутренний конфликт. Русские обвинят друг друга, а мы будем лишь наблюдать. И, само собой, сочувствовать, – добавил министр с тонкой улыбкой.
Королева кивнула и вернулась к чаю. За окном темнел Лондон, и где‑то далеко на востоке, за морями и границами, ничего не подозревающий молодой человек готовился войти в самую опасную ловушку в своей жизни.
***
Клиника “Петровская здравница”
Я стоял в полумраке кабинета Мечникова и прожигал его взглядом. Он что‑то узнал. Что‑то важное.
– Назовите фамилию, – с нажимом сказал я, сделав шаг из тени кабинета лекаря.
– На одной из встреч я обратил внимание на одного из присутствующих, – Мечников говорил медленно, подбирая слова. – Он вёл себя безупречно, говорил правильные вещи, выглядел как обычный чиновник среднего звена. Но…
Он посмотрел на меня и в его взгляде я увидел ноты жалости и сочувствия.
– Кто? – сухо спросил я.
– Ты знаешь особенности моего дара, – никак не желал дать прямой ответ он. – Я сразу понял, что этот человек не тот за кого себя выдаёт.
Я молчал.
– Волченко, – тихо произнёс Мечников то, о чём мы оба подумали. – Я не хочу верить в это, но других родов с подобным даром не существует.
Он помолчал и добавил ещё тише:
– Даниил, я знаю что Владимир – твой близкий друг, но я видел то, что видел. И ты должен быть готов к тому, что...
– Я понял, – оборвал я его.
Мечников замолчал, видимо приняв мою реакцию за боль от возможного предательства друга, но думал я совсем о другом.
Мимик из рода Волченко среди моих противников. Следователь в изоляторе, который помог мне бежать и неловко улыбнулся, когда я упомянул “Шального императора”. Он сказал “обожаю эту песню”, хотя в тот вечер он намеренно вышел покурить, чтобы не слышать её. Слухи о том, что Император, появляющийся на публике, ведёт себя странно.
Каждый из этих фактов по отдельности ничего не значил, но вместе они складывались в картину, от которой по спине пробежал холодок.
Но говорить об этом сейчас я не стал. Пока это были подозрения, а подозрения без доказательств – это уже паранойя. К тому же, если я ошибаюсь и начну обвинять – спугну тех, кто за этим стоит, а мне нужно, чтобы они чувствовали себя в безопасности ровно до того момента, когда я буду готов действовать.
– Хорошая работа, Всеволод Игоревич, – сказал я и впервые за весь разговор позволил себе улыбнуться.
Мечников нахмурился:
– Хорошая работа? Я только что сказал тебе, что твой друг, возможно...
– Я слышал что вы сказали, – кивнул я. – И я разберусь с этим. А пока давайте к делу: что ещё вам удалось узнать?
Мечников посмотрел на меня долгим взглядом, а потом покачал головой:
– Иногда мне кажется, что ты не до конца осознаёшь серьёзность ситуации.
– Поверьте, осознаю, – ответил я. – Просто предпочитаю не тратить время на панику и бессмысленные переживания.
Мечников вздохнул и налил мне чай, который я до этого отказывался пить. Я принял чашку и на этот раз не стал возражать, потому что разговор нам предстоял длинный.
– Ладно, давайте по порядку, – сказал я. – Расскажите всё с самого начала.
И он рассказал.
О том, как после моей просьбы инсценировать его “предательство”, он связался с людьми, которые давно искали подходы ко мне. Вышел на них через старые контакты среди военной аристократии и предложил свои услуги, представившись обиженным и разочарованным бывшим союзником Уварова, готовым помочь остановить его пока всё не зашло слишком далеко. Они купились мгновенно – им нужен был кто‑то из моего ближнего круга, и Мечников идеально подходил на эту роль.
Я слушал и кивал, потому что каждое его слово совпадало с тем, что мы обговорили с самого начала. Всё это началось задолго до того, как следователи особого отдела вытащили меня из машины и надели рунические наручники. Задолго до его предложения подстроить мою смерть и скрыться.
Потому что всё это – предательство Мечникова, задержание, побег из изолятора, штурм поместья Чёрного Пса – было спланировано мной.
Идея довести моё преследование до абсурда родилась давно и я очень долго думал, как грамотно всё провернуть.
Всё началось с Гончего. Он долгое время работал в силовых структурах и знал систему изнутри. Он рассказал мне всё: как устроен изолятор особого отдела, как работают рунические наручники и какие у них слабые места, распорядок смен, у кого из следователей какая защита и какие маршруты обхода. Это были знания, которые невозможно добыть снаружи, но Гончий был внутри достаточно долго, чтобы знать всё это. Именно благодаря этим знаниям я был уверен, что смогу выбраться после задержания.
Мне нужно было несколько вещей одновременно. Во‑первых, внедрить Мечникова в стан противника, чтобы выяснить кто стоит за кампанией против меня и что они планируют дальше. Для этого его “предательство” должно было выглядеть убедительно, а моё задержание – стать тому доказательством.
Во‑вторых, я хотел спровоцировать своих оппонентов на активные действия. После побега, я не особо заметал следы и намеренно привёл силовиков в поместье Чёрного Пса. Он знал о предстоящем штурме с самого начала и его парни неплохо подготовились и знатно порезвились, пока мы сидели за десяток километром от места основных событий. Старое аристократическое поместье было буквально испещрено тайными ходами, по которым мы вышли задолго до приезда силовиков.
Штурм поместья в прямом эфире, перемазанные краской штурмовики, рэперы с пейнтбольными ружьями – всё это должно было выглядеть как позорный провал власти, после которого даже самый лояльный гражданин задастся вопросом: а не перегибают ли они палку? Чем яростнее они преследуют “лженаследника”, тем сильнее люди начинают верить что наследник настоящий.
– Кстати, Всеволод Игоревич, – сказал я, когда он закончил свой отчёт. – Ваша игра была бесподобна. Когда вы стояли в тени и смотрели как мне надевают наручники – я почти поверил что вы действительно меня сдали.
Мечников поморщился:
– Не напоминай. Это был худший момент в моей жизни. Я стоял и смотрел, как тебя бросают на асфальт, и не мог пошевелиться, потому что знал – если вмешаюсь, весь план рухнет.
– Зато получилось убедительно, – заметил я.
– Ещё бы, – буркнул он. – Мне не пришлось ничего играть. Я действительно чувствовал себя предателем.
Я допил чай и встал. Уже у двери я остановился и сказал:
– Есть ещё кое‑что. Со мной связался Нестеров, он передал через посыльного, что англичане ищут со мной встречи и их намерения не связаны с местью за Долгопрудного.
Мечников напрягся:
– Англичане? Чего они хотят?
– Пока не знаю, – ответил я. – Но учитывая что среди моих противников обнаружился мимик, а англичане вдруг захотели дружить – мне кажется, что эти два факта могут быть связаны между собой куда теснее, чем кажется на первый взгляд.
– Что ты собираешься делать? – спросил он.
Я посмотрел на него и ответил:
– То, что делаю лучше всего. Ждать, наблюдать и анализировать. Я позволю им думать, что они контролируют ситуацию, а потом использовать их же план против них самих.
– Ты рискуешь, – тихо сказал Мечников.
– Я знаю, – кивнул я. – Но я рискую с того момента, когда приказал Наталье Васнецовой поцеловать меня.
– Что ты сделал? – подавился чаем Мечников.
– Это долгая история, – отмахнулся я. – Если выживу, то обязательно вам расскажу.
***
Алиса ехала по набережной в своём кабриолете с опущенной крышей и из каждого второго окна, каждой машины и каждого магазина звучало одно и то же – “Царь зверей” Чёрного Пса. Новый трек стал настоящим гимном последних дней и от него невозможно было скрыться.
На светофоре машина остановилась и Алиса услышала, как трое мальчишек лет двенадцати, сидящих на бордюре, хором зачитывают слова провокационного трека. Песня рассказывала про трусливого мужика, которому друзья рассказали, что в лесу живёт волк. И он так боялся этого волка, что не мог ни спать ни есть и по итогу сжёг весь лес, чтобы избавиться от волка, но волка там не оказалось, зато все звери остались без дома.
Светофор наконец‑то загорелся зелёным и она с пробуксовкой сорвалась с места.
– И как только Император позволяет это крутить по радио, – поразилась девушка. Всем в городе было очевидно, кому посвящена эта песня.
Она переключила радио, но и там звучал тот же трек. Вздохнув, Алиса выключила радио и какое‑то время ехала в тишине, но тишина оказалась хуже музыки – в ней было слишком много места для собственных мыслей.
Она подключила телефон и пролистала плейлист. Палец остановился на треке, который она слушала в последнее время чаще остальных – “Моя волчица” всё того же репера. Она сама не понимала, почему эта песня так цепляла. Что‑то в ней было такое, от чего становилось одновременно грустно и тепло, словно вспоминаешь сон, который уже забыл, но чувства от него ещё остались.
