Текст книги "Бумажная империя. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 107 страниц)

– Просто я внимательный, – пожал он плечами, направляясь к стойке ресепшн, где обычно и располагался его “пост”.

– И слишком дерзкий, – кинула ему вдогонку аристократка.

Она перестала думать о Данииле и теперь её мысли были заняты тем, насколько бесил её этот дерзкий и самоуверенный охранник. Последний раз она испытывала подобные чувства к самому Даниилу в день их знакомства. Тогда, в машине Васнецова, ей хотелось придушить дерзкого и уверенного простолюдина, что смел ей дерзить и вот теперь она вновь испытала похожее чувство.

У самой двери переговорки он остановился, обернулся и произнёс:

– Кстати, барон просил передать, что очень гордится тем, как вы провели переговоры. И ещё просил напомнить, что конокрадство – не самое подходящее хобби для девушки из приличной семьи. Хотя лошадь, говорит, прижилась отлично.

Он коротко кивнул и вышел с картонным стаканчиком в руках.

Алиса стояла как вкопанная. Щёки горели. Кровь прилила к лицу так быстро, что уши стали горячими.

– Он рассказал… – прошептала она. – Какому‑то охраннику?!

Внутри всё закипело. Она сжала кулаки и прошипела сквозь зубы:

– Ну, Уваров. Ну я тебя прибью. Я тебя просто…

Она осеклась.

Потому что мысль, зародившаяся где‑то на периферии сознания, вдруг пробилась сквозь возмущение и встала в полный рост.

Он бы никогда не рассказал подобное постороннему. Никогда. Это был человек, который хранил её секреты так, будто они были его собственными. Который ни разу за всё время не позволил себе использовать что‑то личное, даже в шутку, даже в ссоре.

Он бы не стал. Если только…

Рот Алисы слегка приоткрылся. Знание договора, знакомая фраза про ребёнка и игрушку, манера говорить – дерзкая, спокойная, слишком уверенная… И этот кофе. Кофе, который он варил так, будто эта кофемашина принадлежала ему.

Алиса медленно повернула голову. На стойке рядом с кофемашиной стояла вторая чашка. Белая, фарфоровая, с поднимающимся паром. Приготовленная для неё.

Она подошла, взяла её обеими руками и осторожно сделала глоток.

– Фу, – сморщилась она. – Ну и гадость.

И в ту же секунду всё встало на свои места. Окончательно, бесповоротно и с абсолютной ясностью. Потому что во всём Петербурге был только один человек, способный настолько отвратительно сварить кофе и при этом настолько самоуверенно считать его превосходным.

– УВАРОВ! – заорала Алиса так, что за стеклом вздрогнули абсолютно все.

Она бросилась к выходу, выскочила в коридор, пролетела мимо опешивших сотрудников и рванула к ресепшн. Там никого не было, а на стойке аккуратно лежали кепка и чёрные очки.

Она едва не сломала кнопку вызова лифта, пока без устали нажимала её все те тридцать секунд, что лифт ехал к ней.

Выскочив в холл первого этажа, она бросилась на улицу. Тёплый весенний воздух обдувал её разгорячённые щёки.

Она стояла на улице, озираясь по сторонам. Весенний ветер трепал её рыжие волосы, а на лице сменялись одна за другой десятки эмоций: злость, восхищение, нежность, обида и снова злость.

– Ну, Уваров, – прошептала она, качая головой. – Ты невозможный человек.

Алиса посмотрела на фарфоровую чашку с кофе, которую так и сжимала в руке, и невольно улыбнулась:

– И ужасно варишь кофе.

Постояв так ещё пару минут, она медленно пошла обратно. Девушка так и не подняла голову, и не увидела серебристый силуэт вертолёта, летящий прочь от их небоскрёба.

***

Вертолёт набирал высоту, оставляя позади стеклянную громаду нашего офисного здания. Я откинулся на спинку кресла и стянул с лица накладку, что изменяла форму скул и переносицы. Тонкая, телесного цвета, она была настолько точно подогнана, что при обычном разговоре отличить её от настоящей кожи было невозможно. Разве что на ощупь, но кто станет трогать лицо охранника?

Положив её на соседнее сиденье, я потёр переносицу. Четыре часа в этой штуке – удовольствие ниже среднего, но результат того стоил.

Через пару часов я вновь зашёл в место, ставшее для меня вторым домом – в поместье Чёрного Пса.

В гостиной было шумно. Несколько человек из окружения Пса расселись по диванам и креслам, кто‑то ел, кто‑то спорил о футболе, а по телевизору шёл вечерний выпуск новостей, на который никто особо не обращал внимания.

Я сидел в углу, разбирая очередную стопку записок от сотрудников, когда один из парней Пса – тот самый, что возил для меня документы по всему городу, вдруг прыснул со смеху и ткнул пальцем в экран:

– Ой, Даня, глянь! Прямо как про тебя рассказывают, если знать вашу историю с Юсуповым.

Я поднял голову. На экране шёл короткий сюжет из рубрики «Природа и мы». Корреспондент стоял на фоне заснеженного леса и проникновенным голосом рассказывал:

– В Карельских лесах жители уже вторую неделю наблюдают необычную картину. Старый волк, вожак некогда большой стаи, бродит по лесу в одиночестве. По словам егерей, несколько лет назад из стаи была изгнана волчица с детёнышем. Долгое время вожак не проявлял к ним интереса, однако теперь, по всей видимости, потерял веру в собственных детей и пытается отыскать изгнанного волчонка. Егеря говорят, что старый волк ведёт себя так, будто чувствует – времени осталось немного и нужно успеть, пока не стало слишком поздно.

Камера показала крупным планом волчьи следы на снегу, а корреспондент закончил:

– Удастся ли старому хищнику найти того, кого он когда‑то не уберёг – покажет лишь время. Мы же внимательно продолжим следить за этой историей.

В гостиной кто‑то хмыкнул:

– Ну прям мелодрама какая‑то.

Но я уже не слушал. Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё собирается в тугой узел.

Старый волк, вожак стаи, который потерял веру в собственных детей? Изгнанная волчица с детёнышем?

Каждое слово било в цель с такой точностью, что случайным совпадением это быть не могло. Павел Алексеевич пытается связаться со мной и использует самый главный ресурс, который у него всегда под рукой – СМИ. И послал он такие сообщение, которое мог расшифровать только кто‑то, хорошо знакомый с историей моей жизни.

– Эй, ты чего завис? – окликнул меня один из друзей Пса.

– Дай телефон, – сказал я, протягивая руку.

Тот удивлённо моргнул, но молча вытащил мобильник из кармана. Я быстро набрал номер Юсупова и отправил короткое сообщение:

«Не теряю Веры в то, что волк найдёт что ищет.»

Ответ пришёл через тридцать секунд. Словно Павел Алексеевич сидел с телефоном в руках и ждал. Может, так оно и было.

Я прочитал сообщение и несколько секунд просто смотрел на экран. Потом вернул телефон и откинулся на спинку кресла.

– Всё нормально? – спросил парень.

– Не уверен, – честно ответил я. – Но скоро узнаю.

Глава 5

Павел Юсупов вышел из поместья ровно в семь вечера. У крыльца, как и всегда, ждал его личный автомобиль. Чёрный, строгий, безупречно чистый – под стать хозяину.

Он сел на заднее сиденье, захлопнул дверь и коротко назвал адрес ресторана, . Водитель кивнул и тронулся с места. Этот адрес и время он узнал из свежего номера Невского вестника. Небольшая заметка о неприметном рестора гласила, что это лучшее место для уединённых встреч дальних родственников. Павел усмехнулся, вспомнив, как изящно Даниил пригласил его на встречу.

“Отведайте один из бесподобных пЮре‑супов от нашего шефа под аккомпанемент бесподобного джазового ансамбля “Долгожданная встреча”, выступающего в семь вечера”

Первые несколько минут Павел смотрел в окно, слегка улыбаясь от осознания что только он наверное заметил “нечаянно” напечатанную крупным шрифтом букву “Ю”. Но когда машина свернула не туда, куда следовало, он нахмурился и перевёл взгляд на затылок водителя.

– Мы едем не кратчайшей дорогой, – заметил Юсупов.

– Надо нагулять аппетит, Павел Алексеевич, – спокойно ответил водитель.

Юсупов замер, ведь голос был незнакомым. Это был не Олег. Его личный водитель уже пятнадцать лет возил его по этому городу и Павел мог бы узнать его голос даже спросонья.

– Что происходит? – холодно спросил он. Его рука инстинктивно скользнула к дверной ручке.

– Не беспокойтесь. Я подменяю Олега, он взял отгул, – невозмутимо сказал водитель, не отрывая глаз от дороги. – И нам нужно поговорить.

Павел несколько секунд молча смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть лицо за рулём. Водительская кепка, поднятый воротник, тёмные очки. Профессиональная маскировка, но бессмысленная для того, кто умеет слушать. Потому что интонация, с которой был произнесён этот ответ: дерзкая, спокойная и абсолютно уверенная, не могла принадлежать простому подменному шофёру.

– Уваров, – тихо произнёс Юсупов.

– Добрый вечер, Павел Алексеевич, – ответил я, чуть поправив зеркало, чтобы видеть его лицо.

Юсупов медленно убрал руку от двери. Я заметил, что он не удивился. Не рассердился и не потребовал объяснений. Он просто откинулся на спинку сиденья и некоторое время молчал, глядя на проплывающие за окном дома, каналы и мосты.

– Полагаю, ты получил моё послание, – наконец сказал он.

– Красивая история про волка, – кивнул я. – Мне особенно понравилась часть про то, что он потерял веру в собственных детей.

– Тебя сложно удивить, – заметил Павел.

– Меня удивило другое. Павел Алексеевич Юсупов, человек, который построил крупнейшую медиа‑империю страны, просит о помощи беглого преступника через телевизионный сюжет о волках. Полагаю, произошло что‑то серьёзное? – хмыкнул я.

– Да, – сухо ответил он. – Произошло.

Повисла пауза. Машина плавно катила по набережной, и свет фонарей ритмично скользил по салону. Павел какое‑то время собирался с мыслями. Было видно, что ему физически тяжело произносить то, что он собирался сказать.

– На ближайшем собрании правления Роман вынесет вопрос о моём отстранении от управления компанией, – наконец проговорил он. – С последующей передачей всех полномочий ему как законному наследнику рода.

Я усмехнулся:

– Роман ведёт себя глупо. На что он вообще рассчитывает? Правление не поддержит подобное решение.

– Он рассчитывает на Императора, – голос Юсупова стал глуше. – После моих статей в поддержку тебя и публикаций, негативно отзывающихся о… некоторых членах императорской семьи, Александр Пятый ополчился на меня.

Я сразу понял, о ком речь. Анастасия. Юсупов не стал произносить её имя вслух, но в этом не было необходимости.

– Император уже дал понять членам правления, что у них нет иного варианта, кроме как одобрить демарш Романа, – продолжил Павел. – Более того, они могут проголосовать за принудительный выкуп моего пакета акций в пользу сына. Формально – в связи с утратой доверия и угрозе роду.

Я крепче сжал руль.

– Как вы могли допустить подобное? – спросил я, не скрывая удивления. – Вы же всегда просчитывали всё на десять ходов вперёд.

Юсупов грустно покачал головой. Он не обиделся на мой вопрос. Даже не попытался оправдаться.

– Все учредительные документы составлены так, что власть и управление не могут принадлежать кому‑то не из рода Юсуповых, – тихо произнёс он. – Я писал эти документы тридцать лет назад, чтобы защитить компанию от чужаков. От захватчиков, завистников, конкурентов. Никогда мне не приходило в голову, что угроза придёт изнутри. Из моей собственной семьи.

Он замолчал и отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо – усталое, постаревшее за последние недели, с тёмными кругами под глазами.

Я чувствовал всю ту боль, что он испытывал в этот момент. Павел Юсупов всю жизнь думал о своём роде. Каждое его решение, каждая сделка, каждая бессонная ночь были ради одного – ради фамилии, ради наследия, ради будущего, которое он строил для своих детей. И вот теперь собственный сын собирался вышвырнуть его из дела всей жизни, используя против отца те самые правила, что тот создал для его же защиты.

– Что вы хотите от меня? – спросил я после долгой паузы.

Юсупов посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В его глазах не было мольбы и не было страха. Там горело нечто совсем другое – яростное, звериное, неукротимое. Я видел перед собой не сломленного старика, а раненого льва, который ещё готов рвать глотки.

– Я хочу, чтобы они все поняли одну простую вещь, – процедил он. – Рано меня списывать со счетов.

Он выпрямился на сиденье и заговорил уже иначе: чётко, деловито, как человек, у которого есть план:

– Через несколько недель я потеряю компанию, но останусь с деньгами. С большими деньгами. Мне нужна база, на которой я смогу построить новую империю. Быстро, мощно и так, чтобы Роман и все, кто за ним стоит, почувствовали это на собственной шкуре.

– У меня в небоскрёбе найдётся место для вашего нового офиса, – сказал я, не раздумывая ни секунды. – И я готов полностью передать вам направление Народной газеты. Вы знаете её потенциал лучше кого бы то ни было. На этой базе можно выстроить нечто, с чем не сможет тягаться даже ваша прежняя империя.

Юсупов внимательно посмотрел на моё отражение в зеркале заднего вида:

– Ты понимаешь, что этим нажил себе ещё одного могущественного врага? Роман не простит тебе поддержки.

– У меня длинный список людей, которые мне чего‑то не простят, – пожал я плечами. – Одним больше, одним меньше.

На его лице мелькнула тень улыбки. Первая за весь разговор.

– До собрания я постараюсь распродать как можно больше производственных мощностей, – продолжил Павел, и я услышал в его голосе прежнюю хватку. – Печатные станки, типографии, складские помещения. Всё, что можно продать быстро и дорого. Роман получит мою фирму, но вместе с ней получит кучу проблем, которые ему придётся решать. А главное – я переманю лучших управленцев. Тех, кто строил эту империю вместе со мной. Без них вся империя может рассыпаться как карточный домик.

– Жёстко, – заметил я.

– Это бизнес, – отрезал он. – И я в него ещё поиграю.

Машина плавно остановилась у неприметного ресторана. Тихая улочка, мягкий свет за шторами, никаких вывесок. Он был из тех мест, где знают в лицо каждого посетителя и не задают лишних вопросов.

– Приятного аппетита, Павел Алексеевич, – сказал я, не оборачиваясь. – Счёт уже оплачен. А через час на этом месте вас будет ждать уже Олег.

Юсупов не двинулся с места. Несколько секунд он молча смотрел на мой затылок, а потом произнёс голосом, которого я от него никогда прежде не слышал – тихим и искренним:

– Даниил, я ошибался в тебе.

Я чуть повернул голову.

– Я всегда знал, что рано или поздно это будет битва Романа против тебя, – продолжил он. – Двое молодых аристократов, борющихся за будущее. Я просчитывал десятки сценариев и готовился к любому исходу. Но даже в самых смелых своих прогнозах я не мог представить, на чьей стороне окажусь я сам.

Он открыл дверь и вышел из машины. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну и посмотрел мне в глаза:

– Спасибо.

Одно слово. Без оговорок, без условий, без скрытого подтекста. Просто “спасибо”. От Павла Юсупова это слово стоило дороже любого контракта.

Я коротко кивнул. Он выпрямился, поправил пальто и зашёл в ресторан, не оглядываясь.

Я ещё несколько секунд сидел за рулём, глядя на закрывшуюся за ним дверь. А потом тихо произнёс:

– Что ж, Роман Павлович. Похоже, вы сильно недооценили собственного отца.

***

Павел неторопливо разрезал стейк, когда входная дверь ресторана резко распахнулась. В зал вошли четверо преображенцев в полной форме. За ними, чуть поодаль, шёл Меньшиков.

Немногочисленные посетители притихли. Официант, несший кому‑то десерт, замер на полушаге. Один из солдат быстро осмотрел зал, а затем уверенно направился к столику Юсупова.

– Где Уваров? – без приветствия спросил он.

Павел даже не поднял головы. Он аккуратно отрезал очередной кусок, положил в рот, неторопливо прожевал и лишь после этого промокнул губы салфеткой.

– Простите, не расслышал, – спокойно произнёс он. – Я ужинаю.

– Нам известно, что вы встречаетесь с Уваровым, – настойчивее повторил преображенец. – Где он?

Юсупов наконец поднял взгляд. Посмотрел на солдата так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ.

– Молодой человек, – произнёс он с ледяной вежливостью. – Я пришёл в ресторан, чтобы насладиться стейком и спокойствием. Если вы полагаете, что я прячу беглого аристократа под своим столом, то вы можете проверить. Но учтите, что для этого вам придётся встать на колени передо мной.

Солдат побагровел и открыл рот, явно собираясь сказать что‑то резкое, но в этот момент из‑за его спины раздался голос Меньшикова:

– Достаточно. Все вон отсюда.

Преображенцы переглянулись, но спорить со светлейшим князем не решились. Они молча вышли, оставив Меньшикова одного перед столиком Юсупова.

– Прошу прощения за беспокойство, Павел Алексеевич, – сухо произнёс он. – Мы получили информацию, которая не подтвердилась. Приятного вечера.

Он коротко кивнул и уже развернулся к выходу, когда Юсупов негромко окликнул его:

– Григорий Александрович, не присоединитесь ко мне? Стейки здесь действительно хороши, а разговор, который нам давно пора провести, не терпит отлагательств.

Меньшиков несколько секунд стоял неподвижно, словно взвешивая последствия. Ужин с человеком, которого Император считает едва ли не предателем. В ресторане, где только что искали беглого Уварова. Под присмотром собственных же солдат, которые наверняка доложат обо всём наверх.

Но Павел смотрел на него спокойно и выжидающе, и в этом взгляде не было ни провокации, ни хитрости. Только усталость человека, который слишком давно погружён в интриги высшего света.

– Несмотря на окончание долгой войны, империя в опасности, Григорий, – тихо сказал Юсупов. – И опасность эта не меньше той, что нависала над страной чуть более века назад.

Меньшиков молчал. Он прекрасно понимал, о чём говорит Юсупов. Столетие назад империя едва не рухнула. Не от внешнего врага, а изнутри. От слепоты власти, от глухоты к собственному народу, от убеждённости, что корона делает правителя непогрешимым.

Светлейший князь выдохнул, медленно отодвинул стул и сел.

***

        Букингемский дворец. Лондон

– Этот Уваров как сквозь землю провалился, – доложил министр иностранных дел, стоя у камина. – Наши люди прочесали все возможные каналы. Ничего. Он словно испарился. Да ещё эти слухи об объявлении его в розыск… Полагаю, что Император таким образом пытается укрыть своего аристократа он нашего праведного гнева.

Королева сидела на своём диване с цветочным узором и медленно помешивала чай. Серебряная ложечка тихо позвякивала о фарфор.

– А что по остальным? – спросила она, не поднимая глаз.

Министр чуть замялся:

– Русские обнаружили наших агентов в порту. Задают неприятные вопросы. Пока они не выдвинули официальных обвинений в попытке похищения их аристократа, но…

– И не выдвинут, – спокойно перебила королева. – В противном случае им придётся раскрыть причины, по которым мы пытались его забрать. А это ударит по ним самим. Сейчас мы с русскими находимся в тупиковой ситуации: любое действие с одной стороны нанесёт ущерб и другой. Так что на этом направлении можно не беспокоиться.

Министр кашлянул:

– И всё же я бы не был столь оптимистичен, Ваше Величество.

Королева наконец подняла взгляд:

– Что вы хотите этим сказать?

– Наши люди на континенте доложили, что в рядах австрийской армии стало появляться новейшее вооружение. Вооружение, которое производится исключительно в Российской империи.

Ложечка перестала звенеть.

– Они не посмеют, – тихо сказала королева. – Они ещё недавно воевали друг против друга.

– Боюсь, что русские уже неофициально помогают австрийцам, – министр позволил себе чуть более прямой тон, чем обычно. – Знаете, как бывает: общий враг объединяет лучше любых договоров и альянсов. И к моему глубочайшему сожалению, их общий враг сейчас – это мы.

Королева медленно поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул о фарфор – единственный звук в мёртвой тишине кабинета.

Она проигрывала. Впервые за десятилетия. Австрия наступала при поддержке русского оружия, континентальные территории трещали по швам, а флот, некогда державший половину мира в страхе, был практически бесполезен. Она видела это с ледяной ясностью: ещё немного, и от великой империи останется лишь остров.

– Есть ещё кое‑что, Ваше Величество, – осторожно добавил министр.

– Говорите, – сухо сказала королева и министр вновь заговорил:

– Кельтское княжество. Наши люди фиксируют рост недовольства. Волнения, собрания, листовки. Пока это не переросло в открытый мятеж, но…

Лицо королевы стало каменным.

– Крысы, – процедила она. – Почуяли, что мы отвлеклись на войну, и решили, что это их шанс. Что ж, этот остров не впервой думает, что у него есть право голоса.

Она встала и подошла к окну. Несколько секунд смотрела на вечерний Лондон, а потом произнесла голосом, от которого министр невольно выпрямился:

– Немедленно прекратите поставки продовольствия тужа. Выкупите всё доступное зерно, отправьте наших людей, чтобы выпустили грибок, уничтожающий картофель как мы делали в прошлый раз.. Пусть помучаются годик и наконец поймут, каково это – поднимать голову, когда она должна быть опущена.

Министр коротко кивнул. В жестокости этого приказа не было ничего нового. Англия уже не раз подавляла ирландское сопротивление голодом. Это был проверенный, надёжный, безжалостный метод.

– Будет исполнено, Ваше Величество.

***

        Зимний дворец. Санкт‑Петербург

– Каналы снабжения через северные моря полностью налажены, Ваше Величество, – доложил вошедший офицер. – В Мурманске сформирована конвойная бригада. Даже в случае организованной морской блокады мы сможем обеспечить бесперебойные поставки.

Император стоял у огромной карты, занимавшей половину стены кабинета. Его палец медленно скользил по синей линии, обозначавшей маршрут через Баренцево море, огибающий Скандинавию и уходящий к западным берегам Ирландии.

– Я никогда не сомневался в наших моряках, – сказал он, не оборачиваясь. – Англичане будут действовать так, как действовали всегда: грязно и подло. Они отыграются на простых людях, которых считают скотом второго сорта. Голод, блокада, страх. Это единственное, что они умеют.

Он отошёл от карты и сел за стол.

– Есть вопрос по вооружению и обучению бойцов Кельтского княжества, – добавил офицер, заглядывая в документы.

Император резко повернул голову:

– Свободной Ирландии, – поправил он. – Это свободная Ирландия, а не княжество Англии. Так что не называйте их так.

Офицер вытянулся:

– Прошу прощения, Ваше Величество.

– Что за вопрос с бойцами? – нахмурился Император. – Я распорядился оказать максимальную поддержку. Мои приказы исполнены?

– Так точно, – кивнул офицер. – Собственно, я как раз хотел доложить: из Ирландии прибыло офицеров и добровольцев в десятки раз больше, чем мы планировали принять. Наши учебные лагеря переполнены. Нам требуется расширение программы подготовки.

Император откинулся в кресле. Впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Не холодная, не расчётливая – настоящая.

– Расширяйте, – коротко сказал он. – Дайте им всё, что потребуется. Оружие, инструкторов, припасы.

Он помолчал и добавил, глядя на карту:

– Похоже, совсем скоро Ирландия наконец станет свободной.