Текст книги "Бумажная империя. Гепталогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 93 (всего у книги 107 страниц)
– И как там поживает светлейший? – спросил я.
– Скверно, – пожала плечами Алиса. – Император сейчас вообще в ярости и едва не лишил Меньшикова титула. Впрочем, в опалу попал не он один
– Ты про кого? – уточнил я.
– Про Юсупова конечно, – наконец, не выдержал Вова и вступил в разговор: – Как у тебя это получается?
– Что именно? – удивился я.
– Да вот это всё, – развёл он руками. – Ещё вчерашние враги внезапно становятся твоими союзниками. Никитин рисковал жизнью, чтобы помочь тебе вытащить меня. Теперь Юсупов открыто пишет, что ты – защитник империи, достойный человек, которого незаконно преследуют. Я уже не удивлюсь, если через неделю Император лично принесёт тебе извинения и корзину фруктов.
– Не сглазь, – хохотнул я. – Фрукты ведь могут быть отравлены.
– Ты, кстати, слышал, что Павел Алексеевич вздумал сделать? – спросил Вова.
– О‑о‑о! – воскликнула Алиса, радостно хлопнув в ладоши. – Как я забыла об этом рассказать!
Я перевёл взгляд с одного на другую:
– О чём?
Глава 3
Зимний дворец
Император был в ярости. Он ходил по кабинету быстрыми, рублеными шагами, как человек, который уже десять раз мысленно казнил всех вокруг, но всё ещё не определился, с кого именно начать.
– Человек года! – зло повторил он. – Нет, вы только подумайте. Это же открытый демарш против меня. И кто? Юсупов? Да он всем обязан Романовым.
Только что до Императора дошли слухи, что в ежегоднике журнала “Времена”, который должен выйти в следующем месяце, собираются объявить Уварова человеком года.
– Да что Павел вообще себе позволяет? Если бы не мой род, то он бы влачил жалкое существование. Издай я закон, запрещающий монополию на информацию, как это сделано во многих странах, его бумажная империя бы пала быстрее Карфагена!
У стены, чуть в тени, стоял его старый доверенный слуга. Он был из тех людей, что при дворе переживают поколения фаворитов, министров и интриганов просто потому, что умеют говорить ровно тогда, когда это действительно нужно.
– Карфаген осаждали три года, Ваше Величество, – почтительно заметил он.
Император резко посмотрел на него:
– Благодарю. Это именно та деталь, без которой я бы не смог пережить сегодняшний день.
Слуга склонил голову, не меняясь в лице:
– Я хотел сказать, Ваше Величество, что империи и императоры куда более стойкие, чем мы привыкли считать. Возможно, вся эта шумиха через время покажется лишь комариным писком.
Александр раздражённо отмахнулся и вновь заходил по кабинету. На самом деле он прекрасно понимал, что никакого закона о демонополизации прессы издавать не станет. В конце концов, монополия Юсупова была выгодна власти. Гораздо проще контролировать одного человека, чем сотни. Этот негласный договор между троном и прессой работал десятилетиями: мы не трогаем его бизнес и закрываем глаза на то, какими методами он давит конкурентов, а он, в свою очередь, не публикует того, чего нам бы не хотелось видеть на страницах газет.
Идеальная схема: удобная, надёжная, выгодная для обеих сторон. Но…
Юсупов решил поставить на ней крест. Более того, он начал выпускать материалы, которые хоть и не содержали прямых обвинений, но по сути били ровно в одно место: Император глуп, предвзят и ошибается.
Конечно, открыто подобного никто не писал. Настолько самоубийц в столице не водилось. Но общий посыл читался слишком ясно. Уваров обвинён ошибочно. Уваров – герой Империи. Благороднейший и честнейший аристократ новой эпохи, которого любит простой народ.
Просто кошмар. Это были уже не статьи. Это были прямые угрозы власти.
– Сегодня “человек года”, а завтра что? – тихо процедил Александр. – Спаситель Отечества? Надежда Империи? Новый голос эпохи?
– Формулировки и правда становятся смелее, – осторожно заметил слуга.
– Смелее? – Император резко остановился. – Они становятся преступными.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Меньшиков.
Без доклада. Без согласованного визита. Просто вошёл. Впрочем, он делал так не впервые. Вот только отношение Императора к нему уже не было прежним.
– Я надеюсь, у вас есть очень веская причина для подобной дерзости, – ледяным голосом сказал он.
Меньшиков, как всегда, выглядел невозмутимым. Это спокойствие в последнее время бесило Александра чуть ли не сильнее, чем всё остальное.
– Есть, Ваше Величество, – сухо ответил князь. – Я вновь вынужден обратить ваше внимание на то, что Анастасия манипулирует вами.
Император медленно выпрямился.
– Мне плевать, что ты считаешь, – отрезал он. – Она – моя кровь. А нет ничего важнее императорской крови. И если она говорит, что так было, значит так и было.
Меньшиков молчал.
– Ты уже не впервые поднимаешь эту тему, – продолжил Александр, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. – И я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда: это был наш последний разговор на этот счёт.
Но князь оставался всё таким же спокойным. Ни страха, ни возмущения, ни попытки оправдаться. Словно разговаривал не с Императором, а с равным себе. Это спокойствие было почти вызывающим.
– А я, в свою очередь, знаю о том, что ты без моего одобрения вернул Уварову статус аристократа, – резко сказал Александр.
Меньшиков чуть склонил голову:
– Я действовал в соответствии с законом. Статуса аристократа Уваров был лишён безосновательно. Я всего лишь исправил допущенную ошибку.
Император вскинул голову:
– Хочешь сказать, что это моя ошибка?!
И вот тут он действительно почувствовал это мерзкое, липкое ощущение. То самое, от которого хотелось крушить мебель и отправлять людей в ссылку. Ощущение, будто абсолютная власть перестаёт быть абсолютной. Будто его слово – уже не последний закон, а повод для обсуждения. Для споров. Для чьих‑то “исправлений”.
Меньшиков и теперь не дрогнул:
– Я лишь служу на благо Империи. И мой долг – делать это честно и справедливо. Именно этот долг обязывает меня вновь обратить ваше внимание на поведение вашей племянницы.
– Вон, – тихо сказал Император.
Меньшиков не двинулся.
– Вон! – рявкнул Александр так, что даже стёкла в оконных рамах дрогнули.
На этот раз князь молча поклонился и вышел. Дверь закрылась и на несколько бесконечных секунд в кабинете было слышно лишь тяжёлое дыхание Императора.
– Он больше мне не верен, – тихо произнёс Александр.
– Он всегда был верен Империи, Ваше Величество, – осторожно заметил слуга.
Император резко повернулся к нему:
– Именно это меня сейчас и беспокоит.
Он подошёл к телефону и снял трубку:
– Соедините меня со ставкой. Немедленно.
Император барабанил пальцами по столу, чувствуя, как в голове одна за другой складываются неприятные мысли. Меньшикову больше нельзя доверять. За ним нужно следить. Тщательно. И желательно чужими глазами. Самыми надёжными. Генерал‑командующий подойдёт идеально. Он достаточно зол на Уварова, достаточно амбициозен и ещё не настолько умен, чтобы начать играть в собственную игру. И самое главное – он бесконечно предан лично мне, особенно, после того скандала, что устроил Никитин в связи с задержанием его сына на катере. Лишь моё слово смогло спасти его от гнева аристократии, возмущённой таким поведением.
Наконец в трубке ответили.
– Генерала‑командующего ко мне. Срочно, – сухо приказал Император.
На том конце повисла короткая пауза, а затем вежливый голос ответил:
– Ваше Величество, генерал‑командующий более не может прибыть.
– Это ещё почему? – возмутился Император, привыкший, что его приказы выполняются беспрекословно.
– Он отправлен в отставку в связи со служебным расследованием его деятельности, – прозвучали слова, заставившие Императора бросить трубку.
– Как? – тихо спросил он у пустоты. – Я ведь дал понять, что генерал пользуется моим полным доверием и покровительством.
Фраза “полное доверие” при дворе значила очень многое. Это была не просто любезность. Это была почти индульгенция. Чёткий, понятный всем намёк: этот человек находится под защитой Императора, и трогать его не следует. И вот теперь выясняется, что Никитин сумел продавить увольнение с позором “его” человека.
Что это, как не своеволие? Что это, как не демонстративное действие наперекор его ясно выраженной воле? Император медленно положил трубку и повернулся к слуге.
– Они что, совсем перестали меня бояться?
Слуга невозмутимо ответил:
– Никитин давно известен как сторонник Уварова, Ваше Величество. Один из первых, кто был замечен в явном фаворитизме к этому юноше.
Александр посмотрел на газету с заголовком, посвящённым Уварову, потом на закрытую дверь, за которой только что исчез Меньшиков, потом на телефон, который ещё недавно казался ему орудием власти, а теперь всё чаще приносил одни лишь дурные вести.
Слишком много людей вокруг вдруг начали действовать так, будто у них есть право на собственную волю.
Это раздражало. Это пугало. И самое страшное – это заставляло задуматься, не утрачивает ли он контроль уже не над отдельными людьми, а над самой Империей.
– Вызовите ко мне министра печати, – тихо сказал он.
– Немедленно, Ваше Величество.
Император вновь взял газету в руки и уставился на заголовок так, будто мог прожечь его взглядом.
– Если все они решили, что я ослаб, – произнёс он почти шёпотом, – то очень скоро узнают, как сильно ошибались.
***
Сегодня, как обычно, вместе со свежими газетами мне принесли целую пачку писем, записок и внутренних докладов от моих сотрудников. Часть была рабочей, часть, в основном от Стаса – привычно панической, а одна записка оказалась непривычно эмоциональной, тем более, что писала Аня.
Я развернул лист и уже после первых строк чуть нахмурился и стал читать внимательнее. Девушка негодовала. Причём не как сотрудница фирмы, а как женщина, у которой уже которую ночь не высыпается её мужчина. И она к этому не имеет ни малейшего отношения.
По её словам, Евгений последние дни “воюет с беспринципным скотом, лишённым совести, стыда и, вероятно, части головного мозга”. И этим скотом был не кто иной, как наш крупный клиент – владелец нового бренда корма для животных.
В соответствии с обозначенными мной условиями, в случае успеха моей затеи рекламы его нового бренда через конкурс красоты для животных, он должен был открыть приют для животных под патронажем его фирмы. И само собой я включил это в договор. На самом деле это было потрясающим рекламным ходом и он бы лишь выиграл от этого, но…
Аня писала, что едва шум вокруг конкурса улёгся и продажи пошли вверх, как наш предприимчивый друг внезапно решил, что благотворительность – это, оказывается, слишком дорого, невыгодно и вообще “не было предметом его искреннего делового интереса”.
Мало того, оказалось он ещё и начал откровенно хамить.
“Представляешь, он заявил Жене, что который пытается истребовать выполнение обязательств по вашему договору, что не ведёт переговоров с изменниками родины! Он раз за разом возвращал наши претензии и документы. Позволял себе оскорбительные комментарии в адрес тебя и Жени!” – писала Аня.
Да уж. Не ожидал я подобного поведения от настолько богатого и уважаемого человека. Видимо нет предела человеческой скупости и жадности.
“Из‑за всего этого Женя уже несколько ночей подряд плохо спит, злится… Он начал курить, Даня! А ещё постоянно грозится, что если получит ещё хоть одну отписку, то приедет к тому в офис и засунет напечатавшему её юристу прямо… туда!”
– Вот же гнида, – искренне сказал один из людей Пса, когда я рассказал чем недовольна моя сотрудница.
– И не говори, – мрачно кивнул второй. – Да если бы не Уваров, о его корме вообще бы никто не знал.
– Предатель, – добавил третий с такой убеждённостью, будто того уже официально лишили чести, фамилии и права трогать котиков.
Сам Чёрный Пёс, сидевший в кресле у окна, раздражённо цыкнул языком:
– Да ещё и нет бы просто деньги зажал. Это, конечно, тоже свинство, но хотя бы привычное. Так нет же – приют для животных делать не хочет.
Он посмотрел на меня с искренним осуждением, будто лично я выбрал такого заказчика и добавил:
– Котики – это святое.
– Ауф! Истину глаголишь, – поддержал кто‑то из его людей.
– Я могу с ним поговорить, – задумчиво сказал Пёс. – По душам. Очень доходчиво. Так, что он не только приют откроет, но ещё и сам начнёт в нём волонтёрить по выходным.
Я отрицательно покачал головой:
– Не надо. Приют он всё равно откроет. Но позже.
– И что, ты просто так это оставишь? Это же плевок в лицо тебе, твоим людям и всем любителям животных, – возмутился репер.
– О нет, – кровожадно улыбнулся я. – Я поступлю с ним куда жёстче.
– Как? – сразу оживился Пёс.
Я посмотрел на лежащие передо мной газеты, письма, записки и отчёты. На весь этот бумажный организм, который работал даже тогда, когда я сам был вынужден сидеть в тени.
– Я лишу его новый бренд лидерства на рынке, лишу его успеха и денег, – ответил я. – Он навсегда перестанет быть первым. Станет одним из многих.
В комнате стало тихо.
– И как же? – с интересом спросил кто‑то.
– Элементарно, – пожал я плечами. – Мы поможем его конкурентам.
На лицах людей вокруг появилось то особенное выражение, которое всегда возникает, когда кто‑то предлагает не просто отомстить, а сделать это красиво, системно и с особым цинизмом и жестокостью.
– Такая месть – как искусство, – уважительно заметил Пёс.
Я кивнул, но тут же задумался. Надо было быстрее связаться с Евгением и Алисой. Объяснить суть моей задумки и план её реализации. Но каждая такая связь сейчас была риском. Каждый выход из укрытия, звонок, встреча – всё это было чертовски опасным. И самое главное, что это было опасно не только для меня, но и для этих людей.
Я слишком хорошо понимал, что за моими приближёнными вполне могут следить. Более того, было бы странно, если бы не следили. А значит, любая встреча с Алисой, любой личный контакт с Евгением или кем‑то из агентства мог привести хвост прямо сюда. Телефон тоже не давал ощущения безопасности. Если против меня уже задействовали такие ресурсы, то ждать можно было чего угодно, и прослушка – самое простое из этого.
***
Алиса, как и почти каждое утро, зашла в свою любимую кофейню Жан‑Жак, что находилась неподалёку от офиса. Не задерживаясь у входа, она сразу подошла к стойке, заказала карамельно‑ореховый капучино и, не поднимая глаз от папки с документами, взяла протянутый стакан.
Сев за барной стойкой, она машинально сделала глоток.
– Фу, это что за мерзость? – воскликнула она и, подняв взгляд, тут же потеряла дар речи.
Я стоял за стойкой в переднике, кепке и с выражением лица человека, который абсолютно счастлив варить кофе за копейки и никак не связан с беглым аристократом, которого сейчас ищет половина империи.
– Тс‑с‑с‑с, – приложил я палец к губам.
Алиса уставилась на меня сияющими глазами.
– Божечки, я просто обязана сфотографировать тебя в этом переднике и шапочке, – шёпотом произнесла она.
– Только помни, что у меня тоже есть парочка твоих фотографий, – с угрозой ответил я.
– Уваров, ты такой скучный, – фыркнула Алиса, убирая телефон. – Да и кофе ужасно готовишь. Не то что Дима, который тут работает по утрам.
Я снова приложил палец к губам, намекая, что лучше не произносить мою фамилию вслух. Она тут же закрыла рот руками и виновато округлила глаза.
Если за Алисой и вели слежку, то сейчас она не делала ничего подозрительного. Просто зашла в кафе, куда заходила почти каждый день, чтобы выпить свой до безобразия сладкий кофе. А я всего лишь подменял местного баристу, который благодаря щедрому авансу и внезапно нахлынувшему желанию съездить к тётушке на дачу сегодня получил внеплановый выходной.
Я быстро и без лишних подробностей пересказал ей ситуацию с владельцем нового бренда кормов для животных. По мере рассказа лицо Алисы становилось всё мрачнее. Было видно, что она и без меня прекрасно ориентируется в происходящем.
– Я уже поговорила с отцом, – прошипела она, едва я закончил. – Он готов предоставить своих лучших юристов. Они разорвут этого наглеца в клочья…
Она резко осеклась, потому что к нам подошёл посетитель.
– Лавандовый раф, как обычно, – небрежно сказал он, а затем удивлённо посмотрел на меня:
– А где Дима?
– Временно отсутствует, – вежливо ответил я, уже готовя его раф.
Алиса всё это время с интересом наблюдала за моими умелыми действиями. Спустя минуту я уже поставил перед ним кофе с узором в форме листика на пенке. Мужчина сделал глоток, на секунду замер, а затем с искренним одобрением сказал:
– Бесподобно! Давно надо было взашей гнать этого Дмитрия, что тут работал до вас.
– Благодарю вас, – с достоинством кивнул я, не сводя при этом торжествующего взгляда с Алисы. – Приятно услышать мнение истинного ценителя.
Уходя, посетитель оставил щедрые чаевые и ушёл, насвистывая что‑то себе под нос.
Алиса сузила глаза:
– Ты что, ему денег заплатил за этот спектакль?
– Так вот про приют для животных, – как ни в чём не бывало вернулся я к теме, одновременно бросив взгляд на часы. Пора было заканчивать. Если Алиса задержится здесь слишком надолго, это уже может вызвать лишние вопросы.
– Мы не будем с ним судиться, – продолжил я, изображая максимально поглощённого работой баристу. – Вот как мы поступим…
Рассказав Алисе что ей нужно будет сделать, я едва заметно кивнул в сторону двери, намекая, что наша встреча закончена.
Она потянулась через стойку, явно собираясь меня поцеловать, но я ловко отстранился и потряс баночкой с чаевыми.
– Вы можете отблагодарить меня за великолепный кофе.
Алиса с выражением глубочайшего оскорбления полезла в кошелёк, нашла там две монеты самого мелкого номинала и со звоном бросила их в банку.
– Щедро, – заметил я.
– Заслужил, – фыркнула она.
После чего, виляя бёдрами в шёлковых штанах и явно прекрасно осознавая, как это выглядит со стороны, направилась к выходу.
У самой двери она всё же обернулась, улыбнулась мне так, будто только что получила лучший кофе в своей жизни, и вышла на улицу.
Я проводил её взглядом, выждал пару секунд и только потом тихо выдохнул.
Ну что ж. Теперь осталось надеяться, что война за рынок кормов для животных будет не менее эффективной, чем моя карьера баристы.
Глава 4
Поместье Чёрного Пса
– Короче, я тут ещё кое‑кого подтянул, – сказал Пёс, заваливаясь в кресло с таким видом, будто только что лично спас целый приют котят от голодной смерти.
Я поднял взгляд от разложенных на столе газет и записок:
– После твоей статьи в Народной газете и того, что ты со сцены на весь зал попросил народ поддержать приют, думаю, сложно сделать что‑то громче.
И это была чистая правда. Чёрный Пёс, выступая на прошлом концерте, сделал то, чего не смог бы ни один рекламщик: он говорил от чистого сердца. Просто вышел к микрофону, рассказал историю о том, как некий крупный бренд пообещал открыть приют для бездомных животных, а потом, едва создал себе имя и репутацию, дал заднюю. Пёс не назвал ни одного имени, не произнёс ни одного бренда, но зал и без того прекрасно понял, о ком речь – история конкурса красоты для животных была на слуху у каждого жителя города.
А затем он рассказал о том, что другой бренд открыл сеть приютов для животных. Само собой, это было сделано полностью в соответствии с моими указаниями и названы они в честь этого бренда. Видя то, что я сотворил с конкурсом для животных, владелец старой, но малопопулярной линейки товаров для животных мгновенно согласился сделать всё, что я предложил, надеясь, что “магия Уварова” сработает и с его фирмой. Так вот после рассказал Пса зал аплодировал стоя, хотя все и так стояли. На следующий день все газеты написали об этом, а его статья в Народной газете, вышедшая синхронно, лишь подлила масла в огонь.
Но Пёс сейчас хитро улыбался. Так улыбаются люди, у которых в рукаве спрятан не козырь, а целая колода.
– Не‑е‑е, братан, ты не понял, – протянул он, откидываясь в кресле. – Я пацанам скинул тему, они загорелись. Там такое готовится – сам офигеешь.
– Что за пацаны? – насторожился я.
– Увидишь, – он хрустнул костяшками пальцев и расплылся в довольной ухмылке.
Я знал этот взгляд. Ничего хорошего он обычно не сулил. Впрочем, «хорошего» – это смотря для кого.
***
Офис агентства «Уваров и Распутина». Десять дней спустя
– Вы вообще понимаете, что происходит?! – Леонид Георгиевич ворвался в офис так, будто за ним гнались все бездомные коты Петербурга разом.
Стоящий у входа охранник в стильных чёрных очках и кепке, надвинутой на лоб молча выставил руку, подобно шлагбауму и невозмутимо спросил:
– Вам назначено?
Лицо Леонида было красным, он тяжело дышал, а в руках он сжимал смятую газету.
– Объясните мне, какого чёрта мой бренд стал посмешищем?! – бушевал он, швырнув газету на стойку ресепшн.
– Леонид Георгиевич, пожалуйста, успокойтесь, – начала одна из сотрудниц, но её голос потонул в новой волне праведного гнева.
– Успокоиться?! Мои продажи упали вдвое! Вдвое! И всё из‑за какого‑то трека, который крутят на каждом углу!
Девушка за стойкой с трудом сохранила невозмутимое выражение лица. Она прекрасно знала, о чём написано в свежем номере. Один молодой, но невероятно популярный исполнитель записал песню, которая за неделю стала главным хитом городских улиц. Трек назывался «Отнял миску у котёнка» и был настолько едким, злым и при этом до неприличия запоминающимся, что даже дворники насвистывали припев, подметая тротуары. Имя бренда в тексте не звучало ни разу. Но каждый куплет бил настолько точно, что ни у кого не оставалось сомнений в том, кому посвяжена песня.
Самое гениальное заключалось в том, что формально предъявить было нечего. Ни клеветы, ни оскорблений, ни прямых указаний. Просто песня. Просто искусство. Просто совпадение.
Охранник сделал короткий шаг вперёд, но этого было достаточно, чтобы взбешённый аристократ осёкся. Девушка, сидящая за стойкой ресепшн облегчённо выдохнула. Этот охранник появился тут очень вовремя. Даниил словно чувствовал, что в их офисе скоро понадобится охрана.
– Леонид Георгиевич, если вы хотите обсудить рабочие вопросы, то прошу вас делать это в более дипломатичном ключе и в кабинете менеджера, – холодно произнёс охранник. В его голосе не было грубости или угрозы, но оттого он был ещё более убедителен.
– Вызовите значит мне его сюда, – властно сказал владелец ещё недавно самого популярного бренда товаров для животных.
– Присядьте в зоне ожидания, менеджер обязательно подойдёт, как только сможет, – сухо добавил охранник, вежливо придерживая рукой стеклянную дверь, ведущую в зону для посетителей. – Девушка может предложить вам горячий напиток. Рекомендую травяной чай, он успокаивает.
Спустя буквально десять минут аристократ уже вылетел из кабинета одного из менеджеров:
– Вы абсолютно некомпетентны, мне нужен Уваров, немедленно!
Вышедший за ним менеджер сочувствующе покачал головой, хотя в уголке его рта мелькнула крошечная улыбка, потому что всё происходило ровно так, как предупреждал Даниил Алису Сергеевну.
– К сожалению, барон Уваров в данный момент недоступен, – сказал менеджер и добавил: – Мы не уполномочены решать вопросы подобного характера.
– Не уполномочены?! – задохнулся Леонид Георгиевич от возмущения. – Я ваш клиент! Я заплатил вам целое состояние!
– Мы это прекрасно знаем, – спокойно ответил сотрудник. – И наша часть прописанных в договоре условий была выполнена в полном объёме.
Он сделал акцент на слове “наша”, отчего Леонид побагровел еще сильнее:
– Да откройте уже мне этот чёртов приют! Это ведь в договоре! Берите мои деньги и делайте! Я хочу результат до того, как крупнейшие сети разорвут со мной сотрудничество.
Менеджер переглянулся к девушкой за стойкой ресепшн, которая не сводила глаз с этой сцены . Он выдержал паузу – ровно такую, чтобы создать впечатление тяжёлого внутреннего выбора.
– Хорошо, – наконец кивнул он. – Мы изучим возможность скорейшего открытия и свяжемся с вами.
– Нет уж, – отрезал Леонид. – Никаких «свяжемся». Я приду через неделю и если к тому моменту приют не будет открыт, я засужу вас всех до последней копейки!
– Кажется, вам пора, – внезапно сказал охранник, стоя у двери, ведущей к лифтам. Он говорил тихо, спокойно, но все его услышали.
Его непроницаемый взгляд не давал возможности спорить. Аристократу внезапно стало слегка не по себе. Он бросил на охранников яростный взгляд, но промолчал и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стеклянные стены.
***
Офис агентства. Неделю спустя
Алиса разложила документы и фотографии приюта на столе переговорки и подняла взгляд на молча наблюдающего за ней Леонида Георгиевича . Светлое, чистое помещение, вольеры, миски, лежанки, играющие котята, улыбающиеся волонтёры – всё было безупречно. Всё, кроме одной маленькой детали, которая почему‑то крайне не понравилась аристократу.
–.А где название моего бренда? – злобно процедил он.
– Простите? – вежливо переспросила Алиса, хотя всё прекрасно понимала.
– Бренд! Мой бренд! На вывеске, на стенах, в документах, да где угодно! – он ткнул пальцем в фотографии. – Здесь нигде нет названия моей кампании!
– Всё верно, – спокойно кивнула девушка. – Приют «Тёплый дом» открыт четыре дня назад на ваши средства, в полном соответствии с договором.
– Да какой толк от приюта, если никто не знает, что это я его открыл?! – взревел Леонид. – Это же должна быть реклама! Мой бренд должен ассоциироваться с благотворительностью! Даниил обещал, что эффект от этого должен быть лучше чем от любой печатной рекламы.
Алиса невозмутимо достала из папки договор с его собственной подписью и положила перед ним.
– Пункт семь, абзац третий. «Заказчик обязуется обеспечить финансирование открытия приюта для бездомных животных в городе Санкт‑Петербурге», – произнесла она и выдержала паузу. – Ни в данном пункте, ни в каком‑либо ином разделе договора не содержится упоминаний о размещении торговой марки, логотипа или иных элементов фирменного стиля заказчика на территории или в наименовании приюта.
Леонид уставился на договор. Потом на Алису. Потом снова на договор.
– Девочка, ты тупая или издеваешься надо мной? – внезапно аристократ перешёл на оскорбления.
Сбоку послышался тихий шорох. В её кабинете тут же возник охранник. Тот самый, что стал иногда появляться в их офисе. Ей сказали, что его нанял Даниил, предчувствуя, что грядущие визиты могут быть горячими. Разумная мера, учитывая прошлый скандал.
Девушка тут же сделала короткое движение рукой, показывая молчаливому охраннику что ситуация находится у неё под контролем.
Что‑то в этом человеке её цепляло и не давало покоя. Он стоял слишком спокойно: не как охранник, который ждёт команды, а как человек, который наблюдает и изучает. Впрочем, Алиса отмахнулась от этой мысли – сейчас были дела поважнее.
– Договор одобрен вашими юристами и подписан вами лично, – ровным голосом ответила она. – Если вы считаете, что ваши юристы проявили недостаточную внимательность, это вопрос к ним, а не к нам.
Леонид вскочил. Стул отлетел назад и с грохотом ударился о стену.
– Вы за это ответите! Все вы! И ваш Уваров, и его продажный юрист. Я натравлю на вас лучших адвокатов империи. Я обращусь к самому Императору! Вы думаете, что раз Уваров в бегах, то может себя вот так вести с уважаемыми людьми?
Алиса заметила, как охранник у двери чуть повернул голову. Совсем немного – ровно настолько, чтобы посмотреть на бушующего аристократа. Она не видела глаз охранника, которые скрывались за большими чёрными очками, но чувствовала на себе его пронзающий взгляд.
– Леонид Георгиевич, – спокойно сказала Алиса аристократу. – Угрозы не изменят содержания подписанного вами документа.
– Да я вас уничтожу, всех до единого! – он ткнул в неё пальцем. – Жалкая фирмочка, набитая мошенниками!
И тут охранник негромко произнёс:
– Вам лучше присесть и успокоиться.
Леонид резко обернулся:
– Что?!
– Я сказал – вам лучше присесть, – повторил охранник тем же ровным тоном. – Угрозами вы ничего не добьётесь. У вас нет оснований для иска, а если обратитесь в суд – проиграете и оплатите издержки обеих сторон. Учитывая стоимость здешних юристов, это будет болезненный удар даже для вас.
Леонид побагровел:
– Да ты кто вообще такой? Охранник? Вот и стой и охраняй.
– Я и стою, – пожал тот плечами. – Но когда взрослый человек ведёт себя как ребёнок, которому не купили игрушку, сложно удержаться.
Алиса почувствовала, как что‑то кольнуло в груди. Она перевела взгляд на охранника и чуть прищурилась. Формулировка была неуловимо знакомой.
– Да я… я буду жаловаться! Тебя уволят! – выдавил Леонид.
– Возможно, – легко согласился охранник. – Но это не вернёт доверие покупателей и не заставит людей забыть, что вы побежали открывать обещанный приют, лишь когда пошла волна общественного возмущения и резонанса.
Леонид несколько секунд стоял молча, переводя взгляд с Алисы на охранника и обратно. Его кулаки были сжаты, челюсть напряжена. Но постепенно злость стала уступать место бессилию.
– Это ещё не конец, – прохрипел он и направился к выходу.
Леонид ушёл, не обернувшись. Входная дверь хлопнула, и в офисе повисла гулкая тишина.
Алиса тяжело выдохнула и откинулась на спинку кресла. Сотрудники за стеклом переглядывались. Кто‑то нервно хихикнул. Это был триумф. Холодная, приятная месть, задуманная Даниилом и реализованная ею. На лице Алисы растянулась торжествующая улыбка.
Ей было жаль только того, что Даниил не видит её сейчас. Алиса искренне хотела разделить с ним этот момент. Подумав об этом, её щёки налились пунцом. Девушка внезапно поймала себя на мысли, что думает лишь об Уварове.
И тут она услышала звук, от которого медленно подняла голову.
Охранник невозмутимо стоял у кофемашины. Он по‑хозяйски возился с аппаратом, перебирая кнопки с таким видом, будто делал это каждый день. В переговорке разносилось шипение пара и звон чашек.
Алиса моргнула:
– Вы… что делаете?
– Кофе, – не оборачиваясь ответил он.
– Я вижу, что кофе, – медленно произнесла она. – Вопрос в том, с каких пор охранники пользуются кофемашиной для сотрудников?
– С тех пор, как мне заплатили, чтобы я находился тут, – невозмутимо ответил он, заливая молоко в бумажный стаканчик. – Так что я, знаете ли, тоже своего рода сотрудник.
Алиса скрестила руки на груди:
– Вы ведёте себя слишком вольно для наёмного работника.
– Бывает, – пожал он плечами, не отрываясь от процесса.
– Кто вы? – уже серьёзнее спросила она. – И что вообще тут делаете? Помимо того, что хамите клиентам и пьёте наш кофе?
Охранник наконец повернулся. В руках он держал картонный стаканчик, от которого поднимался пар. Он отхлебнул, поморщился и спокойно сказал:
– Барон Уваров попросил присмотреть за порядком. Учитывая вспыльчивых клиентов – решение было разумным.
Алиса чуть прищурилась:
– Вы слишком хорошо знаете детали нашего договора для охранника.
