Текст книги "Бумажная империя. Гепталогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 101 (всего у книги 107 страниц)
Глава 16
Дом на Арсенальной набережной
Нестеров стоял у знакомой двери и прислушивался. Тишина. Он позвонил – никто не открыл. Постучал – тот же результат. Квартира была пуста и давно нежилая: пыль на дверной ручке, потускневший глазок, рекламные листовки, торчащие из‑под двери.
Он направился к выходу из дома, но в лифте к нему сел кряжистый дедок. Тот самый. через которого Александр передал Даниилу ключ от тайной комнаты в поместье Волченко.
– Уварова ищешь? – сузив взгляд, спросил дед.
– Вы знаете где он? – вопросом на вопрос ответил тот.
Дед хмыкнул:
– А тебе зачем?
Нестеров мысленно пожал плечами. Он никогда не стеснялся использовать свой дар для достижения своих целей, поэтому властно сказал:
– Приказываю тебе рассказать всё что ты знаешь о местонахождении Уварова.
Дед несколько секунд он стоял молча, а потом поднял взгляд на Нестерова и заговорил с абсолютно ровным выражением лица:
– Уваров уехал в Москву. Живёт теперь на Арбате, в доме номер шестнадцать, квартира семь. Каждый вторник ходит в баню на Пречистенке, а по четвергам играет на балалайке в подземном переходе у Большого театра. Вход свободный, но за “Калинку‑малинку” берёт отдельно.
Нестеров нахмурился. Приказ должен был заставить старика выдать местонахождение Уварова, но то, что он слышал, не вязалось ни с каким ментальным воздействием.
Дед выдержал паузу, снял очки и его лицо расплылось в ехидной ухмылке. Он расстегнул верхнюю пуговицу кофты и вытянул из‑под неё цепочку с тускло мерцающим камнем.
– Что, менталист хренов? Опять думал мне в мозгах копошиться? А вот тебе кукиш! – он сложил фигу и сунул её Нестерову под нос. – В прошлый раз твои фокусы на мне прокатили, но я, знаешь ли, учусь на своих ошибках. В отличие от некоторых.
Защитный артефакт. Нестеров смотрел на камень и понимал, что старик подготовился. В прошлый раз приказ сработал и дед это запомнил, а теперь обзавёлся защитой. Но откуда у обычного пенсионера боевой защитный артефакт?
– Что вылупился, не ожидал? – Нестор Павлович покачал головой, убирая цепочку обратно под кофту.
Едва двери лифта раскрылись на первом этаже, Александр бросился к выходу. Его раскрыли. Дед знает о приказе, знает что перед ним менталист, а значит через час эта информация может оказаться у кого угодно.
– Куда засобирался? – окликнул его Нестор Павлович.
Нестеров остановился, не оборачиваясь.
– Пошли ко мне, поговорим, – сказал дед совсем другим тоном – спокойным и усталым.
Нестеров обернулся и подозрительно посмотрел на старика.
–Смотри не обделайся со страха. Давай уже заходи, солдат ребёнка не обидит, – проворчал тот и жилистой рукой задержал закрывающуюся дверь лифта..
Квартира Нестора Павловича была небольшой, но каждый квадратный сантиметр стен рассказывал историю, от которой у Нестерова перехватило дыхание. Медали и ордена в застеклённых рамках – не пять и не десять, а десятки, причём некоторые он видел только в музеях. Парадные сюртуки в открытом шкафу – три разных, каждый с нашивками, которые присваивались только высшим чинам тайных служб. И фотографии: Нестор Павлович, моложе на двадцать, тридцать, сорок лет, рядом с людьми, от чьих лиц у Нестерова расширились глаза. Императоры, канцлеры, главы иностранных разведок.
– Кто вы, чёрт побери, такой? – выдохнул Нестеров.
Нестор Павлович прошёл на кухню, поставил чайник и ответил, не оборачиваясь:
– Нестор Павлович Афонин, бывший глава тайной канцелярии Его Императорского Величества. В отставке. Уже давно в отставке, если честно, и очень этому рад.
Он достал две чашки, бросил в каждую по пакетику чая и повернулся к Нестерову:
– Садись. Разговор будет длинный.
Нестеров сел за маленький кухонный стол и некоторое время молчал, пытаясь уложить в голове тот факт, что сумасшедший старик, которого он считал безобидным пенсионером, руководил самой могущественной спецслужбой империи.
– Я знаю, зачем ты ищешь Даниила, – сказал Нестор Павлович, разливая чай. – И знаю, кто ты такой. Менталист, которому кто‑то приказал считаться отцом мальчика, хотя ты понятия не имеешь, зачем и почему.
Нестеров напрягся:
– Откуда вы...
– Я был главой тайной канцелярии, – перебил старик. – Знать вещи, которые не положено знать – это была моя работа. А теперь скажи мне: ты ведь приехал сюда потому, что до тебя дошли слухи о том, что происходит в империи, и ты хочешь наконец понять, кто такой Даниил Уваров и почему тебя заставили изображать его отца?
Нестеров медленно кивнул:
– Я столько лет жил с этим приказом, не понимая ни причин, ни смысла. Я знаю лишь одно: Даниил не мой сын, но кто‑то очень хотел, чтобы мир думал иначе. Кто‑то достаточно могущественный, чтобы заставить менталиста подчиниться без объяснений.
– Тогда слушай внимательно, – Нестор Павлович сел напротив, обхватил чашку ладонями и заговорил тем тоном, каким рассказывают вещи, которые меняют всё. – То, что я сейчас скажу, ты не найдёшь ни в одном архиве, ни в одной книге и ни в одном досье.
Он отпил чай и начал:
– Три века назад теракт уничтожил действующего Императора и его старшего сына. Власть перешла к младшей ветви Романовых, которая правит по сей день. Но невеста погибшего наследника была беременна. Она выжила, скрылась и родила ребёнка, которого спрятала под чужой фамилией. Горшков.
– Горшков? – переспросил Нестеров.
– Потомки старшей ветви жили под этой фамилией поколениями, скрывая своё происхождение и свой дар. А дар у них был тот же, что у действующей императорской семьи – ментальный приказ через рукописный текст. Правящая ветвь несколько веков считала, что старшая линия оборвалась, пока отец нынешнего Императора не узнал правду.
Нестор Павлович замолчал и посмотрел на Нестерова:
– Последнего из Горшковых звали Александр. Он был пилотом, служил в армии, влюбился в девушку из рода Юсуповых. И когда прошлый Император узнал о нём, мне приказали его устранить.
–Вы убили отца Даниила, – тихо произнёс Нестеров, и в его голосе не было вопроса.
– Мои люди выполнили приказ, – кивнул старик. – А потом мне приказали проверить, не осталось ли потомства.
Его лицо стало неподвижным.
– Я нашёл его девушку. Она была беременна на тот момен .
– Вера, – прошептал Нестеров, и всё начало складываться.
– И вы... – начал Нестеров.
– Не смог, – оборвал его Нестор Павлович. – Я пришёл туда с приказом и ушёл без его выполнения. Не нужно быть гением чтобы понять, что бы сделал Император, узнай он о ребёнке. Я не смог убить беременную девушку, которая понятия не имела, какую тайну носит в себе.
Он отпил чай и продолжил:
– Я доложил Императору, что Горшков был последним из старшей ветви и что вместе с ним умерла вся линия. Он принял это и успокоился, а я вышел в отставку через полгода и поселился здесь, подальше от дворцов и приказов.
– А потом в соседнюю квартиру въехал Даниил, – сказал Нестеров.
Нестор Павлович тяжело кивнул:
– Когда я увидел его впервые, у меня ноги подкосились. Он был как призрак из прошлой жизни. Те же черты, та же осанка, тот же взгляд, что и у Горшкова. Я двадцать лет жил спокойно, убедив себя, что прошлое осталось позади, а оно поселилось за стенкой и каждое утро здоровалось со мной на лестнице.
Он помолчал и добавил:
– Я наблюдал за ним. За тем, каким он становится, что делает, как живёт. И с каждым месяцем понимал всё отчётливее: рано или поздно правда выплывет наружу. Потому что таких людей невозможно спрятать, они слишком яркие для того, чтобы оставаться в тени.
– Вы понимаете, что всё происходящее сейчас – во многом ваша ответственность? – осторожно спросил Нестеров.
– Моя вина, – поправил его Нестор Павлович без тени оправданий. – Если бы я не расклеился тогда, не пожалел девушку, сейчас бы стране ничего не угрожало. Не было бы Даниила, не было бы раскола, не было бы этих газет с его физиономией, – он кивнул на лежащий на краю стола “Голос улиц” с мозаичным портретом на обложке. – Была бы тишина и покой.
Он помолчал и добавил тише:
– Но тогда я каждое утро просыпался бы с мыслью, что убил невинную беременную женщину и её ребёнка. И не уверен, что это лучше.
Нестеров допил чай и поставил чашку на стол. Он получил ответы, за которыми приехал в Петербург. Теперь он понимал всё: и приказ изображать отца, и стёртую память Веры, и дар Даниила. Всё это было частью одной истории, начавшейся три века назад с теракта и фальшивой гибели старшей ветви.
– Я здесь ещё по одной причине, – задумчиво произнёс Александр. Откровенность старика вызвала у него чувство, что ему можно рассказать всё. Возможно, это было профессиональный навык, а может и дар, но Нестерову было всё равно.
– Англичане? – устало спросил Нестор Павлович, чем заставил Александра удивиться:
– Вы и это знаете?
– Мне известно, что они ищут Уварова. И ищут очень настойчиво. Полагаю, это всё отголоски истории с Долгопрудным, – пожал плечами дедок.
Но менталист покачал головой и возразил:
– Я вышел на одного из англичан и, скажем так, попросил рассказать что за чертовщина творится. И могу с уверенностью сказать, что они не собираются похищать или устранять Даниила.
– Тебе необходимо предупредить парня, – строго сказал старик, отпивая чай с малиновым вареньем. – Когда англичане набиваются в друзья или предлагают помощь – это куда опаснее, чем когда они объявляют тебя своим врагом.
***
Неделю спустя
Третий день я наблюдал за домом Никитина и третий день ничего не происходило. Граф приезжал, уезжал, принимал гостей, отправлял адъютантов – обычная жизнь военного чиновника. Единственное, что было необычным – это то, что он последовательно игнорировал все мои попытки связаться с ним.
Четыре записки через доставщиков. Два звонка через Распутина. Одно сообщение через Меньшикова. Ни на одно из них Никитин не ответил. Для человека, в чьей лояльности я ещё недавно не сомневался, это было тревожным знаком.
Я сидел в неприметной машине, смотрел на тёмные окна дома Никитина и пытался понять, что делать дальше, когда в пассажирскую дверь постучали. Я вздрогнул и машинально потянулся к блокноту.
Но повернув голову, я увидел Мечникова, стоящего на тротуаре рядом с машиной.
– Ты теряешь осторожность, – сказал он, садясь рядом. – Не повторяй ошибку всех, кто потерпел поражение: не думай, что ты умнее остальных.
– Вы приехали к Никитину? – спросил я.
– Я приехал поговорить с тобой и ещё раз попытаться убедить тебя остановиться, – холодно сказал он.
– Всеволод Игоревич, вы прекрасно знаете, что я не остановлюсь, – устало ответил я.
– Знаю, – кивнул он. – Именно поэтому приехал, а не позвонил. Потому что то, что я хочу предложить, не говорят по телефону.
Я посмотрел на него. Его лицо было серьёзным, без тени той мягкости, которую я привык видеть.
– У меня есть возможность подстроить твою смерть, – тихо произнёс он. – Несчастный случай, авария, что угодно. Документы, новое имя, новая внешность. Ты исчезнешь, тебя перестанут искать, а через полгода ты будешь жить в другой стране под другой фамилией. Спокойно, безопасно, без оглядки.
Я молчал, глядя на тёмные окна дома Никитина.
– Я могу всё организовать за две недели, – продолжил Мечников. – Твоя мать поедет с тобой, я прослежу за этим лично. Вера даже не заметит переезда, для неё это будет просто новый город и новая жизнь.
– А Алиса? – спросил я.
– Алиса тебя не помнит, – Мечников произнёс это без жестокости, просто констатируя факт. – Для неё ты деловой партнёр, не более. Она переживёт.
– А я? – тихо спросил я.
Мечников не ответил.
– Всеволод Игоревич, – я повернулся к нему. – Я не отдам своё имя. Не отдам людей, которые поверили в меня. Не отдам поместье, которое почти достроено. Не отдам газету, агентство и всё, что создал. И я не отдам Алису.
– Она тебя не помнит, – повторил он.
– Потому что я сам забрал у неё эти воспоминания. И в моей власти их вернуть. Но для этого мне нужно закончить то, что начал.
Мечников долго смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул:
– Слишком многие недовольны происходящим. Слишком многие из них имеют реальную силу и власть. Тебе двадцать лет, Даниил, а ты идёшь против половины империи.
– Не против половины, – возразил я. – Против тех, кто привык решать всё за других. А другая половина, та которая устала молчать, идёт со мной.
– Ты так уверен? – поднял он одну бровь. – Многие устали от этих интриг и расприй. Многие, кого ты ещё вчера называл своими друзьями. Никитин уже боится встречаться с тобой, потому что ты стал опасен для окружающих. Все эти статьи…
Статьи, ох уж эти чёртовы статьи. Роман Юсупов, которого явно кто‑то направлял, начал публиковать материалы, бывшие с неожиданной точностью. “Если за поставку пары пистолетов Австрии объявляли государственным изменником, то чего заслуживает человек, рассоривший нас с англичанами и втянувший империю в чужую войну на стороне вчерашнего врага?”. Они били наугад, не зная деталей, но попадали настолько точно, что у меня холодело внутри. Потому что именно я спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто‑то начнёт копать в этом направлении всерьёз, то обвинения в государственной измене перестанут быть пустыми словами.
Впрочем, я уже занимался этим вопросом и не без оснований рассчитывал, что Роман Юсупов скоро перестанет быть проблемой. Совсем.
– Это всё ложь и люди это прекрасно понимают, – возразил я.
– Люди читают об этом в газетах с утра, видят это по телевизору, слышат обсуждения вокруг, – покачал он головой. – Не мне объяснять как это работает. Вода камень точит и твой камень уменьшается с каждым днём.
Он был прав и я это понимал. Из‑за этих статей настроения изменились. Многие высшие чины в армии стали сторониться Никитина и Меньшикова. Генералы, с которыми тот вёл переговоры, замолчали. Даже некоторые преображенцы, убеждённые мной в казарме, вновь начали сомневаться. Одно дело – поддерживать несправедливо преследуемого человека, и совсем другое – вставать на сторону того, кого обвиняют в развязывании войны, пусть это и была война двух чуждых тебе государств.
И вот теперь я даже не был уверен, что сам Никитин всё ещё лоялен мне.
– Ты заигрался, Даниил, то, что ты планируешь – слишком опасно даже для тебя, – тихо сказал Мечников, а потом открыл дверь машины и вышел. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну: – Даниил, я знал твоего отца. Он тоже был уверен, что справится. Что всё просчитал, всё предусмотрел, что контролирует ситуацию. Но ты видел, где он теперь. Не заставляй Веру вновь пережить подобное.
– Не переживайте, я подготовил тексты с приказами, – холодно ответил я, а затем строго посмотрел на него. – Мы не имеем права отступить, Всеволод Игоревич. Ставки слишком высоки и назад пути нет.
Он выпрямился и добавил:
– Подумай над моим предложением. У тебя есть несколько дней.
Я смотрел как он уходит по улице, и думал о том, что Мечников был прав. По крайней мере в одном: я действительно чувствовал себя слишком уверенно в последние дни. Преображенцы на моей стороне, Распутин помогает, народ любит, слежка ослабла. Всё складывалось слишком хорошо. А когда всё складывается слишком хорошо, значит ты не видишь чего‑то важного. Вопрос в том, чего именно.
Ответ пришёл через три минуты.
Дверь машины рванули одновременно с обеих сторон. Чёрные мундиры, руны на нашивках, жёсткие руки, вцепившиеся в мою куртку. Следователи особого отдела.
Меня выволокли наружу и бросили на асфальт. Я перекатился, вскочил на ноги и ударил воздухом. Поток швырнул ближайшего следователя в стену дома, второй отлетел на капот машины. Но третий и четвёртый даже не пошатнулись – защитные артефакты погасили удар, и я увидел тусклое мерцание рун на их нагрудниках.
Я ударил снова, целясь не в людей, а в мусорные баки, фонарный столб, я бил во всё что было вокруг. Поток подхватил металлический бак и швырнул его в группу следователей, заставив их рассыпаться. Я оттолкнулся от земли воздушной подушкой и взмыл вверх, пытаясь уйти по крышам.
Не вышло. Кто‑то из следователей, судя по всему опытный воздушник, смог развеять мою технику. Подлетев буквально на метр, я упал обратно на асфальт, но тут же откатился в сторону. А затем краем глаза уловил, как один из следователей потянулся за спину и я мгновенно понял – рунические наручники.
Дальше я бился не поднимая головы, практически вслепую, отбиваясь потоками воздуха от всего, что двигалось вокруг. Кто‑то навалился сверху, но я сбросил его ударом локтя в грудь. Кто‑то схватил за руку – я крутанулся и вырвался.
Я дрался изо всех сил, словно загнанный зверь. И вот спустя пару минут я услышал заветный звук – лязг металла об асфальт. Мне удалось выбить рунические наручники. Это был мой шанс и я, собрав всё что оставалось, направил поток в собственную машину. Она перевернулась с оглушительным грохотом, отрезав преследователей стеной из металла и разбитого стекла. Создав стену воздуха, которая подняла вверх взвесь из острых осколков и грязи, я бросился бежать.
Но вместо того, чтобы уходить самым очевидным образом – в сторону от следователей, я побежал вперёд и нырнул в небольшой проулок сбоку. Мой манёвр остался незамеченным для следователей, поскольку созданная мной завеса ещё не осела.
Сидя в узком переулке я слышал удаляющиеся шаги и крики. А затем наступила тишина. Опасный манёвр сработал. Я стоял, упёршись руками в колени и восстанавливая пульс, а затем медленно вышел из своего укрытия. Осмотревшись по сторонам, я выдохнул. Следователи ушли.
И тут из‑за угла вышел Мечников. Он стоял в трёх метрах от меня и молча смотрел мне в глаза, а потом медленно достал из‑за спины рунические наручники.
Глава 17
Изолятор в Управлении следователей особого отдела
Рунические наручники давили на запястья холодной тяжестью. Дар молчал, магия не откликалась, и впервые за долгое время я чувствовал себя обычным человеком. Ощущение было паршивое. В прошлый раз, когда я был здесь, меня держали без рунических наручников, видимо, сейчас я представляю для них куда большую ценность и угрозу.
Камера была стандартной: койка с металлическим каркасом, привинченная к полу, стены без единой щели и тусклая лампа за решёткой на потолке. За дверью постоянно дежурил следователь – особо важных задержанных не оставляли без присмотра ни на секунду.
Я осмотрел наручники – их украшал узор из десятков рун, вырезанных в металле и мерцающих тусклым фиолетовым светом. Потом посмотрел на койку: металлический каркас, привинченный к полу, ножка – стальная, с острым краем на стыке.
Работа заняла несколько часов. Я тёр наручник о металлическую ножку кровати, целясь в одну конкретную руну. Движения были мелкими, осторожными, чтобы дежурный за дверью не услышал скрежета. Через несколько часов руна потускнела и по наручникам прошла едва заметная трещина свечения. Цепочка ослабла, но не разомкнулась.
Дальше нужен был воздух. Я сконцентрировался и, к собственному облегчению, почувствовал слабый отклик дара, словно слышишь шёпот сквозь толстую стену. Повреждённая руна пропускала магию тонкой струйкой. Этого было недостаточно для атаки, но достаточно для одного приёма: воздушное лезвие, тоньше волоса и плотнее стали.
Я гонял это лезвие по металлу наручников снова и снова, час за часом, пока не почувствовал, как сталь поддалась. Наручники разошлись и упали на пол.
Я потёр запястья, чувствуя, как дар возвращается потоком, и коротко кивнул – первый шаг сделан, теперь осталось самое сложное.
***
Следователь, стоящий у двери нового задержанного зевнул и посмотрел на часы. До конца смены оставалось сорок минут, задержанный не шумел уже несколько часов, и дежурство обещало закончиться без происшествий.
Изнутри камеры раздался глухой удар, а за ним – стук. Торопливый, настойчивый.
Следователь нахмурился и приоткрыл смотровое окошко и его глаза расширились: Уваров лежал на полу лицом вниз, вокруг его головы расплывалось тёмное пятно крови.
Следователь выругался, рванул засов и влетел в камеру.
***
Едва дверь распахнулась как я атаковал. Воздушный поток сократил расстояние между нами до нуля за долю секунды – следователь даже не успел понять, что задержанный уже не лежит на полу, а стоит прямо перед ним. В моей руке блеснул холод металла – это была выломанная часть ножки от кровати. Я вспорол ворот его чёрной водолазки вместе с рунической жилеткой, и с силой сдёрнул её с плеч. Защита слетела и следователь остался без рунического щита.
Не мешкая ни секунды, я подсёк ему ноги и он рухнул на спину. Его глаза метнулись вверх и он увидел то, ради чего я потратил последние двадцать минут: на потолке камеры, прямо над тем местом, куда неизбежно падает взгляд лежащего на спине человека, кровью из порезанной руки был написан короткий приказ.
Я выдохнул. Сработало: повредить наручники, дождаться нужного момента, выманить охранника, сорвать защиту, уложить на спину и заставить прочитать приказ на потолке.
Но следователь моргнул, встал и посмотрел на меня абсолютно осмысленным взглядом.
Приказ не сработал.
– Твою мать, – прошипел я.
Этого не может быть, я сорвал руническую защиту… Но думать что пошло не так было некогда. Я нырнул ему за спину и сомкнул руки на его шее в удушающем треугольнике. Следователь схватился за мои предплечья, пытаясь освободиться и прохрипел:
– Стой... подожди... я на твоей стороне...
Я чуть ослабил хватку, но не отпустил:
– Говори.
– Есть люди, которые поддерживают тебя и хотят помочь выбраться, – он хрипел, но говорил быстро и внятно. – Меня специально поставили дежурить у твоей камеры.
Я посмотрел на его лицо, повёрнутое ко мне в профиль, и вдруг узнал его. Чуть располневший, другая стрижка, но тот же нос и та же родинка над бровью. Один из следователей, которые праздновали с нами в караоке, когда я получил баронский титул.
Я разжал руки и отступил на шаг:
– Извини.
– Да ничего, – он сел и потёр шею, кашляя. – Вообще‑то я планировал помочь тебе более цивилизованным способом, но ты, как обычно, решил всё сделать сам.
Он посмотрел на сломанные наручники, валяющиеся на койке, потом на кровавую надпись на потолке, а затем на свою порванную водолазку и покачал головой:
– Как ты вообще снял наручники?
– Секрет фирмы, – ответил я. – Мне нужно выбираться отсюда, и быстро.
– Знаю, через двадцать минут смена и обход территории, – он поднялся и поправил остатки формы. – Пойдём, я знаю другой выход.
Мы двинулись по коридору. Следователь шёл впереди, уверенно сворачивая в нужных местах, а я держался чуть позади, готовый в любой момент ударить и бежать. Доверять ему полностью я не мог, несмотря на караоке и общие воспоминания.
– Да уж, – тихо сказал я, пока мы шли по пустому переходу между корпусами, – когда мы с тобой пели “Шального императора”, я не думал что наша следующая встреча будет при таких обстоятельствах.
Следователь неловко улыбнулся и кивнул:
– Да, обожаю эту песню.
Я чуть нахмурился и хмыкнул. Отметил это про себя и убрал мысль в дальний угол – она мне ещё пригодится.
Он вывел меня к неприметной двери в подвальном этаже, за которой оказался узкий технический коридор, ведущий к канализационному коллектору. Через десять минут я вылез из люка на пустыре в двух кварталах от изолятора, вдохнул ночной воздух и быстрым шагом двинулся прочь.
***
Поместье Чёрного Пса
– Ну что тут у вас новенького? – спросил я, переступив порог.
Пёс сидел на диване и смотрел новости. При виде меня он не удивился, не обрадовался и не вскочил с места. Просто посмотрел тем самым взглядом, который говорил: я знал что ты вернёшься, вопрос был только когда.
– С чего начать? – спросил он.
– Давай с чего‑нибудь хорошего, – сказал я, плюхаясь на диван рядом.
– Хорошего? – хмуро посмотрел он на меня. – А такого и нету.
В подтверждение своих слов он взял пульт и прибавил громкость на телевизоре.
На экране шло ток‑шоу. Двое приглашённых “экспертов” стояли по разные стороны трибуны и орали друг на друга с таким жаром, что ведущий между ними выглядел как судья на боксёрском ринге.
– Это отвратительно! – надрывался первый, лысый мужчина в дорогом костюме и с галстуком, который он периодически теребил для пущей убедительности. – Действовать так грязно и подло, рушить отношения с великой державой! Англичане – благороднейшая нация, с которой нужно дружить и брать пример, а этот Уваров одним своим существованием уничтожает всё, что было выстроено годами дипломатии! И это не домыслы, есть неопровержимые факты его причастности к разжиганию конфликта! Я готов съесть свой галстук, если это окажется неправдой и Уваров будет признан невиновным!
– Да причём тут англичане?! – второй эксперт, краснолицый здоровяк, стащил с ноги ботинок и с грохотом ударил им по трибуне. – Англичане – гады и предатели, самые мерзкие люди на планете! А Уваров – негодяй, потому что лишил нашу великую страну возможности наказать этих чопорных негодяев самим! Да таких как он, кто считает что вправе лишать империю столь славной возможности показать свою силу, нужно лишать не только аристократического титула, но и гражданства!
– Вы несёте чушь! – взвизгнул лысый.
– Это вы несёте чушь! – проревел краснолицый и ударил ботинком ещё раз.
Пёс убавил звук и повернулся ко мне:
– Нет ну ты представляешь уровень идиотизма? Что за дебилы в здравом уме могут выдумать такое?
Я неловко улыбнулся:
– Да, выдумать такое действительно сложно.
Потому что это правда, – добавил я про себя.
– А в газетах не лучше, – Пёс кивнул на стол, заваленный свежей прессой. – Полюбуйся.
Я взял верхнюю газету. На первой полосе красовался заголовок: “Если за поставку пары пистолетов Австрии объявляли государственным изменником, то чего заслуживает человек, рассоривший нас с англичанами и втянувший империю в чужую войну на стороне вчерашнего врага?”. Вторая газета была не лучше: “Уваров – архитектор войны или жертва обстоятельств? Факты говорят сами за себя”. Третья вообще не утруждала себя вопросительными знаками: “Предатель империи: как один человек развязал войну между двумя великими державами”.
– И это ещё цветочки, – продолжал Пёс. – Там дальше целая подборка про то, как ты якобы оскорбляешь первых дам страны, как ужасно ведёшь себя в высшем свете и как позоришь аристократическое сословие одним своим существованием. Прямо целый сериал написали, серий на двадцать.
Я откинулся на спинку дивана и задумался. Они били наугад, не зная деталей, но попадали с такой точностью, что у меня холодело внутри. Потому что я действительно спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто‑то начнёт копать в этом направлении всерьёз, обвинения в государственной измене перестанут быть газетными заголовками.
Но кто стоит за всем этим? Роман Юсупов, конечно, владеет газетами и телеканалами, но он бы никогда не начал настолько масштабную и целенаправленную кампанию по собственной инициативе. Роман был слабым управленцем, трусливым и нерешительным, не способным на подобный размах. Он мог ненавидеть меня, но ненависть и стратегия – разные вещи.
А значит за ним стоит кто‑то другой. Кто‑то, кому хватает и злости, и ума, и связей, чтобы превратить разваливающуюся медиа‑империю Романа в оружие.
Анастасия.
Похоже, Роман превратился в её личного писаря, послушно выполняющего всё, что она ему нашёптывала. Да уж, Павел Алексеевич наверное крайне недоволен тем, куда катится его некогда великая империя и самое главное – насколько быстро.
– Дань, ты чего замолчал? – Пёс посмотрел на меня.
– Думаю, – ответил я.
– О чём? – поднял он бровь.
– О том, как мне всё это надоело и как же я уже жду, когда всё это закончится, – устало выдохнул я.
– Думаешь это закончится? – усмехнулся он.
– О да, – хитро улыбнулся я. – Это закончится, и закончится куда быстрее, чем кто либо думает.
В этот момент в комнату заглянул один из парней Пса:
– Босс, тут какой‑то журналюга припёрся. Мы хотели отмудохать и вышвырнуть, но он вопил что знает что Даня здесь, поэтому просто связали и затащили внутрь.
Мы с Псом переглянулись.
– Это плохо, – сказал я.
– Они узнали что ты здесь? Как журналисты узнали об этом первыми? – нахмурился Пёс.
– Самому интересно, – пожал я плечами.
– Может он никому не сказал и мы просто его по‑тихому... – Пёс провёл большим пальцем по шее.
– Нет, – строго сказал я, а затем обратился к парню: – Тащите его сюда.
Через пару минут двое громил втащили в комнату связанное тело с огромным мешком на голове. Пленник извивался, мычал и пытался лягнуть своих конвоиров, но те держали крепко.
– А мешок‑то зачем? Если он и так знает где находится? – приложил ладонь к лицу Пёс.
– Ну мы это… – замялся здоровяк.
– Да мы с парнями недавно боевик смотрел про мафиози, так они там ловко мешок срывали, видимо тоже захотелось, – рассмеялся один из громил, хотя мне, честно говоря, было не до смеха.
– Можно? – с надеждой спросил он, кивая на мешок.
– Да давай уже, актёр блин, – махнул рукой Пёс, после чего громила отработанным движением резко сдёрнул мешок с головы пленника.
В комнате повисла звенящая тишина.
– Ты кто такой? – хрипло спросил Пёс.
Но вместо него раздался мой голос:
– Стас, какого хрена ты тут делаешь?!
На стуле, связанный по рукам и ногам, с растрёпанными волосами и перекошенным от возмущения лицом, сидел главный редактор моей газеты.
– Какого хрена я тут делаю?! – взвизгнул Стас. – Какого хрена делает Юсупов в нашей редакции – вот какой вопрос ты должен задавать!
– Стас, мы уже говорили об этом… – вздохнул я, но он лишь яростнее заговорил:
– Он разваливает газету изнутри, Даниил! Это его тайный план, я всё раскусил! Он специально устроился к нам чтобы уничтожить Невский вестник и народную газету!
– Стас, успокойся и давай по порядку, – я сел напротив него.
– По порядку? – он попытался вскочить со стула, но связанные руки и ноги не позволили ему этого сделать и он едва не плюхнулся на пол. – Этот изверг, этот тиран, этот деспот замучал всю редакцию! Люди уже готовы увольняться! Корректор Наташа плачет каждый вечер, потому что он заставил её перечитать один и тот же выпуск одиннадцать раз! Одиннадцать, Даниил! У верстальщика нервный тик, потому что Юсупов забраковал ему макет семь раз подряд, а когда тот спросил что конкретно не так, Павел ответил: “Всё не так, переделывай”.
– Стас… – попытался вставить я хоть слово, но его было не остановить:
– Я не закончил! Он приходит в шесть утра, уходит в полночь и требует того же от остальных. Мы не рабы, Даниил! У нас есть трудовой кодекс и человеческое достоинство!
Пёс с интересом наблюдал за этим представлением, устроившись поудобнее на диване.
– Стас, если бы Юсупов хотел развалить газету, то не стал бы выводить её в лидеры по количеству читателей, открывать новые рубрики и искать спонсоров, – спокойно заметил я.
