Текст книги "Фатерлянд"

Автор книги: Рю Мураками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 43 страниц)

Кента, ее младшенький, тыкал пальцем в экран телевизора и кричал:

– Мама! Смотри, кораблики! Кораблики!

Передавали утренний выпуск новостей. Перепуганный репортер рассказывал, что корейский флот уже пересек границу исключительной экономической зоны между Северной Кореей и Японией и теперь проходит западнее Такесимы на юг. Южная Корея не выслала своих кораблей для перехвата вражеского флота; точно так же поступили и вооруженные силы США. На экране возникло изображение боевых кораблей японских Сил самообороны: «Шикузен», «Кунисаки», «Генкай», «Хаянами», «Ариаке», «Кирисаме» и «Инасума». По сравнению с этими судами корейский флот выглядел слабенько. Корабли у корейцев были покрыты ржавчиной, и даже было странно, что на палубах вмещалось так много солдат. Воинство, поеживаясь от холодного ветра, спокойно смотрело в сторону вертолета «Эн-эйч-кей», который описывал в небе круги.

– Через четыре часа корейский флот достигнет границы территориальных вод Японии, – сообщил репортер.

Кента, не отрывая взгляд от телеэкрана, облизывал ложку, которой он соскабливал мед с вафель. К еде мальчишка даже не притронулся.

– Съешь помидорку! – сказала Чикако, положив черринку в рот сыну.

Тот начал было жевать, но сразу же выплюнул разжеванную мякоть себе на слюнйвчик. Чикако выключила телевизор и промокнула слюнявчик салфеткой. Кента испугался, что мать сейчас рассердится, и в его глазах выступили слезы.

– Пора идти в детский сад, так что выпей хотя бы немного молока! – сказала Чикако.

При словах «детский сад» Кента в страхе отпрянул.

Их квартира размещалась в жилом комплексе в Момочи. Садик, куда ходил Кента, располагался напротив Центрального парка в Нисидзине. Если не было пробок на дорогах, доехать туда хватало нескольких минут, но в понедельник дороги обычно забиты машинами и, чтобы не опоздать, приходилось вставать довольно рано. Чикако надела сыну кепку с названием детского сада, чуть ослабила лямки ранца и сунула в карман носовой платок. Они подошли к входной двери, и тут Кента, упав на пол, вытянул руки вдоль тела. «Ну, опять двадцать пять!» – подумала Чикако. Она надеялась, что с сыном станет легче обращаться, когда он начнет ходить в садик, но жестоко ошиблась в своих ожиданиях. Сын по непонятной ей причине упорно не желал ходить в детский сад.

Она дотронулась до него, чтобы поднять, но Кента с поразительной для малыша силой отбросил ее руку. Затем сорвал с головы кепку и снова вытянулся на полу.

– Что такое? – спросила Чикако.

– Не пойду! – отрывисто произнес Кента, срывая со спины ранец.

– А как же Кими, Йоси и остальные? Они же ждут тебя! – сказала Чикако, прижимая к себе сына.

Кента забился в ее объятиях, а потом заревел. Встретившая их в коридоре соседка бросила вслед:

– О, мы, кажется, сегодня в прекрасном настроении!

Чикако холодно поздоровалась и зашла в лифт. За прошедшую неделю соседи не то что рассорились с нею, но вели себя отстраненно.

Наверное, ей все-таки следовало отклонить просьбу мэра. Все соседи знали, что она согласилась работать в Экспедиционном корпусе Корё. После ужасного инцидента в парке Охори и известий о том, что корейский флот приближается к японским берегам, все больше и больше людей донимали ее вопросами. Многих интересовала казнь, что состоялась в субботу. Чикако в тот момент находилась в здании отеля и сама лично ничего не видела, но ее все равно спрашивали, действительно ли у казненных головы разлетелись на куски. Будут ли так же поступать с японскими гражданами? Сколько казней намечается на ближайшее будущее? – вопросы сыпались как из дырявого мешка. Один сосед попросил ее посодействовать, так как он хотел открыть закусочную около будущих казарм Корпуса в Одо. Другой очень беспокоился о том, что в свое время написал что-то негативное относительно Северной Кореи в Интернете, и теперь опасался, что его арестуют. Некоторые люди просили ее узнать, какое нужно образование, чтобы поступить на работу в ЭКК. Кто-то желал сделать пожертвования в фонд Корпуса… Казалось, никому и в голову не приходила мысль о том, что Силы самообороны Японии могут нанести удар по корейскому флоту, и тогда положение корейцев в Фукуоке сделается довольно сомнительным.

Зайдя в лифт, Кента опустил голову, продолжая всхлипывать. Чикако заметила, что его личико все еще испачкано красным соком. Она послюнявила свой носовой платок и дочиста оттерла мордашку. Да, едва ли это можно было назвать завтраком – Кента ничего так и не съел. Помидоры были из Сидзуоки, с органической фермы. Рисако съела половину из них, а Кента только один надкусил. Вафли были из частной пекарни, одна упаковка стоила восемьсот иен. Свежевыжатый апельсиновый сок обошелся в две тысячи иен за литр. Чикако была членом клуба здоровой пищи и пользовалась скидками, но из-за кризиса цены выросли вдвое по сравнению с прошлым годом.

Сама она съела на завтрак остатки вчерашней жареной рыбы и чашку риса, выпила стакан зеленого чаю. Всю «правильную» пищу она отдавала детям. Здоровые накормленные дети являлись определенным показателем, и это придавало ей уверенность в себе, что хорошо сказывалось на взаимоотношениях с потенциальными работодателями. Здоровая и вкусная пища – знак того, что она по-настоящему любит сына и дочь. Какой-то эксперт сказал, что естественный вкус продуктов не только способствует физическому здоровью детей, но и поддерживает их душевное равновесие. Чикако была полностью согласна с этой мыслью. Когда у нее родилась Рисако, она зарегистрировалась в интернет-магазине здоровой пищи, и на квартиру раз в три дня ей стали доставлять продукты; впрочем, цены за них никак не соответствовали ее зарплате муниципального чиновника.

Когда ее начальник объявил, что Чикако направляется на работу в ЭКК, ей была сделана надбавка к жалованью – пять тысяч иен в день. Это, конечно, было кстати, но Чикако согласилась не из-за денег. Ей было лестно, что именно ее посчитали способной выполнять такую сложную и опасную работу. К тому же начальник заметил, что смысл ее новой службы заключается не только в том, чтобы прилежно исполнять поручения командования Экспедиционного корпуса.

– Во-первых, – сказал шеф, – в лагере находится несколько помоек, да и сточных вод от пятисот человек немало. Это само по себе стоит, чтобы направить вас туда. Но еще больше эта проблема усугубится, когда подойдут основные силы. Я не хочу, чтобы они реквизировали землю и недвижимость, где им заблагорассудится. Их всех желательно держать в одном месте, в Одо. Вот ваша основная задача, Оноэ-сан! Я хотел бы, чтобы вы использовали свою способность убеждать!

Когда такое говорит сам мэр, поневоле проникаешься некоторой гордостью. В прошлом году Чикако исполнилось тридцать восемь. Буквально на днях одну ее коллегу, того же возраста, повысили до генерального управляющего. Как на это ни посмотреть, но та женщина была куда менее способна, чем она, Чикако. Ясное дело, развод сильно подкосил ее служебные перспективы.

С того времени прошло уже три года. Бывший муж все еще находился в больнице и ничего не перечислял ей на содержание детей. Их брак, по сути, был устроен родителями, и его, и ее. Муж, окончив Университет Кюсю, получил работу в фукуокском филиале крупной типографии. Он был надежным и серьезным человеком, но слабовольным. Четыре года назад его университетский товарищ создал в Китае фирму по продаже косметики и пригласил на должность менеджера по продажам. Мужу не хотелось бросать типографию, но он не смог устоять перед предложением старого знакомого. К сожалению, компания обанкротилась еще до начала Олимпийских игр в Пекине. Чтобы создать успешный бизнес в Китае, нужно иметь значительные средства и хорошие связи, а также определенные ноу-хау. Однако его приятель оказался новичком в этом деле и не учел, что спрос снизился, к тому же в Китае разгорелся кредитный кризис. Многие фирмы разорились, оставив своих учредителей без гроша в кармане. Как деловой партнер, муж Чикако должен был взять на себя часть обязательств фирмы. Так их семья потеряла квартиру в кондоминиуме, за которую уже был выплачен первый взнос. Муж не смог простить себе этого и впал в депрессию. Вскоре его душевное здоровье пошатнулось, и его поместили в клинику. Чикако была уже не в состоянии выносить бесконечное ворчание и жалобы на судьбу и решила оформить развод. Муж то и дело повторял, что не должен был бросать место в полиграфической компании, что он бесконечно верил в своего приятеля и т. д.

– Если бы я не послушал его, – ныл он, – мы бы праздновали день рождения Рисако в нашей собственной квартире! Ну почему ты не остановила меня?

Он просто не мог понять, что, выбирая одно, неизбежно теряешь что-то другое. Сначала Чикако терпеливо выслушивала его излияния, но через несколько недель непрерывного стенания не выдержала. Когда она пришла к мужу, чтобы тот подписал документы на расторжение брака, свекровь ядовито заметила, что хорошая супруга не бросает мужа только из-за того, что он потерял работу.

– Наверное, ты просто не заслуживаешь доверия, а, Чикако? – сказала она. – Ты не так уж хороша собой и из простой семьи… Но мы думали, что на тебя можно положиться, и поэтому выбрали тебя.

Сколько Чикако себя помнила, ей всегда говорили, что она очень верный и надежный человек. В школе она была лучшей ученицей в классе, председателем школьного совета, а в год выпуска оказалась единственной девушкой, принятой в Университет Кюсю на экономический факультет. На вступительном экзамене в мэрию она заняла второе место. Новые сотрудники получали идентификационный номер, который использовался для начисления заработной платы и прочих операций. Номер Чикако был 95002. Первые две цифры означали год поступления на службу, первый нуль – ее должность (служащий), а последние две цифры означали место, которое работник занял на вступительном конкурсе. Чикако никогда не была слишком высокого мнения о своих способностях, но эти две цифры – 02 – сильно подняли ее самооценку. И когда ее коллегу продвинули по службе в обход Чикако, она действительно почувствовала обиду. Так что настоящей причиной, по которой она согласилась на предложение мэра поработать с ЭКК, была ее собственная гордость.

Чикако получала определенные выплаты из кассы взаимопомощи, ей улыбнулась удача, и она выиграла в лотерею государственную квартиру, а кроме того, она удачно защитила свои средства от инфляции, которая последовала после замораживания банковских счетов. Госслужащие сильно пострадали от кризиса – Чикако слышала, что некоторые женщины подрабатывали официантками или даже проститутками, чтобы выплатить взятые на обучение детей кредиты. Многие сводили счеты с жизнью или впадали в серьезную депрессию. А ей удалось поднять и обеспечить двух детей. Подумав, она изменила их фамилии на Оноэ. Дети были здоровы и не проявляли никаких признаков недовольства, поэтому, когда после празднования Нового года Кента вдруг отказался ходить в детский садик, Чикако забеспокоилась. Сначала она решила, что виной тому его взаимоотношения со старшей сестрой. С осени прошлого года Рисако начала тиранить братика, ругая его, а иногда даже колотя за разные мелочи, вроде мятой одежды, разбросанные игрушки или долгое сидение перед телевизором. Эта новая черта ее характера вызвала сильную озабоченность Чикако.

Она обратилась к воспитателю из детского сада, куда ходил Кента. Тот сказал, что действительно, малыш стал более замкнутым, хотя тревожные симптомы проявлялись с самого начала. Играя с другими детьми, Кента ни с того ни с сего начинал плакать. Чикако решила ничего не рассказывать о поведении своей дочери по отношению к мальчику. Она посоветовалась со своими родителями, но те сказали, что это временное явление, которое скоро пройдет. Кроме того, она рассказала о происходящем своему бывшему начальнику Мизуки Нобуюки, который служил в Управлении портов и гаваней, – единственному из коллег, к которому она могла пойти за советом.

– Дети довольно трудны, – сказал тот, начиная, по обыкновению, издалека.

Мизуки был хорошим специалистом. Он отвечал за деловые операции между правительством Японии и частными фирмами в Восточной Азии, делал также многое для привлечения компаний, занимавшихся высокими технологиями, к индустриальному развитию рекультивированных земель в Момочи.

– Дети обычно испытывают стресс из-за разных вещей, – продолжал он. – Ну, например, если их родители развелись или в семье появляется еще один ребенок. Некоторые дети могут ясно выразить свои мысли, другие – нет. Может быть, вам следует подумать именно об этом?

Конечно, и Рисако, и Кента переживали из-за развода, и Рисако стала ревновать, когда увидела, что ее мать столь нежно относится к младшему брату. Так, может, нежелание Кента ходить в детский сад было его способом выразить свои чувства? Чикако вспомнила, что нечто подобное происходило и с ней. Когда ей исполнилось четыре года, у нее появилась сестренка. Новорожденная отвлекла на себя все внимание родителей, и Чикако почувствовала, что она отошла на второй план. Она помнила до сих пор, как в ней волной поднималась ревность, едва только речь заходила о сестре. Даже в старшем возрасте она продолжала испытывать те же чувства, и только в тридцать лет ей стало понятно, что виной всему – полученная в детстве душевная рана. Дети изо всех сил стараются приспособиться к обстоятельствам, но рано или поздно эмоции дают о себе знать.

– Кента, давай пропробуем делать наши дела вместе. Я пойду на работу, а ты – в детский садик, – ласково прошептала она сыну.

– Нет! – захныкал Кента. – Я не хочу в садик, я хочу к бабушке!

Кента сидел в детском кресле на заднем сиденье машины и размазывал по физиономии шоколад. Чикако купила плитку в мини-маркете рядом с автостоянкой, и сын немного отвлекся. Кента знал, что в садике сладости запрещены, и старался съесть шоколад как можно быстрее. Он даже не ел его, а просто заталкивал в рот, и Чикако было противно смотреть на это.

Рядом остановилась машина, и водитель с интересом уставился на Чикако. На лобовом стекле ее «мазды» была наклейка с надписью «Пропускать везде», выданная ЭКК. Надпись была выполнена на хангыле. Поначалу в ее машину бросали камни, но после инцидента в парке Охори это прекратилось. По ее мнению, после той бойни не меньше половины населения Фукуоки окончательно утратили доверие к правительству.

– Вкусная шоколадка? – спросил она сына, но тот лишь механически кивнул.

Чикако протянула руку – Кента дернул губами, словно говоря: «Щекотно!» У кого нет детей, не знают, насколько приятно прикасаться к щечкам малыша, подумала Чикако. Вообще, она не была такой уж любительницей детей, но, когда у нее родилась дочь и им пришлось провести несколько дней в родильном отделении больницы, Чикако была поражена удивительной мягкостью кожи дочки и вдруг ощутила привязанность к ней. Тотчас же она поняла, что всю жизнь будет заботиться о своей малышке.

Глядя на детскую улыбку, Чикако поражалась – ведь ребенка никто не учит улыбаться. Конечно, жизнь – великое таинство, но, в конце концов, все не так уж и сложно. Ей казалось, что все заключается в детской улыбке, в том теплом, едва уловимом приятном чувстве, что возникает при ее виде. Кроме того, она была уверена, что возможность прикоснуться к мягкой детской коже и стала для нее главным мотиватором. Как она ни уставала на работе, одного лишь прикосновения к их щечкам было достаточно, чтобы моментально обрести душевный покой. Именно благодаря детям она впервые ощутила гармонию в своей душе.

Воспитатель детского сада сказал ей, что в группе, куда ходит Кента, дети прекрасно ладят между собой. Ну это она выяснит на ближайших выходных.

– Кента? – позвала Чикако.

– Мм? – вяло отозвался сын.

– Слушай, а может быть, нам сходить на пляж в выходной?

– На какой пляж? – поднял голову Кента.

Мизуки говорил, что бывает трудно понять, о чем думают дети и чего они хотят, и посоветовал ей просто как-нибудь развлечь сына.

– А куда бы ты хотел сходить? – спросила она.

– А вот где мы видели, как большие мальчишки летали по небу, как птицы! – выпалил Кента.

Прошлым летом Чикако отвезла детей на пляж в Дзигохаму, где они смотрели, как ребята летали на парапланах. Этот пляж, расположенный неподалеку от отеля «Морской ястреб», теперь находился под контролем сил Экспедиционного корпуса Корё; и доступ туда был строго запрещен.

– Отлично! – воскликнула Чикако. – Значит, поедем в Дзигохаму!

Кента немедленно просиял и захлопал, довольный, в ладоши. Поскольку этим вечером в Фукуоку должны были подойти основные силы вторжения и лагерь ЭКК планировалось перевести в Одо, запрет на посещение пляжа, скорее всего, будет снят.

Детский сад находился рядом с баптистской церковью при Университете Сейнана Гакуина. Район был довольно ухоженный, красиво застроенный и изобилующий озелененными улицами. Чикако смотрела на сына через окно. Кента сидел на одном из поставленных полукругом стульев, опустив голову и болтая ногами. Когда Чикако подвезла Кента до дверей садика, к нему подошел воспитатель, и мальчик пошел с ним, ни разу не оглянувшись на мать. Чикако перевела дух, но все-таки ей было немного грустно. Ей очень хотелось, чтобы сыну было весело. До полудня он останется здесь, а потом его на автобусе отвезут в другой садик, рядом с домом.

– Доброе утро, Оноэ-сан!

Чикако обернулась и увидела женщин, которые вели своих детишек к дверям сада, где их уже ждал воспитатель. Все приехали на довольно дорогих машинах. У жены молодого бизнесмена, который занимался поставками продуктов питания, была, например, новенькая «тойота», жена директора банка приехала на бордовом «ниссане-скайлайн», супруга главы фукуокского филиала «Сони» выходила из своего темно-синего BMW. Еще подъехал зеленый «сааб», принадлежавший жене владельца ресторана в Тендзине, а следом – бежевый «мерседес» женщины, которая была замужем за торговцем недвижимостью. Она знала, что их мужья неплохо заработали в результате сложившейся ситуации.

– Это ж вам не шутки какие, – говорила жена директора банка. – Мой муж должен обеспечить открытие счетов для ста двадцати тысяч человек. Он буквально живет на работе. А на прошлых выходных ему пришлось даже остаться в гостинице.

У банкирши были коротко остриженные волосы; в челке – красные пряди. Она носила куртку, обтягивающие кожаные лосины и сапоги. Все пять женщин окружили Чикако и заговорили разом. Она украдкой взглянула на часы – четверть восьмого, можно было поболтать минут пятнадцать. Ее рабочий день начинался в девять, но сотрудники ЭКК имели обыкновение приходить на службу на полчаса раньше, и служащим мэрии было рекомендовано также следовать этому правилу.

– Ну, когда мужа нет дома, вы же не знаете, чем он действительно занимается! – рассмеялась жена поставщика продуктов, закуривая сигарету и пуская дым сквозь зубы.

Волосы у нее были завиты и окрашены под шатенку. Черные колготки, замшевые сапоги без каблука, темно-коричневое трикотажное платье и оранжевая шаль. Супруга владельца ресторана была в джинсах и кроссовках, зато носила свитер «Прада» с меховой выпушкой по воротнику, а в ушах у нее были длинные серьги с бриллиантами. Сколько они стоили, Чикако могла только догадываться. На плечах жены риелтора красовалось белое кожаное пальто от «Макс Мара». В этой компании одна лишь Чикако выглядела скромным воробушком: неокрашенные волосы и купленный по скидке серый костюм, который соответствовал уплаченным за него деньгам. Ей не очень нравилось общаться с этими женщинами, но, впрочем, она не испытывала к ним неприязни. По крайней мере, Чикако воспринимали как успешную женщину, имевшую престижную работу. Все эти женщины довольно поздно вышли замуж и родили детей после тридцати, но при этом они буквально обожали своих малышей, жили ими. В одной книге, посвященной воспитанию детей, Чикако прочитала, что большинство мам переживают в жизни этап, когда ими руководит животный инстинкт, и они готовы чуть ли не пробовать на вкус какашки своих детей. Прочитанное точно относилось к этим женщинам.

Хотя Чикако и не была им ровней, но все-таки они все ощущали что-то вроде близости. К тому же женщины были достаточно воспитаны и не лезли в душу, в отличие от соседей, которых хлебом не корми, дай посплетничать.

– Вам, наверное, сейчас нелегко, Оноэ-сан, – обратилась к ней супруга риелтора.

Чикако кивнула. Это так. В настоящее время она вела переговоры насчет выделения места для пятисот кораблей в порту. В условиях блокады порт Хаката мог принять все суда, но городские власти соглашались выделить только два пирса – Окихама и Хигасихама. Уже была достигнута договоренность, что для обеспечения швартовки в порт будет направлено десять кораблей с корейскими офицерами.

Женщины внимательно выслушали эту новость – Чикако видела, что они явно впечатлены.

– Но что же теперь будет? – спросила ее жена директора филиала «Сони», вертя на пальце ключ зажигания.

Впрочем, этим вопросом теперь задавалась вся Фукуока, но никто не мог дать определенного ответа.

– О, я тут недавно скачала у «Студио Гибли» новое аниме, – переменила тему банкирша. – Если хотите, могу дать посмотреть.

Все оживились и бросили жребий, кому смотреть первой. Чикако поражалась твердости духа этих женщин. Они не знали, что случится завтра, зато прекрасно понимали, что должны делать сейчас. Им все равно нужно было кормить, купать, одевать своих детей и каждый день отвозить их в садик. А дома смотреть вместе с ними аниме.

Чикако рассказала, что командование Экспедиционного корпуса обещало не отнимать землю и не арестовывать активы гражданских лиц, однако не было никаких гарантий, что корейцы выполнят это обещание. Чтобы завладеть собственностью, им было достаточно объявить человека преступником. Никто не знал, как корейцы собираются управлять захваченным городом. Единственно, что стало понятно для Чикако с начала ее работы в штабе ЭКК, так это то, что каждый из корейцев был уникальным специалистом в той или иной области. Ей приходилось часто контактировать с офицером отдела материально-технического снабжения по имени Ким Хван Мок. Девушка была прекрасно образована, проста в общении и чрезвычайно трудолюбива. Она так много работала, что, казалось, вообще не нуждалась в сне. Правда, Чикако очень боялась огромного майора Кима Хак Су, обладавшего поистине леденящим душу взглядом. Она была просто в шоке от того, как грубо он обращался со своими подчиненными. Страх был настолько силен, что она избегала даже взглядом с ним встречаться.

Разобравшись с очередностью просмотра диска, женщины обеспокоенно поинтересовались у Чикако, не собираются ли корейцы взорвать хранилище сжиженного газа в случае военного конфликта. Но Чикако и сама не знала, так как обратиться к кому-нибудь из корейцев с подобным вопросом она смертельно боялась. Впрочем, проработав в командном центре несколько дней, она сомневалась, что люди Корё сделают что-то подобное, – уж больно благоразумными и практичными они выглядели. Ким Хван Мок провела огромную работу с местными торговцами, и, когда ей удалось заполучить партию инсектицидов и антисептика, она радовалась, как ребенок. Спецсредства потребовались в связи с тем, что в помещениях командного пункта внезапно появились целые орды насекомых… Конечно, угроза взрыва газохранилища была хороша в качестве средства шантажа, но в действительности это означало бы конец и для самих корейцев.

Напоследок Чикако рассказала своим приятельницам историю про переработку бумаги. Об этом она узнала от Ли Кви Ху, офицера разведки.

– А вы знаете, как в руки Экспедиционного корпуса попала личная информация о гражданах Фукуоки? – спросила Чикако.

– Нет! – хором закричали женщины.

– Всем известно, что местные власти передали идентификационные коды корейцам, чтобы спасти заложников. Но тут ведь что: последние десять лет Фукуока экспортировала большое количество макулатуры. К нам приходит множество контейнеров со всякой всячиной, так не отправлять же их обратно пустыми? Тем более что в Юго-Восточной Азии не хватает бумаги, вот и решено было отправлять туда использованные документы. Но дело-то в том, что у нас в мэрии постоянно твердят об экономии, и нам приходится делать заметки и черновые расчеты на обратной стороне распечаток. А кто будет думать, что там могут оказаться и чьи-нибудь личные данные? Есть, конечно, шредеры, но кто будет заморачиваться, чтобы совать в них каждую бумажку?

Заинтересованные женщины окружили Чикако плотным кольцом.

– И вот мне рассказали, – продолжала Чикако, – что часть экспортируемой макулатуры шла в Северную Корею. А там целая куча людей только и занимались тем, что просматривали каждый клочок, собирая любую информацию. А ведь туда отправляли не только наши документы, но и бумаги из банков и частных компаний. Вся эта информация стала достоянием северокорейцев, и они использовали ее при захвате Фукуоки. Кроме того, мне рассказали, что при создании сети «Джуки-Нет» к работе привлекались частные фирмы, которые передавали часть работы по договорам субподряда индийцам и китайцам, а те в свою очередь передавали информацию в КНДР.

– Но это неописуемо! – воскликнула жена директора филиала «Сони». – Кто бы мог подумать, что они сделают такую глупость?

Она еще раз уточнила, после кого наступит ее очередь смотреть аниме, бросила приятельницам: «Пока!» – и направилась к машине.

Жена владельца ресторана припарковала свой «сааб» рядом с «маздой» Чикако и составила ей компанию.

– Я тут вот что узнала, – сказала она, понизив голос. – У меня есть знакомая, молодая девушка. Она замужем за сыном булочника – у него как раз магазин рядом с нашим рестораном. Так вот. Ее мужу уже тридцать, но он до сих пор катается на мотоцикле в байкерском клубе «Клан скорости». И она рассказала мне, что ее муж и его друзья помогли на днях каким-то парням проникнуть в отель «Морской ястреб». Дескать, эти парни собираются взорвать отель и уничтожить Экспедиционный корпус. Но мы тогда были выпивши, поэтому ручаться за правдивость ее слов не могу.

Она провела пальцем по надписи на хангыле, что была на стекле «мазды».

– Но, как мне кажется, в отеле все в порядке? – спросила она. – Да вроде да, – ответила Чикако. – Ничего такого не было.

Чикако проехала мимо Центрального парка и свернула направо. Она попробовала поймать какую-нибудь музыку, но радио передавало только новости про северокорейский флот. На канале «Эн-эйч-кей‑1» один известный эксперт по военным вопросам говорил, что корабли и самолеты Сил самообороны на самом деле способны уничтожить устаревшие лоханки корейцев одним ракетным ударом. В район Цусимы были направлены все четыре эсминца класса «Конго». Даже один из них мог потопить почти все из четырехсот восьмидесяти семи корейских кораблей. Входивший в состав морских Сил самообороны крейсер был создан для защиты авианосцев от нападения вражеских самолетов, хотя никто не мог определенно сказать, зачем Японии, не имевшей авианосцев, нужен столь высокотехнологичный корабль стоимостью сто двадцать миллиардов иен. Кроме мощной поисковой системы крейсер обладал чрезвычайной боеспособностью. Его ракеты могли уничтожить более ста целей в радиусе четырехсот километров. У сухопутных соединений также было множество противокорабельных ракет, а пять лет назад ввели в строй систему радиообмена с самолетами береговой авиации.

«Это означает, – вещал эксперт, – что высокотехнологичное оборудование Сил самообороны, созданное для современной войны, просто сотрет протекающие лоханки северных корейцев, которые не только не способны принять бой, но, того и гляди, затонут и без посторонней помощи. Северокорейский флот практически беззащитен. Даже скорость они определяют на глазок, что означает отсутствие у них современных систем навигации и радиообмена. Но все же они приближаются к нашим берегам. А мы сидим сложа руки и просто наблюдаем. Если это не ирония судьбы, то я даже не знаю, как это еще назвать!

Мы не можем их атаковать, – продолжал эксперт, – потому что Экспедиционный корпус удерживает заложников и угрожает взорвать хранилища сжиженного газа на всей территории Японии. Если правительство все же примет решение оказать противодействие флоту, то террористические атаки – дело буквально нескольких минут. Говоря откровенно, слабость корейского флота для нас мало что означает. Даже если поставить минные заслоны, то корейцы наверняка легко пожертвуют десятком своих кораблей, чтобы остальные имели возможность прорваться».

Слушая речь эксперта, Чикако понимала всю бесхарактерность японского правительства. Поведение властей напомнило ей поведение ее бывшего мужа – он боялся оставить свою должность в полиграфической фирме, но не мог и отказать своему институтскому товарищу. Правительство не желало прихода северокорейского флота, но и опасалось уничтожения газохранилищ. Выбрать одно означало пожертвовать другим. Эту дилемму не понимали многие люди, и ее муж был тому прекрасным примером. Вероятно, на него негативно повлияла его мать. Эта женщина была горда, а когда испытывала разочарование, на ее лице появились горестные морщины. «Делай, как я тебе говорю, и у тебя все получится. А иначе останешься ни с чем» – несомненно, это было ее обычное внушение сыну, которому она таким образом объясняла, что сам он ничего не способен добиться.

Тут Чикако вспомнила эпизод с Мизуки. Примерно через полгода после развода с мужем он пригласил ее выпить и внезапно сделал ей своеобразное предложение. Прожевывая кусочек куриного желудка, он спокойно сказал:

– Ну а что, я‑то чем тебе плох?

Чикако очень уважала Мизуки, и его предложение весьма ей польстило, но он был женат и имел почти взрослых детей.

– Вы говорите несерьезно, – ответила она. – Тем более что я совсем не красавица и со мной не так интересно.

Мизуки кивнул и, смеясь, заметил, что у него было много красивых женщин, но еще больше страшненьких.

Чикако нравилось, когда Мизуки улыбается, но, поколебавшись, она все же решила отвергнуть его предложение. Она просто не представляла их отношения. Через некоторое время она честно объяснила Мизуки свое решение. Он принял это спокойно, и их дружба продолжилась. Однако, глядя на себя в зеркало, Чикако стала замечать, что вокруг глаз множится сеточка морщинок, а кожа на руках и ногах становится дряблой. Иногда она задумывалась, как изменилась бы ее жизнь, прими она предложение Мизуки, но все-таки не сожалела о своем отказе.

Проехав здания городского банка Фукуоки и корпорации «Фудзицу», Чикако наконец добралась до громады отеля. Устремленный вверх клинок центральной башни всегда казался ей не очень-то надежным. Взглянув на сияющие бликами стены, Чикако вдруг вспомнила слова приятельницы, рассказавшей ей о попытке проникновения в отель. Сама она ничего не видела, так как уже уехала домой, но на следующее утро узнала из новостей, что на территорию ЭКК въехали байкеры из «Клана скорости» и обогнули отель по периметру. Командующий ЭКК призвал к бдительности и усилению контроля на пропускных пунктах лагеря. Чикако понимала, что история о проникновении посторонних в отель пришла к ней через вторые руки, и сколько в ней правды и вымысла – совершенно не ясно, тем более что, со слов приятельницы, все это рассказывалось под хмельком.